Как известно, «царскими дверями» (или «царскими вратами») в русской церкви называются центральные — иначе говоря, средние — двери алтаря. При этом «царские двери» здесь непосредственно ассоциируются с Христом: согласно общепринятому толкованию, они называются так потому, что на литургии чрез них исходит Царь славы (Христос) для напитания верных своим телом и своею кровию (см.: Алексеев, V, с. 114; Вениамин, 1899, с. 30; Никольский, 1907, с. 21; Марков, 1903, стлб. 963); по другому объяснению, данное название определяется тем, что эти двери «ведут к престолу Царя царствующих и Господа господствующих» (Груздев, 1904, стлб. 837).

Такое понимание характерно прежде всего для русской традиции, поскольку в Византии соответствующее название относилось к царю земному, а не к Царю небесному: «царскими дверями» (βασιλικοί πύλαι) назывались, как правило, средние западные двери, ведущие из храма в притвор, тогда как средние алтарные врата известны у греков под именем «святых» (αγιαι) (см.: Серединский, 1871, с. 551, ср. с. 560; Беляев, II, с. 100-101; Антоний, 1884, с. 74, примеч. 1; Савваитов, 1872, стлб. 79, примеч. 33, ср. стлб. 93, 104). Это объясняется тем, что в константинопольском храме св. Софии в «царские», т. е. в средние западные двери, мог входить только царь (βασιλεύς) и патриарх (см.: Штрубе, 1976, с. 53, примеч. 164, с. 68, примеч. 243; Тафт, 1978, с. 30, примеч. 76, с. 463; Тафт, 1979-1980, с. 284-285, примеч. 12; ср.: Беляев, II, с. 109)[209]. Константинопольский храм св. Софии воспринимался как архетипический образ церкви, и остальные греческие храмы были моделированы по этому образцу[210].

Такое же значение отражается и в древнейших русских памятниках: «царские (цесарские)» врата означают здесь «входные двери в церковь с паперти» (Срезневский, III, стлб. 1434, 1463)[211]. Вместе с тем средние алтарные врата могли именоваться на Руси «святыми» или же «райскими» (там же, III, стлб. 63, 309)[212].

По указанию Е. Е. Голубинского, алтарные двери начинают называться «царскими» в русских церквах «не позднее как со времени митрополита Киприана» (Голубинский, I/2, с. 198, примеч.)[213]; одновременно они продолжают именоваться «святыми». С этих пор интересующее нас название, как кажется, прочно ассоциируется с Царем небесным, а не с царем земным; во всяком случае, когда в России появляются цари, данное название в принципе с ними не соотносится[214].

В настоящее время выражение «царские двери» (βασιλικοί, πύλαι) у греков неупотребительно. Обычно полагают, что «царские двери» как обозначение средних алтарных дверей, равно как и соответствующее объяснение — толкование, согласно которому «царские двери» называются так потому, что на литургии чрез них исходит Царь славы, — представляет собой чисто русский феномен; иначе говоря, это название объясняется как результат переосмысления греческого выражения на русской почве.

В действительности, однако, интересующее нас значение появляется у греков. Так, Гоар (1647, с. 24-25) различает три вида церковных дверей, которые могут по-разному именоваться в греческих служебниках и вообще у греческих авторов: «святые» (αγίας, sanctas), «красные» (ωραίας, speciosas) и «великие» (μβγάλας, magnas). «Святыми» называются алтарные врата, «которые отворяют прямой путь к святому алтарю…, а называются они так потому, что через них выносятся Святые Тайны, или же поскольку через них является Царь всяческих и Господь господствующих»; поэтому, по словам Гоара, «они заслужили название «царски»» («Tres praecipua stum in Euchologico textu, tum apud plerosque authores recenseri comperio: αγίας, ωραίας, καί μβγάλας,sanctas, speciosas,etmagnas,άγίαι sunt του βήματος, & ad sacrum altare, recta iter aperiunt…, & huiusmodi nomen sunt sortitae, quiasanctamysteria per eas proferuntur, vel quia per illas transitum habetRexomnium & dominorum Dominus, βασιλικοί etiam audire meruerunt»)[215]. «Красными» называются двери, ведущие из храма в притвор, «которые закрывают все пространство церкви и храм как таковой отделяют от притвора» («ώραϊαι sunt, quae totum Ecclesiae spatium claudunt, & templum ipsum а Narthece separant»); Гоар констатирует при этом, что эти двери нередко именуют «царскими», однако считает такое употребление ошибочным: «И сколько бы я ни объяснял, «красные» врата, время от времени называют «царскими»… однако, таково употребление людей необразованных и несведущих, когда названия, данные одному объекту, без разбора присваиваются и другим объектам» («Quamuis non inficier,speciosasetiam alicubi diciRegias…sed hic est vulgi & minus peritorum abusus, ut vocabulum uni rei significandae impositum, alijs nonunquam sine delectu addicatur»). Наконец, «великими» н азываются внешние двери церковного здания, ведущие в притвор: «притвор снаружи запирается великими вратами» («Quae tandem Narthecem exterius claudunt μεγάλαι dicuntur…»).

Таким образом, можно с уверенностью сказать, что не русские, а греки переосмыслили выражение «царские двери» (βασιλικοί πύλαι), начав употреблять его для обозначения алтарных дверей; именно на греческой почве появилось и толкование этого названия, связывающее его с явлением Царя Славы в виде Святых Даров. По-видимому, это произошло в поздневизантийский период. Специфика русского употребления состоит лишь в том, что здесь это значение закрепилось и распространилось, став общепринятым.

Можно предположить, что интересующее нас переосмысление (и соответствующее толкование) восходит к чинопоследованию Великого входа на литургии, когда перед входом в алтарь — через царские двери — провозглашались слова: «Возьмите врата князи ваша и внидет царь славы. Господь сил той есть царь славы» (ср.: Пс. XXIII, 9-10). Приведем текст этого чинопоследования по рукописи XV в. (РНБ, Дух. акад. 566, л. 32-34): «Егда же изыдеть из святыхъ дверiи, глаголеть: «Помяни нас, Господи, егда пршдеши въ царствш». Поступить: «Помяни насъ, Владыко, егда [sic!]». Пакы: «Помяни насъ, святыи, егда пршдешiи въ царствiи». Егда же станеть на амбонѣ, глаголеть велми: «Помянет вс'кхъ васъ Господь въ царствiи своемъ». Поступить и глаголеть: «Возмите врата князи ваши и внидетъ царь славы. Господь силъ той есть царь славы». Егда же станеть предъ царскими дверми, глаголеть: «Богъ въ Сioнѣ велеи и высокь есть надъ всѣми богы. Отверзете мнѣ врата правды и вшедъ въ нѣи исповѣмся Господеви: сии врата Господнѣ, праведнш внидутъ въ нѣ». И входитвъ святыи жертвенникъ и полагаетъ святыя дары на святѣи трапезе» (Муретов, 1895, с. 89; Муретов, 1897, с. 32). Как видим, царские врата оказываются непосредственно связанными здесь с входом в алтарь Царя славы (символом которого являются вносимые в алтарь святые дары[216]); характерным образом в цитированном тексте эти врата именуются «святыми дверьми», когда описывается выход из алтаря, и «царскими дверьми», когда описывается вход в алтарь — именно после того, как провозглашаются слова о входе Царя славы. В настоящее время слова «Возьмите врата князи ваша и внидет царь славы…» не произносятся на Великом входе, однако связь Великого входа с Царем славы прослеживается и теперь — Великий вход начинается во время Херувимской, а именно на словах «Яко да царя всех подымем, ангельскими дориносима чинми»: дары, переносимые в алтарь, уподобляются новоизбранному царю (императору), которого несут на воинском щите, окруженного копьями[217].

В русских рукописях интересующее нас чинопоследование Великого входа (предполагающее произнесение слов: «Возьмите врата князи ваша и внидет царь славы») встречается с XV в. (см.: Петровский, 1902, стлб. 1072; Петровский, 1908, с. 905-907; Одинцов, 1881, с. 221-222), и мы можем думать, что данное чинопоследование пришло на Русь во эпоху второго южнославянского влияния; это чинопоследование встречается как в греческих, так и в южнославянских рукописях (ср.: Дмитриевский, 1884, с. 145-146; Горский и Невоструев, III, 1, № 367, с. 66; Гоар, 1647, с. 92).

Важно подчеркнуть при этом, что это чинопоследование представлено в уставе Филофея Коккина (см. изд.: Красносельцев, 1889, с. 60); Филофей создал свой устав еще в бытность игуменом афонской Великой Лавры, до того как он стал епископом ираклийским в 1347 г.; в дальнейшем он становится константинопольским патриархом (1353-1354, 1364-1376), и это обстоятельство, несомненно, должно было способствовать распространению его устава (см.: Тафт, 1978, с. XXXVI-XXXVII, 105сл. 222, 234-236)[218].

Полагаем, что именно в результате распространения устава Филофея Коккина во второй половине XIV в. у греков появляется новое значение выражения «царские двери» (βασιλικαι πύλαι) — то значение, которое и было затем усвоено на Руси, став здесь единственным значением данного выражения[219].