Эмпирический феноменализм, классическими выразителями которого являются Юм и Д. С. Милль, выводит понятие причинности из закономерности человеческого опыта, как некоторой внешней человеческому разуму данности. Весь объём этого опыта приводит к мысли о существовании всеобщих законов следованиями сосуществования явлений, законов, не нарушаемых ни при каких условиях пространства и времени. Однако, незыблемость этих законов не имеет здесь никакого другого обоснования, как в опыте же. Всеобщность уже открытых законов имеет в эмпиризме лишь чрезвычайно высокую степень вероятности. Отрицание этой всеобщности не заключает в себе ничего невозможного и вполне допустимо. Точно также предположение о возможности свести все феномены действительности к таким закономерным связям есть лишь весьма вероятная гипотеза. Гипотеза эта, по мнению эмпиристов, находит себе пока во всех областях одно лишь подтверждение и нигде не наталкивается на безусловно отрицательные инстанции. Тем не менее эмпирическая теория происхождения принципа причинности допускает, по крайней мере у последовательных представителей эмпиризма, некоторую дозу скепсиса по отношению к этому закону. Ведь основанием закона является один только человеческий опыт. Но сам–то этот опыт разве есть нечто абсолютное? Что ручается за то, что он не относится лишь к одной только области мировой действительности, законы, которой вовсе не простираются на мировое целое. Этот вполне естественный скепсис по отношению к абсолютности обнаруживаемой в опыте закономерности составляет весьма характерную черту эмпиризма, — черту, освобождающую его от той догматичности, которой проникнут во многом совпадающий с ним критицизм. Однако, несмотря на возможность такого скепсиса, причинность мыслится все–таки в эмпиризме, как законосообразная связь, — и именно в этом требовании закономерности противостоит признанию чудесного. Рассмотрим подробнее основание этого требования. Прежде всего необходимо установить, что закономерность вовсе не предполагается другими более первоначальными признаками причинной связи, определяющими причину, как явление во временном порядкенепосредственно смежноесо следствием инеобходимоедля его появления. Ни этанепосредственная смежность,нинеобходимостьнисколько не заставляют предполагать, что связь причины и следствия есть всегда выражение каких–либозаконовилиправил.Необходимой может быть связь, имеющаяединственное и никогда не повторяющеесяосуществление в мировом процессе, т. е., такая связь, которая совершенно не имеет характера закона или правила. Закон или правило относятся всегда хотя бы к нескольким случаям и предполагают всегда множество вполне одинаковых факторов. Ничего подобного в первых двух признаках причинной связи не мыслится. Итак, закономерность есть добавленный признак причинной связи, совершенно чуждый первоначальному и простейшему содержанию этого понятия. На чем же основан этот признак. Как мы уже указывали, эмпирический феноменализм обосновывает егов опыте.Эмпирическое исследование открыло уже множество закономерных форм причинной связи и предполагает возможным свести все явления действительности на эти уже открытые или еще неизвестные закономерности.

Но помимо того, что это предположение эмпирического феноменализма представляет из себя чистую гипотезу и притом гипотезу по массе явлений,не нашедших еще себе законосообразного истолкования, весьма далекую от того, чтобы считаться даже научной теорией, оно вызывает еще иные и при том гораздо более серьезные сомнения, чем констатирование её гипотетичности. В самом деле для эмпирического феноменализма нисколько не опасны простые указания на те области опыта, которые еще не разложены на закономерные связи феноменов. Не опасны по той простой причине, что ни от одного миросозерцания нельзя требовать полного и детального истолкования всей действительности. По отношению к такому требованию все способы миропонимания окажутся лишьболее или менееправдоподобными и обоснованными гипотезами. И с этой точки зрения обоснованность разбираемого нами миропонимания окажется вполне оправдывающей его чрезвычайную распространенность. Другое дело, если мы зададимся вопросом о том, не существуют ли такие области опыта, которые не только не поддаются сведению к закономерным формам причинности, но по самой своей природе и не допускают возможности такого сведения. Очевидно, что существование такой области должно явиться отрицательной и при том решающей инстанцией против рассматриваемого нами понимания причинности. Мы утверждаем, что такая область есть. Эту область, далеко не новую и доступную исследованию всех и каждого, представляет человеческое сознание, и если современное миропонимание обнаруживает такое доверие к несовместимому с нею принципу всеобщей закономерности, то мы можем объяснить это только каким–то поразительным равнодушием к самому животрепещущему и основному вопросу философии и психологии, к вопросу о том, что такое человеческое сознаниекак целое. Сущность этого вопроса сводится к такой весьма простой дилемме: есть ли сознание единство или множество. В такой приблизительно форме вопрос этот поставлен был еще Юмом и в той же форме предстоит он решению современной психологии и философии. Необходимость задаться этим вопросом для целей нашего исследования определяется тем, что этот вопрос решает судьбу феноменалистического понятия причинности. А именно, понятие это совместимо лишь с понятием сознания, как множественности. Единство же сознания, как это будет показано нами далее, отвергает понятие причины, как закономерной формы.