Вопрос о недопустимости чудесного нередко ставится на чисто эмпирическую почву. Многие чистосердечно убеждены, что действительность чудес может быть обоснована на опыте точно так, как мы обосновываем какой–нибудь закон природы. Другие, наоборот, считают возможным отвергать чудесное только потому, что его нельзя демонстрировать чисто опытным путем. Такое отношение к чудесному в обоих случаях должно быть признано ошибочным и основанным на неясном понятии чуда. Невозможность эмпирически доказать и отвергнуть действительность чудес станет для нас очевидной, если мы примем во внимание, что в понятии чуда самым существенным является не тот или иной факт, а истолкование факта. Ведь истолкование есть нечто такое, что не дается в самом факте, а примышляется нами самими. Скептик всякий самый необычайный факт сумеет понять, как естественное событие и, наоборот, суеверный во всяком обыденном явлении будет находить сверхъестественный элемент. На это нередко возражают, что современная наука, изощренная в своих эмпирических исследованиях, способна, все–таки, открывать истинные причины явлений, и, если бы чудесное фактически существовало, его сверхъестественный источник мог бы в конце концов быть констатирован, хотя бы путем исключения естественных причин. С такой точки зрения отсутствие безусловно удостоверенных фактов чудес может на первый взгляд служить аргументом против их возможности. Однако, отвергающие чудесное в силу одного только отсутствия научно удостоверенных чудес не принимают обыкновенно в расчет того обстоятельства, что понятие чуда прямо противоречит возможности его преднамеренной и научной проверки. Ведь чудо по понятию своему есть действие высшего существа. Но неужели же высшее существо может допустить, чтобы над ним экспериментировали, чтобы его творческое и свободное действие могли подловить в какую–нибудь реторту или в самопишущий прибор и исследовать в лабораториях или кабинетах. Поэтому можно сказать а priori, что настоящее чудо никогда не может быть удостоверено научным опытом. Оно всегда останется событием интимной жизни отдельных людей и обществ. И если современный спиритизм преуспевает в фотографировании своих чудес, то это в лучшем случае может быть лишь доказательством того, что духи спиритизма не принадлежат к духовной аристократии.

Но если факты чудесного недоступны научной проверке, то, спрашивается, чем же руководиться в оценке явлений, выдаваемых за чудеса. И не говорит ли против всех теорий, допускающих чудесное, то неопределенное положение, в котором эти теории оказываются по отношению к конкретным фактам. В самом деле, могут сказать, если признавать возможность чудесного, то где же остановиться в доверии к разного рода предполагаемым чудесам. Если верить в чудеса религии, то отчего же не допустить чудесного в жизни природы, отчего не вернуться к мифологии древности и суевериям средневековья. Наконец, отчего не признать известной доли истины в народных поверьях и не признавать действительного существования домовых и ведьм, со всей их обширной генеалогией. На это мы ответили бы, что теоретическое оправдание чудесного вовсе не ведет к признанию всего того, что выдается за чудесное, а напротив допускает и требует критическое отношение к такого рода явлениям.

Но критика эта должна основываться не на каких–либо экспериментах над чудесным, которые никогда ни к чему не ведут, а на определении того смысла и значения, которое имеют предполагаемые чудеса,на возможность ввести их в выработанное миросозерцание,как осмысленное и вполне соответствующее звено.При таком способе критики чудеса религии, связанные с именами людей величайшей духовной мощи, с событиями, имеющими мировое значение, не станут, конечно, на одну доску с теми чудесами, которые разыгрываются на спиритических сеансах за чашкой чая и при помощи наемных американцев. Серьезное и юмористическое обнаружит себя всегда по результатам: «по плодам узнаете их».