Простецы познали и признали Спасителя мiра; глупцы отвергли Его.

Хватит ли у тебя уменья, Феодул, провести различие между простецами и глупцами? Поистине велико оно, хотя многие этого не замечают, слепо смешивая и отождествляя то и другое. «Простец и глупец, — утверждают они, — это одно и то же». Так говорят те, кто привык по лености ума своего питаться заблуждениями.

Если здоровье — то же, что и болезнь, то, конечно, и простой человек — то же, что и человек глупый. Знал это лучше меня и тебя Тот, Кто избрал простецов [, сделав их] Своими Апостолами и благовестниками.

Идите за Мной, — сказал Иисус рыбакам, и они оставили свои рыбацкие сети и пошли за Ним. Каким завораживающим, вероятно, был голос, исходящий из Его уст, если подвигнул он столько людей бросить свои занятия и последовать за Ним! В простых душах Петра и Андрея, Иакова и Иоанна сей голос зазвучал не как призыв человеческий, а как зов Божий.

В доказательство сему да послужат нам Филипп и Нафанаил. Сперва Филипп. Услышав зов: Иди за Мною — он познал, что это глас Господень, — и тотчас разыскал своего друга Нафанаила, известив его, что явился в мiре предреченный и чаемый Мессия. Мы нашли Того (собственно, Он нашел их, а они Его узнали), — вещал он, — о Котором писал Моисей в законе и пророки, Иисуса… из Назарета (Ин. 1,43.45).

Услышав об этом, Нафанаил с оттенком иронии возразил: Из Назарета может ли быть что доброе? Филипп не хотел [ничего] доказывать, но лишь сказал ему: «Пойди и посмотри (Ин. 1,46). Пойди, Нафанаил, и сам взгляни на Его лицо и услышь Его голос — и удостоверишься ты [в этом], как и я, как Петр, и Андрей, и все остальные».

Послушался Нафанаил своего друга — и пришел к Иисусу, и увидел, и услышал. И узрев Его лик, и вняв Его голосу, и убедившись в Его прозорливости — превзошел он Филиппа в признании Иисуса Господом, ибо воскликнул: Равви! Ты — Сын Божий, Ты — Царь Израилев! (Ин. 1,49).

Это две первые простые души, давшие после Иоанна Крестителя, [словесное] выражение своей уверенности в том, что Иисус — и вправду Мессия, Царь царей и Спаситель мiра. Иоанн первым узнал Его, наименовав Агнцем Божиим: Вот Агнец Божий, Который берет (в серб.: взял. — Пер.) на Себя грех мiра (Ин. 1,29). Впрочем и этот Иоанн, [духовный] лев пустыни, [тоже] был душой простой — простой и чистой, как кристалл.

Петр же высказал свое мнение об Иисусе лишь впоследствии. Причем только тогда, когда Иисус задал вопрос всем ученикам, что думают они о Нем, кто Он: А вы за кого почитаете Меня? Тогда Симон Петр объявил то, что изначально таил в своей душе, возвестив: Ты — Христос, Сын Бога Живаго (Мф. 16,15–16).

Простой душой обладал и весь тот народ, многотысячными толпами спешивший за Иисусом, чтобы только услышать Его, и увидеть, и подивиться; чтобы насытиться Им, и напоиться Им, и усладить Им свою горестную жизнь.

Как–то раз, когда благовестовал Он этим простым людям, одна женщина, возвысивши голос из народа, сказала Ему: блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие! (Лк. 11,27). Так воскликнула не Иродиада и не Саломия[12]из салонов Ирода, но женщина из народа, простая, но не глупая душа.

Да и сами иудейские стражники, посланные своими старейшинами схватить Иисуса, вернулись [ни с чем] и сказали: Никогда человек не говорил так, как Этот Человек (Ин. 7,46). Зашипели на них, на эти простые души из народа, ученые иерусалимские глупцы: Неужели и вы прельстились? Уверовал ли в Него кто из начальников, или из фарисеев? Но этот народ невежда в законе, проклят он! (Ин. 7, 47–49). Какое грозное свидетельство против тех, кто сам же изрек его! Народ, не знавший Закона, узнал Законодателя, а знатоки Закона не смогли Его признать! Поистине те — простецы, а эти — глупцы. Ибо важнее познать Творца, чем тварь, и полезнее слышать Законодателя, чем собственно законы.

Простые души, простые очи, без шор предрассудков. Во мраке ночи многие цветы закрывают свои бутоны, но стоит только воссиять солнцу — как отверзаются они навстречу его лучам, чтобы согреться и напитаться светом солнца, озарившего небосвод. То же самое произошло и с бесчисленными простыми человеческими душами, прежде Христа замкнувшимися в себе по причине окружающего их мрака, но раскрывшимися, когда явилось Солнце правды (Мал. 4, 2). Однако именно этот Божественный, Христов свет оказался слишком ярким для многих неестественных, безжизненных душ — и сомкнулись они пред ним, как цветы увядшие. Свершилось то, о чем Сам Иисус сказал: Пришел Я в мiр сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы (Ин. 9,39). Речь здесь идет о здоровых простецах, способных к восприятию великого света, и о глупцах с едва мерцающим и искаженным духовным зрением.

Этих последних Иисус, правда, не назвал глупцами, как именуем их мы. Назвал Он их слепыми, — выражение не намного мягче. А к тому же нарек их «премудрыми и разумными». Какая тонкая и отменная ирония! Ведь сами себя считали они премудрыми и разумными, а в действительности были слепы и глупы. Вот слова Иисуса: Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам (в серб.:… от премудрых и разумных и сказал это простецам, — Пер.) (Мф. 11, 25).

Ту же самую мысль выражает апостол Павел в Послании к Коринфянам, извещая, что Бог избрал безумное, немощное и незнатное в глазах мiра, чтобы посрамить — опять–таки в глазах мiра — мудрое, сильное и благородное (1 Кор. 1, 26–29). Самую лучшую характеристику как себе, так и прочим Апостолам, дает опять же [сей] Павел вещая: Хотя я и невежда в слове, но не в познании (в серб.: Если я и простец в слове, но не в разуме — Пер.) (2 Кор. 11, 6).

Глупцами были [и] те, которые, называя себя мудрыми, обезумели (Рим. 1, 22), — по слову того же славного Павла. К таким безумцам относились фарисеи, книжники, саддукеи и первосвященники; не отставали от них и язычник Пилат, и Ирод. Хотя между собой они были заклятыми врагами, бельмом на глазу друг у друга, однако, ненавидя Христа, мало–помалу сближались один с другим, пока — в конечном итоге, лишь единожды в этой жизни и всего только в одном деле — не пришли к согласию, вознамерившись убить Того, Кого послал Бог и Кого простой люд принял как Мессию (Лк. 23,12).

Пока народ боголепно чтит Христа, услаждаясь Его словами и изумляясь Его делам, иудейские вожди, объятые жгучей завистью и звериной яростью, покушаются уловить Его в слове. Оттого–то и задают Ему [и Его Апостолам] столь глупые вопросы:

Почему Твои ученики срывают колосья в субботу? (Мф. 12, 2).

Почему Твои ученики едят неумытыми руками? (Мф. 15, 2).

Нужно ли платить подать кесарю? (Мф. 22,17).

Почему Иисусовы ученики не постятся, как это делают ученики Иоанна Крестителя? (Мф. 9,14).

Почему исцеляет Он людей в субботу? (Мф. 12,10).

Почему вместе с грешниками возлежит за трапезой? (Мф. 9,11).

Какая наибольшая заповедь в Законе? (Мф. 22,36).

Если семь братьев имели на этом свете одну и ту же жену, то чьей будет она на том свете? (Мф. 22, 25–28).

Мы дети Авраама, а Он чей и откуда? (Ин. 8, 39).

Глупый же Пилат, не находя в Нем никакой вины, умывает руки и изрекает ему смертный приговор! (Мф. 27, 24). Есть ли большее безумие под небом?

Глупый Ирод, возгоревшись страстью к танцовщице, отрубил голову праведному Иоанну Предтече (Мк. 6, 22–28). И он же ждет, что Иисус, как некий индийский факир, совершит пред ним чудо, покажет некий фокус–покус — ради забавы. Когда же Мессия не творит этого ему в угоду, он надевает на Него белую смирительную рубашку (Лк. 23,11).

Приведем только один пример, один из многих, в ярких тонах обрисовывающий как простеца, так и глупца. Как–то раз народ, услышав, что Иисус пришел в Капернаум, собрался в великом множестве, чтобы видеть Его и слышать. Немало было [и] тех, кто принес своих больных, чтобы Он исцелил их. И вот, [такие люди] доставили вчетвером расслабленного (то есть парализованного всем телом) человека и через крышу дома с большим трудом спустили его пред Иисуса. И сказал Господь расслабленному: Дерзай, чадо! (в серб.: букв.: Не бойся, сынок! — Пер.) прощаются тебе грехи твои (Мф. 9, 2). И недужный встал здоровым. А теперь смотри, Феодул, как разделились простецы и глупцы — словно вода и масло. Вот реакция простецов: Народ же, видев это, удивился и прославил Бога, давшего такую власть человекам (Мф. 9,8). А вот что говорят на это глупцы: Он [то есть Иисус Целитель] богохульствует. Кто может прощать грехи, кроме одного Бога? (Мф. 9,3; Мк. 2, 7.)

Видишь ли, служитель Божий, Феодул, в чем разница между ними? Простые люди смотрят на главное, а глупые — на побочное, на второстепенное. Простецы видят достославное Христово дело и с восхищением чествуют Его словами и слезами радости, восклицая: Никогда не бывало такого явления в Израиле! (Мф. 9, 33). Глупцы же взирают на то же самое дело через очки зависти, личного высокоумия и законнических предрассудков и, мудрствуя помутившимся разумом и бросая на все это тусклый взгляд, задают глупейший вопрос: Кто может прощать грехи, кроме одного Бога? (Мк. 2, 7).

Прильни [ко мне своим] ухом, Феодул, чтобы прошептал я тебе нечто по секрету. — Вся история христианства с той поры и по сей день подобна грандиозным подмосткам, на которых заметны только два рода актеров: простецы и глупцы. Я так думаю, глядя на отношение людей ко Христу. Ведь Христос явился своего рода осью колеса всецелой мiровой драмы с Адама и до скончания времени. Колесо это, точно пьяное, шаталось туда и сюда, а люди сочиняли о нем басни как плод доморощенной фантазии. Но когда обнаружилась ось, то стало явным и осознаным [и] движение колеса. Всё держит равнение на эту ось, всё ею измеряется и оценивается. Другого мерила нет.

Простые души — это те, кого не способно отлучить от величайших истин ни мелкое невежество, ни многие разрозненные знания, ни богатство, ни бедность и вообще никакое земное изобилие, будь то духовное или материальное. Простая душа была и в богатом Иосифе из Аримафеи, и в ученом Никодиме, и во враче Луке, и в именитом Иаире, князе иудейском, и в оном сотнике римского гарнизона в Капернауме, и даже в весьма образованном законнике Гамалииле, а также в его ученике Савле. Почему была им присуща простота, а не глупость? Потому что сберегли они в себе способность отличать главное от второстепенного, духовное от бук– воедского и Божественное от человеческого.

Ах, дорогой Феодул, признаюсь тебе, что и в наши дни, в этом XX веке, не могу я приметить третьего вида людей. Вижу только простецов, богомольный крестьянский люд, стоящий за Христа, и глупцов — антихристов. То — необозримый Божий народ, а эти хилы и мелко–травчаты, и в решающий момент предадут они и Бога, и свою душу. Иудины единомышленники!