Категории

        
Скачать fb2   mobi   epub  

Жизнь и житие священника Димитрия Клепинина

ЖИЗНЬ И ЖИТИЕ СВЯЩЕННИКА ДИМИТРИЯ КЛЕПИНИНА

От составителей

Эта книга готовилась как сборник материалов для возможного причисления о. Димитрия Клепинина к лику священномучеников и была представлена весной 2000 г. в Синодальную комиссию Московской Патриархии.

16 января 2004 г., отвечая на прошение владыки Сергия Коновалова) и его преемника владыки Гавриила (де Вильдера), епископов западноевропейских Русских Православных Церквей, Патриарх Вселенский Варфоломей причислил к лику святых мать Марию (Скобцову), ее сына Георгия, Илью Исидоровича Фондаминского, о. Димитрия Клепинина и о. Алексея Медведкова.

Всенародное прославление новых святых состоялось 1 мая 2004 г. в Александро-Невском соборе в Париже.

Составители выражают глубокую благодарность Елене Дмитриевне Клепининой-Аржаковской за возможность работы с материалами домашнего архива и ее помощь в работе, а также о. Игнатию Крекшину за внимательный труд по прочтению материалов сборника.

Материалы к житию священномученика Димитрия 1904–1944 

Что есть сердце милующее? Возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари…

От великой и сильной жалости объемлется сердце, и от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемой тварью.

Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 41

Что есть сердце милующее? Возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари…

От великой и сильной жалости объемлется сердце, и от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемой тварью.

Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 41

Детство

Дмитрий Андреевич Клепинин родился 14 апреля ст. ст. 1904 г. на Кавказе, в городе Пятигорске. Он был третьим ребенком в семье известного архитектора и храмостроителя Андрея Николаевича Клепинина и Софьи Александровны, урожденной Степановой. По свидетельству А.Н. Гиппиус[1], крестный путь Дмитрия Андреевича, окончившийся мученической кончиной в концлагере, начался с раннего детства. Когда Диме было несколько месяцев, он заболел воспалением легких — в столь тяжелой форме, что от матери не скрывали уже неизбежного рокового исхода. В критическую минуту родных подозвали к мальчику. Софья Александровна подошла к кровати сына, взяла его посиневшую ручку, сложила пальчики для крестного знамения и перекрестила его ручкой. После этого прощания в ходе болезни умирающего мальчика произошел никем не ожидаемый перелом и Дима начал медленно поправляться. Болезнь наложила, однако, свой тяжелый отпечаток, и Дима рос слабым и болезненным, развиваясь значительно медленнее своих сверстников. Все его детство прошло под знаком раннего приобщения к страданию, в осознании собственной беспомощности, умаленности по отношению к другим детям. Однако помимо замкнутости и сосредоточенности на своем внутреннем мире это пробудило в нем чувство жалости ко всем слабым и обиженным. Поэтому среди друзей Димы всегда было много таких, кому недоставало силы или умения участвовать в жизни; в общении с Димой они забывали свою отчужденность и чувствовали себя вполне нормальными людьми.

9

Дима испытывал также сильную жалость и к животным, и они платили ему ответной любовью. Он даже научился подражать собакам и кошкам, как-то по-особенному нюхая воздух, — так что домашние животные его даже побаивались, как будто он знал их секрет. В семье, где чувство юмора определяло общий стиль общения, было принято давать родным прозвища из братии «друзей меньших». Так, сестра Татьяна была прозвана Лисицей, а Дмитрий — Собакой. Помимо жалости к слабым родные вспоминают о его удивительной правдивости, интуитивном чувстве справедливости и душевного благородства, которые проявлялись в нем с ранних лет. Дима рос в интеллигентной, музыкальной семье с широкими культурными интересами. Софья была двоюродной сестрой Зинаиды Гиппиус, муж которой, Дмитрий Мережковский, был крестным отцом Дмитрия. Члены семьи были верующими, но не церковными, как пишет А.Н. Гиппиус, «людьми боголюбивыми и человеколюбивыми». Софья Александровна читала детям Евангелие, писала тексты молитв. Так, незадолго перед смертью она посвятила 17-летнему Дмитрию текст молитвы, которую очень любила: «Прими, Отец, молитву детей Твоих. Приди невидимо, благослови и подай детям Твоим долгие дни, здоровье, веселье и друг к другу любовь. Дай росу небесную для растений земных, наполни дома наши Твоей тишиной и Твоей радостью. Любовь совершенную, чуждую страха дай нам, Господи. Аминь». В жизни Дмитрия, проходящей под сенью любви и щемящей жалости ко всему живому, эта молитва сыграла исключительную роль. Текст молитвы появляется в одной из его дневниковых записей в 1929 г.[2]. Софья Александровна была по образованию педагогом и уделяла детям много времени, посвящая их в свой собственный духовный мир. В Одессе, где несколько лет спустя после рождения Дмитрия обосновалась семья, она основала

10

новаторскую школу, в которой поощрялось творчество. Сама она преподавала в ней Закон Божий, стремясь передать детям живой дух православия. Кроме того, Софья Александровна была одним из первых мировых судей в Одессе и активно занималась социальной помощью, обслуживая бедные одесские кварталы. Эта деятельность впоследствии спасла ей жизнь: когда она была арестована ЧК в 1919 г., ее выручил молодой чекист, знавший ее по работе с беднотой. С этим арестом матери связана первая, и неудачная, встреча Дмитрия с церковью. Потрясенный случившимся, он почувствовал потребность пойти в храм. Он пошел к обедне в церковь женского монастыря и, не имея привычки бывать на церковных службах, стал среди молящихся, держа руки за спиной. Одна из монахинь, заметив это, сделала ему резкое замечание. «Для его восприимчивой души этого неделикатного формального замечания было достаточно, чтобы оттолкнуть его от церкви»[3].


Эмиграция

 После занятия Одессы добровольцами Дмитрий поступил на службу матросом на торговый пароход Добровольческого флота, где «команда в нем души не чаяла»[4]. С семьей Клепининых он воссоединился в Константинополе, который дал им первое беженское пристанище. Дмитрий возобновляет здесь свое учение, поступив в американский колледж.  В 1921 г. Клепинины перебрались в Сербию, где встретились с семьями Зерновых[5], Лопухиных и Трояновых. Дом в окрестностях Белграда, где жили эти семьи, прозванный ими «Ковчегом», стал местом для собраний православного студенческого кружка. Этот кружок был совершенно исключительным по силе религиозного чувства, по духовной взволнованности, по широкой открытости религиозным, философским, социальным и общекультурным проблемам. В этом кружке активно развивалась идея религиозного братства, обращенного к действию, и участие в этих встречах очень утвердило Дмитрия в вере. «Диму там сразу полюбили, и он нашел среди этой молодежи ту подлинную церковную среду, которую его душа, вероятно, уже давно инстинктивно искала и в которой произошла его настоящая и уже окончательная встреча с церковью»[6].  С кружком Дмитрий часто ездил в Хоповский монастырь, где он познакомился с замечательным священником о. Алексеем Нелюбовым, «очень способствовавшим расцвету его души»[7], а также с владыкой Вениамином, монастырь которого он также часто посещал. А.Н. Гиппиус вспоминает рассказ Дмитрия о том, как однажды, осенним вечером, идя в монастырь владыки Вениамина, он сбился с пути и до самой темноты бродил по лесу в поисках монастыря. Тогда Дима решил ночевать в лесу: нагреб опавших сухих листьев и лег спать. Когда он проснулся, уже светало, и, к своему 

12

удивлению и радости, он обнаружил между стволами деревьев стену монастыря.  Неожиданная кончина матери в феврале 1922 г., с которой были связаны переломные моменты в его духовной биографии, еще больше сблизила Дмитрия с церковью.  Софья Александровна и после смерти сопровождает его в выборе духовного пути. Так, в сентябре 1930 г. Дмитрий пишет о таком опыте общения с матерью и ее духовном наставничестве С.С. Шидловской: «…Я в первый раз понял значение страданий, когда осознал, что все, на что я надеялся в жизни, ушло от меня. <…> Но радость    

Белград, 1925 г. В «Ковчеге» у Зерновых. Справа налево: Н.М. Зернов, неустановленное лицо, Т.А. Клепинина, Дмитрий Клепинин, М.М. Зернова, А.Н. Клепинин (отец Дмитрия), неустановленное лицо, И. Троянов


посетила меня, когда на память пришли слова Спасителя: “Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть”. Я пришел на могилу моей матери с тяжелым игом житейским, и все казалось таким запутанным и безысходным, и нашел легкое бремя Христово. Не знаю более счастливого момента моей жизни и благодарю за все, что Бог дал мне перенести. После этого я иначе устроил свою жизнь и легче было отстранить всю запутанность разных обстоятельств…»[8]

С большой нежностью он обращается к матери в своих дневниках:

«Читая Твои письма, снова начинаю чувствовать, какое близкое участие Ты принимаешь во всей моей жизни. И теперь Ты со мной. Как тогда Ты любовью проницала будущую судьбу, зная, что меня ожидает и что мне нужно в жизни, так и теперь Ты еще дальше и яснее видишь мой путь, закрытый от меня самого. Помоги мне, если имеешь дерзновение перед Господом идти по пути, угодному Ему.

Как я рад, что Ты знала, что я Тебя люблю, что, несмотря на всю мою слепоту, невнимательность к Тебе, Ты знала, что я Тебя люблю. Я сейчас пойду спать, а Ты будь со мной, как тогда, когда я был над Босфором, а ты в Ялте… Я еще буду писать Тебе, если даст Бог.

Вечная Тебе память». 17 сентября 1929 г.[9]

14


Духовное образование 

 В 1925 г. Дмитрий поступил в только что открывшийся в Париже Богословский институт, где его главным наставником стал о. Сергий Булгаков. Позднее Ф.Т. Пьянов писал:

«Богословский институт был для о. Димитрия духовным домом. Хотя он не был богословом в точном смысле слова, тем не менее его духовная связь с о. Сергием Булгаковым была огромна. Я думаю, он воспринимал о. Сергия Булгакова не столько как ученого-богослова, но как личность, которая прошла тернистый, скорбный путь, как и вся русская интеллигенция, от марксизма к Церкви. Дмитрий поражался его огромным творческим даром. <…> Я глубоко чувствовал у о. Димитрия почитание Богоматери — несомненно, влияние о. Сергия. О. Димитрий почитание это применял к жизни — к скорби народа, ко всякой живой твари. К утешению этой скорби, мне кажется, и был призван о. Димитрий»[10].

Окончив Богословский институт в 1929 г., Дмитрий получил диплом и стипендию для обучения в Богословской семинарии в Нью-Йорке. Там он занимался главным образом писаниями апостола Павла, который стал для него «близким и дорогим»[11].

Следующий этап его жизни, важный в духовном отношении, связан с Братиславой (Чехословакия), где Дмитрий помогает в служении о. Сергию Четверикову, который становится его духовным отцом.

В 1932 г. Дмитрий предпринял поездку к отцу на Борские рудники, где вновь повстречался с гувернанткой семьи Клепининых, «Фрейлин», которая знала Диму с раннего детства и очень любила его. Приближение Дмитрия к православию очень сильно повлияло на нее, воспитанную в традициях католического вероисповедания. В это время она тяжело заболела. И, умирая буквально на руках у Димы, не отходившего от нее все последние дни ее земной жизни, она перед смертью приняла православие.

15

В начале 1934 г. Дмитрий вернулся в Париж, где в поисках заработка был чернорабочим, мыл окна, натирал полы. Одновременно он активно сотрудничал с РСХД[12] (продолжая традиции зерновского «Ковчега»), обслуживал в качестве псаломщика и руководителя хора храм РСХД и летние лагеря и съезды Движения.

Большое место в его сердце занимал владыка Евлогий, которого он называл иногда старцем. Духовные поиски привели Дмитрия к мысли о принятии священства. 

 

Первый курс Богословского института (1925) В первом ряду сидят (слева направо): о. Георгий Шумкин, Л.А. Зандер, С. Безобразов, А. Карташев, о. Сергий Булгаков, митрополит Евлогий, еп. Вениамин, неустановленное лицо, В.Н. Ильин, П.Е. Ковалевский. Дмитрий Клепинин стоит во втором ряду (второй справа) за В.Н. Иль. иным. Его сосед справа — Иван Шаховской. В третьем ряду (справа от студента в светлом) — Феодосий Георгиевич Спасский, Никон Греве, Михаил Соколов — друзья Дмитрия Клепинина


Митрополит Евлогий, всегда чуткий к призванию своих духовных чад, рассказывает с мягким юмором о том, что православная парижская среда решила даже «помочь» найти невесту «неловкому» Дмитрию:

«И вот тут Господь явил ему Свою милость и послал ему прекрасную во всех отношениях подругу жизни»[13]: на одном из съездов Движения Дмитрий познакомился с Тамарой Федоровной Баймаковой, секретарем РСХД и корреспондентом Вестника в Риге.


                            

Дмитрий Клепинин с невестой Тамарой Федоровной Баймаковой. Лето 1937 г.


В 1937 г. они повенчались в церкви Коломбелль в Нормандии. В тот же год Дмитрий был рукоположен в дьяконы, а затем и в священники митрополитом Евлогием и его помощником епископом Пражским Сергием (Королевым) в Александро-Невском кафедральном соборе в Париже.

Первоначально о. Димитрий был назначен третьим священником во Введенскую церковь при РСХД — приход, дорогой его сердцу, настоятелем которого был о. Сергий Четвериков, а его помощником — о. Лев Липеровский.

В июне 1938 г. в семье Клепининых родилась дочка Елена, ласково называемая родителями Ладиком.


                                   

О. Димитрий с дочерью Ладиком (Е.Д. Клепининой-Аржаковской)


С 1 октября 1938 г. о. Димитрий служил в Озуар-ла Феррьер, а осенью 1939 г. он был назначен митрополитом Евлогием настоятелем церкви Покрова Пресвятой Богородицы при общежитии матери Марии (Скобцовой) на улице Лурмель, где и устроилась молодая семья, в которой в 1942 г. появился сын Павлик.


Служение 

Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас.

Мф. 11, 28

Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас.

Мф. 11, 28

Отец Димитрий появился на Лурмель 10 октября 1939 г., за несколько дней до престольного праздника. О. Сергий Булгаков, служивший иногда в лурмельском приходе, с радостью писал об этом назначении «моего бывшего ученика и духовного сына, которого я люблю»[14].

Прихожане почувствовали необычайную доброту нового пастыря, его мягкость и готовность помочь другим.

Приезд о. Димитрия на Лурмель, осень 1939 г. С.Б. Пиленко (мать монахини Марии), Ю. Скобцов (сын монахини Марии), А. Бабаджан (псаломщик лурмельской церкви), монахиня Мария, Г.П. Федотов, о. Димитрий, К.В. Мочульский


Вместе с тем, «когда вопрос касался Христовой Истины, он становился непоколебимым»[15]. Это сблизило о. Димитрия и мать Марию — очень разных по возрасту и темпераменту, — которые тем не менее не только нашли общий язык, но и стали единомышленниками и друзьями и прошли совместный путь вплоть до мученической кончины.

Объединение «Православное Дело», задуманное матерью Марией как «общее дело», действительно становится для них такого рода сотрудничеством, основанным на глубоком понимании и взаимной любви.

Одной из сторон их совместной деятельности становится работа с психически больными, забытыми либо по недоразумению очутившимися в «психушках». Одна из таких больных рассказывает, как о. Димитрий спас ее от депрессии:

«…Он стал меня лечить, и лечение его состояло в отвлечении меня от моего горя указанием на горе чужое, на необходимость действенной помощи другим». И далее: «Он взял меня с собой в госпиталь, в приют, доверял мне детей, брошенных родителями. Благодаря ему я перестала думать о себе и вновь обрела свое душевное равновесие…»[16]

О приходской жизни на Лурмель вспоминает С.Б. Пиленко, мать монахини Марии:

«В последние годы какой-то особенный мир царил в нашей церкви, и даже во время войны и всяких ужасов что-то высокодуховное. Любовь к ближнему, желание помочь несчастным (что и делалось). У о. Димитрия было много духовных детей, которым он помогал переносить тяжесть житейских горестей.

О. Димитрий, болезненный и слабый, никогда не отказывался от каких-либо треб. Иногда бывало в день трое похорон, и все на разных кладбищах, и все больше бедняков, и он всех сопровождает, а на дворе — снег или дождь. Вернется домой, поест что-нибудь, а тут опять уже привезли покойника, и вновь едет»[17].

На Лурмель, где въезд в церковь был удобен для погребальной повозки, устраивались сотни отпеваний. Для ни-

21

щих это делалось бесплатно. «Наша церковь превращается в кладбищенскую, — говорила мать Мария, — почти каждый день — похороны»[18]. В храме висело огромное полотно с вышитыми по краям ангелами[19]. На нем мать Мария вышивала в память почивших их имена.

Желая украсить службы, мать Мария вышивала и праздничные облачения для о. Димитрия. К.В. Мочульский вспоминает пасхальную заутреню 1940 г.:

«Мать сшила для о. Димитрия пасхальное облачение, из тонкого белого шелка, — никаких украшений, только на фелони красным шелком вышита монограмма: “Иисус Христос, Альфа и Омега”. Город был погружен во мрак, по ночам завывали сирены. Крестный ход с хоругвиями и иконами пересек темный двор и остановился у дверей дома. О. Димитрий трижды громко постучал. Двери распахнулись. После темноты — ослепительный свет. Море горящих свечей. <…> О. Димитрий не ходит, а летает по зале. Его белое легкое облачение взвивается крыльями. Он “веселится о Господе”. Звонким, ликующим, победным голосом восклицает: “Христос воскресе!” На пути его расступается толпа, волнуются огоньки свеч, переливается радостный гул: “Воистину воскресе!” А он, уже у престола, произносит краткую ектинью и снова устремляется в толпу — белый, сияющий, окрыленный, с огненными розами в руке. Мне кажется, что он похож на ангела, отвалившего камень от Гроба. Мать Мария стоит у престола, горящая свеча снизу освещает ее лицо. Глаза у нее заплаканные и счастливые. <…> Оставшиеся идут в церковь на литургию. Все причащаются. О. Димитрий читает торжественно: “В начале бе Слово, и Слово бе к Богу и Бог бе Слово…” За тонкими стенами убогой церкви-гаража — тьма войны, тьма страшной весны 1940 г. А в церкви, в белом райском свете звучат непреложные слова: “И свет во тьме светит, и тьма его не объят”»[20].

Это была последняя Пасха перед оккупацией Парижа, вслед за которой последовали трагические дни мая и июня 1940 г. Задержанных русских отправляли в Компьеньский[21]

22

концлагерь. На Лурмель был организован «Комитет помощи заключенным лагеря Компьень», который, с разрешения о. Димитрия отправлял в лагерь продовольственные посылки от имени лурмельской церкви. В лурмельской церкви регулярно служились молебны о спасении России.

К июлю 1942 г., в связи с усилением гонений на евреев, свидетельство о крещении стало играть решающую роль в определении их участи, становилось своего рода «охранной грамотой». О. Димитрий решил выдавать такие свидетельства. По его убеждениям, сам Спаситель поступил бы таким же образом при такой нужде[22]. Вскоре в картотеке о. Димитрия появились сведения приблизительно о восьмидесяти новых «прихожанах». О. Димитрий различал в каждом случае тех, кому это свидетельство было необходимо для спасения от преследований, и тех, кто искренно желал принять православную веру. Первым он выдавал свидетельство о принадлежности к лурмельскому приходу, вторых же тщательно готовил к крещению[23].

О том, с какой непреклонностью и бесстрашием действовал о. Димитрий, свидетельствует его ответ на однажды поступившее на Лурмель из епархиального управления требование списков новокрещенных:

«В ответ на Ваше предложение предоставить Вам списки новокрещенных, начиная с 1940 г., я позволю себе ответить, что все те, которые, — независимо от внешних побуждений, — приняли у меня крещение, тем самым являются моими духовными детьми и находятся под моей прямой опекой. Ваш запрос мог быть вызван исключительно давлением извне и продиктован Вам по соображениям полицейского характера.

Ввиду этого я вынужден отказаться дать запрашиваемые сведения»[24].

В 1942 г. положение ухудшилось и стало необходимо срочно находить убежища, главным образом для жен и детей уже арестованных евреев. Лурмель становится таким при-

23

ютом, где многих удалось спрятать в общежитии и даже часовне храма. О. Димитрий уступил свою комнату еврейскому семейству. «Эти несчастные, — мои духовные дети, — говорил он. — Церковь во все времена была убежищем для жертв варварства».


Мученичество

И, неся крест Свой, Он вышел на место, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа.

Ин. 19, 17

И, неся крест Свой, Он вышел на место, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа.

Ин. 19, 17

8 февраля 1943 г. гестапо нагрянуло на Лурмель. В результате обыска в кармане Юры Скобцова была обнаружена записка одной женщины-еврейки, которой Юра доставлял пищу. Письмо было на имя о. Димитрия и содержало просьбу выписать удостоверение о крещении.

Гестаповцы отобрали удостоверение личности о. Димитрия и С.В. Медведевой, приказав им на следующее утро явиться в гестапо. Юра был увезен как заложник. Эсэсовец Гофман, производивший обыск, объявил, что Юра будет освобожден, когда в гестапо явится сама мать Мария, которая в тот день отсутствовала в Париже.

На следующий день, сознавая, что может означать его вызов в гестапо, о. Димитрий встал на заре и отслужил литургию — последнюю, которую ему было дано отслужить на свободе. Евхаристия в это прощальное утро была совершена в приделе, который некогда устроил сам о. Димитрий и в котором он очень любил служить. Эта так называемая «малая церковь» была посвящена им священномученику Филиппу, митрополиту Московскому. Теперь проявилась вся уместность этого посвящения: святитель Филипп был замучен по повелению Ивана Грозного за то, что осмелился открыто осудить жестокие действия своего государя.

Сразу после службы он отправился с С.В. Медведевой в штаб гестапо.

О. Димитрия допрашивали в продолжение четырех часов. Позже, на Лурмель, Гофман рассказывал, как о. Димитрию предлагали свободу при условии, что он впредь не будет

25

помогать евреям. Он показал свой наперсный крест с изображением Распятия: «А этого Еврея вы знаете?» Ему ответили ударом по лицу. «Ваш поп сам себя погубил, — заметил Гофман. — Он твердит, что, если его освободят, он будет поступать так же, как и прежде»[25].

Мать Мария позднее сама пришла в гестапо, но Юру не освободили. Не освободили его и тогда, когда в гестапо, несколько дней спустя (16 февраля), явился Ф.Т. Пьянов, который сразу же был арестован. Кроме того, были схвачены Ю.П. Казачкин[26] и А.А. Висковский — один из спасенных о. Димитрием и матерью Марией душевнобольных, работавший на кухне общежития. Протестуя против его ареста, Т.Ф. Клепинина сказала: «Он ведь больной!», на что гестаповец сказал: «Мы там сумеем ему вправить мозги».

Т.Ф. Клепининой, ввиду угроз гестапо, пришлось скрыться в предместье Парижа, имея на руках шестимесячного сына и четырехлетнюю дочь.

По приказу немецких властей «Православное Дело» было ликвидировано, а его деятели после месяца, проведенного в Романвиле, были отправлены в этапный лагерь Компьень[27].

Об этой отправке рассказывает Ф.Т. Пьянов:

«Нас собрали около 400 человек во дворе. Из окон выглядывали накрашенные стенографистки — немки, француженки, русские; о. Димитрий в порванной рясе стал предметом насмешек. Один эсэсовец начал толкать и бить о. Димитрия, называя его “юде”. Юра Скобцов, стоявший рядом, начал плакать. О. Димитрий, утешая его, стал говорить, что Христос претерпел большие издевательства»[28].

В Компьень первое время были большие трудности с питанием, так как родные еще не могли присылать посылок и заключенные питались, главным образом находя пропитание в мусорных очистках. По воспоминаниям соузников, «…видя голодных, обездоленных, на грани отчаяния

26

находящихся несчастных, о. Димитрий не находил себе покоя, если не помогал». Однажды кто-то дал о. Димитрию луковицу. На плацу он встретил студента-серба — сербы жили особенно плохо, приходя от голода в отчаяние. Он стыдливо протянул сербу луковицу, «и был очень доволен, — пишет Ф.Т. Пьянов, — а мы нет, т. к. думали опустить ее в воду с картофельной шелухой…» Когда начали присылать посылки, о. Димитрий прежде всего ходил по этим несчастным и раздавал свое. Видя это, его друзья иногда делали о. Димитрию замечания, которые он либо не замечал, либо отделывался шуткой. «Редко так ставился вопрос о трагизме судьбы человека, особенно несчастных людей, — отмечает Ф.Т. Пьянов. — В этом о. Димитрий очень сходен с матерью Марией, у о. Димитрия было проще, он не ставил проблем, но практически следовал всем заповедям Христа». Однажды, когда завязался разговор на эту тему, о. Димитрий сказал:

«Если бы я не был священником, если бы я не делал этого, я был бы самым несчастным человеком… Мой, Богом данный мне путь спас меня, и я только горюю и грущу, что так мало делаю, вот здесь мы заключены, как будто и делать нечего, а сколько я не сделал, потому что ленив…»[29]

В компьеньской тюрьме усилиями о. Димитрия барак был преображен в церковь: из кроватей, к которым прислонены доски от столов[30], был сооружен иконостас. Его жене удалось ему переправить антиминс, и стало возможным совершать богослужения:

«Каждый день служим литургию. Это все меняет…» — «Изучаем Prat’a»[31], — пишет о. Димитрий. — «Стараюсь подготовить Юру к принятию сана». — «Это его определенное желание»[32].

Компьеньские заключенные были последними прихожанами о. Димитрия. Один из них вспоминает о его пастырском служении в Компьень:

27

«Церковное богослужение, особенно божественная литургия, были центром жизни о. Димитрия. Он сам часто говорил нам, что без литургии он ходит как потерянный, мало сил бороться против себя, своей самости и зла, вокруг нас лежащего. Без насилия, без уговоров, своим примером, разъяснениями он приближал нас к Святым Таинствам. Если нас не переселяли из помещения в помещение, а это бывало, мы служили ежедневно литургию и вечерню или всенощную. Он воспитал нас часто исповедываться и причащаться, и действительно, мы участили эти Таинства, получая огромную помощь. Он часто грустил, что не может воздействовать на советскую молодежь. К нам в Компьень прибывала советская молодежь, бежавшая из разных лагерей, большинство из них сходились за обеденным столом, за столом был установлен определенный порядок, советская молодежь подчинялась этому (и другие относились к этому с уважением), но к церкви и к нашим молитвам они были чужды. Лишь позднее его попытки увенчались успехом. <…>

Христос, как личность, всегда был коррективом его жизни. Библия и Евангелие были постоянным его чтением в трудных условиях нашей жизни. У него были бессонницы, в нашей камере целые ночи напролет некоторые играли в карты. Он в углу под светом садился за карточный стол (другого стола не было) и до поздней ночи сидел с Библией или Пратом. Прочитанным он сейчас же делился. Сразу же по приезде в Компьень несколько человек попросили заниматься с ними, и он руководил кружком по изучению жизни Иисуса Христа, Библии и богослужения»[33].

Друзья, оставшиеся в Париже, делали все, чтоб освободить о. Димитрия. Некий немецкий пастор Петер, благосклонный к православным и влиятельный в кругах оккупационных властей, обещал хлопотать за него. При этом ставилось условие, что о. Димитрий заявит о том, что его де-

28

ятельность при доме матери Марии ограничивалась его священническими обязанностями. Тамара Федоровна сообщила ему об этом в тайной переписке, которую удавалось вести через отдельный американский сектор лагеря Компьень. О. Димитрий решительно отказался: «В хлопотах обо мне ни в коем случае не надо отмежевывать меня от “Православного Дела”. Это бросает тень на него. Это как бы соглашение с обвинениями». «Мы все равно несем ответственность и одинаково ни в чем не виноваты»[34].

В декабре 1943 г. узники были переведены в концлагерь Бухенвальд, а затем — в мрачный тоннель «Дора» для изготовления ракет ФАУ-2 на жутких подземных заводах. Несмотря на свое тяжелое физическое состояние, о. Димитрий морально всячески поддерживал других, павших духом. Не желая пользоваться привилегиями как заключенный француз, он сорвал нашитый знак F и заменил его советским, чтобы разделить более тяжелую участь своих соплеменников.

Обеспокоенный ужасающим видом о. Димитрия, дряхлевшего на глазах, один из заключенных, имевших влияние на распределение работы, пытался за него хлопотать. Он указал начальнику, что эта работа «старику» не под силу. Начальник было согласился, но спросил возраст о. Димитрия. Тот честно ответил, что ему 39 лет, и был оставлен на прежней работе по перетаскиванию тяжеленных плит.

«О. Димитрий не способен был на неправду, — вспоминает С.П. Жаба. — Так был неизбежен его арест, так неизбежна стала его смерть»[35].

Во время одной из особенно долгих перекличек на ледяном ветру о. Димитрий простудился и тяжело заболел плевритом. Юрий Павлович Казачкин добился его перевода в “шонунг” (Schonung) — помещение для освобожденных от работы по болезни. Несколько дней спустя, когда Юрию Павловичу удалось его навестить, он нашел его умирающим

29

и чувствующим себя богооставленным.

8 февраля 1944 г., в день, когда заключенные могли писать близким, Юрий Павлович принес ему открытку. О. Димитрий, который уже не мог говорить, дал ему знак, что не сможет написать. На следующий день, 9 февраля, Юрий Казачкин уже не нашел о. Димитрия в Schonung. По позднему рассказу надзирателя[36], бывшего свидетелем последних минут жизни о. Димитрия, он, лежа на цементном полу и не в состоянии более двигаться, попросил надсмотрщика поднять его руку и перекрестить его.

Так началась и закончилась его жизнь, осененная силой крестного знамения, — жизнь, осмысляемая и прожитая как подлинное несение креста:

«На крестном пути Спасителя он больше всего останавливался. Человека он рассматривал как символ креста по


       

Рисунок из жизни концлагеря (Wisinek, музей Освенцима)


своему строению (слова о. Сергия Булгакова). Он и знал силу креста. Он остро чувствовал разлитое по земле зло, опасность его для судьбы человека и знал и глубоко верил в силу значения креста, спасающего человека и мир»[37].

В 1930 г., размышляя о принятии священства, Димитрий записывает в личном дневнике:

«Каков путь Христианина: радость или страдание?

Страдание, т. к. умирает со Христом телу плотскому, но это подавляется радостью, т. к. он совоскресает Христу и участвует в самом светлом процессе мира — созидании тела Христова, созидание это — все более раскрывающаяся жизнь, ведущая к необычайному свету, когда Бог будет всяческая во всем.

Помяни нас, Господи, в Царствии Твоем»[38].

С этим напутствием обращается к нам светлый праведник, проповедник, мученик и свидетель Истины Христовой о. Димитрий Клепинин.

31


Наследие о. Димитрия


О. Димитрий не был ни ученым богословом, ни ярким проповедником. Он за короткую свою жизнь оставил мало написанного. Был он прежде всего пастырем. В трудные годы войны он, не щадя своих сил, окормлял свою многочисленную паству, крестил, венчал, хоронил.

Однако в юности, когда он почувствовал желание стать священником, он стал вести дневник, который помогал ему утвердить свой путь. Он часто переписывал изречения Святых Отцов, записывал свои заботы и радости, каялся в своих недостатках. Мы публикуем самые характерные выдержки из дневника, отображающие поиски его пути.

Сохранилась в парижском Богословском институте его дипломная работа. Очень характерно, что он выбрал столь близкую ему тему, которая освятит всю его дальнейшую жизнь, «Сердце и ум в молитве Иисусовой». Мы даем здесь наиболее яркий отрывок.

Мы располагаем некоторыми из его писем к отдельным лицам. В 1930 и 1931 гг., еще до своего рукоположения, он писал Софье Сергеевне Шидловской, на которой мечтал жениться. Письма к ней исполнены нежностью и грустью и полной отдачей воле Божьей. По их поводу Софья Сергеевна писала в 1944 г. жене о. Димитрия Тамаре: «Я когда-нибудь Вам расскажу подробно о той роли руководства и устроения моей жизни, которую сыграл Дима, его совершенно близящаяся к святости прозорливость». Читатель найдет наиболее характерные отрывки из этих писем.

Восемь месяцев 1943 г. провел о. Димитрий в пересылочном лагере Компьень, откуда он тайно посылал своей жене письма, полные надежды на освобождение, поддержки ее, горячей любви к своим детям. Очень образно описаны быт лагеря и пастырская деятельность о. Димитрия, который считал себя не в тюрьме, а посланным в миссию. Эти письма из заточения публикуются с незначительными сокращениями.

«Сердце и ум в молитве Иисусовой»[39]

Отрывок

Возвращаясь к тому, как должно устраивать свою жизнь занимающемуся молитвой Иисусовой, необходимо указать еще на другие средства, создающие необходимую духовную атмосферу, укрепляющую молитвенную ревность вообще, возбуждающую стремление к духовной жизни.

Итак, помимо Святого Причащения, как на такое средство, во-первых, должно упомянуть о значении постоянного чтения Священного Писания. Частое чтение Слова Божия делает нас как бы свидетелями событий, описываемых в нем, слушателями проповеди самого Спасителя или Его Апостолов и Пророков. Чтение Священного Писания лучше всего другого укрепляет веру, углубляет и расширяет наше христианское миросозерцание, приближает нас ко Христу, оживляет в нашем сознании Его образ.

Кроме Священного Писания очень полезно еще чтение писаний Святых Отцов Церкви. Чтение их писаний делает благоговейного читателя участником того опыта познания Бога и мира, которого достигали авторы этих Писаний; правда, скорее начатков этого познания, т. к. истинное познание не может быть заимствовано из книг, но дается опытом тем, кто победил в себе ветхого человека; но все же писания отеческие могут служить как бы вехами, указывающими путь к истинному богословствованию.

Кроме Священного Писания и творений Святых Отцов настольной книгой ревнующего о молитве Иисусовой и вообще о духовной жизни являются жития святых. Они приобщают читателя их к той духовной атмосфере, в которой жили святые. Как бы ничтожны ни были духовные силы читателя житий святых, как бы малы ни были его духовные подвиги, все же он чувствует себя как бы соратником свя-

36

тых, подвизающимся на одном поле с ним ради Христа. Читатель житий святых не чувствует себя одиноким. Сознание, что на протяжении всех веков со времени возникновения христианства множество людей терпели те же искушения, те же трудности на своем пути к Богу, должны ободрять его в его делании.

Главное — это то, что святые были такие же обыкновенные люди, как и он сам, что достигли они победы не своими силами, а силою Божией. Жизни святых являются как бы наглядным исполнением слов Спасителя: «Веруй в Мя, дела, яже Аз творю, и той сотворит и болше сих сотворит: яко Аз ко Отцу Моему гряду» (Ин. 14, 12).

Таким образом, жития святых есть книга, свидетельствующая об исполнении этого обетования Спасителя, свидетельствующая о жизненности всего сказанного в Священном Писании, о том, что все, предписанное в Слове Божием к исполнению, действительно исполнимо.

Итак, Священное Писание, творения отеческие (и особенно те, которые говорят о молитве Иисусовой) и жития святых должны быть настольными книгами того, кто хочет, чтобы духовное начало в его жизни взяло перевес над началом мирским, которое если не будет все больше и больше подавляемо, всегда будет стоять преградой между устами человека, произносящими молитву Иисусову, с одной стороны, и его умом и сердцем, с другой. Иными словами: молитва Иисусова есть духовное делание.


Дневник Дмитрия Клепинина[40]

Предлагаемые фрагменты из Дневника Дмитрия Клепинина относятся к периоду с 1922 по 1932 г. Эти записи связаны с его пребыванием в Сербии, с обучением в Богословском институте в Париже и в Богословской семинарии в Нью-Йорке. Они также охватывают его деятельность в движении РСХД и его работу на Борских рудниках в Югославии, где жил и трудился его отец.


Сербия, 1922 год


Хопово, 6 апреля

От Иоанна 11, 44: «И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лице его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его, пусть идет».

Фирвальдштетское озеро и Двор первосвященника, это свет от дверей, вся жизнь наполнена этим светом.

Господи, помоги мне поверить, что Ты воскресил Лазаря. Сегодня первый раз Ты был так близко от меня. Сегодня так крепко я держался за Твой крест.

Сегодня я увидел, как велики все эти дорогие мелочи и совпадения и как они становятся великими через Тебя.

Господи, помоги мне помнить каждую плиту, и каждый уголок церкви, и тот великий момент, когда в полутемной церкви Ты пришел так близко ко мне и дал мне Свое тепло и свет. Господи, буду помнить ворота монастыря, ели и луну и радость в душе. Помоги мне быть благодарным тем, кто мне помог и кто молился за меня. Господи, Ты велик. Дай нам пребывать в весне Твоей вечной и помоги нашим сосудам стоять прямо и наполняться. <…>

Господи, Твоей милости ожидаю. Дай душе моей покоя и отдыха от мыслей, а горе мое пусть в освобожденном серд-

38

це причиняет боль. Тогда эта боль будет источником радости. Пусть не стон души от боли этой будет вырываться, а песни, Тебя прославляющие.

Неужели все мысли, которыми я жил, напрасны? Если так, то их надо уничтожить, если нет, развить. Середина есть не жизнь, а существование. Индюк думал, думал да и сдох. Смерти я не боюсь и очень даже желаю, но человеческой, а не птичьей. Пора спать.


Град Брдо, 4 октября

Я хотел бы, чтобы мое злое сердце было таким же чистым и бескорыстным, как у той маленькой девочки, которая принесла мне васильки, не сказав, что это она их сорвала, а когда я спросил, то сказала «мы», а не «я».


15 апреля по старому <стилю>

Мне кажется, что тогда я не жил, и теперь подвожу итог, а по-настоящему живу и теперь и опять буду потом думать о теперешнем, как о чем-то целом и значительном.

Эти цветы, дни, часы и чувства так дороги теперь и тогда тоже дороги были и мучительны очень. Хочется безумно и бесконечно спрашивать о том, что такое жизнь, как жить и кто я.

Разговаривал сегодня с (рисунок белочки) и гнал свою тень, а когда шел домой, то думал, что можно радостно отдаваться вихрю и делать глупости, не потому, что ум забыт, а, наоборот, чтобы сердце и ум были вместе в одном блоке значительном, и не только для этого момента, но и на всю жизнь.

Я хочу научиться не желать постоянной весны, потому что тогда не было бы зимы, а без зимы нет и вечной весны.

Первым был крест, и я был на море бесконечно родном и знакомом с тех пор, как я себя помню и с тех пор, как я научился говорить. Все шло мимо меня, и я начал понимать,

39

как люди живут.

Вторым было кольцо с ним. Среди трамвайных звонков и вечерних фонарей, автомобилей и толп народа я услышал музыку, и в сердце мое начал вливаться новый поток, таинственный и величественный.

Услышав эти звуки, я начал искать.

Я бродил по стенам замка на берегу Босфора и в тысячелетних камнях и покрытых мхом ступенях искал разгадку этого мотива.

Вверху было голубое небо, а далеко внизу — зеленая, бесконечно глубокая и красивая вода. От стен веяло тайной и лаской. Небо вечное и голубое, но я искал разгадку в камнях со мхом и ступенях. Вода покрывалась рябью и меняла цвет, а стены через несколько тысяч лет должны были превратиться в песок, а небо остаться таким же навсегда. Но тогда небо было всюду, а стены только на один миг, такой значительный и дорогой. И я отдался им всем сердцем и душой.

На дворе среди стен и башен был двор, поросший яркозеленой травой. Я пошел по ней и искал. Я стоял перед стеной и ждал. Я ждал долго, пока не устал от ожидания, мыслей и новых переживаний, новой жизни, возникшей среди шумных улиц города, вечерних уличных звуков.

Я устал, не как устают старые люди, видавшие жизнь и прошедшие тяжелый и мучительный путь. А устал как щенок, выползший в первый раз из конуры в солнечный весенний день, устает от игры.

Я заснул, спал без снов и отдыхал душой. Но, проснувшись, я увидел, что все изменилось кругом, стены были прежние, но какие-то странные, а передо мной медленно открывались ворота, тяжелые, обитые заржавевшими листами железа. Когда щель в воротах стала увеличиваться, я вспомнил про двор, обернувшись, я увидел то же голубое небо и зеленую траву.

40

Повернувшись к воротам, я увидел, что они совсем открыты и впереди высокая лестница с широкими каменными ступенями. Я взошел на первую ступень и, обернувшись, увидал, что ворота закрыты. В новом дворе тоже над головой было небо, но по нему неслись белые тонкие облака. И я пошел вверх по ступеням. Поднявшись, я очутился в запущенном саду с заросшими аллеями и незнакомыми цветами. Я шел недолго, но скоро устал. Облака собирались в тучи, и ветер начал шуметь в ветвях. Кругом было так незнакомо и неприветливо, тишина иногда прерывалась порывами ветра. Я сидел на траве, положив голову на колени, и думал. Вместе с ветром вдруг донеслись отдаленные звуки музыки. Я стал прислушиваться и узнал. Это скрипка играла грустную песенку. Иногда порывы ветра заглушали игру. Но ветер постепенно стих и уже не мешал слушать. Я весь превратился в слух, звуки проникали в душу, обволакивали все туманом, все пело во мне. Мне стало грустно, но бесконечно хорошо. Я закрыл глаза и отдался этой музыке. Последняя нота ее звенела где-то глубоко в сердце, и я не знал, звенит ли она или это мне только кажется.

Все стихло, я открыл глаза и увидел, что сижу на зеленой лужайке с весенними и поющими цветами. Были желтые цветы и крокусы и передо мной маленький красный цветок, он стоял и покачивался от ветра. Я тихо сидел, и слезы туманили взор, потому что я понял, что цветы мои. Я ушел с полянки, и красный цветок остался моим. Над головой было яркое голубое небо, вечное, но стен не было, они ушли далеко назад и еще сильнее поросли мхом. Я смотрел в небо, и, когда моя душа наполнилась лазурью и глубиной, я пошел на полянку и целовал цветы, потому что слишком сине было небо. Красного цветка там не было, потому что он был со мной. Цветок стал говорить, а в долине, в белом монастыре, звонил колокол.

Третьей была иконка.

41


13 ноября

Белград

Теперь после Брдо видно, что надо идти через тоннель и помнить, что над горой голубое небо.

А если не идти через него, а отделяться от его понятий, то будет все же казаться, что идешь, а по-настоящему лезешь по отвесной стене, долезть невозможно, и не в этом цель, так как надо идти в горизонтальном направлении, а не в вертикальном. Вдоль жизни, а не поперек. Второе будет относительным движением, т. к. жизнь идет вперед, а человек — справа налево и снизу вверх. Такое метание заставляет попадать в рабство теории относительности, т. к., поднимаясь от земли и ее понятий, теряешь почву под ногами, а она нужна, т. к. представление об окружающем не может быть уничтожено вполне, т. к. нового не будет.

Мне кажется, если оно будет уничтожено, то наступит сумасшествие, т. к. нового не может быть, а от старого отделиться невозможно, можно только нарушить схему.

Опять остается вопрос об анализе. На его стороне остается одним доводом меньше.

Будет ли такой миг, когда его не будет? Дай Бог

Если душу представить в виде двух комнат, одну с открытой дверью на солнечный день, а другую закрытою тяжелой дверью, сквозь щели которой исходят лучи, которые, преломляясь, вливаются в солнечные, у некоторых людей они так сильны, что придают солнечным лучам особый цвет.

Грубо выражаясь, если забить щели той двери, то яркое солнце не может озарить душу, а если не забивать, то даже в пасмурный день малое количество солнечных лучей будет воспринято преломившимися лучами из щелей двери.

Живет ли человек во сне во второй комнате? Если бы жил, то не мог бы проснуться, т. к. чувство времени, шум, осязание соприкосновения проникали бы только в первую

42

комнату и не нашли бы там никакого применения. На этот вопрос можно ответить положительно только в том случае, если лучи из первой комнаты проходят во вторую через дверь.

По-моему, это не так. По-моему, сон создан для отдыха всего механизма первой комнаты. Чтобы отдохнуть, ему надо ослабить свою деятельность, и как только это происходит, сейчас же начинают преобладать лучи второй комнаты. Строгость схемы этого механизма ослабевает, и поэтому происходит несоответствие во времени пробуждения. Если к рычагу прикрепить тугую пружину, прикрепленную, в свою очередь, к тяжелому предмету, и дернуть за рычаг, то предмет сначала будет двигаться медленнее рычага, но когда рычаг достигнет конечной точки, то предмет достигнет его одновременно.

Если же прикрепить слабую пружину, то можно иногда достигнуть того, что рычаг дойдет до предела, а предмет только после этого сдвинется вследствии сокращения пружины.

Днем человек многого не может понять того, что он видел во сне, т. к. днем перевес первой, а ночью второй. Эта разница слишком велика.

Сухо и сухо… Главное, больше отдаваться чувству и не осушать формулируя.

Хочется вихря и мчаться вперед далеко, далеко.

Странно: все написанное отходит.

Эта книжка, начатая яркими чувствами и ярко-красными чернилами, все суше и суше. Я не хочу этого.

«Жизнь полюбить прежде логики, как ты говоришь, непременно, чтобы прежде логики, тогда только я и смысл пойму» (Братья Карамазовы).

Когда логикой забьешь голову и станет сухо, как сейчас, и тяжело, сердце не выдержит, и прорвется, и все затопит радостной волной.

43

Отсюда вывод — не для того дан ум, чтобы булыжники с сердца сворачивать, сердце и само свернет, если Господу угодно.

Сел писать и мудрить часа три тому назад. Сколько волн разных и чувств, и все в этом сердце, мелком и фальшивом.

Выше всех религий Православие, потому что Бог дал нам глаза такие, которые видят высоту, ширину и длину. Уши, которые слышат определенные и обычные звуки, и сердце, которое в самой глубине своей горит только к Нему. Православие дальше этого не идет и оберегает всех от переступления этой страшной черты.

Русские люди одноцветно и ослепительно яркие и от одноцветности своей живут в третьих измерениях.

Я русский, но не одноцветный. Гибель ли моя в этом или материал для жизни, для веры и сердца?

На этой странице я наклеил лист, с одной стороны темно-красный, а с другой — зеленый. Может быть, и моя разноцветность в том, что не поджарился с одного бока???

Может быть, сердце поджарилось, а ум зеленый, как лягушка, холодный, тоже как лягушка, и сердце холодит.

Но если в моем сердце довольно жару и если довольно этого жару, чтобы ум лягушачий согреть, то пусть я буду разноцветным.

Кричат улетающие журавли. Надвигается зима. Господи, помоги не упасть, а жить и бороться.

Запомнится ли этот крик журавлиный? Все от меня зависит. Дай Бог, чтоб запомнился.


15 ноября

Говорят, что наука сокращает многолетний опыт. В данном случае наоборот, несколько месяцев опыта сократили науку многих лет, может быть всей моей жизни. В этом опыте может быть гибель, может быть и спасение.

44

Магическая сила потусторонняя действует согласно всему потустороннему. Живя здесь и подходя к пропасти, мы можем подойти на один миллиметр от края и стоять по-обычному и быть гарантированы от падения. Но эта магическая сила действует вне наших понятий и до того, как мы переступили последнюю ступень.

Что это в сердце у меня сейчас грандиозной волной охватывает всего меня? Пусть же опять все выльется в гипноз кольца. Может быть, столетьями оно было символом любви. Может быть, в далекой Индии люди умирали с ним. Может быть, ломали руки с ним и молились горячо. Пусть же совокупится сила любви, страданий и надежд, может быть, вольется в одну силу, силу жить, любить ее, жизнь, и славить Господа, давшего мне жизнь простую. Может быть, подойдя к черте, я научился, и в мозгу моем укладывается все это в порядок, и, может быть, от этого я схвачу эту простоту обеими руками и буду целовать каждую ее каплю. Все капли, сливаясь вместе, льются рекой. Льется русское православие.

Жизнь, жизнь, жизнь, сумма всего.

Будучи маленьким мальчиком… оно сковало меня. Нет! И теперь так будет. Я должен. Пусть же будет так. Господь поможет. (рисунок кольца)

Отрывок сказки и музыки, опять сказка. Потом жизнь, но сказка придет и встретит большие силы.

Господи, не остави меня. Прости за грех великий, и пусть лжи не будет ни в единой из строк этих.


19 ноября

Шел по дорожке, было холодно. Первые снежинки начали падать, и первым делом я вспомнил овраг. Голые ветки, и сквозь них далекий, веселый овраг. Грустно стало, но хорошо. Хорошо, потому что он страшно мой, мой до боли. Снег

45

и холод, время и жизнь не изгладят воспоминаний о нем. Среди зимнего ветра и урагана буду слышать, как звенят льдинки и как цветет вечная весна.

Я люблю православие всем сердцем. И знаю, что выше религии нет. Что жизнь 70–80 лет, затем смерть, и вечная жизнь. Правый путь, подвиги, страдание, уничижение, но награда на небеси. Почему одним дано это понятие, а другим нет? Как мне оторваться от того, что относительно, как? как? как? Как понять, что жизнь это 25.550 вращений Земли вокруг своей оси, а не тысячи или миллионы лет, пока я, ничтожный и грязный грешный, искуплю свои грехи и буду допущен к вечной жизни.

Нет, довольно. Только Господь сжалится над моим убожеством и сделает достойным целовать подметки этим простым людям — этим одноцветным.


1923 год


Святой Великомученик Димитрие, приведи меня к монашеству


11 марта, н. с.

Здесь, в дневнике, должен быть перелом очень большой. Я думаю и надеюсь, что дальше будет больше чужих и меньше моих мыслей, т. к. вижу теперь, что не могу пользоваться по отношению к самому себе никаким авторитетом и не могу быть руководителем своих убеждений и взглядов. И кроме этого, в Евангелии сказано (Мк. 10, 15): «Аминь глаголю вам: иже аще не приимет Царствия Божия яко отроча, не имать внити в не».

Господи, может быть, я от скуки хожу к Тебе на богослужение или так, для простого развлечения, как иногда ходят люди в гости, просто по неимению других развлечений. Быть может, я хожу к Тебе только по безотчетному, непро-

46

чувствованному, непродуманному желанию, только «пока нравится», как может нравиться ребенку одна игрушка, пока нет другой.

Если нет, даруй мне ощущать это, даруй глубже прочувствовать, осмыслить, продумать; даруй, чтобы я мог доказать Тебе это всем, чем может быть доказана и исчерпана истина и глубина человеческого к Тебе влечения.


17 марта

Вчера был один из самых больших дней в моей жизни. О нем не надо говорить, но хочется все же его отметить. Пожалуй, самое большое горе я переживал вчера, но зато понял, что значат слова Господа нашего Иисуса Христа: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко есть» (Мф. 11, 28–30).

Пусть это останется навсегда в сердце. И могилка особенная, родная и домашняя. И церковь с цветными окнами, и детский гробик на столе.

Горе и тишина.

Письмо к духовнику о. Алексею Нелюбову[41]

«Дорогой отец Алексий! Мой дневник резко делится на две части. Вы границу сразу заметите и, пожалуйста, примите во внимание, что 1-ая часть мне сейчас настолько чужда, что даже вызывает отвращение.

Вторая будет большей частью состоять из выписок, чем из моих мыслей.

Вас я прошу прочесть дневник, чтобы знать самую мелкую мою мысль. Я хочу, чтоб ничего не было от Вас скрыто.

Ваш Дима

47

P. S. Противна первая половина, потому что не проста она и не православна». Ответ о. Алексея Нелюбова:

«Дорогой Дима. Скоро и бегло прочел Ваш дневник и не задержался, как следует, а потому и не могу сказать своего мнения. Не стыдитесь и первых страниц, все нужно пережить, и тогда все, что дорого нам, будет еще дороже. С Господом продолжайте. Целую.

Ваш свящ. Ал. Нелюбов».


1924 год

Хопово

Какой большой день в моей жизни, какие важные вещи я узнал, которые, может быть, перевернут всю мою жизнь! Если это не распылится после отдаления моего от благодати, то вся моя жизнь перевернется.

Господи, помоги, чтобы так было

Господи, Иисусе Христе, молитв ради Пречистыя Твоея Матери и всех святых, помилуй Мя грешнаго. Аминь.


Земун, 1 декабря 1923

Я не знаю, когда придет время разлучиться с временной жизнью, оно может прийти ежеминутно, поэтому пишу это.

Мне хотелось бы, чтобы после моей смерти все мои вещи, как бы они бесценны ни были, были проданы, а деньги отданы нищим, и еще — чтобы мое имя было внесено в синодики церквей так, чтобы при каждой литургии совершалась бы за меня бескровная жертва.

48


Земун, 16 января 24 г.

Мы одержали вверх в борьбе с началами, со властями и миродержцами тьмы (Еф. 6, 12) благодаря надежде на Бога и, как плотские, не могли бы иначе победить бесплотных.

Как бы человек ни был праведен и как бы ни стремился к чистоте, если он не уповает на Господа, он никогда не очистится, т. к., будучи в теле, не победит врага, который бестелесен и который будет владеть человеком до его кончины. Поэтому так реальны становятся слова, говорящие, что без Бога немыслимо спасение и кто в Него не уверует — в муку бесконечную.

Хочется запечатлеть воспоминания, остановить их ток.

Вспомнилась приютская церковь в Одессе, Двенадцать Евангелий. После каждого Евангелия со двора раздается звон колокола. Мы с мамочкой оборачиваемся друг к другу и улыбаемся. Юльюша Толстой, который стоит впереди, тоже оборачивается и, встречаясь с нами глазами, улыбается.

Прошло несколько лет в Константинопле, где уже я столкнулся с вопросом о вере и о церкви, снова в Великую Пятницу в церкви в Харбине. Когда пели «Разбойника», я плакал, так глубоко врезались в душу эти слова о покаянии и о всей прощающей милости Господней.

Через некоторое время мамочка с надеждой сказала, что мне ведь хорошо было в Великую Пятницу. Отчего я не хочу в церковь?

И вот ее желание исполнилось, т. к. мне, недостойному, грешному и затемненному, Господь слегка приоткрыл дверь в церковь.

Почему-то вспоминается минута из моей жизни в Петковице. Я не помню, говорил ли я в трапезной с Владыкой или с Сережей, но помню, как вышел на двор с зеленой травой,

49


над головой было синее небо, на его фоне елочки и ослепительно белые стены монастыря и церкви, недавно побеленной, на вид с ярко-красной крышей. Я прислонился к белой стене и, закрыв глаза, обратился к солнцу. Слезы катились из глаз, было радостно и светло.

Как милостив Господь, который мне, бесконечно согрешившему против Него, послал такие радости в жизни. Разве не сгорит сердце от любви к Нему, за Его благодеяния. Но мое сердце окаменелое изредка вспыхивает, но с помощью Господней загорится ярким пламенем.

Господь этого хочет от всех.

Господи, молитвами Пречистыя Твоея Матери, дай мне такую веру, благодарность и память об этих радостях.


18 февраля

Недавно встретил нянюшку с Брда. Она говорила, что возвращается назад к Васильевым предлагать свои услуги, потому что стало жаль детей, но ее не взяли. Меня так поразило ее всепрощение, что, расставшись с ней, шел и плакал. Вспомнились слова митрополита Антония, который говорил, что русский народ умеет «терпеть». Я подумал, что вот она, святая Русь, в вязаном, стареньком платочке на голове, с просфорками в узелке, идет по дороге длинной и тернистой, но дерзновенной и верной.

Когда нападает слабость и немощь, нужно вспоминать те минуты на могилке и около церкви, где детская могилка. Тогда все отпадет и снова ободрится душа.


10 марта 1924 г.

По-моему, не надо смущаться тем, что болезненно сжимается сердце, когда на рассвете начинают петь птицы. Если отрешаешься от мира, и тогда не надо смущаться и по совету

50


Феофана Затворника вспомнить неописуемую красоту и величие Создателя, и тогда пение птиц будет не тягостным, т. к. будет напоминать о том, что, если пронесешь свой крест, то увидишь эту вечную красоту и славу. Да поможет и мне Господь, чтобы было так.


20 апреля

Это первая Пасха, когда я ощущал глубоко и светло распятого Господа, лежащего в гробу и затем воскресшего.

Как милостив Господь, что мне, немощному, дал веру и любовь к Себе.

Если темной ночью корабль идет на свет маяка, если люди на корабле смотрят на свет, то они не видят друг друга в темноте. Так, по-моему, истинно пришедшие в церковь, не смущаются внешними подвигами и не соблазняются, потому что Свет Христов ослепительно светит и все внешнее становится невидимым.


23 апреля

По-моему, скорбь о красоте и глубине жизни есть одинокость человека оттого, что он не слился с гармонией мира Божья и отдельные прозрения красоты причиняют боль, т. к. напоминают о том, что он участвует в гармонии, которую он хоть и не знает, но подсознательно чувствует.

Когда же человек сольется с гармонией, то все прозрения будут радостью для него.


Поганово, 14 июля

Мысль о том, что те, кто возлюбили Бога и встали на путь церковный, тем Господь чудным образом посылает укрепления в вере различными событиями их жизни, по-моему, выражена в Послании к Римлянам 8, 28.

51


Париж, 1925 год

4 ноября

Хочется запечатлеть все, что было связано с приездом сюда.

Ночь в вагоне до Парижа. Французский кюре. Затем закопченные дома, пути без конца, вокзал и затем подворье, которое показалось мне неприветливым и, конечно, совсем другим, чем я его себе представлял. Город чужой, враждебный и неуютный. Непонятная вещь время и места. Как странно будет попасть в Белград, если Господь устроит, что это будет.


13 ноября

В чем природа помыслов неверия? По-моему, она заключается в следующем: как мы не можем в пресыщенном состоянии представить себе чувство голода, так не можем повторить в душе или представить себе тех ощущений тихой радости в духовных утешениях, так как они не от нас, а от Бога, но надо не малодушествовать и доверять своим воспоминаниям и надеяться, что Господь снова пошлет утешение.


22 ноября

Наш дух мне представляется как комната, в которую мы не можем проникнуть, но из которой доносятся звуки, но мы не знаем ясно, какие перемены происходят в этой комнате.

Также когда Господь посещает наш дух, то мы знаем это по тем звукам, которые в душе, но когда прекращается это посещение и умолкают звуки, то мы не знаем, какие перемены в душе. Мы не чувствуем следов и неизбежных следов Божественного посещения и приходим иногда в уныние, забывая, что следы посещения не осязаемы чувственно, но тем не менее они есть.

52


6 декабря

Пам. Св. Николая Арх. Мирл. Чуд.

Нестроения в церкви, мне кажется, нужно встречать презрением, как немощные дерзости, т. к. действительно они суть тоненькая пыль на серьезной основе, но мы по нашей душевности сначала видим верхний налет, а потом уже скрытое внутри.


24 декабря

Неверие и помыслы неверия — это бред больной, падшей души. Сегодня приобщался Святых Христовых Таин. Сегодня же присоединение было к Православию англичанки. Пир веры. Дал бы Господь помнить эти пиры, чтобы не малодушествовать

Помыслы неверия, мне кажется, надо встречать «со смехом», как немощные дерзости, т. к. они, даже если не помнить пиры веры, представляют больной бред, чуждый даже простого здравого разума, не считая непреложных слов самого Спасителя и Его Святых Апостолов и Святых Отцов, живущих в пире веры.


30 декабря

Приехал с Афона о. Алексей и с запахом апельсиновых ящиков внес к нам нежную любовь…


28 декабря

Елка на Петрене. Очень остро борется желание окунуться в эту болезнь душевности. Владыка посоветовал не рвать сразу. Дорогое Гошино письмо[42].

53


30 декабря

Сегодня ночью наступил Великий пост. Господи Иисусе Христе, подаждь мне силы и крепости совершить Святую Четыредесятницу во спасение, укрепление веры моей, во отгнание малодушия, которое мною часто обладало теперь. Помоги мне, Господи, научиться молиться Тебе, со смирением, верою и покаянием. И освободи мою душу, омраченную губительным рассеянием. Благодарю Тебя Господи Боже мой, за неизреченные Твои милости. Милостив буди мне, грешному. Аминь.


1926 год


23 марта

Когда трудно молиться за дорогих тебе людей, то думаешь, что мало их любишь, забывая, что большей частью трудно молиться и за себя. А разве себя мало любишь?


14 апреля

Вторник страстн. седмицы и день моего рождения

Все больше и больше убеждаюсь, что нужно быть всегда веселым. Но как эту свободу настроения сочетать с постоянной бдительностью и рассуждением и хранением себя в благоговении и хранении себя от празднословия?

Последнее время чувствую особую какую-то духовную натянутость и напряженность. Но надеюсь на милосердие Божье. Верю, что Господь утвердит в вере и любви к Нему.

Господи, помилуй мя и спаси мя.

Всякие наслаждения мира сего мучительны своей исчерпанностью и пустотой, а блаженства духовных утешений тем блаженны, что они неисчерпаемы здешней жизнью, т. к. их корни не принадлежат этому миру, но тому.

54

Наша ограниченная природа часто отрицает то, чего она в данный момент не воспринимает непосредственно. В вопросах веры она забывает, что Божьего никто не знает, кроме Духа Божия.

Отпевание умершего ребенка показало, как чужой мир даже в момент своей напряженной жизни может не затронуть душу. Так же и внутренняя жизнь церкви, бьющая постоянно ключом, не воспринимается душой, находящейся в неведении, забвении, малодушии и окамененном нечувствии. Как чистый голубь не сядет на нечистое место, так и Дух Святой отвращается от смрада нашей души, а мы смеем еще удивляться, что мы не переживаем религиозных подъемов. Единственное достойное наше настроение — это вопить к Господу: «В бездне греховной валяясь, бесконечную милосердия Твоего призываю бездну. От тли, Боже, мя возведи». Аминь.


15 мая

Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости, а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божью премудрость (1 Кор. 1, 22–24).

Здесь две утешительные мысли: «Так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божия» (1 Кор. 2, 11). Поэтому когда мы одни, то нам все духовное кажется безумным и мы колеблемся, когда же посещает нас благодать Святого Духа, то мы успокаиваемся и видим, что в этом безумии — вся наша жизнь и другой жизни быть не может, и мы с Петром восклицаем: «Господи-к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни» (Ин. 6, 68).

Вторая мысль. Кто из рационалистов думает, что христианское учение есть плод постепенного развития мировоззрения той эпохи, тот, наверно, закрывает глаза на этот

55

текст, который показывает, что христианство вклинилось в мировоззрение людей того времени со стороны и явилось дисгармонией по отношению к этому мировоззрению, ибо иначе не явилось бы для Иудеев соблазном, а для Еллинов безумием.

Вчера был на отпевании рабы Божьей Фотинии, и стали реальны образы светильников с елеем, когда стояли со свечами. «Итак, бодрствуйте; потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий» (Мф. 25, 13). Со святыми упокой, Христе, душу рабы Твоей Фотинии, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхания, но жизнь бесконечная. Аминь.


Белград

Август

Думаешь часто, что не любишь сильно умерших близких. А представь себе, что ты встретил кого-нибудь из них, с какой любовью встретил бы?


19 октября

Преподобный Сергий учил, что вера должна быть Православная, основанная на учении Апостолов и Святых Отцов, чуждая высокомудрствования, которое часто ведет к маловерию и неверию и сбивает с пути спасения.


23 ноября

Вечером на улице встретил старушку, похожую на мамочку. Вид был у нее несчастный и холодный. Почувствовал, что она, быть может, тоже чья-нибудь мамочка, а не случайный, из тысячи, прохожий.

56


1927 год


В ночь с 19 на 20 марта

Пережил в полусне близость смерти, и легкость разделения души от тела, и ожидания духов злобы.

Господи Иисусе Христе, даждь ми память смертную и умиление.

Явилось желание исправить жизнь, чтобы не бояться врагов воздушных.


28 августа 1927 г.

 Пам. Пр. Моисея Мурина

 Kelham[43]

Мысли, возникшие, вернее сформулировавшиеся, после разговоров с англиканами.

Марфа и Мария

Только обращающийся в себя в поисках Христа в сердце обращен к ближним. Только стяжавший смирение, чрез уклонение от стояния на верху горы поставляется на подсвечник и становится светильником, просвещающим ближних. А кто говорит, что нужно просвещать и ставить себя светильником, тот, не имея смирения, является светильником, не имущим елея — благодати, которая есть награда смиренным, ибо Бог гордым противится, а «смиренным дает благодать» (Притч. 3, 34). А без благодати, одной волей ничего не сделаешь. Сделать во славу Божью можно только то, на что послал Господь. Благодатно только послушание, а чтобы быть послушником Божьим, нужно обратиться в себя, отсечь свою волю, а это путь внутренней жизни, обращенности в себя. Но, обратившись в себя, нужно распясться и для других, и любить ближних, и быть обращенным к ним и верить в промысл Божий, который создает все случаи и все по-

57

ложения в жизни, и поэтому должно служить ближним так, как того требует данное положение, веря, что его создал Бог, который ожидает, как мы используем это положение. Тогда это дело будет исполнением воли Божьей и мы будем только исполнителями послушания и будем творить Божье дело. А чтобы услышать призыв Божий, нужно воспитывать свой слух в тишине и мире, а где самонадеянность и вера в свои силы и искание своих сил, там нет мира и нет тишины, в которой только мы можем услыхать Божий призыв. Там, где нет отсечения своей воли во имя воли Господней, там часто мы начинаем творить не во славу Божью, а во славу свою, хотя сами себе не даем в этом отчета, прикрываясь красивыми и человеколюбивыми идеями (см.: Что есть духовная жизнь, стр. 277).


4 сентября

Келья внутреннего делания не есть глухой погреб, удаляясь в который, мы отделяемся от всего мира, а есть храм с стеклянными стенами, стоящий на холме, с которого мы видим все нас окружающее лучше, чем когда мы были вне этого храма. Чем дальше мы углубляемся во внутренние святилища храма и чем больше отрицаемся мира сего, тем более мы освобождаемся от слепоты и предвзятости представлений мира сего, наш убогий и горделивый ум, смиряясь, становится умом Христовым. И отсеченное своеволие заменяется истинной свободной волей человека, творящего волю Божью. Кто истинно творит волю Божью, тот не мучается вопросом: что делать, молиться и поститься или служить человечеству, но исполняет веление Духа Святого, невидимо касающегося его совести. Вся жизнь, со всеми ее случайностями и обстоятельствами, есть книга Божьей премудрости. Сам Господь создает для нас возможности творения добра, и наша вина, когда мы не замечаем, чего хочет от нас Господь. Его же Святую волю мы должны творить (и истин-

58

ные христиане творили и творят) — каждую секунду нашей жизни, и это не является отдельными делами добротворения, а постоянным пребыванием в любви к Богу и к миру. И без первого невозможно второе: «Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15, 5).

Если есть в людях забота об установлении каких бы то ни было взаимоотношений между собой, если есть врожденное стремление к улучшению социального взаимоотношения, то только потому, что человек создан по образу и по подобию Триипостасного Бога, который есть любовь и совершенство взаимоотношений Отца и Сына и Святого Духа. Если есть на земле социальная неправда, то только потому, что люди исказили в себе образ Божий: чем больше исказили, тем неправда социальная глубже. «Милость и истина сретятся, правда и мир облобызаются; истина возникнет из земли, и правда приникнет с небес» (Пс. 84, 11–12) только потому, что Господь посетил землю своим Воплощением и своим Крестом. И только поднявший Крест Христов становится участником правды и мира Божья на земле. Ветхий наш человек распят с Ним, да упразднится тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху (Рим. 6, 6). «…Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись» (Гал. 3, 27). Эта социальная правда проводится в жизнь путем внутреннего преображения, чрез жизнь во Христе, тогда это и внешне выражается в преображении нашей жизни. Как нецелесообразно делать прививки и подрезать фруктовое дерево, выращенное из земли, так же нецелесообразно заниматься социальным улучшением мира, не сосредоточив внимания на преображении сердца своего и сердец тех, кому мы желаем добра. Единым человеком грех в мир вошел (Рим. 5, 12). Это и есть начало социального неблагополучия. И причина его в том, что человек обособился от Бога. Единственное спасение — снова признать Отечество Божье над собой, и для это-

59

го надо снова родиться от Бога, и только рожденный от Бога греха не творит, яко семя Его в нем пребывает и не может согрешить, яко от Бога рожденный есть (Ин. 3, 9). Потому что зло и безумие в мире из сердец человеческих: «От сердца исходят помышления злые, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хулы» (Мф. 15, 19). Все эти беззакония приносят в мир страдания и насилия, голод, болезни и смерть, т. е. все, что называется социальным несовершенством. Если от злого сердца человека зло царствует в мире, то так же и от доброго сердца добро торжествует в мире и побеждает зло. «Благий человек от благаго сокровища сердца своего износит благое», — говорит Спаситель (Лк. 6, 45).

Если есть в мире любовь, то только потому, что Бог есть Любовь. Если есть истина, справедливость и мудрость, то только потому, что Господь есть «Свет истинный, иже просвещает всякаго человека грядущаго в мире» (Ин. 1, 9), и потому, что Он есть «путь и истина и жизнь» (Ин. 14, 6). Без Бога мир не знал бы, что есть любовь и правда. Есть народы, не имеющие истинной веры в Бога, и есть люди не верующие. Если среди них мы видим правду и любовь, то только потому, что они создание Божье и созданы по образу и подобию Божью и образ Божий, хоть и искаженный и затуманенный, но все же не искоренен до конца в них.

Чтобы любить, нужно восстановить связь с Богом, который есть Любовь. Чтобы жить в мире по правде и в мире с ближними, нужно соединение с Христом, который есть Свет истинный. Чтобы иметь истинную мудрость, нужно иметь ум Христов (1 Кор. 2, 16), нужно быть просвещенными Христом. «Свет простой, чистый, — говорит Святой Симеон Новый Богослов, — есть Христос. — Итак, кто имеет в себе Свет Христов, который бы светил в уме его, о том говорится, что он имеет ум Христов».

60


3 декабря

Царствие Божье внутри нас

Оно, по словам Святого Ефрема Сирина, есть приданное, которым мы можем воспользоваться. Если не воспользуемся, то Господь отберет его. «Поскольку Сын Божий в Тебе, то и Царствие Его в Тебе».


1928 год

В субботу первую Поста 1928 г.

Если положить хранение устам и не пребывать в пустословии и легкомысленности, то не обидишь брата. А легкое настроение часто приводит к невольному причинению обиды. Сегодня опытно увидал это. Надо каяться в легкомыслии и неблагообразии действий и слов.


1 марта

3-я седм. Вел. Поста

Вторник

Опять убедился опытом в том же: если быть не в благообразии, то нарушается нормальное христианское взаимоотношение. Празднословие в конце концов обидит кого-нибудь. Так было сегодня.

Сегодня же был наказан потерей крестика за небрежение и к нему, и к Кресту, который должно нести. И за невнимание к жизни своей.


Среда

С Божьей помощью нашел крестик. «Слава, Господи, Кресту Твоему честному-»

61


5 мая

Пяток недели 5-й по Пасхе

Св. Исаака Сирского

Несомненность веры в людях, высоких душою, открывается по мере того, как они по нравам своим сообразуются в житии с заповедями Господними.


27 мая

Сомнения в вере возникают у людей, т. к. они забывают, что мы верою ходим, а не видением. Они смешивают эти два понятия, требуют от своей души вместо веры видения.

Они не сомневаются в чувственных ощущениях, т. к. живут в плоскости чувственного и теми же средствами думают постичь и то, что поддается восприятию иными средствами — силами духа, затемненными всем чувственным, приведенными в расстройство и разъединение с духом. Единственный мост через это разъединение и невидение — есть вера в Господа Иисуса Христа, потому и Святой Петр говорил к верующим в Господа Иисуса Христа:

«…Которого, не видев, любите, и Которого доселе не видя, но веруя в Него, радуетесь радостью неизреченною и преславною» (1 Пет. 1, 8).


12 июля

Почему в делах житейских человек силен и побеждает и достигает своего, а в духовных легко побеждаем?

Потому что в нас два человека: плотский и духовный. В делах житейских человек плотский хочет желанного и достигает. А в делах духовных плотский человек не желает духовного и противоборствует духу.

Человек падает, ибо хочет в нем плотский человек падения. И хотя, видимо, борется с грехом, но внутренне при-

62

влекает и ждет его. Поэтому первое правило перед всякой бранью и на всякое время: быть с духовным человеком, помня, что с ним Правда Божья и всякое утешение, возможное на земле, а с плотским человеком одна видимость блаженства, а внутри — мука и разочарование. Христианин дал обет быть с Христом, и в Нем пребывает духовный человек. Ему и нужно всячески подчиняться. Его любить.


12 октября

Братислава

Сны

На днях видел Мамочку во сне. Мы сидели на ступеньках у какой-то двери или на скамеечке на площади, а вокруг нас — сыщики, следящие за нами, снимающие нас аппаратами, в упор смотрящие на нас. А у нас ощущение презрения к этому, т. к. ощущалось, что этот момент нашего короткого свидания так важен, что ничего земное не может нас смутить.

А через несколько недель, т. е. вчера, видел снова, что мы с Мамочкой, и снова такое чувство важности этого свидания, что хотелось плакать от невозможности вместить всей важности этого момента. Я сознавал, что сейчас решительный, может быть, единственный момент моей жизни, в котором Мамочка может мне очень помочь. Я все ждал, что она скажет мне, как устраивать мою жизнь.


В тот же день

Ася[44] правильно обличила мое греховное, небрежное состояние. Плохо служу в своей службе. Пора серьезнее заниматься собой.

«Господи, дай мне по благодати Твоей положить начало благое».

63


1929 год

1 января

На душе смутно от незнания пути своего. Снова хочется в Хопово к о. Алексею. Господи, благослови путь мой

Что принесет новый год? Да будет во всем воля Божья


21 января

О молитве

В Kelham’e мне приходила мысль в часовне о том, что когда приходят полезные мысли во время молитвы, нужно ли на них обращать внимание. Теперь мне кажется, что если эти мысли вызваны содержанием молитвы и являются осмыслением содержания, постижением сокровенного значения, то тогда можно остановиться. В противном случае всякая мысль — наш враг, ибо самое драгоценное есть внимание и сосредоточение, а не рассеивание. Поэтому останавливание на этих мыслях есть променивание драгоценного камня (нашего внимания) на стекляшки.

И враг, наверно, может немало полезного придумать, только бы отвлечь от углубленной молитвы.

Как совместить абсолютную ценность всего сущего с религиозной точки зрения и слова Святого Максима Исповедника: «чей ум прилеплен к Богу любовью, тот ни во что ставит все видимое, даже самое тело свое, как бы чужое, когда по влечению любви ум возносится к Богу, тогда он ни самого себя, и ничего из сущего совсем не чувствует» (Добротолюбие III, 164).

Очевидно, одно другому не мешает, ибо отвержение ради подлинной жизни, жизни по плоти, не противоречит уважительному отношению к «субстанции» жизни, которая не по плоти. Но непонятно, как сохранить любовь к этой субстанции при отделении себя от жизни. Недаром что моно-

64

физитство находило последователей, главным образом, среди аскетов. Отрыв от жизни легко создает аскетическое ощущение ее.

Нечувствие сущего нельзя, вероятно, противополагать ощущению мирскому жизни, ибо таковое есть ощущение внешней оболочки жизни по плоти, а на самом деле есть еще худшее нечувствие сущего.

Ощущение жизни при жизни по плоти есть самообман, т. к. жизнь по плоти имеет в своей основе эгоизм, который замыкает человека в стены своего я, которое неспособно проникнуть в сущность другого я. А таковое проникновение, вероятно, есть основа познания всего. Познание, вероятно, невозможно без ощущения единосущия объекта и субъекта, а такое ощущение не вытекает из эгоизма, лежащего в основе жизни по плоти.

Остается вопрос, как нужно проявлять свою волю, чтобы с отрешением от жизни сохранять единосущие с нею. Это вопрос педагогический: очевидно, возможна жизнь по «лжедуху», т. е. пустой аскетизм, который, не сопровождается любовью. «Истребляется же самолюбие любовью, которая всех влечет к единомыслию и связывает воедино» (Ефрем Сирин).


11 февраля

Воскресенье

Приими, Боже наш, молитву чад Твоих. Прииди, невидимо благослови и даруй чадам Твоим долгие дни, здравие же и веселье и ко друг другу любовь. Исполни домы наша Твоею тишиною и радостию Твоею, Господи. Любовь совершенну, чуждую страха, даруй нам, Господи. В сени крыл Твоих укрый нас, Боже наш, и соблюди нас от всякого зла, Твоею благодатию и милосердием Твоим, яко благословен еси во веки. Аминь[45].

65


Якоже цвет полевой оцветает, Господи, тако и житие наше на земли сей. Даруй же нам, Господи, Тебе жити и Тебе умерети. Соделай плоть сию нашу тленную семенем плоти нетленныя, благодатию Твоею, восстающей из гроба, якоже цвет из земли, в весну Твою вечную. Аминь.


15 августа 1929 г.

Успение

Сегодня, быть может, в последний раз отпраздновал праздник Успения в лагере девочек. Как даст Бог.

Сегодня не исполнил правила, несмотря на то, что сподобился принятия Святых Таин.

Господи, укрепи немощную мою память и волю

Что принесет завтрашний день?


28 августа

Возрастание в духовной жизни, вероятно, происходит незаметно для человека; он всегда остается убогим для себя и ничего не имеющим. Но в чем же плоды? Вероятно, в том, что человек все больше и больше ощущает, что Господь для него все. Христос моя сила. «Ты моя крепость, Господи, Ты моя и сила. Ты мой Бог. Ты мое радование». Или как Апостол говорит: не ктому живу аз, но живет во мне Христос.

Чаще надо причащаться Святых Таин, чтобы быть со Христом.


29 августа

По словам Святого Иоанна Златоуста, иноки произносят молитву перед трапезой, где после благодарения за веселье и яства молятся о ниспослании Св. Духа и о достойном предстании на страшный суд. Ибо во время еды человек утучняется духовно и забывается и легко впадает в излишество. Посе-

66

му, по-моему, должно всегда помнить о разности настроенности до и после еды, и нужно возбуждать бдительность, зная, что изменишься и тогда уже не будешь бдителен.

О сем должно молиться: о воздержании, и о памяти духовной, и о радости духовной, большей радости от брашен.

Чтобы хорошо провести день, надо встать рано и, сосредоточив мысли, помолиться не спеша Богу. Помолиться о всяком обстоятельстве, могущем случиться. Испросить помощь Божью во всяком могущем налететь унынии полуденном. Когда все это предвидено, тогда не страшна внезапность этих налетов. Обо всем этом сказано в заключительной молитве к Божьей Матери.

Кончается жизнь в Urzy[46]. Как много было в ней большого и значительного. Господи, да не врагом Твоим тайну повем

Святой Иоанн Златоуст сравнивает две Пасхи. Ветхозаветная Пасха была ядома стоя в уготованном для путешествия виде. Путешествия в Иерусалим. Мы же, причащаясь Новой Пасхи, идем в путь на небо (мы странники и пришельцы).


30 августа

Если нет умиления и чувства во время молитвы, то все же надо молиться, не унывая, зная, что это как раз и есть поприще, на котором можно усовершенствоваться в молитве. Главное же, усердие должно быть направлено на вникание в содержание слов, в применении их к жизни. Молитва должна быть жизненна. Всякое слово имеет соответствие в ежедневной жизни. Внимательно помолиться — значит открыть пред Господом всю свою жизнь: все свои недостатки, все нужды. Испросить помощи в возможных возникнуть искушениях. Это значит также пересмотреть самого себя и свою жизнь. И это возбудит чувство. Это и есть восхождение от умной к сердечной молитве.

67


9 сентября.

В океане, у берегов Ирландии[47]

О молитве

Как человек, просящий кого-нибудь сильного, объясняет всю важность для себя просимого, так и во время молитвы мы должны ясно и действенно представить необходимость просимого. Продумать и прочувствовать всю жизненность этого. Тогда мы будем услышаны и тогда будем способны воспринять просимое, тогда воспримем действенно, проявив нашу волю в усвоении, с полным сознанием, что именно это нам нужно.


14 сентября.

Вблизи Ньюфаундленда

Церковь есть живое тело. Смерть временная не разделяет Церкви — в ней все живые и умершие. Она обладает вечной памятью. Смерть не изглаживает ее, ибо Церковь — над смертью. Забвение является только вследствие иной смерти, смерти духовной, причиной которой является нелюбовь. Нелюбящий член Церкви отделяется от Церкви, существо жизни которой есть любовь. Нелюбящий пребывает в смерти, во тьме и неведении. Любить Христа — значит любить Церковь, которая есть тело Его. Любить — значит жить в ней. В ней, которая здесь, может быть, не значительна количеством. Любить то, что она любит. Она, состоящая из отошедших членов, Апостолов, Евангелистов, Мучеников, Отцов и Святителей. Эта любовь к тому, что они любили, любовь смиренная, исполняющая заповеди церковные, вводит в жизнь, раскрывает вечную память ее. Это законченный круг. Любовь к преданию вводит в жизнь Церкви, жизнь в ней питает соками этой жизни — благодатью Духа Святого, и эта благодатная жизнь научается преданию, укрепляет в догматах веры. Догматы веры — вера есть камень, на кото-

68

ром созиждена Церковь. Потерянный в пучине еретических разделений, ухватившись за этот твердый камень, он спасен. Еретические сборища, как волны, скатываются с этого камня, а он, хотя бы он был один, остается на нем, и он не один, ибо на том же камне созиждена Церковь Христова, и врата ада не одолеют ее. Он в собрании святых и самого Христа.

Если Святой Максим Исповедник говорил, что, если и весь мир причастится, с еретиками он не причастится. Это не гордыня, не обособление, это стояние на камне, на котором вся Церковь, от которой он не хочет отделяться ради любви к ней, ради любви к Христу.

Этому построению себя на камне способствует познание Его. Познается чрез жизнь в Церкви, чрез любовь, выраженную в единстве соборном. Жизнь в соборном единстве любви утверждает нас на камне, и когда вдруг разрушается это единство и наступает время, когда нет кругом нас мира и мы должны взять меч, тогда мы не падаем, только если стоим на камне. Иногда не с кем соединиться и познать правду единства, но если быть воспитанным жизнью единства, тогда обладаешь истинным единством, даже когда ты один. Но ты никогда не один, ты с Христом и Церковью православною на небесах.


В тот же день

О молитве своими и не своими словами

Как можно жить не собой? Не ктому аз живу, но живет во мне Христос. Так можно жить не своей жизнью, а жизнью Церкви. Любить не свое, а церковное, ощущать себя в Церкви. Любить не безлично, не лично-интимно, но слиться в этой любви со всей Церковью. Любить то, что любит Церковь.

Так же в молитве. Самое близкое мы хотим назвать по-своему, но когда Церковь есть свое, близкое, интимное, не

69

отделимое от тебя, то назвать по-своему — значит назвать, как Церковь называет.

Дух Святой вдохновляет писателей Священного Писания, тот же Дух ходатайствует о нас воздыханиями неизглаголанными. Живущие в Церкви живут ее достоянием и являются как бы пропитанными им. Упования Церкви — упования живущих в ней. Чувства ее — чувства их. Это главным образом выражено в Священном Писании и в молитвах Церкви.

Таким образом, молиться словами Писания, словами молитв Церкви не есть заимствование чужого, а есть выражение своего, если жить жизнью Церкви.

Плачущие над умершим близким называют его самыми интимными, своими привычными именами.

Святой Филипп, митрополит Московский, когда принесли ему голову казненного родственника своего, не называл его своими именами, но, увидав голову усопшего, молитвенно произнес: «Блажен их же избрал и приял еси Господи, память их в род и род».

Эти слова не были чужими, вероятно, не раз орошал он слезами умиления эти слова 17-й кафизмы, и воздыхания Святого Пророка были и его воздыханиями.


17 сентября

Дорогая мамочка! В этот Твой день[48] мне хочется побыть с Тобой. Перечитав Твои письма, как бы ответить на них. Завтра утром я, если даст Бог, буду в Нью-Йорке, и начнется новая страница моей жизни. Читая Твои письма, снова начинаю чувствовать, какое близкое участие Ты принимаешь во всей моей жизни. И теперь Ты со мной. Как тогда Ты любовью проницала будущую судьбу, зная, что меня ожидает и что мне нужно в жизни, так и теперь Ты еще дальше и яснее видишь мой путь, закрытый от меня самого. Помоги

70

мне, если имеешь дерзновение перед Господом, идти по пути, угодному Ему.

Как я рад, что Ты знала, что я Тебя люблю, что, несмотря на всю мою слепоту, невнимательность к Тебе, Ты знала, что я Тебя люблю. Я сейчас пойду спать, а Ты будь со мной, как тогда, когда я был над Босфором, а ты в Ялте, в Чукурлах. Я еще буду писать Тебе, если даст Бог.

Вечная Тебе память.


23 сентября

Америка

Начинаю свою жизнь в Америке. Нужна теперь особая строгость, а я уже начинаю нарушать правила: со вставанием и укладыванием.

Сегодня затянул вечером, и мало осталось для правила; из-за чего не прочел большого помянника, а также не докончил правило с молитвой Иисусовой.

Относительно вставания: даю слово вставать по будильнику, на неделю до следующего воскресенья.

Господи, помоги мне.


24 сентября

Надо обратить внимание на то, как владеть своим телом. Как, например, держать свои руки.


2 октября

Кто верит, что Церковь жива, тот должен верить и в то, что все, что растет и развивается на этом дереве, подобно живым ветвям. Ничего не может быть отломано без раны, без сочения сока. Посему ничего не лишнее, не роскошество. Там, где рана, там, где кровотечение, там, значит, была необходимость, там была простота.

71


3 ноября н. ст.

U. S.

По поводу беженского церковного раскола

Как бы Карловцы не открещивались от России, Россия терпит вред от Карловцев. Истинно преданная Церковь Церкви-матери должна понять и пожертвовать своей тактикой и установить тактику несения общего Русского креста. Так повел дело митрополит Евлогий, и этого не хотят понять Карловцы.


В тот же день

В проповеди к людям, стыдящимся религии, надо говорить о позоре внерелигиозного состояния, ибо оно есть рабство страстям, рабство привычкам. Нерелигиозный человек не может очистить себя, как это может сделать верующий человек, который есть истинно свободный господин своей воли.

Кроме того, религиозный человек участвует в строении судеб мира, ибо они направляются по признаку существенного, завися от двух начал: добра и зла. Человек неверующий есть мертвый, пассивный элемент, объект неведомой силы, руководящей его жизнью, и даже хуже того, не ведающий, что он есть объект чьей-то воли, мня, что он есть центр мира, от которого все зависит. Он подобен арестанту, который бегает, и распоряжается, и приказывает, и если его слушают другие арестанты, то потому, что они такие же слепцы, но вдруг он убеждается, что он объект, а не субъект действия. И хорошо, если увидит.

Они также подобны малым водяным птицам, которые, плывя против течения, обгоняют одна другую и думают, что куда они хотят, туда и поплывут, а в то время как они так думают, течение мощной реки относит их на десятки верст вниз по течению; близорукость их и неумение видеть ни-

72  

чего, кроме самого ближайшего, что их окружает, препятствует им видеть то, как берега несутся мимо них, и непреодолимое течение воды не спрашивает их, куда они хотят плыть, и, не препятствуя им делать несколько шагов назад, в эту самую минуту относит их на много саженей вперед. Такова жизнь неверующего человека. Она еще жальче и унизительнее с точки зрения мира сего, чем жизнь такого же человека, не могущего противостать течению жизни, но который хоть сознает, что он может, а что не может. Но верующий человек более чем сознает, он может идти против течения жизни, участвовать в ее плане. В отличие от животного, человек может направлять течение жизни. Человек строит плотины, изменяет течение рек, обуздывает разрушительное действие морей и океанов, — так и христианин участвует творчески в судьбах жизни людей. Бог есть Любовь. Любовь создала мир. Любовь спасла мир. Любовь побеждает зло и восстанавливает правду. В этом краткая история всего мира. Это основа и смысл всего, что было и будет, ибо человек, пребывающий в Боге, пребывает в любви, является рабом Божьим, творящим волю Его, участвующим в домостроительстве Божьем о мире.


31. IX

U. S.

При взгляде на Церковь мы видим на самой вершине ее Крест Христов. Этот крест, воздвигнутый на Голгофе, призывает к себе все концы мира. Спаситель обетовал, что когда будет вознесен на Крест, то всех привлечет к Себе. Этот призыв, воздвигнутый на страстях Христовых, на крови Его, до сих пор простирается с купола церковного, осеняющего ту же Голгофу, где приносится та же жертва, хотя уже бескровная.

73


19. IX.1929 г.

U. S.

О молитве Иисусовой

Мысли падшего, разделенного естеством человека подобны овцам, не имеющим пастыря. Бредут в беспорядке, где увидят пастбище, обернувшись и увидев другое, бросают первое и опять перекочевывают — одна овца перегоняя другую. В молитве к Господу Иисусу эти овцы обретают Пастыря своего и на Него только смотрят, и Он уж ведет их, предлагает пажить, полезную им.


1930 год


13 января

U. S.

О молитве

Все, что нас душевно греет, заглушает холод обнаженного духа, спадает, когда мы приближаемся к Богу с молитвой, и мы ощущаем холодность и томление, т. к. оставили нас друзи и знаемые нас, ибо они только заглушали холод, а он все же был все время. И пока Благодать Божья не посетит нас, мы испытываем холод. Бывает, по-моему, что и в молитве люди умеют заглушать холод эмоциональной возбужденностью, но это опять друзи неверные, которые бросят в один прекрасный момент.

Лучше же сознавать свою немощь, наготу и неспособность к высоким переживаниям. Бог гордым противится, а смиренным дает благодать.

74


28. I

U. S.

О молитве

На вопрос о значении и необходимости молиться за других надо ответить вопросом о необходимости молиться за себя, т. к. это то же самое по единству членов Церкви, а о необходимости молиться за себя — указать необ ходимость проявления воли к восприятию даруемого и необходимости уготовления сосуда и сознание необходимости даруемого.


30. I

U. S.

О Церкви

Воплотившийся Сын Божий одинок — все оставят Его и разбегутся. Только Отец Небесный с Ним, и то искупительное и вольное одиночество доходит до вопля «вскую Мя оставил еси», но когда все совершилось, когда чаша человеческого одиночества испита, когда наступает день Воскресения и Пятидесятницы, тогда начинается собирание вокруг Спасителя. Ликующее воссоединение. Радостное созидание Тела Христова. Возрастание древа Церковного от семени, которому подобало умереть, — «если зерно пшеничное, пав на землю, умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24).

Каков путь Христианина: радость или страдание?

Страдание, т. к. он умирает со Христом телу плотскому, но это подавляется радостью, т. к. он совоскресает Христу и участвует в самом светлом процессе мира — созидании тела Христова, созидание это — все более раскрывающаяся жизнь, ведущая к необычайному свету, когда Бог будет всяческая во всем.

Помяни нас, Господи, в Царствии Твоем.

75


11. II

U. S.

Восьмая годовщина застает меня здесь, в Америке[49]. Где будет девятая? Боже, милостив будь ко мне, грешному

Она видит мою жизнь и всю нечистоту ее. Господи, помоги мне чистым сердцем воспевать Тебя в грядущее лето и достойно ходатайствовать об упокоении души ее. Не осуди меня за нечистоту уст, поющих Тя. Сердце чисто созижди во мне и дух прав обнови в утробе моей. Помяни нас, Господи, егда приидеше во царствии Твоем


Прощеная неделя

U. S.

Божественная премудрость создала всякую вещь с вечным назначением в ней. Познания идеи вещей принадлежит тем, кто, отвергнув себя, последовали за Христом, за премудростью. Те невольно живут в мире вечной экономии, и все вокруг них устраивается благообразно. Слабейшая братия не идет совершенным путем, но, взирая на путь угодников Божьих, приобщается к этому благообразию. Всем доступен Христос, но Божественные идеи в нашей жизни заглушаются идеями нашей жизни по плоти.

У них же плоть подчинена духу, и потому идеи высшие строят жизнь. Это, быть может, и есть залог Царствия, что будет воскрешено в прославленном виде.

Положи, Господи, хранение устам моим и дверь ограждения о устнах моих.


14. III

U. S.

Вопрос о вере и делах

Не исходит ли понятие веры как деятельного начала из понятия, выраженного каким-то западным отцом, что чис-

76

тое знание тождественно доброму делу, т. е. что неделание может быть объяснено только незнанием.

Действительно, человек хотя и знает, что грешит, но когда покается, то чувствует «ошибку», т. е. то, что он не был в состоянии полного знания о предмете. Соединенный с собой вполне не может грешить в этом целомудрии «мудрее». Элемент познания. Но это познание не то что у бесов, что в послании Иакова, а единение с объектом познания. Только любовь может дать знание. В любви нет правового начала. Мать, которая любит ребенка, не нуждается в заповедях для установления отношений с ним. Если эта любовь эгоистическая и результаты пагубные, то тут яркий пример неведения существа дела. Это не истинная любовь, которая не способна понять ипостась любимого. Ее вечное назначение пред Богом. Если есть несовершенство, непостоянство в проявлении любви, то в этом проявляется несоединенность с собой. Нецеломудрие. Итак, по-моему, знание, любовь и действие — суть то же самое. Раз без любви нет знания, то, значит, они однородны. Это есть брак познающего с объектом познания. Никто свою плоть не может ненавидеть. Забота о любимом, проявленная в действии, есть такое же неизбежное действие, как, например, инстинкт самосохранения.

Почему его сшиб автомобиль? Потому что он не видел, не знал о его приближении. Если бы видал, то ему не нужно было бы вспоминать правил и указаний, что в таких случаях делают. Он сначала отскочил бы, а потом сообразил, что произошло.


24. III

U. S.

Соборная молитва

Мы видим во сне наших близких умерших и не удивляемся, но беседуем с ними и спешим переговорить о важных ве-

77

щах, зная, что эта реальность сейчас заслонится ограниченными узами времени, буднями. Мы составляем в Церкви одно органическое целое, переживая, что переживает наш Глава Христос. У нас те же переживания, что и у Никодима и у Иосифа, что и у жен мироносиц. Но мы грехом ограждены границами времени и смерти…Церковь прославленная не может быть с нами со своими чувствованиями в нашей греховной жизни, полной нашего плотского мудрования, аристократизм Церкви на небе не выносит нашего мещанства, хотя в существе мы едины — мещанство это наш земной несущественный атрибут. Но Церковь — есть институт Божественный. Входя в Храм, благодать Божья облекает нас ризою, скрывая наше мещанство, и мы снова вместе с Никодимом и женами мироносицами и Святыми Апостолами. Благодать Пасхи привлекает массу народа, т. к. они чувствуют, что только благодать сотрет мещанство и даст истинную радость быть причастниками радости святых, радости о воскресшем Спасителе. Это пробуждение к высшей реальности, заслоненной нашим будничным мещанством.


Вел. Пяток

Сегодня перед плащаницею понял, что всякое неудовлетворение, всякая тоска и пустота в жизни не есть признак неправильного определения себя в жизни. Это нормально. Вся жизнь есть Крест — предельные страдания Господа на Кресте.

Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя еси оставил.

Когда тоска и пустота овладевает тобой, благодари Бога, что он не допустил тебя удовлетворяться утешениями мира сего. Вспоминай Господа Иисуса Христа. Помни, что путь Его земной был — Крест. Неси его. Сраспинайся Ему, а радость, мир и Суббота — там, если достойно последуешь Христу. «Возьмите иго мое на себя и научитесь от Меня, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим».

78


Вел. Среда

U. S.

«Приидите ко мне вси труждающиеся». Но не ждите, что назначение человеческое только принимать. Назначение человека быть хозяином жизни, экономом. Если только принимать, то зачем утешающий не отнял всех страданий всего мира? Он создал мир. Он же искупил мир. Посему Ему угодно наше активное участие в сем строении. «Возьмите иго Мое на себя».


Вторник на Св. нед. 1930 г.

 Holy Cross. m.

Откуда это поражающее чувство дружбы? Бескорыстное ощущение значимости одного для другого?

Не от существенного ли нашего единства в Адаме это элементарное единство, как основа, и еще большее удивление от ощущения единства на основе веры. Здесь высшее единство во Христе, как членов Его Тела — Церкви.


Май 1930 г.

U. S.

О вере и разуме

Как коробка, в которой надо разложить вырезанный рисунок, состоящий из разных кусков, наперед знаешь, что эти части вырезаны из цельного куска по намерению мастера. Раскладывай как знаешь, но не забывай крайних границ. Ты не знаешь — другой знает, как сложить. Он не знает — мастер знает.


Июнь 1930 г.

U. S., Boston

Тема для проповеди

«Смерть Господню возвещаете дондеже приидет» (1 Кор. 11, 26).

79


Смерть человека есть пришествие Господне для него. Посему Евхаристия имеет то же значение.


27 июня

Wellesley Mass

Молясь о себе и других, мы помогаем Богу, как малые дети помогают родителям, делая что-нибудь друг для друга. Это упражнение себя в любви и сотрудничестве, участие в экономии.

Мысль о помощи Богу взята у Fr. Huntington-а.


1931 год


15 мая 1931 г.

Бор

«Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ин. 15, 15).

Неведение закона Христова есть лжесмирение рабское. Желание укрыться от меча обоюдоострого, прикрытое самооправданием: я раб и не знаю принадлежащего господину. Это не любовь к Христу, не желание Его дружбы. Это доказательство, между прочим, того, что знание и любовь — то же самое.


14. V

Бор

Ин. 4. Беседа Спасителя с самарянкой

Вода, которую Он дает, утоляет жажду, которая не возникает потом. Такова вода — понятие бесконечности и непрерываемости.

Рядом противопоставляется вода из колодца.

80


23. 5

Бор

Насыщение пяти тысяч Спасителем

Ради чего, кроме возбуждения веры, было совершено это чудо? Вернее, не так надо поставить вопрос, а так: почему чудо было совершено при данных обстоятельствах? Оно было совершено, по-моему, не ради того самого факта, что люди были голодны, а ради того, чтобы не прерывалось главное, т. е. проповедь, т. е. чтобы людям не надо было возвращаться в город. Эта нужда шла бы вразрез с «единым на потребу». Отсюда вывод, что человек может ожидать чуда, если единое на потребу на первом плане. Если же он материальную сторону жизни возвеличивает в степень абсолютного и Бога воспринимает как силу, существующую для устроения только временной жизни (что проистекает от нереального восприятия вечной жизни), то этому противопоставляются слова Спасителя, направленные именно против этого материалистического миросозерцания: в беседе о хлебе, сходящем с неба (6 гл. Иоанна). Это учение о хлебе как раз было вызвано материалистическим восприятием чуда насыщения пяти тысяч. Смысл учения в связи с поводом его таков: «Да, Спаситель насытил пять тысяч, по существу его насыщение не в этом. Данное насыщение дало только физическую возможность существенного насыщения. Но этому хлебу, розданному народу через Апостолов, противополагается «хлеб жизни». В самом названии «хлеб жизни» опять замечательное противоположение, т. к. хлеб, сделанный из муки, в материальном смысле есть хлеб жизни и как бы отождествляет саму материальную жизнь. Употребляя для хлеба, сходящего с небес, название «хлеба жизни», Спаситель показывает, в чем заключается жизнь. Два понятия не случайно называются одним наименованием «жизнь», называются для того, чтобы показать, по-моему, что одному поня-

81

тию это наименование принадлежит по праву, а другому только относительно. Т. е. вечная жизнь, т. е. жизнь во Христе называется коротко и безоговорочно «жизнь», что вытекает из определения Спасителя о хлебе, сходящем с неба, т. е. о Себе. Жизнь вечная называется жизнью онтологически, а жизнь материальная, которая не соприкасается с вечной жизнью, не по праву носит название жизни, являясь смертью, такая жизнь есть дерево, отсеченное от корня.

В молитве Господней хлеб материальный называется насущным (некоторые Святые Отцы дают три значения этому слову: 1) Слово Божье, т. е. духовная пища, 2) Евхаристия, 3) Материальный хлеб.


23. V

Бор

Блудному желанию обыкновенно предшествует тоска, скука, искание чего-то неопределенного, но не духовного. Это есть выметание горницы и приготовление ее для вселения 7 духов. Чтобы избежать вселения, надо ее заселить, чтобы не было места в ней. Нежелание духовного надо победить, на это иногда требуется маленькое и кратковременное усилие. Я подчеркиваю, маленькое и кратковременное, потому что в такие моменты человек, думая, что надо предпринять что-то большое, и сознавая, что у него нет сил (или, вернее, желания), избегает всякого усилия и, таким образом, остается праздным и беззащитным. Надо сейчас же угадать это состояние и немедленно найти пищу, т. к. если не утолить голод, то сейчас же найдется иная пища с подмешанным ядом. Эта пища окружает нас, но мы ее не замечаем, когда сыты. Но когда голодны, то она бросается в глаза и мы отравляемся ею. Надо воспользоваться тем моментом после ощущения голода и до появления пищи, тогда действительно маленькое усилие, например, 5 минут молитвы, может потушить голод и тоску. Если же

82

упустить момент и вкусить пищу с ядом, то начинается борьба. Тогда надо очень большое усилие, большое количество положительной пищи, чтобы погасить голод к отрицательной пище. Когда началась борьба, можно часами простоять на молитве, а голод к чувственному все будет корениться в сердце. Можно молиться и в то же время обуреваться помыслами в течение многих часов. Если зашло так далеко, то надо уже не оставлять всего, что можно победить. Особенно помогает чтение Евангелия. Если борьба длится долго, надо исповедоваться, не откладывая, и после причастия Святых Таин мы уже вне опасности. Но далее надо следить за установленным порядком, не допуская пагубного голода.


5 июля

Бор

Пример для иллюстрации постоянно приходящей мне мысли о времени и пространстве. Филипп и Кажник. Дело проповедования слова Божья требовало, чтобы Филипп сразу же после крещения Кажника был в Азоте. Поэтому он и был перенесен туда силой Божьей, т. к. это нужно было для исполнения дела Божья.


28 августа

Бор

Закон Христов требует небольшого усилия, небольшой жертвы. Но что самое главное, это то, что жертва должна быть чиста. Она должна быть жертвой всесожжения, чтобы ничего из принесомого не оставалось жертвующему, т. к. остаток, не отданный Богу, немедля начинает гнить, оскверняя своим зловонием благоухание жертвы.

Главное — верность до конца. Честность перед собой. Рассечение мечом до основания добра и зла. И так во всем самом малом.

83


6 сентября

Бор

Если в войсках еще до сражения имеется налицо симпатия к врагу, то поражение и сдача в плен неизбежны, т. к., когда нет борьбы и опасности, уже есть тенденция перейти на вражескую сторону, то тем больше, когда наступает опасность и возможность избежать ее, не будет охоты сражаться. Также в отношении невидимой брани — малейшее склонение к врагу обеспечивает его победу в брани. Поэтому надо всегда отдавать себе отчет, что себе готовишь. Малое склонение к врагу надо оценивать как залог неминуемого падения со всеми его последствиями и горечью.


6 сентября

Бор

Говорящие о равнодушности религий приравнивают Бога к философу, не могущему открыть истину в полноте и точности. Бог есть высочайшая простота и реальность, у которой нет «да» и «нет», а есть «да». Спаситель сам и через Апостолов проповедовал людям и, следовательно, применялся к их способности воспринимать откровение. Он был бы не всемогущ, если бы не открыл себя так, что учение о Нем способно было быть воспринятым в таком виде, в каком Он того хотел, а Он, конечно, не мог хотеть разноречивого восприятия. Хотел Он одной истины, спасающей мир, а не многих.

84


Проповеди  

Проповедь в приходе Покрова Пресвятой Богородицы

Произнесена о. Димитрием в сентябре 1939 г. в связи с его туда назначением

Этот храм является свидетельством вашего единства в ваших стремлениях, в вашей общей цели. Он создан вашими собственными руками, вашей самоотверженностью, поэтому он является залогом в духовном единении всех вас вокруг этого храма.

Вы создали этот престол, на котором приносится бескровная жертва. Здесь повторяется величайшая в мире жертва Господа Иисуса Христа, который, отходя к этой жертве, завещал нам: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне и Я в тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17, 21).

Если мы берем на себя ответственность нести служение этому престолу, этой жертве, принесенной за нас, то единственный путь нашего служения — это стремление к единству вокруг этого престола, вокруг этого храма. Да не будут эти слова только словами.

Не будем поддаваться соблазну признать, что недостатки, разделяющие нас, сильнее животворящей благодати Божией, которую Бог готов излить на нас в Церкви Своей.

Ведь для этого и Церковь создана. Ибо если наши силы устраивать нашу личную и общественную жизнь достаточны, то тогда не нужно строить Дом Божий, где Бог приходит нам на помощь. Все мы прекрасно знаем это. Если Бог не созиждет Дом, всуе трудишася зиждущий. Посему ничего нет невозможного для нас, только бы мы хотели этого.

86

Итак, уповая на помощь Божию, будем продолжать строить Церковь Божию, уже не из камня, а из сердец наших, соединяя их в Господе нашем Иисусе Христе. И главное — будем верить друг другу в нашем общем стремлении к правде Божией.

Начиная свое служение в вашей общине, я прошу вперед вашего доверия. Знайте, что вы равны для меня перед Господом, за всех вас я отвечаю перед Господом одинаково. Я буду рад, если двери домов каждого из вас будут открыты для меня, так же как и сердца ваши. И я, в свою очередь, буду молить Господа, чтобы сердце мое было открыто в равной мере к каждому из вас, для того чтобы нам всем стремиться к общему единению в Господе Иисусе Христе.

Дорогие братья и сестры, повторяю: мое намерение с каждым из вас познакомиться с одинаково открытым сердцем. Помогите мне в этом, чтобы и я мог помочь нашему общему единению во славу Святой Церкви, для основания которой Господь претерпел и бичевание, и заушения, и страшную смерть на кресте, через который нам воссияло Воскресение, и Обновление, и Сила, и Радость в Святом Духе. Аминь.

На похоронах Константина Бальмонта[50]

Ниже приводится описание похорон К.Д. Бальмонта, сделанное М.Н. Якимовой, одной из насельниц Русского Дома, основанного матерью Марией для бедных русских в Нуази-ле-Гран, неподалеку от Парижа.

Бальмонт жил в Русском Доме с середины 30-х гг. и посещал русскую церковь, в которой служил о. Димитрий Клепинин. Там же, в Нуази, Бальмонт был похоронен.

М.Н. Якимова описывает отпевание поэта и проповедь о. Димитрия, произнесенную им у гроба К. Бальмонта.

День смерти — 23 декабря 1942 г. Похоронен 26 декабря 1942 г.

87

«Я пришел в этот мир, чтобы видеть Солнце». Этими словами начал свою проповедь, такую простую, но такую полную лучистой правды, как он сам, наш незаменимый, скромный и тихо светлый о. Димитрий, который мгновенно почувствовал и глубоко пережил то, что неуловимо присутствовало и как бы «веяло в воздухе» среди нас всех, горсточки друзей поэта и просто русских людей, пришедших отдать последний долг большому русскому поэту К.Д. Бальмонту.

Последние слова о. Димитрия: «И он это Солнце увидел».

Те же, кто видел Константина Дмитриевича ежедневно со дня его упокоения, были потрясены той глубокой переменой, которая происходила на их глазах в облике усопшего. Его лицо, сразу умиротворенное, обрело какую-то особую, никогда не виданную при жизни красоту, и с каждым днем все больше выяснялось это новое, всех нас поразившее. Никогда никто его не видел таким одухотворенно красивым, таким мирно мирным.

Да простятся ему все прегрешения вольные и невольные, во веки веков. Аминь. Ведь его прегрешения были следствием его слишком сильного стремления вперед. Искания поэта, горения. Он, как птица, взлетел на крыльях творчества. Еще и еще. Все выше и выше. Он горел в творчестве, в нем искал Красоту, в нем искал Правду. И главное в нем искал неустанно, всегда, везде и во всем, — дорогу к Солнцу.

Мир праху твоему, дорогой Константин Дмитриевич, тебе, понявшему душой так верно Смысл жизни. И в своем творчестве всю свою жизнь к тому стремившемуся. И, верит сердце, теперь обретшему.

Повторим же на прощанье, вслед за поэтом, все вместе и в последний раз слова, столь полные глубокого смысла, прошедшие как гимн — гимн Бальмонта — через все его творчество:

«Будем как Солнце».


Духовные беседы

По воспоминаниям окружавших его людей, о. Димитрий обладал подлинным даром общения. Его размышления, скупо выраженные в словах, были всегда глубоки по мысли. Многие его высказывания запоминались и становились «крылатыми» выражениями (например, его слова о том, что «руки священника не принадлежат ему»[51]).

Он проводил многочисленные духовные беседы с паствой Введенской, а затем лурмельской церкви («О таинствах покаяния и причащения», апрель 1938 г.; «Крестный путь к Богу», март 1939 г.; «О молитве», ноябрь 1939 г., и др.), работал в лекторской группе, организованной РСХД для помощи приходам и церковно-просветительским организациям (в сотрудничестве с протоиреем Сергием Четвериковым, о. Львом Липеровским, о. Валерием Юрьевым, В.В. Зеньковским, Л.А. Зандером, о. Георгием Сериковым и др.).

Ниже приводится Вступительное слово о. Димитрия к духовной беседе «О чуде» в объединении «Православное Дело», где эта тема широко разрабатывалась в конце 30-х гг. (выступления монахини Марии «О злом чуде»; о. Сергия Булгакова «О чудесах Евангельских», о. Льва Жилле «О чуде» и др.).


О чуде

Самое большое чудо, или, вернее, основание чудес, есть бытие. Все, что составляет нашу внешнюю жизнь, все определяющее нас есть проявление бытия. Подчиняясь определенным законам, наша жизнь приобретает форму определенного порядка, к которому привык человек. Таким образом, жизнь, которая есть чудо, не называется человеком чудом, поскольку это чудо подчинено естественным законам. Время, которое в глазах естественного человека есть абсолют, превращает чудо в нечудо. Все, объясняющее выражение «так было», позволяет человеку закрыть глаза на начало бытия всякой вещи. Вода — соединение кислорода и

89

водорода, текущая только по наклонной плоскости, испаряющаяся только при нагревании, замерзающая только при нулевой температуре, не есть чудо, т. к. ее можно нагреть, и она испарится, охладить, и она замерзнет; более того — ее можно разложить на кислород и водород, о начале же этих элементов можно уклониться отвечать, сказав: «так было». Этот абсолют — время — превращает чудо в нечудо в представлении естественного человека, т. к. если он и не отрицает чуда в эпоху, предшествовавшую «так было», т. е. в эпоху возникновения, то его абсолют — время — создает лишенную всякого чуда эпоху «так есть». В его сознании время растягивает, разъединяет два понятия: возникновение и наличие. Не обладая вневременным восприятием бытия, наличие не ведет его к познанию возникновения; эти два понятия рассечены тяготеющим над ним абсолютом — временем — стеной или бесконечной дорогой, начало которой так далеко, что не стоит и задумываться, где она начинается.

Жестоковыйному Израилю необходимо было увидеть воду, потекшую из скалы, о которую ударил Моисей, чтоб поверить, что Бог изведет народ свой из земли Египетской, не оставит его в пустыне без воды. Вода, которую они исчерпали из колодцев в земле Египетской и которую пили они и скот их, не была чудом постоянного промысла Божия о людях, потому что «так было», ибо появившийся на земле человек застал физические законы уже утвердившимися в своем данном им Богом порядке. Ибо сначала «Источник… исхождаше из земли и напаяше все лице земли, а потом уже созда Бог человека, персть (взем) от земли…» (Быт. 2, 7–8). Поэтому, когда Богу угодно возбуждать веру в людях, Он творит чудеса, т. е. являет такие действия, порядок которых выходит из числа порядков, признанных людьми обычными. В сущности же, так называемые обычные явления ничем не отличаются от чудес, т. к. вообще всякое бытие есть продолжающееся чудо и не воспринимается естественным человеком

90

как чудо только потому, что его неспособность к вневременному восприятию мешает ему воспринимать прошедшее одновременно с настоящим, поэтому это настоящее и теряет для него характер чудесности, присущей прошедшему. Вода, силою Божиею изведенная из скалы Моисеем, есть та же обыкновенная питьевая вода, к которой привыкли люди. Вся разница заключается только в том, что как потек источник, исходящий из земли до сотворения человека, человек видеть не мог — здесь же в пустыне люди увидали. А те, которые не присутствовали при чуде, совершенном через Моисея, но которые пили из источника, конечно, пили как из источника чудесного, т. к. начало чуда и действие его, т. е. текущая в тот


                   

Освящение иконы «Богоматерь Страстная» в русском приходе в Париже (август 1941 г.). О. Димитрий сидит между о. Александром Чеканом и Ю.П. Казачкиным


момент вода, не растянуты временем до раздробления начала от продолжающего действия. Продолжающее действие чуда остается чудом для вневременного, благодатного восприятия, ведущего свое начало от вечного Бога, у которого 1000 лет как один день и который не есть в прошедшем, или настоящем, или будущем, а только в настоящем, не имеющем ни начала, ни предела в будущем, который сам о себе засвидетельствовал, говоря: «Азъ есмь Сый» (Исх. 3, 14).

.

Переписка

«Дорогой отец Димитрий, — писал Н.А. Бердяев. — Меня очень тронуло Ваше письмо. Я привык к тому, что меня часто плохо понимают и бывают невнимательны к моей мысли. Отрадно было услыхать обратное, отклик на некоторые свои заветные мысли. А я высказал свою заветную мысль, хотя слишком кратко и, наряду с более раскрытыми мыслями, вторичного значения»[52].

Особая душевная чуткость и способность к глубокому пониманию мысли собеседника, отмеченные в этом письме Николаем Александровичем, подтверждаются многочисленными свидетельствами, из которых наиболее ярким являются собственно письма о. Димитрия, в которых он отвечает на переживания близких и делится своим мыслями.

Ниже приводятся фрагменты из переписки о. Димитрия с разными лицами в 30–40-е гг.


Письма Дмитрия Клепинина к С.С. Шидловской

1 июля 1930 г. — 25 марта 1931 г.

Примечание Софьи Сергеевны

Вернувшись из Америки, Дима говорил со мной о своей любви ко мне. Я просила его подождать, чтобы я смогла проверить себя. Уехала я в летний лагерь РСХД, которым заведовала, и Дима писал мне.

Осенью 1930 г. я опять встретилась с Никитой Куломзиным, с которым была дружба с детства. А он неожиданно получил место в Африке и уехал туда. Все было неясно. Я чувствовала себя очень виноватой перед Димой, а ему было очень тяжело, и душевно и материально, и здоровье его было плохо.


1.7. 1930

Дорогая Соня!

Сегодня у меня праздник — Ваше письмо. Большое спасибо! Все последние дни жил одной мыслью получить его

93

и узнать, что с Вами все О. К. Сегодня я ночевал не дома и, придя домой, не нашел Вашего письма, и от этого скис и не хотел браться за работу, но, пересилив себя, вышел из дому в типографию, и внизу у консьержа получил Ваше письмо, которое было моей наградой за преодоление кисельности.

Я рад, что знаю, когда Вы молитесь, буду стараться молиться в то же время, а если не смогу, то где застанет меня этот час.

По случаю 1 августа, хоть на меня не напали коммунисты, но напали родственники, у которых ночевал, и потребовали ключи обратно за позднее возвращение домой.

Очутившись за дверью, я очень обрадовался своей свободе. Т. о., я опять буду у себя дома пока один, в этом чувствую острую нужду — быть в тишине. Буду ходить в типографию раз в два дня и забирать советские газеты для прочитывания и выборки мест, относящихся к религиозным гонениям[53]. Когда брат вернется из Англии (дней через десять), то буду стараться поехать к Вам. Мысль о Вашем свободном дне Вы у меня перехватили. Я не решался предложить этот план. Если Вам удастся так устроить, то we will have a great time.

А сейчас, если Вы мне будете писать, то Вы не знаете, какую радость мне принесете и как меня этим поддержите. Пишите хотя бы два слова, но чтобы я знал, что с Вами все хорошо, или чтобы я знал, какие у Вас трудности, и я буду молиться о каждом конкретном случае. И хотя я знаю свою духовную бедность, но верю, что Бог радуется молитве грешных людей еще более, чем праведных. Много говорю Богу о себе и не делаю. Поэтому мне легче молиться за близких. Я очень дорожу Вашей внутренней свободной волей и тем, что Вам внушит Бог. Я так и буду считать, что Вы находитесь в духовном Retreat, и потому буду рад и успокоен, если будете писать о самом несущественном и внешнем. И к тому же я знаю, как мало у Вас времени. Но я рад, что первое письмо

94

Ваше было не внешнее, и кроме моей радости, что все хорошо, оно дало мне очень-очень много, но дальше я не буду огорчаться, если Вы мне будете писать два слова на открытке, это будет для меня тем, чем я буду жить. В каждом письме я буду вкладывать открытку с моим адресом, и это Вам облегчит, т. о., технически процесс писания.

Я рад, что о. Александр[54] так подошел к лагерной жизни. Я его очень люблю. Рад также за Анну Федоровну[55], т. к. мне всегда казалось, что она сильно портит работу. Впрочем, я не участвовал так близко в педагогической работе, мое дело было кадильное и камертонное.

(Конец письма утерян)


28.7. 30

Дорогая Соня!

Вот наконец пишу Вам. Только сегодня установился мой образ жизни, и я могу спокойно написать Вам и этим открыть возможность получать утешение переписываться с Вами, если у Вас есть возможность вообще писать.

Моя работа заключается в чтении советских газет с выборкой мест, относящихся к религии. Из этого материала составляется журнал на английском языке, который издается моим братом. Нина Николаевна и Соня[56] уехали вчера, и мы с братом живем вдвоем, т. о., я, наверно, буду один дома большую часть дня, чему очень рад. Я не знаю, когда начнется моя вторая работа в типографии, которая будет посылать меня с разными поручениями. В зависимости от этого я хочу сообразить, когда мне приехать к Вам в лагерь, если это вообще удобно. Во всяком случае, в ближайшие две недели я должен быть здесь, пока брат съездит в Англию. Напишите мне, как бы Вам лично было бы удобно в смысле моего приезда.

Каждый вечер я ясно себе представляю, что Вы делаете, Ваш обход с длинным электрическим фонарем по палаткам и комнатам девочек и приказания ложиться спать.

95

Мой балкон обращен к северу, и я могу себе представить то направление, в котором лежат ваши края, юг — юго-запад. Когда не облачно, а звезды, тогда расстояние кажется ближе, т. к. те же звезды у Вас над головой. Все у Вас спят, когда я думаю о Ваших краях. В вечерней молитве прошу Бога, чтобы Он Вам помог справиться с Вашими заботами и быть веселой и здоровой, и тогда все будет менее казаться страшным. Но думаю, что Вам с каждым годом легче с этой оравой. Я тоже молюсь своей немощной молитвой, чтобы Вы правильно решили нашу с Вами задачу. Об этом мне как-то радостно и легко молиться, и в этом нахожу утешение, зная, как это важно и существенно. Я очень верю в силу молитвы о близких. Больше, чем в силу молитвы за себя. Молитва есть проникновение в ту область, где нет обособленности личностей, а где мы предстоим перед Богом как нечто целое. Где чувства и мысли одних слагаются с чувствами и мыслями других. Я рад, что теперь у меня есть возможность делать то, что среди Ваших забот Вам делать трудно, т. к. Ваш ум занят ими неизбежно.

И хотя Ваши молитвы чище моих, но Бог, видя мое старание, и это примет. Так я верю. Верю, что Господь покажет Вам Свою волю. Молитесь в полном мире, зная, что оба пути открыты перед Вами свободно. Не смотрите на отрицательный ответ как на разрушение чего-то. Если Вы мне его скажете, мы с Вами пойдем в церковь и отслужим молебен об указании Вам другого пути к устроению Вашей жизни во славу Божью. Если у нас с Вами есть любовь друг к другу, то в любви нет разрушения, а есть все общее и все приемлется, если есть сознание, что так угодно Богу.

Четки, которые Вам дал Дося[57], я Вам передам с той мыслью, что это есть главный путь, открывающий волю Божью. Без Иисусовой молитвы трудно хранить четкость мыслей и чувств. К каждому своему помышлению примешивается свое мудрование, если не возвращаться все время к Христу.

96

Напишите мне, когда Вы молитесь на сон грядущим. Будем читать этот ирмос: «Ты моя крепость, Господи, Ты моя сила, Ты мой Бог. Ты мое и радование. Тем с пророком Аввакумом зову Ти. / Слава силе Твоей, Господи!»

Христос с Вами. Ваш Дима.


3.8.30

Дорогая Соня!

Сидел дома и писал письма, которых набралось масса, а в час Вашей молитвы встал молиться вместе с Вами. Когда думаю о лагере, не могу отвлечься от представления прежнего лагеря, его церкви и других зданий. Поэтому представляю себе Вас, как Вы идете молиться в нашу церковь, а потом возвращаетесь в большой дом, где Ваша комната.

Сейчас Вы, наверно, легли, и я желаю Вам спокойной ночи. Вчера я хвастался, что буду читать газеты, но вместо этого пошел в кино и был весьма доволен. Весь фильм состоял в аэропланных полетах, это моя слабость. В Америке было у меня сильное искушение вернуться из Бостона в Нью-Йорк на аэроплане. Но это оставило бы у меня в кармане два доллара на жизнь до отъезда, чего бы, конечно, не хватило.

Сегодня всенощную служил на Монпарнасе отец Лев Жилле[58]. У него большой прогресс в смысле славянского произношения. Я мог это заметить благодаря моему отсутствию из Парижа.

Завтра, если даст Бог, пойду туда же на литургию, а потом пойду к отцу Сергию Булгакову, который завтра должен приехать. Он очень, кажется, расстроен церковными нестроениями. Мне же кажется, что ничего особенного в них нет и все наладится со временем.

Пожалуйста, кланяйтесь о. Александру и Досе. Еще раз спокойной ночи. Храни Вас Господь во всяком мире душевном, здоровье и радости.

Ваш Дима.

97


4.08.30

Дорогая Соня.

 Недавно пришел домой от родственников, с которыми произошло у меня примирение. Но все же останусь жить дома. Отговорился множеством непрочитанных газет. Так хорошо прийти домой и на сон грядущий посидеть в пустой квартире в кресле перед самым балконом. Сегодня облачное небо, и наших звезд не видать.

На столе у меня лежит одна вещь, которую я купил для Вас в Нью-Йорке и которую привезу в лагерь, если Бог даст туда приехать. Вещь весьма простая, но я изобрел для нее некое толкование.

Сегодня много часов провел с Ириной Степановой[59]. У нее были промежутки времени между службой, и мы сидели в угловом кафе около Монпарнаса. Мне давно хотелось с ней поговорить по существу в течение последних лет о всем прошлом в нашей семье, и никогда это не удавалось. Не знаю, как это вышло сегодня, но для меня это было большим приобретением. Я очень рад, что ее жизнь, кажется, сложилась хорошо. Слава Богу. Не знаю, были ли Вы близки с ней? В детстве мы все пятеро (мой брат, сестра Ирина, ее брат и я) составляли одну семью. Они часто приезжали к нам из Петербурга, и почти каждое лето мы жили вместе на даче в Одессе. У нас была лодка, которая называлась «Тинда» (Татьяна, Ирина, Николай, Дмитрий и Александр). Вот Александр сейчас совсем отделился от нас по расстоянию и времени, т. к. он уже 9 лет в Америке. Когда я туда ехал, была у меня надежда его встретить, но он живет в Техасе, куда ехать то же, что в Европу. У меня с ним были, пожалуй, самые близкие отношения и единство взглядов. Одно время мы вместе учились в реальном училище, он в 6-м, а я в 4-м классе, и сходились на общем стремлении стать инженерами. Затем наши пути опять сошлись в Севастополе, где мы почти тем же делом занимались, он был матросом на ми-

98

ноносце, а я на грузовом пароходе. На его миноносце, куда я приходил, меня звали Степановым. И в третий, последний раз мы встретились в Робертс-колледже в Константинополе, после которого он уехал в Америку, а я — в Сербию.

В Сербии, когда у меня наросли большие сложности в жизни, я решил уехать в Америку и вел переписку с одним американцем, прося его устроить меня в мореходное училище. Пишу об этом, потому что меня сейчас поразила та мысль, как наши планы не совпадают с Божьими. Америка меня не миновала и сыграла важную роль в моей жизни, но своевременно. В то время все бы получилось иначе. Т. к. я верю, что тот путь, на который я встал, — правильный. М. б., не по плечу, но на другом пути не могу себя представить ни минуты. Именно то, что я в Америку попал, кажется знаменательным, т. е. куда я стремился с иными планами. И тогда я бы не мог себе простить, что меня бы не было при смерти мамы, которая умерла вскоре. Где-то сказано по этому поводу: «не суть помышления мои, яко помышления ваша, глаголет Господь, и путие моя яко пути ваша».

Спокойной ночи, дорогая Соня, храни Вас Господь!

                          Ваш Дима.

Вы разрешаете мне писать так часто?


8.8.1930

«Верь и уповай, что как легко тебе дышать воздухом и жить им или пить и есть, так и еще легче вере твоей получить от Господа все духовные дарования. Молитва есть дыхание души, молитва есть духовная пища и питие». Прот. Иоанн Кронштадтский.

Дорогая Соня.

Вчера ездили мы с Ириной и мужем ее к Тамаре Федоровне[60] в Кламар. Она устроила торжество по случаю приезда своей знакомой из Чехии. Очень весело провели вечер. Тамара Федоровна приготовила миску крюшона и множество всяких угощений.

99

На днях была у меня приятная встреча с одной родственницей. В ее доме я был 24 года назад, когда мне было два года. Это было в Пятигорске, где я родился. Помню себя с трех лет, и есть еще более раннее воспоминание — это запах конюшни. Когда слышу его, меня охватывает какое-то сильное чувство, будто я переношусь в какую-то неведомую область, которая очень дорога мне. Объясняется это тем, что когда я бывал в доме этих родственников, то муж этой дамы, которую я позавчера встретил, носил меня на руках по квартире и всегда показывал мне картинку, на которой была изображена голова лошади. Тогда я требовал, чтобы он показал мне «фостик», и он нес меня в конюшню и показывал фостик, тогда я требовал голову, и опять мы шли в кабинет. И так продолжалось, пока ему не надоедало. Я полное наслаждение получал, когда 6 лет назад я жил с отцом в Сербии. У него были работы за городом, и он ездил туда на двуколке и брал меня с собой. Я всегда правил лошадью и чувствовал какое-то духовное умиротворение. Пока отец руководил работами, я сидел на траве и читал богословие Макария, т. к. готовился поступать в Академию, а назад ехал опять на этой двуколке.

Нависают тучи, и собирается дождь. Надеюсь, что у Вас больше солнца и теплее, чем в Париже. При плохой погоде, наверно, труднее совладать со всей вашей колонией indoors.

Передо мной фотография девочек, выступающих в поход. Они идут по направлении ко мне, а справа стоите Вы и, очевидно, считаете, сколько их. Вдали запустелый дом за ручьем, а справа крыльцо, где стоит Жан. Совсем будто окно, в которое я наблюдаю жизнь лагеря.

Помоги Вам Господь.

                     Ваш Дима.

Можете ли Вы читать мои письма, несмотря на мой почерк и безграмотность?

100


10.08.1930

«У искренних христиан молитва всегдашняя, потому что всегда грешим. Благодарение всегдашнее, потому что ежедневно, ежеминутно получаем новые милости Божьи, а и старых без числа много. Славословие всегдашнее, потому что всегда видим славу дел Бога нашего в нас и в мире, особенно славу Его бесконечной любви к нам». Прот. Иоанн Кронштадтский.

«Скоро слышит Бог молитву двоих или троих, молящихся от сердца вместе». Прот. Иоанн. Кронштадтский.

Дорогая Соня.

Меня очень обрадовала сегодня Ваша открытка, как и всегда радует, но еще мне стало легко на душе, потому что Вы пишете, что мои письма для Вас утешение. Это радует, т. к. я не всегда чувствовал, надо ли писать. <…>

Думаю о поездке к Вам как о большом празднике, но я бы хотел, чтобы Вы чувствовали, что в моем приезде к Вам нет никакого вопросительного знака. Я одинаково буду готов и тогда, и по приезде в Париж. Помните, мы говорили с Вами, что никакое большое дело не начинается с легкостями. Ваши молитвы за меня будут хранить меня от малодушия, и я приеду к Вам в веселом духе, если Богу будет угодно, и не смущу Вас своим духовным неустройством.

Я очень рад, что на Вас иногда нападает такое хладнокровие по отношению к трудностям лагеря. Это значит, что работа в Ваших руках. А результат еще больший, т. к. это тот же самый Ваш максимум, т. е. то, что отнимал от Ваших сил раньше. Я это сам испытал в Америке, когда заставил себя меньше готовиться к докладам в кружке и не записывать их. Тогда весь страх пропал и язык стал меньше заплетаться.

Спокойной ночи, милая Соня. Я чуть не начал извиняться перед Вами за то, что отнимаю от Вас время, оставшееся у Вас для отдыха. Надеюсь, что Вы уже давно начали набираться сил для завтрашнего дня.

101

Даруй Вам Господь мирен сон и безмятежен и Ангела Хранителя, соблюдающего и покрывающего от всякого зла.

                 Ваш Дима.


14.08.1930

«С какой любовью материнскою, или, лучше сказать, божественною, Церковь ежедневно как бы носит нас на руках своих, вознося о всех нас непрестанные молитвы ко Господу, вечером, в полночь, утром и около середины дня, поучает нас, очищает таинствами и всеми способами, руководствует нас нежнейшим и кротчайшим образом ко спасению и вечной жизни». Прот. Иоанн Кронштадтский.


Дорогая Соня.

Как Ваши дела? И как Ваша паства? Все ли О. К.? Сегодня у меня день газетный. Вчера был усталым и злым, но вечером было очень хорошо. Был у тетки Леопарда[61], и она читала мне свои мемуары и мамины последние письма. Так реальна стала тогдашняя жизнь. Последнее письмо написано за два дня до ее смерти. Вся пачка лежит у меня на столе. Когда будет тихий вечер, прочту. Когда приеду, привезу Вам некоторые письма ко мне, которые могут Вам быть интересны, особенно то, которое описывает прибытие Курской иконы Божьей Матери в Ялту.

Эти эдельвейсы недавно привезены из Швейцарии. Я их взял вчера у Анны Николаевны. Напишите нам Ваши занятия с девочками, мне это будет интересно. Господь с Вами и Пресвятая Богородица.

                                 Ваш Дима.


16.08.1930

Дорогая Соня.

Спасибо Вам большое за письмо. Оно так кстати, оно сделало сегодняшний день легким и радостным. Как жаль, что меня не было с Вами в Ваш свободный день! Как хорошо

102

было бы, если бы к моему приезду Вы могли бы сделать для себя второй свободный день.

Только вот мое условие: «не будьте более достойно настроены» из снисхождения к моему постоянному недостоинству и, в частности, потому, что я все время чувствую, что я недостоин наших отношений и они для меня милость Божья. <…> Меня не смущает Ваше «чувство, что Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью». Давать — в духовной области человеческих отношений не есть переливание из сосуда.

Вот что я еще хотел Вам сказать, Соня, — у меня большая вера в помощь Николая Чудотворца. К нему обращаются даже мусульмане. Вспомнил про мусульман, т. к. некогда сам был в бусурманском состоянии по вере. Помню, как в Одессе мы с мамой зашли в церковь и мама просила, чтобы я молился с ней за брата, который был на фронте. Эта мамина вера передалась мне. Я сам испытал, что Святитель Николай исполняет прошения ранее самого прошения. Так в акафисте и сказано: «прошения предварителю». Я знаю, что ему близки наши с Вами дела. К нему и прямая дорога обращаться. Так про него говорится: «Радуйся, яко тобою всякая истина сбывается. Ты мя избави от всякия скорби и беды, елико бо хощеши вся можеши. Радуйся, подаваяй требующим благостроение, радуйся, уготовляяй просящим изобилие, радуйся, многажды прошения предваряяй, радуйся, Николае, Великий Чудотворче».

Вот как я расписался, уже одиннадцатый час, а я не начинал своих газет, зато так хорошо было побеседовать с Вами <…>

Да покроет Вас Матерь Божья своим омофором.

                 Ваш Дима.


16.9.19301

Природа любви Бога и к Богу связывается у меня с Ветхим Заветом и ап. Павлом, который стал для меня близким

103

и дорогим особенно в Америке, где я им главным образом занимался… У ап. Павла есть мысль, что основа закона — любовь. В Ветхом Завете эта любовь в законе почти не раскрывается. Она есть лишь средство к правильному взаимоотношению людей между собой и людей к Богу. Такова же любовь гуманистическая, современная. Это — средство или сила, устраивающая и преобразующая жизнь. Но это все из-за того, что люди не могли вместить любви; по существу же отношение Бога к людям было то же, т. к. Бог неизменен. В Новом Завете отпадает прикладное значение любви. Таковы заповеди о рубахе, которую просят, и о верхней одежде, которой не просят, и поприще, которое просят пройти, и втором, которое не просят идти. Здесь дающий забывает о поводе и сосредотачивается на самой личности просящего. Здесь стирается грань своего я и другого лица. И, конечно, полнота этого — омовение ног ученикам и крестные страдания. Такова и притча о блудном сыне. Ветхий Завет исчерпывается желанием блудного сына вернуться в качестве наемника, а полное отношение Бога к человеку — возложение риз, перстня и заклание тельца.

Ветхозаветный человек не подозревает истинного отношения к нему Бога. Но и в Ветхом Завете есть окна в существо этих отношений. Особенно вспоминается Песнь Песней. Любовь души человека и Бога есть «роман» — ничего прикладного нет в этой любви. Она — содержание жизни. Сомнения, ревность, чувство оставленности, горечь одиночества; затем встречи и пленение без остатка, радость значимости для другого. Все это охватывает все существо души без остатка. Это опьянение, когда все другое не существует, даже воля пленяется. Воля есть в искании любимого, а потом даже воля отдается.

Характерно, что в будущем веке не будет веры и надежды, останется только, освобожденная от всего прикладного, — Любовь. Она несомненно есть содержание жизни, т. к.

104

жизнь сотворена любовью и заключается в возвращении к первооснове — Любви. Все остальное есть испытание воли к этому возвращению. Все положительное вырастает из любви, все отрицательное — неправильное выражение любви — паразит на теле любви. Такова сущность всякого греха, а следствие его — страдание, отдаление от любви.

Может быть, в силу моей «еретичности», в моем представлении о природе любви, для меня страшнее греха — прикладная любовь, любовь к Богу и к людям без «романа». Это страшно, т. к. цель жизни — возвращение к источнику любви — Христу. Грех может привести к познанию пустоты, а прикладная любовь есть ересь жизни, делающая жизнь самоцелью, а любовь — силой гармонирующей. А в действительности жизнь есть прикладное обстоятельство ради испытания любви. В жизни будущего века жизнь и будет — любовью, а любовь — жизнью. Поэтому меня ужасает благочестивый протестантский нигилизм, не верующий в божественность Иисуса Христа. Христос — учитель и реформатор, а не содержание жизни, т. к. иного содержания жизни нет.

Монашество есть не отказ от личного, интимного ради высшего отвлеченного идеала служения, а есть тот же «роман» или пленение, уязвление сердца любимым. И монашествующий отказывается от личной жизни и от мирской любви только потому, что его интимная, личная любовь к Богу и Бога к нему реальнее и сильнее пленяет его сердце и ум. Он влечется туда, где слаще и теплее. Его воля бодрствует и ведет его в моменты оставленности, потому что память о встрече делает его рассудительным, подобно купцу, купившему поле ради одной жемчужины, скрытой в нем. Если нет «романа» в такой любви монашествующего, то его монашество самая неблагодарная обстановка для возвращения к любви Божией. В миру гораздо больше возможностей найти в себе заложенную любовь. В монастыре происходят удивительные случаи полного высыхания и даже омрачения лю-

105

дей, бывших в миру очень благонамеренными. Если же есть этот «роман» в любви, то монастырь есть лучшее место, т. к. тишина его не тревожит тайных встреч, а тогда ничто мирское не соблазнит надолго.

Особенно ярко идея любви как самоцели выражается в мученичестве. Св. Игнатий Богоносец в своей молитве перед мучениями просит зверей, чтобы они смололи его тело, чтобы оно превратилось в зерно, дабы стать Хлебом Христовым. Показателен тропарь мученицам:

«…Тебе, Женише мой, люблю и ТЕБЕ ИЩУЩИ, страдальчествую и сраспинаюся, и спогребаюся Крещению Твоему, и стражду Тебе ради, яко да царствую в Тебе и умираю за Тя, да и живу с Тобою; но яко жертву непорочную приими мя, с любовью пожершуюся Тебе…»

…Еще, помните, мы говорили о страдании. Я в первый раз понял значение страданий, когда осознал, что все, на что я надеялся в жизни, ушло от меня. Об этом моменте я всегда вспоминаю как о самом тяжелом в моей жизни и как о самом радостном… Почти всякий человек переживал в жизни такой острый момент опустошения или кризиса. Но радость посетила меня, когда на память пришли слова Спасителя: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть». Я пришел на могилу моей матери с тяжелым игом житейским, и все казалось таким запутанным и безысходным, и нашел легкое бремя Христово. Не знаю более счастливого момента моей жизни и благодарю за все, что Бог дал мне перенести. После этого я иначе устроил свою жизнь и легче было отстранить всю запутанность разных обстоятельств, и если и дальше было нелегко жить, то все же я не променял бы на прежнее и не хотел бы возвращения ко многому тому, что я в жизни имел до того, как она запуталась. Сознаю свою

106

неблагодарность к Богу… Но и в унынии и малодушии не могу не признать, что жизнь — прекрасна. Чудны слова: «Милость Твоя паче живота». Как может жизнь не быть оправдана и прекрасна, если Христос есть Жизнодавец.


10.03.1931

Милая Соня.

Полчаса назад бросил Вам письмо, а придя домой, получил Ваше, которое путешествовало в Коломбель[62].

Спасибо, что написали, всегда так делайте, не надо смущаться, хотя понимаю Вас. Ничего легко не делается, кроме разве неправильных решений. Нужно Вам отдохнуть и пожить спокойно и верить, что Господь все устроит, а «в себя веру потерять» и не так плохо. В жизни своей за последние два месяца еще сильнее убедился, что я не могу учесть и определить своих внутренних ресурсов. Они где-то страшно далеко и не поддаются влиянию даже очень глубоких переживаний, разочарований или надежд. В один день способен чувствовать полное отсутствие сил и желания жить, и сейчас же, под влиянием внешних причин находишь силы и охоту смотреть вперед. Таким образом, самое важное — это режим духовной жизни. Как только ослабеваешь в этом, то вся поверхность начинает терзаться то отчаянием, то надеждами. Все это суета сует и подобно норманнской погоде, когда в один день дождь, солнце, снег и опять все сначала.

Я думаю, что все, касающееся меня, верно и в Вашем положении. М. б., Бог ждет от Вас этого мирного состояния, когда Вы все предоставите Ему и скажете: «Милость Твоя паче живота». М. б., Ему неугодно, чтобы счастье было создано Вашими руками. В этом Его любовь к Сонечке. Потому, что милость Его действительно богаче, чем наша жизнь. Одна уверенность, что этот путь Вам дан Богом, освящает Вашу жизнь в продолжение всего пути, избавляет от колебаний и сомнений.

107

Господь потребовал у Авраама в жертву Себе Исаака. Как жестоко, кажется! А потребовал для того, чтобы возвратить его ему же и кроме Исаака произвести от него потомство, как песок земли. То же самое с Иовом. Как счастливо складывается часто жизнь неверующих. Почему это? А против верующих и молящихся Богу, просящих устроить им жизнь, как будто воюет Сам Бог и противится им. И опять-таки в этом любовь Божья. Неверующим нечего принимать от Бога, и потому Богу нечего от них брать. Все, посылаемое им, они объясняют естественно, и не видят высшего духовного залога.

Почему же Господь, наказуя, хоть немного не облегчит, не покажет, что это Его посещение, что мы не брошены на произвол слепым обстоятельствам? По себе сужу и отвечаю: я, вернее, не я, а мой плотский человек, не хочет отвечать, уверяет, что нет ответа. Ему угодно нежиться в области психологических волнений, надежд, самоистязаний. Ему нравятся трагедии и безвыходность, поднятость нервов и необычная обстановка выхода из буден жизни. Ему приятно сознавать себя всеми оставленным и даже Самим Богом. Если оставил Сам Бог, то дальше он не ответствен, он может оставаться в области психо-физической. За эти два месяца я узнал хорошо своего человека во плоти. Это гнусный, лживый актер, который жалуется на судьбу, но в глубине души взывает, как блаженный Августин до обращения: «Господи, спаси меня, только не сейчас». И сейчас же подавляет эту тончайшую черточку «не сейчас» и уже жалуется, мол, молился, и Господь не помогает.

Не могут быть ложными слова Священного Писания: «Я стучу в двери души твоей, и кто откроет, к тому войду и буду вечерять с ним, и он со мной».

Значит, все в нас. И все дано в Церкви для посрамления этого проклятого, гнусного лжеца-человека по плоти.

Ведь, подавив его хоть немного, мы не уйдем от мира, но все мирское, необходимое, красивое вернется, но уже

108

иным путем, освещенное духовно. Из рук Божьих, как милость, которую мы возлюбим больше, чем то, что нам дано. И то, что нам дано будет, не пострадает оттого, что милость мы будем больше любить, т. к. вся разница в том, что раньше данное нам мы не любили бы, а любили бы его психо-физическую оболочку, а под видом милости будем любить самую сущность данного, о которой счастливый психо-физический мир с его проклятым счастьем не слыхал. Разве это не любовь Божья, отнимающая у нас черепки и дающая драгоценные сосуды для пополнения их любовью Божьею? Все, что дается в жизни, может быть черепком и в то же время драгоценным сосудом. Поэтому Бог может отнять ту же вещь, тот же путь и вернуть то же, но в виде драгоценного сосуда, а может быть, и другую вещь, если мы не способны воспринять ее как сосуд.

Хоть Вы и не хотите об этом говорить, но беру смелость сказать, надеясь не огорчить, а ободрить Вас. То, чего Вы ждете, м. б., дастся Вам после перемены в Вашем настроении по отношению к себе и к Богу.

А, м. б., и не это дастся, и слава Богу, которому виднее. Одно только помните всегда, что у Вас есть свое назначение в мире, своя судьба, данная нам прежде сотворения мира в виде возможности и она нас не избежит, если не противиться Божественному плану. Богу не все равно, что с нами и где мы. Каждая личность в очах Его драгоценна. Если Он будет вести нас помимо нашего сознания, что это Он нас ведет, то не будет счастья.

Мои же планы никак не складываются. Сейчас не время им складываться. Еду в Сербию, если Бог даст, а там видно будет ближайшее будущее. Думаю работать и помогать отцу.

Церкви Божьей служить не отказался, но когда это будет и где, не могу сказать. О возвращении во Францию пока не думаю, т. к. здесь мне делать нечего. Если у Вас будет охота меня повидать, сообщите, когда возвращаетесь. Я в четверг не уезжаю, т. к. много дел, м. б., в понедельник поеду.

109

Ну, храни Вас Господь. Не смейте унывать, а то сможете все испортить. Лучше всего (убеждение для себя) ежедневно благодарить в молитвах Бога, больше, чем просить.

Простите, что учу Вас, но то, что пишу, относится и ко мне. Христос с Вами, мой друг, с нами Бог, разумейте, языци, и покоряйтеся, яко с нами Бог.

                     Ваш Дима.

Страха же мы не убоимся, ниже смущаемся, яко с нами Бог.


25.03.1931

Бор. Югославия

Дорогая Соня.

Пишу Вам уже из Бора. Буду писать о Вас, как Вы мне разрешили это делать. Припоминаю наш последний разговор о возрасте, о будущем Вашем. Больше думаю о женихе и невесте, муже и жене.

Состояние последних не похоже на состояние первых. Там все новое. Все расчеты оказываются ненужными. То, что их связывает, несравненно сильнее того, что, казалось, они имели. А то, что они имели, куда-то исчезло. Отсюда объяснение, почему люди, сошедшиеся случайно, иногда помимо воли живут с романом. Откуда он, когда до этого ничего не связывало их?

Влюбленность есть рассматривание себя в зеркале, занятость своей личностью только. Самое главное — как к тебе относятся. Это диаметрально противоположно любви, где самое главное — другой. Я думаю, что брак есть путь к любви. Человек в браке начинает узнавать любовь. Это большая возможность научиться любви. «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов». А законом Христовым называется любовь. Любовь, как дар за служение другому и терпение его личности. Вообще, когда две личности связываются, как бы то ни было, им приходится главным

110

образом научиться терпеть, и два выхода: ненависть или любовь. <…>

Пожив немного здесь, я прихожу к заключению, что самое важное для меня в моем будущем — это исходить от интересов не моих, а отца. Вероятно, придется отказаться от Иерусалима. Нельзя оставлять его одного здесь.  Пишите, когда захочется. Помоги Вам Господь.

                Ваш Д. Клепинин.

Письмо к о. Сергию Булгакову[63]

1 октября 1939

Дорогой отец Сергей.

Вчера вступил в настоятельство на Лурмель[64], и захотелось сказать Вам об этом новом этапе в моей жизни и попросить Ваших молитв.

Весь последней период был очень активный, напоминающий Страстную Неделю. Когда первое, самое напряженное время прошло, во время которого много давалось, но и много получалось в общении с людьми, наступило более обычное время, а ежедневное служение литургии продолжалось, то я вдруг почувствовал, как в своей личной духовной жизни мало делалось по сравнению с тем, что требовал весь уклад жизни. Поэтому чувство страшной неподготовленности к той ответственности, какую берешь на себя быть пастырем в это трудное время. Молитесь за меня. Если возможно, напишите мне про себя. Поделитесь своим духовным опытом. Очень не хватает постоянного руководства и ежедневной помощи. Время особенное. Но очень много светлого. Главное, то, что видишь десницу Божию, которая напутствует не бесплодно. Все меньше и меньше в мире смертоносного болота благополучного. Сейчас так реально ощущается реальность значения молитвы за мир. Такое

111

чувство, будто духовный мир стал ближе к судьбам народов и что открылась какая-то дверь молитвенного общения с той частью людей, которая раньше была покрыта жиром. Может быть, это мои фантазии, не чувствуете ли Вы нечто подобное? Вот, например, у меня потребность молиться Св. Женевьеве, т. к. мне кажется, что Париж стал как-то восприимчив к ее заступлению. Не только благодаря опасности над Парижем, а потому, что приблизились к жизни мира сего вечные вопросы и святые приблизились поэтому. Дорогой отец Сергей, пишите мне про себя, как Вы? Храни Вас Господь. Целую с любовью.

Ваш свящ. Димитрий Кл.

Письмо к С.В. Медведевой. Из заточения[65]

 Письмо адресовано Софье Вениаминовне Медведевой, одной из деятельных сотрудниц лурмельской группы, которая в этот момент получила известие о смерти сына Владимира на войне. О. Димитрий и Ф.Т. Пьянов, узнав об этом из переписки с родными, в 1943 г. пишут ей из лагеря Компьень.

После войны С.М. Медведева постриглась в монахини, став матерью Елизаветой, и продолжила дело матери Марии, возглавляя работу объединения «Православное Дело» вплоть до 60-х гг.

Дорогая Софья Вениаминовна, как жаль, что я не мог быть с Вами в эти трудные для Вас дни. В пятницу я отслужил заупокойную литургию и постоянно молюсь об упокоении души Владимира Ивановича. Хотелось бы так помочь вам в Вашем переживании. Дай Господь Вам воспринять этот факт со стороны главного его значения, а именно то, что душа его предстала в иной мир и все житейское, все про-

112

шлое перестало иметь значение, что единственное, что ему надо, — это молитвы, которые не должны быть омрачены никакими смущающими душу помыслами о прошлом. Да даст Вам Господь мир душевный. Это есть состояние, угодное Богу, в этом состоянии мы всегда можем все лучшее сделать или пережить, а главное, что молитвы, приносимые из мирной души, только и помогут усопшим, а всякое смущение тревожит его дух, возвращая его к земле и фактам, которые потеряли уже всякое значение.

Крепко Вас целую, с любовью

Свящ. Димитрий.


Письма к жене из лагеря Компьень[66]

23 марта — 13 декабря 1943 г.

Заключенные в концлагере Компьень имели право писать одну открытку в месяц. Однако через отдельный американский сектор лагеря Компьень удалось наладить тайную переписку, благодаря которой о. Димитрий мог поддерживать более живую связь со своей семьей.

О том, как мужественно переживала разлуку Тамара Федоровна, оставшаяся с двумя маленькими детьми, свидетельствует одно из ее сохранившихся писем к о. Сергию Булгакову[67]:

«Посылаю Вам выписки из последнего письма о. Димитрия[68]. Оно утешительно. Видно, как много он делает для своей новой паствы, и я считаю это особой честью, что Господь его избрал быть добрым самарянином и пастырем самых несчастных, голодных и одиноких».


23.03.43

Мой родной любимый Томик.

Христос с тобой и с детками. Спасибо за 2 съестные посылки и за чемодан с церковными вещами. Молюсь Богу, чтобы Господь сохранил моих птичек. Все время мысленно с вами, в особенности в 11 часов, когда 48 человек в комнате спят. Вижу, с какой заботой мой мудрый Томик собирает ве-

113

щи <…>. Ждем антиминс и мои сосуды. Церкви у нас нет. Отслужить можно будет в комнате у католических священников, с которыми дружба. С ними живет о. Д. Соболев.

Вначале было тяжкое испытание, беспокойство за вас. Теперь получил посылку от 21 марта, жизнь совершенно изменилась. О будущем не беспокойся, положившись всецело на волю Божью. Его попечение и любовь исключают возможность страха или волнения за дальнейшую судьбу. Так ясно, что все, что случилось, — надо было пройти и что все это послужит во благо <…>, несмотря на всю трудность вашего положения. Молюсь, чтобы Господь сохранил от тревоги за меня. Когда вернусь, будем радостно и бодро жить. Павкин[69]


 

  Тамара Федоровна Клепинина с детьми в Viroflay (1944)


будет, наверно, уже ходить, и у него будет не два, а все зубы. Время здесь проходит не бесплодно. Изучаем Prat’a[70], читаем вслух, либо у меня на кровати по утрам, или на траве во дворе. Все в хорошей форме. Желал бы очень не разделяться с Юрой Скобцовым[71] ради него, т. к. думаю — я ему очень нужен. Он в очень хорошем виде. Трудна толчея и многолюдство. Но боремся за проведение программы: вечером и утром собираемся на молитву. Кейфер[72] и Анатолий приходят из соседней комнаты. Посылки — огромная помощь. До сих пор не голодали.

Молюсь, чтобы Господь нашел вам квартиру, чтобы устроились и бодро ждали возвращения <…>. С нежностью вспоминаю о Romainville[73]. Там жизнь была хорошо налажена с отцом Михаилом Бельским[74]. Мы жили в отдельной комнате, молились, пели обедницу, на которую приходила мать Мария. Чувствовалась большая географическая близость от дома. Меня потряс термос с горячим кофе, сохранивший тепло дома.

Меня волнует мысль, что мой Томик, наверно, был совсем близко от меня, т. к. предполагаю, что он сам привозил посылку сюда. Получение посылок — великое событие. В особенности узнать знакомый почерк и знать, что все благополучно <…>


11.04.43

Родной мой любимый Томик.

Вчера два месяца нашей разлуки, как мои птички? Будем больше думать о радости встречи, чем о тяжести разлуки. Для меня ясна польза посланного испытания. Суетность планов и расчетов, полная зависимость от воли Божьей. Раньше слишком большая ставка на то, что любовь Божья выражается в благополучии внешнем. Теперь узнается Его любовь в испытаниях.

Будь бодрый, радостный, причащайся часто Святых Таин. Мы завтра подаем прошение на получение посылок.

115

Русских здесь человек 15. На Благовещение служим утреню в комнате католических священников, в тот же день получил твою великолепную посылку. Молимся Богу за всех, кто нам помогает. Мы не голодаем благодаря посылкам. Даем наиболее нуждающимся, из них два соседа-поляка из Romainville <…>.

О. Д. Соболев живет в нашей комнате, с ним у нас общий стол. Хорошо бы связаться с Petel[75] <…>. Не забывай помечать дату на списке вещей, чтобы знать, что тогда-то вы были живы и здоровы. Когда была хорошая погода, сидели на траве. Читаем, молимся. Занимаемся Prat’ом. <…>

Когда затихает гам 48 человек, часам к 11, молюсь, думаю о вас, моих собачках. Думаю и молюсь о всех друзьях. Юра в хорошем виде физически и морально. Прочитай 2 Тим. 2, 3–7, 3, 12; Як. 1, 2–3, отвечает тому, что переживаем. Стараюсь представить всю вашу жизнь. О материальной стороне не волнуюсь, знаю, что добрые люди не оставят моих птичек. Меня очень интересует, видаешь ли ты людей, удается ли развлечься, посмеяться и отдохнуть. Обо мне не беспокойся. Все мы в хорошей форме. Зайди к жене Сметанкина, 23, rue Theodore Deck. Ей надо помочь материально. Слава Богу, что церковь существует. Очень целую о. Василия Зеньковского, в особенности хор. Мечтаю о встрече с ними.

Христос с вами, мои любимые. Целую крепко. Собака. <…>.

Если возможно, пришли крест и иконку, которые были принесены в церковь для освещения. Наверно, псаломщик знает, где они.

P. S. Кроме сербов, очень желательны посылки Красного Креста для Клубова Георгия 10.705 и Ждановского Николая 10.701, которые очень нуждаются, и Каминский Георгий 10.327.

116


Приписка Юры Скобцова[76]:

Mes bien-aimes

Notre moral depend du votre. Ecrivez a maman que je vais bien et que je ne pense qu’a vous. J’embrasse bien tendrement ma petite grand-mere, papa, Jean, O.M.

Je suis touche par vos soins, mais il ne faut pas vous priver. Que Dieu vous protege. Soyez heureux. Envoyez dans un colis vos photos. C’est a toi Jean que je confie grand-mere. Je suis sur de toi et fier.


2 мая 1943

Х. В.

Родной мой Томик.

Слава Богу нас еще не услали. С тех пор еще была партия, с которой отправлена мать Мария, которая пробыла здесь с вечера до утра. Юра виделся с ней. Каждый день служим литургию. Это все меняет, литургическую связь с вами ощущаем так, как ты говоришь. Спасибо, мой Томик, за посылки. Наша семья увеличилась на 3 русских мальчиков. Относительно их прочитай Юрино письмо. Мой родной Томик, как много хочется сказать тебе. Главное изменение в нашей жизни — службы. Спокоен относительно к тому, что дальше предоставит воля Божья, но домой тянет меня с большей болезненностью — больше ощущается время разлуки. Но настроение бодрое: из-за сознания необходимости испытания больше становится вопрос о необходимости начать пастырскую работу, количество русских возрастает. Раньше одна забота была о поддержании своей морали. Прочитал оба тома Prat’а. Читаю Библию с Fillon’ом[77]. Общаюсь больше всего с Юрой. Он в хорошем виде, физическом и духовном, сообщи бабушке. Сейчас 10, французы улеглись, самый блаженный час. Мы сидим за столами, пишем и читаем. Я живу на верхней койке у окна, подо мной Анатолий[78], на соседней — о. Димитрий и Юра под ним. Напро-

117

тив Ф.Т.[79], Кейфер — через одну от меня. У нас русский угол, русских в комнате 11 человек. Когда кончается день, залезаю наверх, курю папиросу… и думаю о Собачках. Затем я молюсь о них, скоро засыпаю. Утром встаем в 7, набираем чай в термос, идем на поверку. Стоим полчаса, иногда час. Читаю послания ап. Павла или молитвы перед Причащением, потом служим литургию, пьем чай (с теми, кто причащался, главным образом О. Д., Юра и я), читаю у себя на койке, после завтрака иногда удается заснуть на секунду. Страшный гам, днем время как-то тратится более бесконтрольно, вижусь с людьми. Читаю. Вечером в 5 ч. снова Appel[80], потом вечерня — ужин из посылочных продуктов, какао или чай, разговоры. Завтра, в воскресенье, устроим розговени из полученных пасхальных посылок. На Пасху мы их не получили, получили на святой. Кейфер угостил на Пасху из своей. Я с нетерпением жду известий о твоем переезде на другое место[81]. Думаю, что это очень важно. Мне было неуютно за моих птичек.

В день рождения выпил впервые за время заключения — рюмку водки. Сидел на койке — подошел один человек малознакомый, получивший посылку, и угостил. Я подумал, может быть, Томкин сейчас объединяется с нашими друзьями, и пьют за собаку, и Господь устроил, чтобы и я принял участие. Великое в малом выражается, может быть, и в таких маленьких событиях. Эта рюмка прогрела душу.

Как приятно, что в церкви все идет хорошо. Ежедневно поминаем прихожан. Молимся за Пани Марию. Да воздаст ей Господь!<…>

P. S. 1 Спроси Владыку: в случае моего освобождения, могу ли я оставить антиминс о. Д. Соболеву, чтобы не оставлять русских и других православных без службы. P. S. 2 Написал ли ты о моем заключении папе[82]? Есть ли от него известия?

118


9 мая 1943

На жен мироносиц

Родной мой Томик.

Поздравляю тебя с днем Ангела, который сегодня праздновали. Не падай духом, не ослабевай, этим и меня поддержишь. Ведь ничего трагического нет. Все это ненадолго. Рассматривай нашу разлуку не как насильственное разлучение, а так, как если бы я был послан Церковью в миссионерскую поездку на несколько месяцев. Оно ведь так и есть: я служу, проповедую, исповедую и т. д. В худшем случае пошлют работать в Германию. Но, как видишь, прошло 4 отправки, в которые никто из нас не попал и, м. б., не попадет. Да и там ничего страшного нет, вероятно, будет больше свободы как у работающих. А главное, так явна забота о нас Бога, которая всюду сохранит. Но старайся во что бы то ни стало съехать с Лурмеля. Впрочем, тебе виднее, но меня беспокоит твое там пребывание, хотя, с другой стороны, — Покров Божьей Матери и близость церкви и богослужений — решай сам, мой Томик.

Мы каждый день служим литургию в маленькой комнате, которую приходится иногда менять. <…>

Будь радостной, мой любимый Томик. Для нас очень нужно было это испытание. Я все боялся, что мы слишком уповали на благополучие. Выйдем из испытания более закаленными. Сейчас поверка.

Храни тебя Господь. Целую тебя крепко-крепко и моих деток. Поклон всем друзьям, Бабаджану[83].

Крепко любящий тебя. Дима.


Приписка красным карандашом от Юры:

Христос вас храни. Целую Юра.


19 мая

Родной мой Томик.

Имею 10 минут написать тебе. Слава Богу, что упадочное настроение прошло. Только что получил 300 Frs., сегодня же

119


обе посылки, башмаки давно ношу, они хороши. Очень благодарю подаривших. Отправкой не пахнет пока, наоборот, мы здесь, кажется, пускаем корни. Сегодня была чистка барака. Обещают дать право на 2 открытки в месяц. Часто думаем, каких трудов доставляют наши посылки. Ф.Т. собирается подавать прошение об освобождении. Меня не надо отмежевывать от «Православного Дела». Мы все равно несем ответственность и одинаково ни в чем не виноваты.

Христос с вами, родные птички

Целую крепко.

Дима.


2 июня 1943

Канун Вознесения

Мой любимый родной Томик.

Поздравляю Ладика[84], тебя и Павкина со днем Ангела Ладика. Скажи ему, что все время о нем думаю и молюсь. Слава Богу, что хорошее настроение вернулось к тебе. Надо терпеливо настроиться на, м. б., долгий период нашей разлуки, не строя иллюзий на быстрое освобождение, иначе время будет тянуться еще медленнее. Очень долго это ведь продолжаться не может. Зато какая радость впереди. Мы слишком базировались на внешнем благополучии (то есть на убеждении в безопасности). Когда снова заживем вместе — будем закаленные в терпении.

У нас перемена: Я, о. Д. и Юра[85] переведены в отдельную комнату как духовенство. Эта комната служит церковью, где ежедневно служим литургию. Барак, соседний с прежним, где сейчас живем, не заселен, кроме трех маленьких комнат: администрация, 3 католических священника и мы. Теперь имеем возможность заниматься, молиться, быть в тишине. Веду кружок по Евангелию, пользуясь Prat’ом. Ужинаем с нашими в соседнем бараке. В 9 часов, когда прекращается циркуляция по лагерю, мы чувствуем себя как в монастыре. Ти-

120

шина абсолютная. Окно выходит на плац. Перед нами трава, деревья — простор. Господь милостив. Только бы использовать обстоятельства с пользой. Слушатели кружка — о. Д., Ф.Т., Ю.П. и Юра. Нервы начали отдыхать от шума ругани и драк из-за еды. Стыдно перед теми, кто остается в прежнем бараке. Но оправдание в том, что лучше можешь им служить.

Как бы я хотел подробнее заглянуть в вашу жизнь! Все время строю планы — как мы заживем хорошо. Я думаю, что моя неврастеничность, касательно моего постоянного чувства неисполнения пастырских обязанностей, значительно уменьшится благодаря некоторому перерыву, где они почти сведены к нулю. Таким образом, нет худа без добра, только бы мои птички пережили хорошо это время. Хорошо было бы все-таки переехать вам сейчас куда-нибудь — всякие могут быть перемены в связи с событиями.

В хлопотах обо мне ни в каком случае не надо отмежевывать меня от «Православного Дела». Это бросает тень на него. Это как бы соглашение с обвинениями. <…>

Завтра наши собираются праздновать именины Ладкина. Леонтий Климов трогательно где-то нашел цветы. В нашей комнате после кружка будет чаепитие. <…>

Освободили Потендаки, он тебе все расскажет. За проволокой находится другое отделение лагеря, там есть русские в бедственном положении. М. б., им мог бы помочь М.М. Федоров. Сообщаю их имена. Один из них, Попов Сергей, умирает от истощения. Ему ничем помочь нельзя, кроме молока, м. б., можно послать несколько банок сгущенного. Его № 9690. Alexeeff Theoktist 9493 нуждается, но не более других неимеющих посылок, в общем, подгаладывает, остальные также. На всякий случай даю их имена, если Федоров заинтересуется[86] <…>

Спокойной ночи, мой любимый Томзик. Завтра будем особенно молиться за вас в день Ангела Ладкина, а утром припишу еще, что надумаю за ночь.

121


20.06.1943

Мой любимый Томик.

Пишу, сидя в нашей новой церкви, для которой отведена большая комната. Юра устроил иконостас из кроватей. К нам приехал о. Андрей Врасский[87], который оживил нашу жизнь. Нас в комнате теперь 4. Живем складно, продолжаем служить каждый день по очереди. Все причащаемся. Сообщаю по секрету, что стараюсь подготовить Юру к принятию сана. Конечно, это только робкие мечты. Часто вспоминаю отдельные события нашей жизни начиная со свадьбы: Annecy, Meudon и т. д. Эти воспоминания очень радостны. Раньше мало возвращался назад, а сейчас как-то все как на ладони, поскольку остановилось течение будничной жизни: мечты о прошлом очень утешительны. Потом возвращаюсь к будущему. Думаю о нашей жизни в своей квартире с моими птичками. Предстоит знакомство с Павкиным, который будет уж наверно ходить. Надеюсь, что все же это будет скоро. Я наконец получил полагающиеся 600 Frs. кроме 500 недавно полученных. Теперь у нас туго с посылками. Ограничено двумя в месяц. Я получил одну в июне (кроме церковной, которую обещали не засчитывать). <…>

Читать есть что. У о. Андрея есть вроде энциклопедического словаря по богословию. У католических отцов есть Prat об апостоле Павле, где он разбирает послания и их богословие; еще не добрался, т. к. в третий раз перечитываю моего Prat’а и составляю конспект для доклада в кружке, который регулярно действует. Делаю это главным образом для Юры. Он в хорошей форме, бодрый, врастает в церковную жизнь. Сейчас налаживаю хор, который начинает прилично петь. <…>

К сожалению, не удается рано ложиться — русская манера и у нас в силе. Собираюсь приходить спать в церковь, в которой стоит около 30 свободных кроватей, — спи не хочу, с другой стороны, хотелось бы и у нас в комнате водво-

122


рить строгий общежительный устав. Хотя надо сказать, что наша трепня не бесполезна благодаря отцу Андрею, который очень тертый калач в смысле церковного быта — встреч с архиереями, знаток устава и, кажется, серьезный богослов, насколько это пока следует из разговоров. Разговоры раньше были главным образом супового характера, теперь более церковно-бытовые <…>. Все это полезно Юре. Теперь с устройством церкви в отдельном помещении — неограниченная возможность заниматься. Только бы не заселили барак или не угнали куда-нибудь. Я хочу домой, Томкин. Думаю о декабристских женах и моем Томике. Он такой же мужественный. Но там обреченность на многие годы, здесь срок не может быть очень большим. Ты будешь воспитывать и радоваться на деток, а я тем временем вернусь, и все забудется, кроме опыта и закаленности. <…>

Боремся со вшами. Раньше у меня был мистический страх перед ними, когда видел их на других. Теперь спокойно давлю их с чувством глубокого удовольствия. Хуже — блохи, эти сволочи. Здесь живут в соломенных матрацах, откуда их нельзя достать. Ночью вылезают и не дают спать, но я начинаю, кажется, и к ним привыкать. Моем пол карболкой и хлором. В отдельной комнате вши не опасны, т. к. они захожие. Часто приходится стирать белье. Время от времени присылай мыло. Спасибо, Томик, за вино. Делаю from time to time глоток за здоровье Томика, угощаю сожителей. Следи, чтобы нам присылали вино для церкви. <…>

Мой родной Томик, крепко молюсь за тебя и деток. Каждый день поминаем на литургии. Будь бодрым. Сохрани свой дух, это залог будущей радостной, энергичной жизни, когда все будем вместе-вместе.

Храни тебя Господь. Крепко целую тебя и деток. Любящий тебя Собака.

123


27.06

Всех Св. Русских

Мой любимый Томкин.

<…> Нас очень заинтересовали церковные дела: мы предполагаем, что объединение с Petel есть следствие соединения еп. Берлинского Серафима Ляде[88] с Сергием Литовским[89], который запрещен Московским Сергием, т. о. Petel потерял связь с Русской Церковью. Запрещен он был как раз за свою связь с еп. Ляде, который возглавляет церковь в Германии и целью которого является создать единую эмигрантскую антибольшевистскую церковь. Сам он член Рейхстага и нац. соц. партии. Т. о., в соединении Епархии митр. Евлогия и Petel мы видим общее объединение зарубежной церкви в ее оппозиции Московской патриархии с целью противопоставить эмигрантскую антибольшевистскую церковь. Интересно знать, вошел ли митр. Евлогий в какой-нибудь синод, какие его канонические взаимоотношения с еп. Серафимом Ляде и остается ли он в юрисдикции Вселенского Патриарха. Я слыхал, что еп. Ляде был в Париже. Служил ли он у нас на Дарю[90]? <…>

Юра, слава Богу, очень предан Церкви. Он у нас проходит подготовку к священству (секрет). Это его определенное желание. Когда и как осуществится — конечно, загадывать нельзя. Теперь буду читать курс по Новому Завету. 1 раз, а не 2 в неделю, а 1 раз — о. Андрей по литургике. Это меня устраивает — даст возможность готовиться без торопни, тогда я смогу больше использовать материалы и кроме Евангелия заняться ап. Павлом. Здесь есть у католиков Prat, St. Paul учение ап. Павла). <…>

Церковь у нас очень хорошая. Вот приблизительный ее вид: иконостас из кроватей, к которым прислонены доски от столов. На престоле стоят Святые Дары. О. Андрей нас обогатил церковной утварью, но главное, чем украшена церковь, то, что прислал мудро Томкин. <…>

124

По воскресеньям мы служим по очереди. Отныне я решил по воскресеньям и праздникам не служить, т. к. от этого страдает пение, а в воскресенье его как раз хочется иметь хорошим.

С этого воскресенья я буду служить раннюю литургию в 6 часов утра вдвоем с Юрой (т. к. никто прийти не может, хождение по лагерю только с 7 часов). Это будет наше с Юрой литургическое общение с вами и со всей Покровской Церковью.

Скажи Ладкину, что это я для нее нарисовал, чтоб она знала, в какой церкви служит папа. <…>

Томик, каждый протекший день приближает к нашей встрече. Война не будет вечной, и мы скоро увидимся. <…> Храни тебя Господь, мой очень любимый Томзик. Каждый


        

Лагерная церковь. Рисунок о. Димитрия в письме от 27 июня 1943 г.


вечер прихожу молиться за вас в церковь и благословляю напрестольным крестом. <…>

Еще раз крепко целую. Твой Димский.


Ничего не страшно, кроме компромиссных путей, которые лишают Божьего благословения. Пиши про церковные дела. <…>


8.07. 43

Мой очень любимый Томик.

<…> Сижу в алтаре нашей церкви, сейчас 6 ч. утра, потому что вчера вечером не было света и не мог написать. Ты не должен обо мне беспокоиться. Я все пишу тебе как есть, не скрывая. Тяжела только разлука с вами. Все остальное на пользу. Недоедания, вредящего здоровью, думаю, нет благодаря посылкам. Сейчас бывают весьма приличные супы в полдень. <…> Но спасение от голодовки, конечно, посылки.

Надо кончать, мой Томик, и начать Проскомидию, затем свисток аppel. Потом продолжение литургии. Я очень рад, что тебя не тяготит организация посылок. <…> Целую тебя крепко-крепко. Христос с вами, мои птички.

Дима.


18/VII/43

День Преп. Сергия

Мой любимый, родной Томик.

Господь продолжает хранить нас во всем. А как мои птички? Часто думаю о том, как, должно, бывает трудно <…> Но ни на минуту не надо забывать, что это испытание есть величайшая милость Божья, плоды которой не могли бы быть усвоены при иных обстоятельствах. Это залог более полного счастья. Это для меня несомненно. <…> Только бы дал Господь при возвращении к возможностям к действию сохра-

126

нить спокойствие и веру в себя (в хорошем смысле). А главное, чтобы твое испытание прошло бы без расшатанных нервов. <…>

Жизнь у меня проходит так: встаю в 5:45 — 6 ч. Иду в церковь и готовлюсь к причащению Святых Таин (1 или 2 раза в неделю не причащаюсь, занимаюсь), а если служу, то сразу же совершаю Проскомидию. Я восстановил довольно полный помянник, затем разоблачаюсь и идем на «appel», который длится около получаса. Все выстраиваются по баракам, потом иду в церковь, и начинается литургия часов в 8. В воскресенье я всегда служу раннюю литургию вдвоем с Юрой, и особенно молимся за нашу церковь. Начинаем около 7-ми «Благословено Царство» и успеваем закончить до поздней литургии, которая с хором. <…> С Юрой занимаемся по богословию, у него крепнет желание быть священником. Сейчас я приготовил цикл докладов об исторической обстановке времен Спасителя, и затем продолжается разбор Евангелия. Если мать Мария не вернется домой одновременно с нами, Юру надо будет в Париже пригреть. <…> Томик, не унывай, мой любимый, скоро будем вместе. Бог все устроит глубиною мудрости. Как испытание, так и избавление. Только бы себя морально сохранить и идти прямым путем, в котором благословение. <…>

Литургия Иоанна Златоуста у нас в алтаре, пусть найдет псаломщик. Нам нужны свечи и ладан. Выпроси у кого-нибудь для меня старый зимний подрясник, те, что у меня, совершенно изорвались, я их пришлю. На лето я обеспечен летними подрясниками, мне легко и удобно. Башмаки я починил, обувью обеспечен. Все есть — стараниями моего Томика. <…>


31 июля 43

Мой любимый Томик.

<…> Слава Богу, что от папы известия. Напиши ему, как найдешь нужным. Целуй его от меня. Напиши, что после

127

войны без промедления он должен приехать к нам. Материальный вопрос не может помешать ему жить с нами и внуками. <…>

Сегодня в нашем лагере, в секторе у американцев, ночью были сброшены с аэроплана 3 бомбы, из коих 2 не разорвались. Никаких жертв не было. Наше окно выходит как раз против того места, куда они упали, т. е. в 200 метрах. Я проснулся от шума мотора, т. к. аэроплан летел очень низко. Ахнуло довольно оглушительно, но без всяких последствий в наших бараках. В американском лагере полуразрушило барак, в котором свидания. У нас эти происшествия гораздо менее опасны, чем в городе: здания низкие, и много вакантных мест для падения бомб.

С церковью у нас некоторые перемены. Мы лишились нашего помещения, в котором мы были одни, теперь мы переехали с протестантами в такую же комнату в том же бараке. В общем, ничего не изменилось, за исключением того, что приходится комбинировать часы служб (вечерних) и нельзя, когда хочешь, быть совсем одному, но это несущественно. Все хорошо, только бы дал Господь правильный тон <…> и чтобы не услали в Германию. Пока разговоров об этом нет, но т. к. народу набралось много, то можно ожидать отправку. Сегодня я закончил мои занятия по Ветхому Завету Пророчествами и возвращаюсь с понедельника к докладам по Евангелию. Сегодня и завтра собираюсь переписывать канон ко причащению, с введением туда следующего изменения для личного употребления. Мне очень мало дают ирмосы, вместо них я читаю выдержки из 6 гл. Евангелия от Иоанна о Евхаристии, которую я разбил на 8 законченных фраз. Так как у нас молитвослов один, то удобнее иметь канон и молиться отдельно. Я их перепишу и вклею в задник Библии. <…> Я очень доволен Юрой. Он возмужал, стал менее эмоционален и неровен. В религиозном отношении, мне кажется, идет ровным, спокойным путем. Стара-

128

юсь ему прививать все то, что видел в о. Сергии Четверикове[91] <…>

Я очень оценил Ф. Т.[92], он настоящий человек и друг. Вообще, у нас дружная семья <…>


15 авг.

Дорогой мой любимый Томик.

После визита С. Ал.[93] я узнал, что ты пережил гораздо больше, чем мне было известно. Пиши мне всегда, не скрывая, о своем состоянии. Хочу, чтобы ты представляла точно мою жизнь и была бы совершенно спокойна. Очень трудное время было по приезде в Compiegnes: отсутствие вестей, слухи о бомбардировке Парижа, беспокойство о том, что вас беспокоят. Питались очень скудно, т. к. суп-вода с кусочками брюквы при 200 гр. хлеба. Утром сладкий чай, вечером чай без сахара, но мы не успели изголодаться (и кое-что у нас сохранилось из Romainville), как начали приходить ваши посылки, которым мы обрадовались, как и вести о вашем благополучии, это спасло нас от голода. В АЗ[94] мы стали чувствовать себя буржуями, когда стали готовить суп из картофельной шелухи с прибавлением приварок кусочков сала и т. д.

<…> Наши проходят клиросное послушание, должны исполнять обязанности псаломщика. Сначала это делал Юра, потом Ю.К., сегодня начинает Ф.Т. Начинаю привыкать пользоваться камертоном, но часто бесплодно стукаю им и даю тон по наитию.

Видел во сне Павлика, вскоре по приезде сюда в Compiegnes, что он меня обнимает, с нежностью ласкается ко мне, как не ласкаются дети его тогдашнего возраста. Это меня очень растрогало, но потом я как-то забеспокоился, т. к. это было в ту ночь, когда над нами пролетела масса аэропланов, один из которых снизился и обстрелял из пулемета наш и соседний барак. В наш попало только 2 пули в коридор, а в соседнем был ранен в голову один человек, который

129

потом умер. Инцидент совершенно случайный, как и последняя бомбардировка. Мне представилось, что птицы[95], может быть, в опасности. Томкин-Скоро заживем вместе, не может же без конца длиться наше сидение…

<…> Христос с тобой, мой любимый Томик и детки. Скажи Ладику, что эта картинка для нее нарисована. Жду свидания. Не надо торопиться все высказать, а спокойно выделить только главное, обо всем ведь можно написать, главное, не переживать как тягостный момент разлуки, а как преддверие встречи. Целую Томкина моего крепко, крепко.

Собака.


 

Фотография детей, висевшая над кроватью о. Димитрия. Лето 1943 г.


4 сентября 1943

Дорогой Томик.

Позавчера отправлен Кейфер. Есть основание предполагать, что он через Германию попадет в лагерь под Вену. Говорят, это образцовый лагерь. Мы все были потрясены этой отправкой. Он был настроен очень бодро и оптимистично в отношении себя, но скорбел, что удаляется от жены. Причины его выделения из нашей группы совершенно непонятны[96]. Трудно предполагать, что это из-за подачи прошения об освобождении, т. к. не он один это делал. С ним уехало

1.100 человек. Осталось 1927. Он очень просил опекать жену[97]. Я его успокоил, что, конечно, ты ее не оставишь. Он в очень светлом духовном состоянии. В день отъезда причащался. Мы служили молебен. Его все очень сердечно провожали. У него образовалось много друзей. Пользовался всеобщим уважением также и в качестве Chef de Chambre (ответственный за камеру). Как обстоит со свиданием? Не грусти, если не дадут, т. к. все равно скоро увидимся. Собираюсь к Рождеству быть дома. Жизнь течет в остальном по-старому. Новое то, что начали давать четверть круглого солдатского хлеба вместо 1/6, как вначале. Уже некоторое время давали 1/5 — 300 гр. Вполне достаточно, поэтому не присылай сухарей, которые покупаются посредством лишения кого бы то ни было тикеток (карточек). У меня довольно много уходит времени на французский язык. Каждый день я даю урок от 11. 30 до 12-ти. И русский в обмен с 4 до 5-ти. Меня беспокоит, как вы питаетесь. Говорят, в Париже не могли бы питаться. Буду с нетерпением ждать подробностей относительно того, как вы пережили бомбардировку. <…> Наш храм — в честь святителя Николая. Греческую книгу получил и служил по-гречески. Если можно, пришли еще 1–2 молитвы. <…>

Целую моих горячо любимых птичек. Христос с вами.

131


12 сентября 43

Мой дорогой Томик.

Пишу 2 слова, пользуясь оказией. Следующее письмо может задержаться на 2 недели благодаря отправке человека, который передавал. Назревают отправки. В ближайшую мы, вероятно, не попадем, т. к. не проходили медицинское освидетельствование, но, думаю, рано или поздно это неизбежно. Теперь не страшно, т. к. ненадолго. Если это случится, ты не должен унывать, расстояние не играет роли. Всюду с нами Бог. Сегодня празднуем мой юбилей священства. Как раз выдали вино. О. Андрей служил молебен и тепло сказал. Молился за птиц[98]. Томкин, ты не должен ослабевать духом ни на йоту, а мобилизуй все церковные средства, чтобы не только сохранить себя для будущей радостной и духовно напряженной жизни и работы, но и возрасти духовно. Все хорошо, Томкин. Все ерунда, что касается материальной стороны, мы едим больше живущих на свободе.

Целую моих дорогих птичек и благословляю. Христос с Вами, и никтоже на Вы. Всех прихожан приветствую.


Сентябрь <43>

Дорогой Томик.

Не знаю, будет ли оказия на будущей неделе написать тебе. Пусть свидание не волнует тебя. Это преддверие скорой, окончательной встречи. Скоро будем вместе. Приготовь мне рассказ про себя, т. к. про меня тебе все известно. Лучших условий трудно себе представить. Ежедневные службы, занятия, жизнь вчетвером в отдельной комнате. Пища совершенно достаточная, последнее время значительно лучше кормят. Бывают время от времени вечером супы Красного Креста. Благодаря вашим посылкам каждый вечер ужин. Я не чувствую никакого истощения. От прогулок не устаю, как раньше. Вставать утром почти не трудно, встаю в шесть, ложимся теперь немного раньше, днем немного сплю.

132

От жары не страдаю. В бараках душнее, у нас прохладно. Ночью окно открыто. <…> Кроме занятий по Евангелию занят составлением для себя молитв, касающихся причащения Святых Таин. Когда кончу, напишу подробнее.

Увидав тебя, хотел бы ясно представить себе твою жизнь со всеми трудностями.


18 сент. 43

Мой любимый Томик.

Вот мы увиделись. Это свидание — как бы прорыв в иной мир, когда прошло, то не знаешь, было оно или нет. Главного и не спросил и не сказал, но это, очевидно, и невозможно при таких условиях. После визита был rassemblement general[99]. Услали о. Андрея. Я все под впечатлением того, как мой Томик готовился к визиту, волновался. Жду с нетерпением письма, чтобы узнать, какое впечатление произвело свидание. Первые два дня мне стало еще тяжелее мое заключение. Как-то реальнее переживалась нелепость нашей разлуки с человеческой стороны. А теперь, пожалуй, свидание служит на пользу. Оно прервало счет дней с февраля, начался новый счет с сознанием, что он, вероятно, будет кратче. Я не сумел понять твоего душевного состояния. Письма больше мне давали, чем свидание. Очевидно, потому, что сама обстановка его в данный момент создала особое душевное состояние, закрывшее основное. На следующий день я получил твою чудную посылку, мы пировали и молились перед едой за тебя. При осмотре eau de cologne был в опасности, но был спасен посредством юмора. Меня смутил огромный кусок масла мыслью о том, что знают ли мои птицы такие богатства. Для меня сейчас самое главное — это ваше благополучие. Очень прошу побольше из пожертвованных для меня продуктов оставлять себе. <…>

Вторую страницу этого письма покажи Владыке Митрополиту[100] <…>

133


2 октября 1943

Мой любимый Томик.

Я снова вошел в лагерную колею, которая была поколеблена свиданием. Ты не должен судить о моем состоянии по впечатлениям во время свидания. Оно взбудоражило. Вообще-то есть постоянная тяжесть из-за разлуки, но нет смятенности, очень мало нервности. Жизнь размеренная. Если бы она продолжилась очень долго в тех же условиях как сейчас, нет оснований бояться, что эта жизнь может принести вред. Самое главное, это почти ежедневное причащение Святых Таин, постоянные богословские занятия. К мелким трудностям жизни в одной комнате с людьми я привык.

Все дело в тебе. Твоя жизнь сложнее. Ты представляешь себе мою жизнь как главное испытание, в действительности же я за проволокой огражден от всех тягот жизни и опасностей, которые вокруг тебя. На тебе главная задача — не сдать. Я усердно молюсь за моих птичек. Унывать нет оснований. Ведь больше половины испытания пройдено. Вопрос нескольких месяцев, которые с каждым днем сокращаются.

Что касается меня, то мне кажется, что я выйду из лагеря в лучшей форме, чем был до него, потому что последние месяцы были мне не по силам. Атмосфера, в которой протекала работа, была слишком напряженна. Поэтому по выходе я смогу быть для тебя лучшей поддержкой в жизни. У меня, кажется, нет страха перед жизнью. <…> В прошлом письме забыл упомянуть об о. А., что наша церковь в большом дортуаре устроена и спасена благодаря ему — у нас пытались ее отобрать. Пиши про церковные новости. Есть ли общения с Сер. Л.[101].

В прошлое воскресенье наш церковный хор выступал на лагерном концерте. Пели 1) Архиерейское «Достойно» 2) «Со святыми упокой» 3) «Святый Боже» и «Кресту Твоему поклоняемся» 4) «Ангел вопияше». Говорят, публике понравилось. Камертон очень пригодился. Я по воскресеньям не

134

служу более ранних литургий из-за темноты. Теперь служу каждое третье воскресенье и 2 раза на неделе. <…>


7–8 ноября

Канун именин

Мой очень любимый Томзик, как вы живете, мои птички? Для меня утешение, что вы в тепле. Сегодня и мы затопили печку. Не знаю, как будет с топливом, во всяком случае не будет сырости. Томик, долгота сидения начинает тяготить сильнее, чем раньше, но в уныние не впадаю. Стараюсь заниматься. Повидай, пожалуйста, Владыку через несколько дней. <…> Спроси Владыку, имеет ли он сведения о том, каково суждение о нас русской церковной власти?

Спокойной ночи, мои птички, завтра допишу, помолюсь о вас (я в церкви), благословлю вас запрестольным крестом и лягу, пока не потушили свет (тушат в 10 ч.). Мой любимый Томик, завтра мои именины, буду молитвенно с вами и друзьями, с которыми будешь, наверно, объединяться. <…> Пришли черных Waterman чернил, это важно для моих записок по Новому Завету. Психологически готовлюсь на зимовку и стараюсь не поддаваться мечтам выйти до весны. Томик, время скоро пройдет, только бы морально победить, а это мы сделаем с Божьей помощью. Томзик, вот выборки, которые я сделал, чтобы Ты прочел:

Иак. 1, 2–5; 2, 20–21

Рим. 8, 18

1 Кор. 10, 3

2 Кор. 1, 3–5, 4–17; 8, 1–2

Еф. 6, 8

Флп. 1, 29

Кол. 4, 2

Фес. 5, 16–19

1 Тим. 6, 12

2 Тим. 2, 3–7; 3, 12

135


Евр. 2, 4–12; 13, 2–14.

Из всех Псалмов я выбрал:

Пс. 18, 22, 26, 28, 30, 31, 33, 38, 41, 44, 45,

, 61, 62, 64, 65, 68, 70, 83, 90, 95, 120, 138, 146, 148.

Их я читаю как мое молитвенное правило, главным образом во время Appel’a.

Стараюсь представить себе, как вы живете, как копошатся по дому детки <…> Мрачные мысли гони молитвой Иисусовой. Часто причащайся Святых Таин. Думай о будущей, энергичной жизни и работе для Церкви. Настоящее испытание пролетит, как сон. У меня новое занятие: игра в шахматы. Замечательно помогает вырываться из обстановки. <…> Ладик, мой любимый, я жду от тебя письма, скорей научись писать. Я очень надеюсь скоро быть с вами, усердно молюсь за вас, спасибо, что ты с Томкиным молишься за меня. Наверно, вашими молитвами Бог мне помогает в лагере. На этой бумаге я ничего не могу нарисовать как следует. Храни вас Господь, мои любимые птички. Ваша Собака.

P. S. (рисунок) Это дом, в котором мы живем. Наше окно посередине. Прошу прислать мне ваши фото. Хочу иметь понятие о современном виде Павкина.


20.11.43

Мой дорогой, маленький Томик.

Устраиваем новую церковь, т. к. наша отобрана под жилое помещение. Новая — в деревянном отдельном бараке на плацу, где служат католики. Перегородкой отделена часть барака. Церковь получилась вроде кламарской, побольше размером, светлое дерево. Завтра в воскресенье будем в первый раз там служить. С улицы, если встать около памятника, можно при открытых дверях хорошо услышать пение. <…>