Одним из первых прецедентов поставления епископа на митрополию киевскую и всея Руси было поставление митрополита Алексия в 1354 г.[574]Это весьма существенно для нашей гемы, поскольку именно на Алексия, последовательно проводившего промосковскую политику, ориентировались создатели русской автокефальной церкви; не случайно митрополит Алексий был канонизирован сразу же после того как Иона возглавил русскую церковь (в 1448 г.), и это — знаменательным образом — было вообще первым деянием Ионы как митрополита (см. Экскурс VII, с. 256).

Епископом Алексий стал незадолго до своего поставления в митрополиты (в 1352 г.), причем его поставление в епископы было непосредственно связано с желанием митрополита Феогноста сделать его своим преемником; до этого он долгое время (с 1340 г.) был наместником митрополита. Ожидая своей кончины, митрополит Феогност отправил посольство в Константинополь с просьбой, чтобы после него в митрополиты русские был поставлен кандидат, присланный из Москвы (имелся в виду Алексий); не дожидаясь ответа (который оказался затем положительным), за три месяца до своей смерти он поставил Алексия в епископы и благословил его на митрополию (см.: Голубинский, II/1, с. 175-176; Соколов, 1913, с. 318; ср.: ПСРЛ, VII, 1856, с. 217; ПСРЛ, VIII, 1859, с. 26; ПСРЛ, XXIV, 1921, с. 121; ПСРЛ, XVII, 1907, стлб. 33-35; ПСРЛ, XXXV, 1980, с. 47).

Но характерно, что Алексий был поставлен в епископы владимирские — при том, что владимирским епископом был, вообще говоря, сам митрополит (см.: Голубинский, II/1, с. 176; ср.: Соколов, 1913, с. 318-319; Мейендорф, 1981, с. 89-90, 166 [= Мейендорф, 1990, с. 111-113, 200]). Таким образом, став митрополитом, Алексий оказался на той же кафедре (что в любом случае исключало повторение хиротонии)[575]. Следует полагать, что митрополит Феогност, поставивший Алексия в епископы, принимал во внимание 14-е апостольское правило, запрещающее перемещение епископа с одной кафедры на другую (см.: Правила апост., 1876, с. 34-38)[576].

Сразу же после поставления Алексия на митрополию последовало определение патриаршего синода (1354 г.), которое подтверждало переход митрополитов всея Руси из Киева во Владимир — при том, что фактически перенос кафедры произошел в 1299 г., а с 1326 г. митрополиты находились в Москве (ср. Экскурс VIII, с. 327)[577]. В синодальном определении констатировалось, что во Владимире «не было особого епископа — потому именно, что митрополит освоил этот город и держал его за собою» и что митрополит Феогност поставил под конец своей жизни Алексия в епископы владимирские именно с тем, чтобы тот стал его преемником («усмотрев… его способность к духовному предстоятельству, митрополит под конец своей жизни рукоположил его в епископа владимирского и писал к нашей мерности и священному синоду, свидетельствуя о нем как достойном возведения на престол киевский и всея Руси»); «святейшая епископия владимирская» именуется здесь «вторым седалищем и местом постоянного пребывания и упокоения митрополитов» наряду с Киевом, который называется «собственным престолом и первым седалищем архиерейским» (РИБ, VI, прилож., № 12, стлб. 65-70; ММ, I, № 158, с. 352-353).

Как видим, в цитируемом документе специально подчеркивается, что во Владимире не было епископа, поскольку сам митрополит считался епископом владимирским. При этом в свое время были особые епископы владимирские (см. Экскурс VIII, с. 324-327, примеч. 104, 107), однако эта должность оказалась упраздненной именно в связи с переносом митрополии во Владимир.

Перенос киевской митрополии во Владимир после татаро-монгольского нашествия (в 1299 г.) в целом ряде отношений напоминает перенос константинопольской патриархии в Никею после завоевания Константинополя (в 1208 г.), и это сходство едва ли является случайным: надо полагать, что киевская митрополия была перенесена во Владимир именно ввиду прецедента, созданного в Никейской империи. Соответственно, русские митрополиты во Владимире (и затем в Москве) продолжают именовать себя «киевскими», подобно тому, как византийские патриархи, оказавшись в Никее, продолжали именовать себя «константинопольскими». Равным образом, после перенесения митрополичьей резиденции во Владимир здесь нет владимирских епископов — точно так же, как после перенесения патриаршего престола в Никею здесь не было никейских митрополитов. Иначе говоря, киевский митрополит исполняет обязанности как киевского, так и владимирского епископа (поскольку Владимир является теперь резиденцией — и второй кафедрой — киевского митрополита), подобно тому, как константинопольский патриарх исполнял обязанности как константинопольского, так и никейского епископа (поскольку Никея являлась резиденцией — и второй кафедрой — константинопольского патриарха). Относительно функции и наименования константинопольского патриарха в Никее см. вообще Экскурс X (с. 363-365).

Сразу же после переезда во Владимир — в том же 1299-м году — митрополит Максим переводит владимирского епископа Симеона на вакантную ростовскую кафедру (см. Экскурс IX, с. 339), и таким образом владимирская кафедра остается за самим митрополитом; и в дальнейшем вплоть до середины XVIII в. епископы во Владимир не ставятся (см. в этой связи: Строев, 1877, стлб. 653, 658; Мейендорф, 1981, с. 166; Мейендорф, 1990, с. 200) — единственным исключением является поставление Алексия в 1352 г.[578]Вместе с тем Киев продолжает считаться основной резиденцией митрополита — при том, что эпитет «киевский» применительно к митрополиту получает теперь новый смысл: оно относится не к месту реального пребывания митрополита, но указывает на преемственную связь с Киевом как первоначальным центром русской митрополии. Вообще определение «киевский» в титуле русских митрополитов с этого времени оказывается двусмысленным: оно в принципе может иметь как реальный географический смысл, так и более или менее условный или символический исторический смысл. Различное понимание этого определения приводит к конфликтам, на которых мы остановимся ниже.

Показательны в этом смысле маршруты митрополитов Петра и Феогноста, когда они приходят из Константинополя на Русь после поставления на русскую митрополию: сначала они приезжают в Киев и лишь затем прибывают во Владимир. Ср. сообщение летописи под 1308 г.: «поставлен бысть архиепископ Петр, митрополит всея Руси, и прииде из Царьграда и седе в Киеве»; и затем под 1309 г.: «приеха ис Киева пресвященный Петр митрополит на Суждальскую землю» (Приселков, 1950, с. 353; ПСРЛ, XVIII, 1913, с. 87; ср.: Голубинский, II/1, с. 105); впоследствии, в 1326 г., Петр переезжает в Москву. Преемник Петра, Феогност, став в 1328 г. митрополитом «всея Руси», повторяет его маршрут; сначала он приходит в Киев, затем во Владимир и, наконец, в Москву, ср.: «и прииде на великый стол, на митрополию на Киев и на всю Русь,… таже прииде и в Володимерь и в славный град Москву к пречистей Богородице Успению и к чюдотворцеву гробу Петрову, и на его месте седе и в его дворе начя жити…» (ПСРЛ, X, 1885, с. 195). Надо полагать, что митрополиты Петр и Феогност, также как и их предшественники, были настолованы в Киеве: лишь получив настолование на киевской кафедре как своем «первом седалище», они приходят во Владимир, «второе седалище» (и только после этого обосновываются в Москве). Митрополит Алексий был, по-видимому, первым митрополитом, который не был настолован в Киеве, и это сказывается в дальнейшем как на его поведении, так и на отношении к нему в Малой Руси (см. ниже).

Характерным образом определение «киевский» появляется в титуле русских митрополитов именно после перенесения владычной кафедры из Киева во Владимир: впервые этот эпитет вводится в титул в 1347 г. в связи с присоединением Галицкой митрополии (см.: Щапов, 1972, с. 217; Кучкин, 1974, с. 81, примеч. 24; Плигузов, 1991, с. 345; Плигузов, 1992, с. 1037; о истории Галицкой митрополии см. специально ниже). Данное наименование первоначально появляется в византийских документах, тогда как митрополит Алексий называет себя попрежнему «митрополитом всея Руси» (ср. Экскурс VIII, с. 331-332). Отсутствие эпитета «киевский» отвечает промосковской ориентации Алексия, и таким образом разница в титулатуре обнаруживает в это время несоответствие церковной политики Константинополя и местных государственных интересов русских князей.

*

Итак, митрополит Феогност поставил Алексия в епископы специально для того, чтобы сделать его своим преемником. Об этом прямо говорится в определении константинопольского патриаршего синода 1354 г., которое мы цитировали выше. Так же это описывается и в летописи, ср.: «…Феогнаст митрополит постави его [Алексия] епископом в Володимерь… хотя его по собе на столе митрополичстем были» (ПСРЛ, XI, 1897, с. 31; ср.: Приселков, 1950, с. 372-373).

Практика поставления викария, который затем должен был стать преемником епископа, известна вообще с древнейших времен (см.: Иоанн, I, с. 417)[579]. Таким образом обычно удавалось обойти канонические правила, запрещающие епископу назначать себе преемника[580]. Равным образом, как видим, эта практика дает возможность обойти канонические правила, запрещающие перемещение епископов.

Кажется, Алексий хотел закрепить эту традицию, поскольку он предлагал при своей жизни стать епископом Сергию Радонежскому с тем, чтобы после его смерти тот стал митрополитом всея Руси. В 1376 г. Алексий возложил на Сергия «крест с парамандом… яко некое обручение»[581]и заявил Сергию: «Се яз держах, Богу вручившу ми, Рускую митрополью, елико Богу хотящу, ныне же вижю себе x коньцю приближающуся… желаю же при своем животе изобрести мужа, могуща по мне пасти стадо; о всех недоумевся, тебе единого избрах…; преже убо епискупства саном почтен будеши, по моему преставлении мой престол восприимиши» (ПСРЛ, ХХ/1, 1910, с. 197; ПСРЛ, XI, 1897, с. 34; Леонид, 1885, с. 131; ср.: Пресняков, 1918, с. 355, примеч. 1). Надо полагать, что речь шла о поставлении Сергия именно на владимирскую кафедру, что давало ему возможность стать преемником Алексия (см: Соколов, 1913, с. 440-441); иначе говоря, Сергию предлагалось повторить тот путь, который проделал сам Алексий. Сергий, однако, отказался от этого предложения.

После смерти Алексия (1378 г.) архимандрит Михаил-Митяи, назначенный великим князем (Дмитрием Ивановичем) управлять митрополией, захотел принять епископский сан с тем, чтобы затем стать митрополитом[582]. По словам летописца, Михаил-Митяй «готовляшеся на митрополию и тщашеся и наряжашеся ити к Царюгороду на поставление, но еще дотоле преже даже не иде к Царюграду, въсхоте поставитися в епископы на Руси. Сице же ему умыслившу, в един от днии беседует Митяи к князю великому, глаголя: «Почтох книгы Номоканон, яже суть правила апосгольскаа и отечьскаа, и обретох главизну сицю, яко достоить епископов 5 или 6, сшедшася да поставят епископа, и ныне да повелит дръжава твоя да ся снидут епископи да мя поставят епископа»» (ПСРЛ, XV/1, 1922, стлб. 126-127; ср. также: ПСРЛ, VIII, 1859, с. 29; ПСРЛ, XV, 1863, стлб. 438; ПСРЛ, XVIII, 1913, с. 123; ПСРЛ, XXIII, 1910, с. 123; ПСРЛ, XXIV, 1921, с. 138; ПСРЛ, XXV, 1949, с. 197; ПСРЛ, XXVIII, 1963, с. 80; ПСРЛ, XXX, 1965, с. 126; Приселков, 1950, с. 409)[583]. Есть все основания думать, что и в этом случае предполагалось поставление на владимирскую кафедру (см.: Соколов, 1913, с. 483-487, ср. с. 463-464, 493; ср. в этой связи: Мейендорф, 1981, с. 215 [= Мейендорф, 1990, с. 259]); таким образом имелось в виду закрепить тот порядок назначения митрополита, который имел место при поставлении Алексия, когда кандидат в митрополиты первоначально ставится на ту же кафедру в качестве епископа.

Вместе с гем — в отличие от Алексия, которого благословил на митрополию его предшественник, митрополит Феогност, или Сергия, которого хотел сделать своим преемником митрополит Алексий, — Михаил-Митяй не мог быть рукоположен в епископы митрополитом (как это было обычно вообще при поставлении в епископы): митрополита Алексия уже не было в живых[584], а власть митрополита Киприана при великом князе Дмитрие Ивановиче не распространялась на великорусские епархии — во всяком случае с точки зрения великого князя и Михаила-Митяя, хотя сам Киприан и претендовал на эту власть; понятно, вместе с тем, что если бы власть Киприана признавалась в Великой России, Михаил-Митяй никак не мог бы претендовать на то, чтобы стать митрополитом[585]. В виду отсутствия митрополита, который мог бы поставить Михаила-Митяя в епископы, последний мог быть поставлен только другими епископами — на основании «правил апостольских и отеческих», которые и были отысканы им в Номоканоне; имеется в виду, по-видимому, 1-е апостольское правило, а также 4-е правило I-го Никейского собора[586].

Следует подчеркнуть, что Михаил-Митяй и без того мог рассчитывать на поставление в Константинополе на митрополию: во всяком случае в 1379 г. он был приглашен для поставления в митрополиты патриархом Макарием (см.: РИБ, VI, прилож., № 33, стлб. 205-207; ММ, II, № 404, с. 121). Таким образом, в столь сложной процедуре, вообще говоря, не было прямой необходимости; можно предположить, тем самым, что действия Михаила-Митяя были в большой степени обусловлены не чем иным, как ориентацией на митрополита Алексия. Отметим при этом, что Михаил-Митяй был послан великим князем Дмитрием Ивановичем «для рукоположения в митрополита Великой Руси» (см. там же).

Как попытка поставить Сергия Радонежского, так и попытка поставить Михаила-Митяя оказалась безрезультатной (по разным причинам), и таким образом поставление епископа на митрополию не вошло в традицию.

*

Вопрос о соблюдении 14-го апостольского правила должен был, по-видимому, обсуждаться в Константинополе и при поставлении митрополита Киприана в 1375 г. Действительно, Киприан был поставлен на киевскую митрополию с тем, чтобы стать затем преемником митрополита Алексия (РИБ, VI, прилож., № 33, стлб. 203-204; ММ, II, № 404, с. 120; ср.: Оболенский, 1988, с. 184; Соколов, 1913, с. 448; Мейендорф, 1981, с. 201, 307 [= Мейендорф, 1990, с. 244, 366]). При этом Алексий также именовался митрополитом киевским: таким образом, заняв месю Алексия, Киприан формально как бы оставался на той же кафедре, и это, по всей вероятности, было заранее предусмотрено; соответственно, при поставлении Киприана было специально оговорено, что это поставление не означает разделения митрополии на две части (РИБ, VI, прилож., № 33, стлб. 203-204; ММ, II, № 404, с. 120; ср.: Мейендорф, 1981, с. 200-201 [= Мейендорф, 1990, с. 243-244]).

Византийские источники расходятся относительно того, какой в точности титул получил Киприан в 1375 г.: согласно синодальному акту 1380 г., он стал именоваться митрополитом «киевским и литовским» (μητροπολίτης Κυέβου те καί Λίτβών — РИБ, VI, прилож., № 30, стлб. 171-172; ММ, II, № 337, с. 14), тогда как акт 1389 г. называет его митрополитом «киевским, русским и литовским» (μητροπολίτης Κυέβου, 'Ρωσίας καί Λιτβών — РИБ, VI, прилож., № 33, стлб. 203-204; ММ, II, № 404, с. 120)[587]. В любом случае он назывался «киевским» — так же, как и митрополит Алексий.

Поставление Киприана — крайне необычное и весьма сомнительное вообще с канонической точки зрения (см.: Оболенский, 1988, с. 184, примеч. 31) — было в большой степени обусловлено, по-видимому, стремлением Константинополя вернуться к принятой ранее практике определения кандидата на русскую митрополию, когда в митрополиты ставилось лицо, избранное в Константинополе, а не на Руси. Митрополит Алексий был поставлен по просьбе русского великого князя (Семена Ивановича Гордого)[588], и в Константинополе явно опасались того, что это может стать традицией: соответственно, в настольной грамоте, полученной Алексием от патриарха Филофея в 1354 г., всячески подчеркивалась исключительность этого решения и говорилось, что Алексий ставится на Русь как бы из Константинополя — так, как если бы он «был из здешних и здесь избран туда в архиереи» (ώσπβρβ'ι άπό των ένταΰθα ήν καί έξελέγη έκεισε άρχιβρβύς — РИБ, VI, прилож., № 9, стлб. 47-48; ММ, I, № 151, с. 338)[589].

Одновременно поставление Киприана в митрополиты призвано было удовлетворить политические претензии великого князя литовского Ольгерда, недовольного возведением на митрополию московского кандидата и требовавшего митрополита для Литвы и Малой Руси (см.: Оболенский, 1988, с. 183; Мейендорф, 1982, с. 37-38; ср. послание Ольгерда патриарху Филофею 1371 г. — РИБ, VI, прилож., №24, стлб. 135-140, ср. №25, стлб. 147-148; ММ, I, № 320, с. 580-581, ср. № 321, с. 585)[590]. При этом князь Ольгерд, несомненно, исходил из того, что Киев, основная резиденция митрополита всея Руси, находился в его владениях, а не во владениях московского князя. Предшественник Киприана митрополит Роман (1354-1362) — ставленник князя Ольгерда и соперник митрополита Алексия, который был почти одновременно с Алексием поставлен в литовские митрополиты (μητροπολίτης· Λιτβών, см.: РИБ, VI, прилож., № 13, стлб. 71-72, 75-76; ММ, I, №№ 183, 185, с. 426, 427, 433)[591], — именовал себя «митрополитом Киевским и всея Руси» (РИБ, VI, прилож., № 13, стлб. 77-78; ММ, I, № 183, с. 428; ср.: ПСРЛ, X, 1885, с. 227), явно основываясь на том, что Киев принадлежал Ольгерду[592]. Так же, вероятно, именовал себя и другой ставленник Ольгерда, Феодорит, который был поставлен на киевскую митрополию патриархом тырновским (РИБ, VI, прилож., №№ 11, 12, стлб. 61-62, 69-70; ММ, I, №№ 157, 158, с. 350, 353, 353; ПСРЛ, X, 1885, с. 226; ср.: Голубинский, II/1, с. 179-183; Макарий, III, с. 31, 36-37, 365, 521; Мейендорф, 1981, с. 164-169 [= Мейендорф, 1990, с. 197-200 и с. 412, примеч. 72])[593]. Соответственно, когда митрополит Алексий в качестве киевского митрополита отправился в Киев (в 1358-1360 гг.), Ольгерд заключил его под стражу, признавая киевским митрополитом лишь Романа (Приселков, 1950, с. 376-377; РИБ, VI, прилож., № 30, стлб. 167-168; ММ, II, № 337, с. 12; ср.: Мейендорф, 1981, с. 171, примеч. 99 [= Мейендорф, 1990, с. 414, примеч. 99]). Ср. в этой связи послание Ольгерда патриарху Филофею 1371 г. — после смерти Романа — о поставлении митрополита в Киев (РИБ, VI, прилож. №№ 24, 25, стлб. 135-140, 147-148; ММ, I, №№ 320, 321, с. 580-581, 585)[594].

Таким образом, поставление Киприана имело двойную цель: оно должно было решить как более общую задачу (связанную с дальнейшей политикой Константинополя по отношению к Руси), так и более частную (связанную с актуальной ситуацией на Руси). Когда патриарх Филофей в 1375 г. ставит Киприана в митрополиты «Киевские и Литовские», оставляя за Алексием титул митрополита «Киевского и всея Руси», это фактически означает разделение митрополии (при том, что формально митрополия остается единой): за Алексием остаются великорусские епархиии[595]. При этом эпитет «киевский», который входит в титул обоих митрополитов имеет разное значение: в случае Киприана он означает непосредственно киевскую кафедру, в случае Алексия — преемственную связь с киевской кафедрой. Это разделение митрополии, по мысли Филофея, должно иметь временный характер: после смерти Алексия Киприан должен стать его преемником, и обе митрополии должны соединиться под управлением Киприана как митрополита «Киевского и всея Руси»; при этом наличие эпитета «киевский» в титуле Киприана должно дать возможность Киприану стать митрополитом «Киевским и всея Руси» без нарушения канонических правил, запрещающих перемещение с одной кафедры на другую[596].

В полном соответствии с условиями своего поставления Киприан именует себя «митрополитом всея Руси» после смерти митрополита Алексия (случившейся 12 февраля 1378 г.): именно так он подписывается, например, под синодальными определениями осенью 1379 г. (μητροπολίτης· πόσης 'Ρωσίας — ММ, II, № 332, с. 6; ср.: Соколов, 1913, с. 500; Даррузес, 1971, с. 372; Мейендорф, 1981, с. 213 [= Мейендорф, 1990, с. 257]). В качестве митрополита «всея Руси» в июне 1378 г. Киприан явился в Москву, но был изгнан великим князем Дмитрием Ивановичем (см.: Прохоров, 1978, с. 253сл.; Мейендорф, 1981, с. 209-210 [= Мейендорф, 1990, с. 252-254]). Любопытно, что в послании Сергию Радонежскому и Феодору Симоновскому от 23 июня 1378 г., написанном на обратном пути и сообщающем о изгнании из Москвы, Киприан пишет свой титул тайнописью: «митрополит шлея мули», т. е. «всея Руси» (РИБ, VI, № 20, стлб. 173, примеч. 1; Прохоров, 1978, с. 195, примеч. 2-3). Надо полагать, что он мог именовать себя в это время также и «митрополитом Киевским и всея Руси», хотя дошедшие до нас свидетельства относительно такого наименования относятся к несколько более позднему времени.

В дальнейшем поставление Киприана на киевскую митрополию было признано неканоничным: в 1380 г. он лишается титула «киевский» и остается — и то лишь «по снисхождению» — митрополитом «Малой Руси и Литвы» (μητροπολίτης τής Μικρός 'Ρωσίας καί των Λιτβών — РИБ, VI, прилож., №30, стлб. 179-180, ср. стлб. 169-170; ММ, II, № 337, с. 17, ср. с. 13; Даррузес, 1971, с. 372); характерно при этом, что новый титул Киприана по существу соответствует тому, как именовался в свое время митрополит Роман. Ясно, что Киприан не считается более наследником Алексия, и это отражается на его наименовании[597].

В свою очередь, в 1389 г. признается недействительным постановление 1380 г., и в синодальном определении патриарха Антония IV (от февраля 1389 г.) Киприан в качестве правомерного наследника митрополита Алексия именуется митрополитом «Киевским и всея Руси» (РИБ, VI, прилож., № 33, стлб. 199-200; ММ, II, № 404, с. 118; ср.: РИБ, VI, дополн., № 5, стлб. 420). Переехав затем в Москву (в марте 1390 г.), Киприан именует себя таким образом во всяком случае с весны 1392 г. (см.: Плигузов, 1991, с. 350; Плигузов, 1992, с. 1041-1042)[598].

Замечательно, что симметричная — но при этом в точности противоположная — картина наблюдается в отношении митрополита Пимена. Тот же константинопольский акт 1380 г., который лишает Киприана титула «киевский» и права быть наследником Алексия в качестве митрополита «киевского и всея Руси», определяет «рукоположить Пимена в митрополита Великой Руси»[599]; специально оговаривается, что власть Пимена не распространяется на малорусские епархии, однако при этом признается необходимым «назвать его вместе и киевским, то есть по имени города, который искони был митрополиею всея Руси» (РИБ, VI, прилож., № 30, стлб. 175-182; ММ, II, № 337, с. 16-17)[600]. Это делается для того, чтобы после смерти Киприана Пимен мог «принять в свое управление и Малую Русь с Литвою… и именоваться митрополитом Киевским и всея Руси» (РИБ, VI, прилож., №30, стлб. 179-184; ММ, II, № 337, с. 17-18); таким образом, объединив под своим управлением все русские епархии, Пимен должен был остаться на той же кафедре[601].

В итоге наименование «киевский» оказывается чисто номинальным: после 1380 г. Киприан фактически пребывает в Киеве, но не именуется «киевским», Пимен же руководит лишь великорусскими епархиями, однако при этом называется «киевским». В принципе наименование «киевский» выражает притязание на митрополию «всея Руси», и это не в последнюю очередь связано со стремлением соблюдать 14-е апостольское правило (т. е. избегать перемещения архиерея с одной кафедры на другую).

Как видим, во всех рассмотренных случаях поставление в епископы кандидата на митрополию предусмотрительно совершается таким образом, чтобы обойти данное правило.

Русские летописи сообщают о поставлении на митрополию суздальского архиепископа Дионисия: в 1384 г. «прииде изо Царяграда в Киев Дионисий епископ, егоже поставиша в Цареграде митрополитом на Русь; и помышляше от Киова ити на Москву, хотя быти митрополитом на Руси» (ПСРЛ, XV/1, 1922, стлб. 149, ср. стлб. 150-151; ср.: ПСРЛ, XI, 1897, с. 84-85; ПСРЛ, XXI/2, 1913, с. 420; ПСРЛ, XXIV, 1921, с. 155; ПСРЛ, VIII, 1859, с. 49, ср. с. 60; ПСРЛ, V, 1851, с. 239; ПСРЛ, XXXIX, 1994, с. 127; ПСРЛ, XXVII, 1962, с. 255; Приселков, 1950, с. 427, 429; Новг. лет., 1950, с. 163, 473). По-видимому, речь идет о великорусской митрополии («Киевской и Великой Руси»), которую занимал в это время Пимен, тогда как «митрополитом Литвы и Малой Руси» считался Киприан; константинопольский акт 1389 г. сообщает, что Дионисий стремился именно «по низложении Пимена… получить власть в Великой Руси» (РИБ, VI, прилож., № 33, стлб. 211-212; ММ, II, № 404, с. 123)[602]. Перед тем (в 1383 г.) константинопольский синод постановил рассмотреть обвинения, выдвинутые против Пимена, и, если они окажутся справедливыми, низложить его и поставить на его место Дионисия (РИБ, VI, прилож,, № 33, стлб. 211-214; ММ, II, № 404, с. 123-124; Прохоров, 1978, с. 174-175). В Москву были посланы эмиссары патриарха, которые нашли обвинения правильными и «извергли его [Пимена] из церкви»; таким образом, Пимен был осужден заочно без вызова в Константинополь и синодального определения: неканоничность этого решения была затем признана Константинополем (РИБ, VI, прилож., №33, стлб. 215-218; ММ, II, №404, с. 124)[603]. До канонического суда над Пименом или Киприаном и формального низложения одного из них Дионисий едва ли мог быть поставлен в митрополиты; во всяком случае константинопольский акт 1389 г. вполне определенно говорит о том, что он не был поставлен на митрополию (РИБ, VI, прилож., № 33, стлб. 213-214; ММ, II, № 404, с. 123). Следует полагать, таким образом, что Дионисию было поручено управление митрополией, т. е. он был нареченным митрополитом (см.: Мейендорф, 1981, с. 233, примеч. 24 [= Мейендорф, 1990, с. 429, примеч. 24]; ср. иначе: Чистович, I, с. 114; Кучкин, 1995, с. 79)[604].

Как видим, двойственное значение определения «киевский» в титуле митрополита всея Руси — реальное (в смысле пространственного locus’а) и номинальное (указывающее на преемственное отношение к Киеву как церковному центру) служит в XIV в. постоянным источником конфликтов. Этот вопрос вновь получает актуальность при поставлении на киевскую митрополию Григория Цамблака в 1415 г., которое мотивировалось именно тем, что митрополит Фотий являлся лишь номинальным митрополитом «Киевским и всея Руси», поскольку реально не находился в Киеве.

Так, в послании Витовта, великого князя литовского, к тверскому великому князю Ивану Михайловичу говорится: «И мы того Фотия и не хотели бы прияти. А потом нагадали есмы, а он обещался нам, что ему жити на Киеве у нас и церковь строити, и приняли были есмы его на митрополию Киивскую, и он паки туто у нас на Киеве не живал, толко звался митрополитом Киевским словом, а церковь Киивскую пусту учинил» (ГИМ, Муз. 1209, л. 232 об.-236; Турилов, в печати); аналогичный текст читается в окружной грамоте Витовта о поставлении Цамблака (Акты Зап. России, I, № 25, с. 36)[605]. Литовские епископы как епископы «киевской митрополии» на этом основании отказываются подчиняться Фотию, называя его «митрополитом бывшим Киевским и всеа Руси»: «…понеже видехом презираему от митрополита Фотиа церковь киевьскую, яже глава есть всеи Руси… и живяше инде, и старая устроенна и честь киевское церкви на ино место полагаше» (Акты Зап. России, I, №№ 23, 24, с. 33; РИБ, VI, №№ 37, 38, стлб. 307, 310-311; ДРВ, XIV, с. 122-123; ПСРЛ, XI, 1897, с. 228). Соответственно, поручая Григорию Цамблаку «ведати митрополью Киевскую и всеа Руси» (Акты Зап. России, I, № 25, с. 35), Витовт говорит: «А то мы учинили есмы, чтобы по старине митрополит сидел в Киеве на столе своем, как пошло от начала, занеже то было недавно учинилось, што митрополит почал жити на Москве, а здеся церковь Киевскую оскудила и пусту учинили» (ГИМ, Муз. 1209, л. 236; Турилов, в печати; Акты Зап. России, I, № 25, с. 37).

Позиция Витовта, великого князя литовского, в большой степени напоминает позицию Ольгерда, о которой мы говорили выше. Действительно, роль князя Витовта, по инициативе которого был поставлен митрополит Григорий Цамблак, — так же как и роль Ольгерда, по инициативе которого были поставлены митрополиты Феодорит, Роман и Киприан, — определяется тем, что Киев находится в его владении (подобно тому как роль московского князя при поставлении митрополита определяется в это время тем, что в его владении находится Владимир). В одном из посланий Витовта (отрывок из которого читается, в качестве интерполяции, в одной из редакций соборной грамоты литовских епископов) говорится: «… и рекли есмы тако: что деяти нам, бо же царь и патриарх не хотят нам дати такова митрополита, да седит на Киеве, церковью Божиею попечется и строит, занеж Божиим изволением то место Киев мы им обладаем, и тот град Киев мати градовом руским, а та Киевскаа соборнаа церковь мати церквем руским» (ДРВ, XIV, с. 124-125: ПСРЛ, XI, 1897, с. 227-228); ср. еще окружную грамоту Витовта (Акты Зап. России, I, № 25, с. 36) и его послание в Тверь (ГИМ, Муз. 1209, л. 232об.-236; Турилов, в печати)[606].

Соответственно, литовские епископы ставят Григория Цамблака «митрополитом святей нашей церкви Киевской и всей Руси» (Акты Зап. России, I, № 24, с. 34, ср. № 25, с. 35; РИБ, VI, № 38, стлб. 311; ДРВ, XIV, с. 124; ПСРЛ, XI, 1897, с. 228). В известительном послании тверскому великому князю Ивану Михайловичу Цамблак, посылая тверскому князю благословение — в качестве «митрополита Киивскаго и всеа Русии» — и называя его своим «сыном», писал: «вступихом на высок престол Киивские церкви пасти стадо Христово по заповедем Христовым» (ГИМ, Муз. 1209, л. 226-227; Турилов, в печати). Впоследствии он может называть себя «митрополитом Киевским, Галицким и всеа России» (Мелхиседек, 1884, с. 65, 104; Сырку, 1884, с. 122)[607], а также митрополитом «Киеву и всеа дръжавы Литовскыа» (ГИМ, Син. 384, л. 236; Горский и Невоструев, II/3, №235, с. 139).

Как видим, наименование «киевским» и в данном случае означает претензию на митрополию «всея Руси», однако при этом имеется в виду реальный географический, а не условный исторический смысл данного определения.

Притязания Григория Цамблака в значительной степени напоминают притязания митрополита Романа, который, объявил себя митрополитом «Киевским и всея Руси», поскольку реально находился в Киеве (см. выше). В синодальном определении патриарха Каллиста 1361 г. Роман обвинялся в том, что «придя в Киев, он не по праву совершал здесь литургии и рукоположения и дерзостно называл себя единственным митрополитом Киевским и всея Руси, что вызвало смуту и замешательство в области преосвященного митрополита Киевского и всея Руси [т. е. Алексия]» (РИБ, VI, прилож., № 13, стлб. 77-78; ММ, I, № 183, с. 428). При этом в обоих случаях актуальное значение имеет, по-видимому, не столько реальное пребывание митрополита в Киеве, сколько принадлежность Киева к владениям великого князя литовского, кандидатом которого является данный митрополит[608].

Наконец, в 1433 г. Герасим, посланный в Константинополь великим князем литовским Свидригайлом (преемником Витовта) для поставления на митрополию, становится митрополитом «Киевским и всея Руси»; поскольку Киев находится под управлением князя Свидригайла, его позиция может напоминать позицию Витовта (см. Экскурс ХIII, с. 409-411). Вообще поставление Герасима, который в свое время участвовал в поставлении Григория Цамблака, ближайшим образом связано, по-видимому, с поставлением Цамблака и может рассматриваться как продолжение той же политики (см. там же, с. 416-417). При этом в отличие от Цамблака, который не был признан константинопольским патриархом (Евфимием II), Герасим был поставлен в Константинополе (в 1433 г.) на митрополию Киевскую и всея Руси.

Необходимо подчеркнуть, что до своего поставления в митрополиты Герасим был епископом смоленским. Поставление Герасима и было первым случаем поставления русского епископа в митрополиты — иначе говоря, первым поставлением, которое подпадало под сферу действия 14-го апостольского правила. Вслед за тем последовала попытка поставить на митрополию рязанского епископа Иону (в 1435-1436 гг.)[609]. Попытка поставить Иону в Константинополе, однако, не увенчалась успехом, и в конце концов в 1448 г. русские епископы ставят Иону на митрополию в Москве без санкции константинопольского патриарха (см. Экскурс VII, с. 247сл.).

*

Алексий был первым епископом, возведенным в киевские митрополиты без перемещения с одной кафедры на другую. Для митрополии Киевской и всея Руси поставление Алексия было беспрецедентным явлением. Однако на Руси подобная практика была известна и ранее. Более того: была область, где поставление такого рода стало, по-видимому, своего рода традицией. Речь идет о Галицкой митрополии, где более или менее регулярно на митрополию ставился епископ галицкий.

Образование особой галицкой митрополии, независимой от митрополита «всея Руси», относится к 1303-1306 г., когда галицкая епископия была возведена на степень митрополии (см.: Гельцер, 1892, с. 254-255; Щапов, 1972, с. 58; Барабанов, 1991, с. 201; РФА, V, с. 959)[610]. Дальнейшая история галицкой митрополии предстает как ее периодическое упразднение и возобновление. При упразднении галицкая митрополия вновь превращается в епископию, подчиненную митрополиту «всея Руси» или же Литовской Руси[611]; напротив, в случае возобновления митрополии может иметь место возведение галицкого епископа в ранг митрополита. Отметим, что при поставлении как Романа (в 1354 г.), так и Киприана (в 1375 г.) в митрополиты Литовской Руси в их подчинении находились как литовские, так и галицкие епархии[612].

Первым галицким митрополитом был Нифонт (РИБ, VI, прилож., № 22, стлб. 125-126; ММ, I, № 318, с. 577). Впервые митрополия была упразднена в 1308 г., когда Петр, игумен ратский, который должен был сменить Нифонта, вместо того, чтобы стать митрополитом галицким, стал митрополитом «всея Руси»; так было восстановлено единство русской митрополии, что в принципе отвечало политике Константинополя[613].

Едва ли случайно то обстоятельство, что галицкая митрополия образовалась вскоре после того, как митрополит Максим покинул Киев и переехал вместе со своим штатом во Владимир в 1299 г. Уход митрополита из Киева делал возможным появление в южнорусских землях самостоятельной митрополии. Характерно, вместе с тем, что именно после присоединения галицкой митрополии в 1347 г. в титул митрополита «всея Руси» вносится определение «киевский» (см. выше).

Польский король Казимир III в послании патриарху Филофею 1370 г. называет первым галицким митрополитом Нифонта, вторым Петра, третьим Гавриила и четвертым Феодора (РИБ, VI, прилож., № 22, стлб. 125-127; ММ, I, № 318, с. 577); после этого в 1371 г. на галицкую митрополию был поставлен Антоний (РИБ, VI, прилож., №№ 23, 25, стлб. 129-134, 141-150; ММ, I, №№ 319, 321, с. 578-580, 582-585; Грюмель и др., V, № 2622, с. 524-525, ср. № 2616, с. 518-519; Даррузес, 1971, с. 261, 367, 371). После поставления каждого из них галицкая митрополия, по-видимому, всякий раз упразднялась и затем вновь восстанавливалась. Так, в частности, галицкая митрополия была упразднена в 1347 г., когда она была присоединена к киевской (РИБ, VI, прилож., №№ 3-8, стлб. 13-40; Цахарие, III, с. 700-703; ММ, I, №№ 117-121, с. 261-271); при этом галицкая кафедра снова становится епископской. В документах, относящихся к этому делу, сообщается, что подобное уже неоднократно происходило (РИБ, VI, прилож., №№ 3, 6, стлб. 15-16, 29-30; Цахарие, III, с. 701; ММ, I, № 119, с. 265). Равным образом и после поставления Антония галицкой митрополии суждено было недолго просуществовать[614].

Для нашей темы существенно то обстоятельство, что при возобновлении Галицкой митрополии галицкий епископ, как правило, становился митрополитом — в точности так же, как это случилось с митрополитом Алексием.

Так, в документах, говорящих об упразднении галицкой митрополии в 1347 г., сообщается, что какой-то галицкий епископ был перед тем возведен в митрополиты (РИБ, VI, прилож., №№ 3, 5, 6, стлб. 15-16, 27-28, 31-34; Цахарие, III, с. 701; ММ, I, №№ 118-119, с. 264-266). Имя этого епископа не называется, но мы можем отождествить его с митрополитом Феодором, который упоминается в послании короля Казимира III 1370 г. (РИБ, VI, прилож., № 22, стлб. 126-127; ММ, I, № 318, с. 577), поскольку мы знаем, что некий иеромонах Феодор в 1328 г. был поставлен в галицкие епископы (РИБ, VI, дополн., № 7, стлб. 433-434; Васильевский, 1888, с. 453; Регель, 1891, с. 52-53). Феодор фигурирует в послании Казимира III как последний галицкий митрополит перед упразднением митрополии в 1347 г. Из источников видно, что возведение этого галицкого епископа в митрополиты имело место при патриархе Иоанне XIV Калике (РИБ, VI, прилож., №№ 3-7, стлб. 13-16, 21-24, 27-28, 31-32, 35-38; Цахарие, III, с. 701; ММ, I, №№ 117-120, с. 262, 264, 265, 267-270), следовательно, Феодор стал митрополитом в 1334-1347 гг.; этот срок можно несколько сузить, поскольку Феодор упоминается как галицкий епископ в ноябре 1335 г. (РИБ, VI, дополн., № 7, стлб. 443-444; Регель, 1891, с. 56; ср. неточно: Васильевский, 1888, с. 452)[615].

Обращает на себя внимание тот факт, что Феодор был поставлен в епископы галицкие митрополитом Феогностом: Феогност поставил Феодора в 1328 г. — сразу же по своем прибытии на Русь, когда по пути во Владимир на Клязьме он посетил Галицкое княжество. Несомненно, Феогност не имел в виду при этом создания особой Галицкой митрополии: впоследствии он отрицательно относится к поставлению Феодора в митрополиты и не признает галицкой митрополии (РИБ, VI, прилож., №№ 4, 7, стлб. 21-24, 35-36; ММ, I, №№ 117, 120, с. 262-263, 267; ср.: Мейендорф, 1981, с. 154-157 [= Мейендорф, 1990, с. 187-190]); именно действиями Феогноста, по всей вероятности, и объясняется то, что Феодор, став митрополитом, вскоре лишился этого звания (см.: Гельцер, 1892, с. 258-259)[616]. При всем том Феогност мог основываться на данном прецеденте при поставлении Алексия в епископы владимирские. Характерно в этой связи, что в греческих записях, сделанных в канцелярии митрополита Феогноста в 1330 г. цитируется 21-е правило Антиохийского собора (341 г.), аналогичное по содержанию 14-му апостольскому правилу: «Епископ от единой епархии да не переводится в другую, ни по самовольному вторжению» (см.: Приселков и Фасмер, 1916, с. 56; ср.: Правила помест. соборов, I, с. 196-197).

Аналогичным образом был затем поставлен на Галицкую митрополию и епископ Антоний в 1371 г. (РИБ, VI, прилож., №№ 22, 23, 25, стлб. 125-134, 141-150; ММ, I, №№ 318, 319, 321, с. 577-580, 582-585; Грюмель и др., V, № 2622, с. 524-525; ср.: Даррузес. 1971, с. 261, 371). Источники прямо не говорят о том, какую кафедру занимал Антоний до своего поставления в митрополиты, однако совокупность данных определенно указывает на то, что он был епископом галицким[617].

При этом как Феодор, так, возможно, и Антоний на протяжении своей жизни дважды превращались из епископа в митрополита: став митрополитом, каждый из них, по-видимому, через некоторое время опять оказывается епископом галицким, после чего снова возводится в митрополиты; это соответствует попеременному восстановлению и упразднению галицкой митрополии.

Как мы видели, целый ряд документов вполне определенно говорит о том, что галицкий епископ (Феодор) был возведен в митрополиты при патриархе Иоанне Калике; мы знаем, что это случилось во всяком случае не ранее 1335 г. и, по всей вероятности, не позднее 1339 г. (см. выше). Вместе с тем какой-то галицкий иерарх с титулом ύπέρτιμοs (του Γαλίτζηs· καί ϋπερτίμου) участвовал в заседаниях константинопольского синода в апреле 1331 г. (см.: ММ, I, № 73, с. 164; Грюмель и др., V, № 2164, с. 122); этот титул носили лишь митрополиты (см.: Павлов, 1894, с. 223; Тихомиров, 1896, с. 167, примеч. я; ср: Грюмель, 1948; Бек, 1959, с. 68), и, следовательно, Галицкая кафедра была в это время митрополией (ср.: Голубинский, II/1, с. 153, 157; Даррузес, 1971, с. 346, 348; Приселков и Фасмер, 1916, с. 67; Грюмель и др., V, № 2163, с. 121-122). Если отождествлять галицкого епископа Феодора, поставленного в 1328 г. митрополитом Феогностом, и галицкого митрополита Феодора, о котором упоминает в своем послании Казимир III, мы должны признать, что Феодор в свое время был возведен из епископа в, митрополиты, а затем снова оказался епископом (см.: Гельцер, 1892, с. 258-259)[618].

При этом Феодор значится епископом как в октябре 1329 г., так и в августе-декабре 1331 г. (см.: РИБ, VI, дополн., № 7, стлб. 434-436, 443-444; Васильевский, 1888, с. 450, 452; Регель, 1891, с. 53, 56); таким образом, он, по-видимому, стал митрополитом между 1329 и 1331 гг. и был превращен в епископа уже в 1331 г.

Кажется, то же произошло и с Антонием. Как мы знаем, в 1371 г. галицкая митрополия была восстановлена, и Антоний был возведен из епископа в митрополиты; в грамоте князя Владислава, князя Опольского и Галицкого, составленной в 1375 г. в Городке (близ Львова) упоминается Антоний, митрополит Галицкий: «Venerabile Patre Antonio Metropolitano Haliciensi» (Петрушевич, 1860, с. XXVII, примеч. 18; Тихомиров, 1896, с. 121). Вместе с тем киевский митрополит Киприан в 1376-1378 гг. ставит епископа на владимиро-волынскую кафедру (РИБ, VI, №20, стлб. 183; Прохоров, 1978, с. 200), что, по-видимому, должно указывать на то, что Галицкой митрополии не существовало в это время[619]. Есть основания полагать вообще, что галицкая митрополия была упразднена в 1375 г., когда Киприан стал митрополитом[620].

После этого, однако, митрополия была, возобновлена, и Антоний снова, видимо, становится митрополитом; возможно, это случилось после 1380 г., когда Киприан был лишен определения «киевский» и вообще ограничен в своих полномочиях (см. выше). Известно, например, что галицкий митрополит Антоний после 1386 г. ставит в Молдавию епископа Иосифа, ставшего затем молдаво-валашским митрополитом, а также другого епископа, Мелетия (см.: Лоран, 19476, с. 164; Лоран, 1972, с. 102-103; Снегаров, 1948, с. 21-22; ср.: Лоран, 1945, с. 171; ср. другую датировку: Арсений, 1904. с. 13). Мы знаем также, что в 1391 г. умирает митрополит галицкий и возникает вопрос о его преемнике (см.: РИБ, VI, прилож., №№ 35, 39, стлб. 231-232, 263-264; ММ, II, №№427, 445, с. 157-158, 180-181). В документах, относящихся к этому делу, не упоминается имя скончавшегося митрополита, но большинство исследователей полагает, что речь идет об Антонии (см., в частности: Гельцер, 1892, с. 264-265; Даррузес, 1971, с. 383; Голубинский, II/1, с. 342; Грушевский, V, с. 395; Тихомиров, 1896, с. 123-124 и 183, примеч. ß; Назарко, 1958, с. 178; Стасов, 1960, с. 36-37; Тиннефельд, 1974, с. 381; Оболенский, 1979, с. 301-302, 311; Плигузов, 1991, с. 351; Плигузов, 1992, с. 1041)[621].

Итак, мы должны считать, по-видимому, что галицкая митрополия при Антонии была упразднена и затем вновь восстановлена; такого рода практика к тому времени уже имела прецедент в Галицкой Руси. Необходимо отметить, что при поставлении Антония в 1371 г. было подчеркнуто, что он ставится в митрополиты временно, т. е. уже тогда предусматривалась возможность упразднения митрополии (РИБ, VI, прилож., № 23. стлб. 131-132; ММ, I, №319, с. 579).

Во всех этих случаях принятие митрополичьего сана не означало перемещения на другую кафедру и, следовательно, никак не противоречило 14-му апостольскому правилу. Вместе с тем, когда в 1391-1393 гг. Галицким митрополитом объявил себя луцкий епископ Иоанн, ставленник короля Ягайла, это вызвало протест константинопольского патриарха Антония IV, который обвинил Иоанна именно в нарушении данного правила. В послании митрополиту Киприану 1393 г. патриарх Антоний предлагает Киприану низложить Иоанна прежде всего за то, что он «наскочил на другую церковь, т. е. на галицкую митрополию» (οτι έπεπήδησευ έτέρα εκκλησία, τη μητροπόλει λέγω Γαλίτζηs — РИБ, VI, прилож., № 39, стлб. 263-264; ММ, II, № 445, с. 181); эта формулировка непосредственно восходит к тексту 14-го апостольского правила[622].

Вообще после смерти Галицкого митрополита в 1391 г. галицкая митрополия (как митрополия в юрисдикции константинопольского патриарха) фактически прекращает свое существование, хотя в течение некоторого времени она, видимо, еще может считается вакантной. Перед 1397 г. Киприан в качестве митрополита Киевского и всея Руси еще раз поставил епископа на одну из кафедр, относящихся к галицкой митрополии. На этот раз поставление епископа вызвало протест патриарха Антония IV, который указал, что забота о галицкой митрополии лежит на константинопольском патриархе, а не на митрополите Киевском и всея Руси (РИБ, VI, прилож., № 45, стлб. 307-308; ММ, II, № 516, с. 284). Этот конфликт обнаруживает, по-видимому, расхождение во взглядах на галицкую митрополию: Киприан трактует ее как упраздненную, тогда как патриарх рассматривает ее как вдовствующую.

Характерно, что галицкая митрополия еще фигурирует в перечне митрополий константинопольской юрисдикции, составленном около 1400 г.; вместе с тем здесь добавлено: «русский митрополит пишется киевским и всея Руси (ведь он имеет теперь и Галицию)» (о δε μητροπολίτηs γράφεται Κυέβου καί πάσηs 'Ρωσίαs (έχει δε νυν και την Γάλιτζαν) — Даррузес, 1981, с. 418, ср. с. 193; ср.: Раллис и Потлис, V, с. 502; Гельцер, 1901, с. 632). Это замечание относится к митрополиту Киприану. Соответственно, в польских документах Киприан может именоваться «Metropolitanus Kijoviensis et Hahciensis totiusque Russiae» — так он называется в документе 1407 г., выпущенном от имени короля Ягайла в Сандомире (см.: Фиялэк, 1897, с. 43).