1–5. Общее введение к последующему увещанию против увлечений соблазнами распутной жены имеет и в содержании и в форме много общего с прежними подобными же вводными замечаниями Премудрого (I:8;II:1;VI:20; частнее ср. ст. 2 иIV:4; ст. 3 иIII:3). В тексте LXX слав. в начале ст. 2 есть добавление: υιέ, τίμα τον Κύριον, καί ίσχύσεις, πλήν δέ αύτού μή φοβού άλλον,сыне, чти Господа, и укрепишися! кромеже Его не бойся иного. Хотя эти слова и не встречаются в других переводах, и, на первый взгляд, как бы несколько прерывают течение речи, однако, ввиду аналогичных мест книги Притчей (I:7;III:7), возможно что эти слова были и в еврейском оригинале, бывшем у LXX.

Наставление в ст. 4 — назвать мудрость сестрою, а разум — родным (свойственником) характерно как вообще для семитического образа представления отношений между лицами и предметами (напр., Иов XVII:14; ХХХ:29); но и особенно для ветхозаветно-библейского учения о премудрости (сн. Прем VIII:2; Сир XV:2): мудрость должна стать возлюбленным другом искателя ее, предметом его любви и вожделения. Цель мудрости, — без сомнения, благоустроение всей жизни человека, но здесь (ст. 5) указывается лишь одна из целей и одно из проявлений мудрости: мудрость дает возможность ревнителю ее устоять против обольщений прелюбодейной жены.

6–9. Совершенно противоположен правилам мудрости образ действий юноши безумного: он вовсе не держится предписываемых мудростью правил — удалять путь свой от жены прелюбодейной и не приближаться к двери дома ее (V:8), или — изгонять из сердца всякое похотливое увлечение красивой внешностью блудницы (VI:5); напротив, он намеренно направляется к дому ее (VII:8), видимо исполненный похоти к ней и преступных намерений, удовлетворению которых (содействует случай предвиденной, быть может, встречи (ст. 9, по-видимому, указывает на то, что юноша усиленно искал приключений) с женой блудницею, обольстительные приемы которой сейчас изображаются, ст. 10–20.

10–20. Если в гл. V беспорядочной прелюбодейной любви противопоставлялись блага любви к единой законной жене: если в гл. VI,ст. 20–35преподавались увещания о подавлении главным образомвнутреннихнечистых сердечных движений, как корня и начала греха нецеломудрия, то здесь, гл. 10–20, дается подробное, конкретное изображениеотвне приходящихсоблазнов к нарушению седьмой заповеди десятословия, особенно же подробно изображается сама виновница мужских падений — прелюбодейная жена. Чрезвычайно конкретный образ ее смущал и еврейских и христианских толкователей книги Притчей, из которых первые даже склонялись, ввиду этого, к исключению книги Притчей из канона, а некоторые древние христианские толкователи пытались объяснять образ блудницы Притч VII в аллегорическом смысле — безумия, нечестия, в противоположность изображаемой в гл. VIII–IX Премудрости Божией. Но хотя и нельзя отрицать возможности этого аллегорического понимания, однако, и непосредственное буквальное понимание рассматриваемого отдела вполне согласимо с боговдохновенностью книги Притчей, ибо цель картины, ст. 10–20 гл. VII — поучительная: Премудрый путем этого конкретного образа желает возбудить в ученике своем отвращение к соблазнам прелюбодеяния и внушить стойкость в целомудрии. Прелюбодейная жена является на улице в одежде блудницы, с покрывалом (LXX: είδος έχουσα πορνικόν, Vulg.: omatu meretricio, ст. 10), чтобы не приняли за замужнюю женщину (ср. Быт XXXVIII:14 сл.; Толков. Библ. т. I, с. 216). Бесстыдство, коварство лукавство обнаруживаются во всех действиях и жестах жены (ст. 11–13); особенно же в словах ее. Желая придать приглашению своему невинный вид, она поводом к приглашению выставляет (ст. 14) религиозное торжество — принесение у нее мирной жертвы всегда соединявшейся с пиршеством (Лев VII:11 сл.). Затем, завлекая юношу в свои сети, говорит (ст. 15–18) о роскошной обстановке предстоящего пиршества и плотских удовольствий, а последнее возможное колебание юноши побеждает упоминанием о долговременной отлучке своего мужа из дома (ст. 19–20).

21–23. Хитрые речи блудницы, хорошо рассчитанные на податливость чувственной природы человека, особенно юноши, увенчиваются успехом; после некоторых колебаний юноша безвольно отдается в руки губительницы и предается животным наслаждениям, губящим и тело и душу.

24–27. Тем убедительнее являются заключительные увещания избегать соблазна всякого вообще вида прелюбодеяния, конечные результаты которого всегда одни и те же; временная и вечная гибель.