Появившееся недавно в русском переводе сочинение Липпса «Основы Логики»[81]представляет весьма своеобразную переработку традиционного изложения логики. По чрезвычайной продуманности высказанных взглядов, по меткости и классической краткости логических определений, сочинение Липпса нельзя не признать чрезвычайно ценным и интересным трудом. Значение его увеличивается еще и тем, что в своих воззрениях Липпс является вполне самостоятельным и, насколько это возможно в современной логике, весьма оригинальным мыслителем. В настоящей статье мы предполагаем отметить наиболее важные и оригинальные пункты теории Липпса и выяснить её гносеологическое значение.

В основании всего исследования Липпса лежит один общий принцип, проведенный с чрезвычайной последовательностью во всех отделах его труда. Принцип этот —объективная необходимость, царящая в процессах познания и составляющая сущность мышления, как особой психической деятельности. Исходным пунктом мышления и познания Липпс признает простую наличность каких бы то ни было состояний илиобъектовсознания. В этом существовании объектов сознания и состоит опыт в широком смысле слова. Знание есть приведение объектов сознания в объективно–необходимую связь. Под объективно–необходимой связью следует разуметь по Липпсу такое соединение элементов знания, которое обуславливается самими объектами, т. е., их бытием и природой. Соответственно этому мышление, как психическая деятельность, приводящая к знанию, есть объективно обусловленный процесс представления (objectiv bedingtes Vorstellen). Задача мышления ограничивалась бы приведением в объективно–необходимый порядок содержания нашего опыта, если бы в сфере этого содержания мышление могло быть свободно от противоречий. Но в действительности непосредственная данность сознания, или опыт, неизбежно приводит мышление к противоречиям, не допускающим осуществления объективно–необходимого порядка. Для освобождения от этих противоречий необходимо дополнение опыта, необходимо примышление объектов, непосредственно в опыте не данных. С этой точки зрения мышление характеризуется Липпсом, «как дополнение» непосредственно данного. Дополнение это производится ради установления объективно–необходимого порядка. Конечной задачей мышления является умственное творение такого «мира, в который непосредственно данное может быть включено с сознанием его необходимости» (стр. 5). Выясняя значение мышления, как дополнения, Липпс чрезвычайно удачно оттеняет творческий характер мышления и познания, обыкновенно ускользающий в анализе логических форм. Познание, с точки зрения Липпса, не есть неизбежный вывод из данного, но скорее догадка о том, что наиболее соответствует этому данному. Лишь насколько это наиболее соответствующее есть нечто единственно возможное, познавательный процесс имеет неизбежное и как бы предопределенное развитие. Липпс подразделяет знание наформальноеиматериальное. Формальное знание состоит в установлении объективно необходимой связи между представлениями, независимо от вопроса о действительном их существовании. Сюда относится, например, всё геометрическое познание. Наоборот, в материальном знании существенную роль играет сознание объективной действительности представляемого. Первый вид знания дает ответ на вопрос, каквообщеобъекты должны быть представляемы, второй определяет объекты с точки зрения их действительного существования. Различие формального и материального проводится Липпсом по отношению ко всем формам мышления. Различие это совпадает с противоположностью формального и эмпирического направления в логике, но предполагая необходимость как той, так и другой точки зрения, примиряет эту противоположность.

Основной формой мышления в логике Липпса является суждение. Суждение есть «сознание объективной необходимости сосуществования или порядка предметов сознания». Сущность этой объективной необходимости состоит в невозможности заменить в суждении «S есть Р» предикат Р. предикатом не-Р., разумея под этим последним такой объект сознания, который не может быть присоединен к S без того, чтобы этим не было устранено однородное и одновременное присоединение Р к тому же S. Объективно–необходимая связь суждения состоит не в обязательности соединения S и Р, а в невозможности замены предиката Р. ему противоречащим: «не-Р.». Такова сущность формальных суждений. В материальных суждениях объективная необходимость связи имеет условный характер, — она существует лишь постольку, поскольку S и Р мыслятся, как объективно существующие. Устанавливаемое Липпсом определение объективно–необходимой связи в суждении предполагает в основе всякого утвердительного суждения «S есть Р» другое логически идентичное: «S не есть не-Р». В этой последней форме и выражается по Липпсу истинная природа суждения, как сознания объективно–необходимой связи. Таким образом, с точки зрения Липпса в каждом утвердительном суждении осуществляется тот закон мышления, который введен в логику Зигвартом под названием закона двойного отрицания. Исходя в своем определении сущности объективно–необходимой связи из отрицательной формы суждения, Липпс как бы устанавливает логический примат отрицания. Искусственность такого определения является тем менее понятной, что в другом месте, а именно в главе о качестве суждений, Липпс признает утвердительную и отрицательную форму вполне равноправными и взаимно предполагающими друг друга. «В утверждении и отрицании, — говорит Липпс, — выражается сознание различных сторон одного и того же психического состояния. Это состояние, как таковое, само собою разумеется, имеет положительный характер. Оно заключается, можем мы сказать вообще, в таком отношении объектов, которое делает объективно необходимой определенную форму течения представлений. Это течение представлений есть всегда обращение к определенному объекту и, следовательно, всегда в то же время необходимое отклонение от других объектов» (41). Казалось бы, что с такой точки зрения положительная сторона объективно–необходимой связи является столь же первоначальной, как и отрицательная и нуждается в последней лишь для всестороннего выяснения своей природы, но не для обоснования.

Виды суждений, различные оттенки связи субъекта и предиката рассматриваются Липпсом с чрезвычайной подробностью и отчетливостью. В этой области Липпс устанавливает множество совершенно новых подразделений и соотношений, отмечает весьма своеобразные формы мысли, вообще доводит анализ логических отношений до наиболее тонких и трудно уловимых отличий. Простейшей формой суждения является суждение без субъекта, или экзистенциальное суждение. Это суждение есть простой акт признания представляемого объекта. В сущности, всякое восприятие или воспоминание заключает в себе простое экзистенциальное суждение, пока объект восприятия или воспоминания не приведен в связь с какими–либо другими объектами. Экзистенциальное суждение есть самое примитивное решение о бытии или небытии объекта. Всякое полное материальное суждение необходимо предполагает простые экзистенциальные суждения, утверждающие бытие всех его элементов. По выделении из него этих суждений в нем остается лишь формальная связь субъекта и предиката. Таким образом, всякое полное материальное суждение представляет сочетание формального и экзистенциальных суждений. Экзистенциальное суждение, касающееся не каких–либо отдельных объектов, а общей связи объективной действительности, Липпс называет абсолютным экзистенциальным суждением. Это суждение имеет значение не при каком–либо условии, а абсолютно. Кроме различия формальных и материальных суждений, Липпс устанавливает основное подразделение всех суждений наобъективныеисубъективные.Подразделение это является для Липпса весьма трудной задачей, если принять в расчет его определение логической связи, как объективно необходимой. Казалось бы, что признание Липпсом субъективных суждений должно стать в противоречие с основным принципом его логики. Однако, такого противоречия в действительности нет. Необходимо иметь ввиду, что, определяя мышление как объективно обусловленный процесс, Липпс понимает эту обусловленность не в абсолютном, но лишь в относительном смысле. Мышление должно быть обусловлено объектами непосредственного сознания, но эта обусловленностьне исключаети субъективного воздействия на устанавливаемый объективно–необходимый порядок. Это субъективное воздействие, поскольку оно подчиняется общей законосообразности мышления, а также не нарушает требований объективно необходимого порядка, и делает возможным существование особой категории суждений, называемых Липпсом субъективными. Содержанием объективных суждений служит сознание объективной необходимости того «порядка, в который вступают сами объекты, так что для возникновения его не нужно никакой особенной направленной на объекты деятельности субъекта кроме самого акта представления». В субъективных суждениях «мы сами приводим объекты в порядок, т. е., делаем их предметом присоединяющейся к ним упорядочивающей или соотносящей деятельности соединения, разделения, сравнения, различения». Объективный порядокдают себеобъекты, субъективныйсоздаеммы сами. «При этом, — добавляет Липпс, — сознание объективной необходимости, следовательно, субъективное суждение состоит в сознании, что в этой самой по себе свободной деятельностимы все же связаны объектами»[82](стр. 92). Это последнее указание является крайне важным для определения субъективных суждений, как подчинающее эту форму мышления основному принципу логики: объективной обусловленности. К объективным суждениям относятся суждения о пространстве, о времени, о качестве. Субъективные суждения подразделяются на две категории: 1) соединяющие и разделяющие, 2) сравнивающие суждения. В суждениях первой категории мы сознаем себя объективно принужденными к деятельности соединения и разделения, при чем принуждение это исходит не от самих предметов, понимаемых, как сложность или единство, а от других объектов, приводимых с ними в ту или иную связь. В сравнивающих суждениях акт сравнения зависит от нашего свободного решения, и результат его определяется свойствами сравниваемых объектов. Субъективные категории — единство, единичность, тожество, равенство, сходство, и им противоположные — отличаются от объективных тем, что ими не обозначаются какие- либо свойства или признаки объектов, но лишь отношение к упорядочивающей деятельности субъекта.

Основанием всех суждений служит опыт и законы духовной жизни. Опыт является основанием суждений в той мере, в какой он обуславливает объективную необходимость представлений и их связи. Восприятия, воспоминания, ассоциации являются последовательными ступенями обуславливающего опыта. Суждения, обоснованные опытом, Липпс называетапостериорными.На ряду с ними существуютаприорныесуждения, в которых, как и во всяком суждении, содержанием служат объекты опыта, «но основание того, что делает их суждениями, т. е., сознание объективной необходимости сочетания представлений, находится лишь в законах духовной деятельности». (181). Но так как всякое состояние сознания в том или ином смысле обусловлено законами духовной жизни, то априорность, в той или иной степени, следует признать присущей всем суждениям. Наименьшею степенью априорности обладают объективные формальные суждения о качестве. Суждения эти наиболее обусловлены опытом. Так, напр., наши суждения о тоне нуждаются в предварительных слуховых восприятиях. Однако, раз получивши такие восприятия, мы можем высказывать затем относительно их такие суждения, основанием, которых будет служить лишь общая законосообразность нашего представления. Таково, напр., суждение: «тоны всегда вполне определяются своею высотой, силою и тембром». Это суждение априорно, поскольку для построения его не нужно наблюдения отдельных тонов. Такую априорность Липпс называет условной или производной априорностью. Такой же степенью априорности обладают формальные суждения о пространстве. Гораздо большую априорность находит Липпс в формальных суждениях о времени. Необходимость временно́го порядка совершенно не зависит от тех или иных особенностей нашего опыта. Она связана с природой нашего духа, поскольку он вообще представляет. В этом смысле она дана чисто, а priori. Безусловною априорностью отличаются субъективные, именно, сравнивающие суждения. Они основываются уже не на законосообразности представлений, а на законосообразности нашего субъективного упорядочивания представляемых объектов. Суждение: «Красный и голубой цвет не похожи друг на друга» — в сущности не имеет дела с качествами этих цветов, но лишь с тем определенным мысленным отношением, в которое эти свойства должны быть поставлены. А так как это мысленное отношение всецело вытекает из природы нашего духа и вовсе не требуется свойствами восприятий красного и голубого, то приведенное суждение и должно быть признано безусловно априорным.

Несмотря на большое остроумие и чрезвычайную тонкость логического анализа, обнаруживаемого Липпсом в его теории субъективных и объективных суждений, нельзя не признать именно эту часть его труда в общем неудачно разработанной. Основные подразделения объективного и апостериорного, с одной стороны, субъективного и априорного — с другой имеют весьма неопределенное и сбивчивое обоснование. Если признавать, как это делает Липпс, объективные суждения обусловленными не только объектами опыта, но также и законосообразностью представляющей деятельности и в этом смысле априорными, то в чем же их принципиальное отличие от субъективных суждений. Ведь отличительным признаком этих последних именно и является субъективное упорядочивание объектов. Но присущая духу законосообразность представлений разве не состоит также в упорядочивании данных опыта или не влияет на это упорядочивание прямо или косвенно.

Вообще, поскольку субъективное и априорное в теории Липпса являются понятиями самостоятельными и друг с другом не совпадающими, его основное подразделение субъективного и объективного теряет всякое принципиальное значение. Весьма условна также точка зрения Липпса на априорность, совершенно не соответствующая исторически установившемуся смыслу этого понятия. Как это было нами выше отмечено, априорность пространственных и временных суждений Липпс признает неодинаковой. По мнению Липпса представление пространства апостериорно, как зависящее не от всех, но лишь от определенных восприятий опыта. Напротив, время, как всеобщая форма представления, нисколько не зависящая от того или иного специфического содержания опыта, обладает, с точки зрения Липпса, чистой априорностью. Таким образом, критерием априорности является у Липпса в конце концов объём опыта, относящийся к той или иной форме законосообразности представлений. Но такой критерий можно было бы установить предварительно доказавши, что степень зависимости форм представлений от опыта обратно пропорциональна сфере их приложения. Но в действительности порядок времени, относящийся ко всем без исключения состояниям сознания, может быть, ничуть не менее зависит от природы этих состояний, чем пространство от природы одних только зрительных, моторных и осязательных ощущений. Указанная неясность в теории суждений Липпса объясняется, по нашему мнению, тем, что обще–гносеологическая сторона этого вопроса автором совершенно не разработана. Липпс очевидно хотел дать теорию суждения, оставаясь на почве строго логического анализа и не пускаясь в область спорных гносеологических проблем. Такая теория, конечно, была бы возможна, но только вне всякого отношения к вопросу о происхождении объективной необходимости суждений из пассивной наличности опыта или из законосообразной деятельности духа. С чисто логической точки зрения опыт и духовная природа познающего субъекта могут рассматриваться лишь как некоторое гносеологическое единство. И все подразделения, и характеристики логических форм могут производиться лишь в предположении этого единства. Коль скоро же эти формы выводятся из пассивно воспринятого опыта и из законов познающего духа, как из двух различных источников, логика впадает в гносеологический дуализм и нуждается в том или ином гносеологическом обосновании принятой ею точки зрения. Но такого обоснования Липпс в своей логике не дает.

Интересна точка зрения Липса на сущностьпонятия.Содержанием понятий служит прежде всего определенное сочетание каких–либо объектов сознания. Некоторые элементы этого сочетания должны сознаваться, как объективно–необходимые. Для того, чтобы это сознание было постоянным и независимым от случайного интереса к тем или другим элементам, оно должно быть закреплено каким–нибудь внешним, по отношению к этим элементам, представлением. Таким представлением и являетсяслово.В каждом понятии именно слово требует присутствия определенных элементов и следовательно служит основанием заключающейся в понятии объективной необходимости. Таким образом, сущность понятия выражается в объективно–необходимой связи слова с определенными объектами. Но такая связь есть суждение. В этом суждении слово может быть безразлично или субъектом или предикатом. В первом случае суждение будет пояснительным, во втором — называющим. В этом смысле Липпс определяет понятие, как потенциальное взаимное суждение (пояснительно–называющее). Признание слова или термина существенным элементом понятия является в логике далеко не новым, а для английских авторов даже обычным взглядом. Но у Липпса этот взгляд получает особый интерес в связи с принципом объективной необходимости, при посредстве которого Липпс сводит сущность понятия к суждению.

Традиционное учение о законах мышления в изложении Липпса существенно изменяется. По его мнению законы тожества, противоречия, исключенного третьего и достаточного основания представляют или тавтологию или же простое описание тех отношений, которые составляют сущность суждений. Такой взгляд является у Липпса последовательным выводом из его теории суждений. Это наиболее ясно обнаруживается на законе противоречия. Если принять во внимание, что сущность суждения определяется, как сознание невозможности замены предиката Р ему противоречащим не-Р, то формула закона противоречия «S, которое есть Р, не есть не-Р» оказывается лишь описанием сущности акта суждения. Липпс признает лишь один закон мышления, состоящий взаконосообразностисамого мышления. «Законосообразность мышления есть постоянство и последовательность. Она существует в том случае, если при одинаковых предположениях должно быть мыслимо одинаковое, если из равного для мышления вытекает равное, или если одинаковые основания имеют для сознания одинаковые следствия» (стр. 192).

Проблема причинности получает у Липпса весьма своеобразную и остроумную разработку. Вообще теории причинности и индукции являются наиболее ценными и законченными отделами его труда[83]. Источником понятия причины является объективная необходимость, осуществляющаяся в материальных суждениях, т. е. суждениях, связанных с сознанием объективной действительности мыслимых объектов. В этих суждениях, как и во всех вообще, субъект служитоснованиеммыслимости предиката. Но так как особенностью материальных суждений является сознание объективной действительности или реальности мыслимого, то в этом случае субъект служит не просто основанием, нореальным основаниемпредиката. Эти реальные основания могут быть двух родов. Они имеют субъективный характер, коль скоро они зависят от случайного хода нашего познания, т. е., если являются основаниями лишь в том или ином психически определенном акте мысли (психологический субъект). Но они являются также объективно необходимыми, если не случайный ход познания, а те или иные объекты заставляют нас переходить от основания к следствию. Такое принуждение может быть лишь результатом опыта. Оно дается нам в связи одновременного или предыдущего и последующего. Эта связь обладает безусловной объективной необходимостью. Мы не можем изменять эту связь, напр., переходить мыслью от последующего к предыдущему, не теряя вместе с тем сознания объективной действительности мыслимого. Такого рода объективно–необходимое основание и естьреальное основание вещи или причина.Липпс категорически отрицает понимание причины, как чего–то производящего или творящего. По его мнению, такое понимание представляет произвольную аналогию, так сказать антропоморфизацию объектов опыта. Кроме того, оно нисколько не выясняет сущности вопроса; ведь сущность перехода такой «творящей» причины в производимое следствие остается по–прежнему неясной; это та же непонятная смежность, что и временная последовательность. Но не всякая связь одновременного или предыдущего и последующего есть причинная связь. Под этой последней следует понимать лишь законосообразное отношение объектов во времени, т. е. такую временную связь, которая выражает постоянный и необходимый закон. Липпс предостерегает от представления этой необходимости или закона, как чего–то находящегося в самих вещах. В действительности этот закон дается нам лишь в нашем же чувстве долженствования или, как удачно выражается Липпс, в чувстве «тщетного противодействия» (Ѵеrgebliche Widerstreben). Суждение «А есть причина В» есть сознание необходимости мыслить объективно действительное А при данности объективно действительного В. В сущности, закон причинности есть общая законосообразность нашего мышления в применении к эмпирическим суждениям. Объективно необходимые связи чего–либо объективно действительного, составляющие причинные отношения, осуществляются прежде всего в восприятиях, а через посредство восприятий в воспоминаниях и ассоциациях. Однако, восприятия и ассоциации, понимаемые как простые психологические факты, не создают сами по себе закона причинности. Ассоциация CF, сознаваемая, как частный случай, не доказывает еще существования связи С и F, как общего и необходимого закона. Сознаниеобщностиявляется впервые лишь вследствие общей законосообразности мышления. Этот переход от частного к общему происходит благодаря тому, что представление связи этогоединичногоС с этимединичнымF превращается нашим мышлением в представление связитакихС стакимиF. Таким образом, всякая единичная ассоциация делает возможным существование общего суждения. Однако, этой возможности недостаточно для того, чтобы такое общее суждение получило бы обязательность для нашего опыта. Необходимо еще сопоставление ассоциации CF со всеми другими данными опыта и обусловленными им ассоциациями. Необходимо устранить противоречие между возможным общим суждением CF и такими же ему противоречащими С не-F. Вообще общие реальные основания эмпирически х фактов, имеющие объективное значение, получаются лишь «путем взаимодействия противоречащих ассоциаций или эмпирических суждений. Двигателем при этом всегда служит противоречие». Закон причинности получает различное видоизменение, смотря по тому, к чему относится объективно–необходимая связь, мыслимая в этом законе — к различиям объектов и их изменениям, или просто к их бытию. Иными словами, закону причинности подчинены бытие вещей, их различие и изменения.

Как вывод из закона причинности, Липпс устанавливаетзакон непрерывности,согласно которому всякая длительность или изменение бытия должны быть мыслимы, как непрерывные. О существовании этой непрерывности мы не можем судить по нашим восприятиям; мы можем требовать ее лишь нашей мыслью и именно на основании закона причинности. Закон непрерывности Липпс доказывает невозможностью мыслить длительность или изменение бытия состоящими из раздельных моментов бытия или из отдельных актов абсолютно внезапного изменения. Предположение обособленного момента абсолютно внезапного изменения заставляло бы нас мыслить это изменение происшедшим без непосредственно предшествующей причины. В самом деле представлениевнезапногоизменения заставляет нас мыслить такой непосредственно предшествующий момент времени, когда этого изменения совершенно не существует. Но такой момент времени не может мыслиться как причина совершавшегося изменения, так как по закону причинности всякое изменение требует, как своего обоснования, непосредственно предшествующего изменения. Таким образом, мы можем мыслить без противоречия с законом причинности лишь непрерывный рост изменения, заключающий изменение в каждый математический момент времени.

Закон непрерывности, если мы не ошибаемся, впервые формулируется, как логический закон. Признание его имеет крайне важное общефилософское значение. Он может послужить непоколебимым обоснованием, как гносеологического, так и метафизического монизма. Если, как утверждает Липпс, мы должны мыслить действительность непрерывной, то тем самым мы принуждены ее мыслить, как видоизменение одной и той же сущности. Признание в мире двух или более совершений различных начал с этим законом несовместимо. Всякий дуализм необходимо предполагает разрыв или скачок между двумя по роду различными сущностями. Таким образом, единство сущего и единство познания являются неизбежным выводом из этого принципа. Само собою разумеется, что закон непрерывности может иметь весьма большое значение и для частных метафизических вопросов. Установленный Лейбницем lex continui получает в нем чисто логическое подтверждение. С точки зрения этого же закона не может быть речи о возникновении или уничтожении какого бы то ни было индивидуального бытия. Закон непрерывности допускает лишь нарастание и уменьшение реальности, но не превращение её в небытие, что неизбежно было бы скачком или разрывом сплошности. Применяя эту точку зрения к вопросу о бессмертии, мы опять получаем подтверждение Лейбницевской теории свертывания и развертывания монад (involutio et evolutio)[84].

Индукцию Липпс определяет, как построение общего суждения из единичных или построение более общих суждений из менее общих. Окончательной задачей индукции является построение родовых суждений. Возможность индукции выводится Липпсом из сочетания опыта с общей закономерностью мышления. Здесь мы встречаемся с той же особенностью мышления, с которой мы уже познакомились при выведении понятия причины. Эта особенность состоит в возможности построения общего суждения на основании единичного. Суждение F есть С превращается при этом в суждение «все такие F суть такие С». В этой возможности и заключается все гноселогическое обоснование индукции.

«Если бы единичные суждения, — говорит Липпс, — сами уже не были родовыми, то из них никогда бы не могли произойти родовые». Однако, такие потенциальные родовые суждения являются сначала лишь логически возможными. Их правоспособность в сфере знания утверждается лишь по мере устранения противоречий с другими суждениями. «Следовательно, индукция задается целью так преобразовать единичное суждение, чтобы его естественное притязание быть в то же время общим суждением могло сохраняться без такого противоречия». Для достижения этой цели существует два общих метода:детерминацияиредукция.Детерминация состоит в сопоставлении, предполагаемых эмпирических суждений С есть F с другими данными опыта и в дополнении С теми или иными добавочными определениями. Определения эти вынуждаются всеми противоречивыми связи С и F случаями, т. е., когда С оказывается связанным с не-F (отрицательные инстанции). Противоречие устраняется при этом тем, что С получает какое–нибудь новое ближайшее определение. Таким образом, детерминация расширяет содержание С, но уменьшает его объём. Редукция представляет обратный метод. Её целью является определение тех элементов С, которые могут отсутствовать. При этом определении главное значение имеют положительные инстанции опыта, т. е., те случаи, когда С является основанием F, несмотря на выделение из него тех или иных элементов. Редукция, выделяя из содержания С все излишнее содержание, увеличивает его объём и делает индукцию более общею. Всякая индукция заключает в себе дедуктивные моменты, поскольку она испытывает предполагаемое общее суждение, применяя его к частным опытам. Всякое такое применение, рассматриваемое само по себе, есть всегда дедуктивное умозаключение, а именно силлогизм.

В этом пункте точка зрения Липпса вполне совпадает с теорией индукции Зигварта, который видит сущность индукции именно в этом дедуктивном оправдании гипотетических общих суждений. Впрочем, терминология Зигварта и Липпса по отношению к теории индукции имеет существенное различие. Зигварт тоже видит в основе индукции редукцию, но под этой последней он разумеет общий процесс оправдания общего суждения на основании частных. Редукция по Зигварту есть вообще построение силлогизма или нахождение общей посылки по данному заключению и другой посылке. Подобно Липпсу, Зигварт выводит возможность индукции из общего постулата, что все единичное есть всегда случай общего правила[85]. Поэтому каждый частный случай есть как бы намек на это общее правило. Задачей индукции является оправдание этого общего правила на основании эмпирических данных. Индукция с этой точки зрения есть гипотетический метод, отыскивающий такие общие положения, из которых эмпирически данное вытекало бы, как из общего закона[86]. Как у Зигварта, так и у Липпса повторность опыта не играет никакой роли в индуктивном процессе. Логическая общность суждений совершенно не зависит от числа случаев и предполагается каждым единичным эмпирическим суждением. Оправдание общего суждения также не зависит от числа отрицательных или положительных инстанций, но лишь от такой их варьировки, которая исчерпывала бы все возможные сочетания обстоятельств рассматриваемого случая. Родовое эмпирическое суждение «С есть F» лишь тогда получает полную достоверность, когда мы имеем возможность убедиться, что в содержание С входят все предшествовавшие или одновременные F обстоятельства, могущие рассматриваться как причина F. Но в действительности такого убеждения никогда не может быть. Мы никогда не можем быть уверены, что наш опыт улавливает безусловно все элементы, служащие реальным обоснованием F. Поэтому, по мнению Липпса, с логической точки зрения родовые суждения, полученные путем индукции, всегда остаются проблематическими суждениями. Они являются достоверными лишь в пределах нашего опыта (стр. 287 и 288).

Как мы уже указывали, Липпс не устанавливает в своей логике какой–нибудь вполне определенной гносеологической точки зрения. Если он в своем введении и признает мир вещей в себе непознаваемым (стр. 17), то это, в догматической форме высказанное, положение получает весьма условное значение при сопоставлении с другими его взглядами, например, с признанием законосообразности мира вещей в себе и с пониманием опыта, как обнаружения этой законосообразности (стр. 17 и 295). Очевидно, что раз опыт понимается, как некоторая передаточная инстанция между миром вещей в себе и познающим субъектом, строгость имманентно–монистической точки зрения неизбежно должна нарушиться. Весьма естественно поэтому, что Липпс признает возможность метафизики, как миросозерцания, находящегося в некоторой зависимости от опыта (стр. 295). Вообще, поскольку Липпс ставит основным принципом мышления объективную обусловленность, что у него равносильно обусловленности со стороны опыта, его логика может рассматриваться как составная часть эмпирической теории познания. Этому вполне соответствует психологический характер его исследования, отклоняющий Липпса от точки зрения критицизма. В конце концов единственным априорным принципом познания является у Липпса законосообразность мышления, стремящаяся всюду установить незыблемый закономерный порядок. Но настаивая на принадлежности этой законосообразности исключительно познающему духу, Липпс в то же время всюду признает её связь с опытом и зависимость от опыта. Вообще автономность законосообразности мышления оказывается иллюзорной во всех сферах эмпирического познания. Это всего яснее обнаруживается в индукции. Хотя общая форма эмпирического суждения и порождается по поводу всякой эмпирической ассоциации одной только закономерностью мышления, но на этой первоначальной стадии своего возникновения она является лишь возможной. Такое общее суждение не имеет по существу никакого познавательного значения, пока оно не будет оправдано другими инстанциями опыта. Но и самый опыт никогда не может дать нам абсолютного убеждения, что в нем исчерпаны все комбинации условий, оправдывающие или отрицающие то или иное родовое суждение. В результате всякое эмпирическое обобщение обладает лишь относительной незыблемостью, а именно в пределах нашего опыта. Здесь мы опять встречаемся с весьма характерной для гносеологического эмпиризма наклонностью к скепсису.

Но, не смотря на свою гносеологическую неопределенность, логика Липпса представляет в общем весьма стройную и последовательную теорию. Если некоторые общегносеологические понятия, как, напр., априорность и субъективность суждений, являются у него недостаточно выясненными, то в сфере специально логических характеристик и определений мысль Липпса отличается чрезвычайной ясностью, отчетливостью и убеждающею силой. Во многих случаях Липпс значительно упрощает традиционное учение и дает более изящное разрешение логических проблем. С этой точки зрения его труд может иметь весьма большое дидактическое значение. Однако, прежде чем войти в учебную литературу, его взгляды должны подвергнуться некоторой переработке. Отвлеченное и до крайности сжатое изложение Липпса, лишенное каких бы ни было пояснений и конкретных примеров, делает его сочинение совершенно недоступным для учащихся. Зато для составителей учебников и для преподавателей «Основы логики» Липпса могут послужить очень ценным, способствующим уяснению предмета руководством.

С. Аскольдов