Перемещение епископа с одной кафедры на другую, запрещаемое каноническими правилами, почти неизвестно в Древней Руси. Исключения единичны, и они заслуживают специального рассмотрения. Не претендуя на исчерпывающую полноту, рассмотрим известные нам случаи, которые могут свидетельствовать о перемещении. Мы начнем с периода, предшествующего образованию русской автокефальной церкви.

Так, согласно Ипатьевской летописи, в 1184 г. при митрополите Никифоре епископ Никола Гречин был перемещен из Ростова в Полоцк после того как великий князь владимирский Всеволод Юрьевич (Большое Гнездо) отказался принять его в качестве ростовского епископа (см.: ПСРЛ, II, 1908, стлб. 630, ср. стлб. 628; Щапов, 1979, с. 209)[518]. Однако Лаврентьевская летопись указывает, что митрополит «ловеле Николе Грьчину отписатися земле Русьстей» (ПСРЛ, I/2, 1927, стлб. 391).

В 1220 г. при митрополите Матфее архиепископ Антоний (Добрыня Ядрейкович) был перемещен из Новгорода в Перемышль на специально созданную по этому случаю кафедру; его перемещение было связано с тем, что в Новгород возвратился архиепископ Митрофан, в свое время (в 1211 г.) изгнанный новгородцами, на место которого и был тогда поставлен Антоний (см. подробнее: Экскурс VIII, с. 294-296)[519]. После смерти Митрофана Антоний в 1225 г. при митрополите Кирилле I возвращается на свою первоначальную кафедру, т. е. перемещается обратно из Перемышля в Новгород (см.: Новг. лет., 1950, с. 60, 64, 72, 261, 269, 281, 474; ПСРЛ, I/2, 1927, стлб. 502; ПСРЛ, XVI, 1889, стлб. 49)[520].

Во второй половине XIII в. — скорее всего, при митрополите Кирилле II — была образована тверская епархия. В списках русских епископов, помещенных перед Никоновской летописью (ПСРЛ, IX, 1862, с. XIV) и перед текстом Сокращенного летописного свода 1493 г. (РГБ, Беляев. 1512) первым тверским епископом называется «Симеон из Полоцка» (см.: Салмина, 1987, с. 391). Как полагают, епископ Симеон († 1289) перешел в Тверь из Полоцка (см.: Строев, 1877, стлб. 441; Голубинский, II/2, с. 28-29; Кучкин, 1989, с. 243-245; Клюг, 1994, с. 66-67). Епископ Симеон называется «полоцким» в деяниях Владимирского собора 1274 г. (РИБ, VI, № 6, стлб. 83-84); в Никоновской летописи в рассказе о погребении в Твери великого князя Ярослава Ярославича под 1271 г. упоминается «епископ Симеон Тферский» (ПСРЛ, X, 1885, с. 150)[521]; известно также «Семена епископа тферьскаго наказание» (наиболее ранний список — в составе «Мерила праведного» середины XIV в.), обращенное к полоцкому князю Константину, который правил в 1262-1264 гг., но, вероятно, и позже (см.: Кучкин, 1989, с. 243-251). Летописи упоминают его только как епископа тверского (см.: Салмина, 1987, с. 391). В. А. Кучкин полагает, что тверская епархия образовалась после того, как тверской князь Ярослав Ярославич стал великим князем Владимирским[522], полоцкий князь был в это время вассальной зависимости от великих князей владимирских (см.: Кучкин, 1989, с. 244). По мнению Е. Е. Голубинского, это произошло между 1274 и 1285 гг. (Голубинский, II/2, с. 28).

Точное время образования Тверской епархии остается неясным, поскольку епископ Симеон мог перейти в Тверь, оставаясь при этом епископом полоцким. Данные о поставлении епископа на полоцкую кафедру отсутствуют до 1331 г. (см.: Строев, 1877, стлб. 496). Соответственно, находясь в Твери, Симеон мог называться «полоцким» епископом по месту поставления и своей первоначальной резиденции (ср.: Клюг, 1994, с. 66); равным образом он мог называться «тверским» епископом по месту своего основного пребывания.

Более или менее аналогичная ситуация имеет место с Сарайской епархией, которая также была образована во второй половине XIII в. — при митрополите Кирилле II. Первым сарайским епископом считается Митрофан, который был поставлен митрополитом Кириллом в 1261 г. (см.: Строев, 1877, стлб. 1033; ПСРЛ, I/2, 1927, стлб. 476; ПСРЛ, VII, 1856, с. 162; ПСРЛ, X, 1885, с. 143; Приселков, 1950, с. 327). По всей видимости, Митрофан был одновременно и епископом Переяславским (Переяславля Русского): действительно, преемник Митрофана, епископ Феогност, называется епископом Переяславским и Сарайским, ср. в этой связи сообщение Воскресенской летописи под 1269 г.: «Митрофан, епископ Сарский, оставив епископьи, пострыжеся в схыму; и в его место постави митрополит епископом Феогнаста Русскому Переяславлю и Сараю» (ПСРЛ, VII, 1856, с. 169); в деяниях Владимирского собора 1274 г. Феогност именуется епископом «переяславским» (РИБ, VI, № 6, стлб. 83-84).

Пл. Соколов полагал, что в 1261 г. епископ Митрофан был перемещен из Переяславля Русского в Сарай в связи с образованием Сарайской епархии (см.: Соколов, 1913, с. 191). Более вероятно, однако, что епископ переяславский стал епископом сарайским, не оставляя переяславской кафедры (см.: Голубинский, II/1, с. 61; Голубинский, II/2, с. 26-28). Иначе говоря, Сарай первоначально считался, по-видимому, кафедрой (вторым седалищем) епископа Переяславского, подобно тому как Владимир на Клязьме считался кафедрой митрополита Киевского (см. Экскурс XII, с. 373); затем переяславская епархия была упразднена (см.: Голубинский, II/2, с. 26), и бывший епископ переяславский и сарайский оказался епископом сарайским.

В 1299 г. в связи с переносом митрополии из Киева во Владимир на Клязьме митрополит Максим переводит владимирского епископа Симеона на вакантную ростовскую кафедру (ПСРЛ, XV/1, 1922, стлб. 35; ПСРЛ, X, 1885, с. 172; ПСРЛ, XVI, 1889, стлб. 57; ПСРЛ, XXXIV, 1978, с. 104; Приселков, 1950, с. 348; ср.: Голубинский, II/1, с. 95; Голубинский, II/2, с. 27; Строев, 1877, стлб. 330, 653). В последующих документах, подтверждающих перенос митрополии, Владимир рассматривается как митрополичья кафедра (см. специально об этом: Экскурс ХII, с. 374-375).

В XIV в. по крайней мере в двух случаях в Московскую Русь переселяются епископы из Юго-Западной Руси, и они получают здесь новое наименование.

Так, перед 1353 г. — при митрополите Феогносте — владимиро-волынский епископ Афанасий прибыл в Московскую Русь и там остался; в Москве Афанасия могли называть «владыкой Переяславским» (по имени Переяславля Залесского), см. духовную грамоту князя Семена Ивановича Гордого марта-апреля 1353 г.: «А сю грамоту писал есмь перед своими отци: перед владыкою Володимерьским перед Олексием, перед владыкою Переяславьским Офонасеем, перед владыкою коломеньским Офонасьем…» (Дух. и дог. грамоты…, № 3, с. 14)[523]. Епископ Афанасий скончался в 1362 г. в Костроме; данные о поставлении нового епископа на владимироволынскую кафедру отсутствуют до 1405 г. (см.: Строев, 1877, стлб. 1037-1038).

В 1382 г. при митрополите Пимене смоленский епископ Даниил прибыл в Москву и там остался, причем в Смоленск вместо него в 1383 г. был поставлен епископ Михаил; в Москве Даниил мог именоваться «епископом Звенигородским» (см.: Строев, 1877, стлб. 589; ПСРЛ, XIV/2, 1918, с. 46; ПСРЛ, XXV, 1949, с. 214, 219; ср.: ПСРЛ, XI, 1897, с. 94, 95, 116, 122, 126; ПСРЛ, VIII, 1859, с. 52, 61)[524]. Епископ Даниил скончался в 1397 г. в Москве.

Е. Е. Голубинский полагает, что эти безместные епископы назывались так по имени городов, в которых они проживали (см.: Голубинский, II/2, с. 31); не исключено, однако, что для них были созданы особые кафедры — переяславская и звенигородская, — которые после их смерти прекратили свое существование; возможно, кафедра была создана лишь для епископа звенигородского, поскольку на смоленскую кафедру был поставлен другой епископ. Во всяком случае в Московской Руси оба они — как Афанасий, так и Даниил — действовали как епископы, что означает, что они не отказались о г архиерейства[525].

Так, епископ Афанасий поставил в священники Сергия Радонежского (летом или осенью 1353 г.); это случилось после того, как Алексий отбыл в Константинополь для поставления на митрополию, оставив Афанасия «быти в свое место». В Житии Сергия Радонежского читаем: «Митрополиту же Алексию всея Русии тогда бывшу ему в Цариграде, в граде же Переславли повеле быти в свое место епископу Афанасию Велыньскому, к нему же прииде преподобный отец наш Сергий…»; далее описывается поставление Сергия в священники и в игумены (Леонид, 1885, с. 69-70; ПСРЛ, XI, 1897, с. 136; ср.: Макарий, III, с. 112, 441; Кучкин, 1992, с. 78)[526].

Между тем Даниил Звенигородский в 1389 г. участвует в поставлении новгородского архиепископа Иоанна вместе с митрополитом Пименом в Москве, (ПСРЛ, XI, 1897, с. 94; ПСРЛ, XXV, 1949, с. 214; Новг. лет., 1950, с. 382; ПСРЛ, V, 1851, с. 243; ПСРЛ, IV/1/2, 1925, с. 350; ПСРЛ, XVI, 1889, стлб. 133-134); затем в 1390 г. он участвует в поставлении тверского епископа Арсения вместе с митрополитом Киприаном в Твери (ПСРЛ, XI, 1897, с. 126; ПСРЛ, XXV, 1949, с. 219). Важно отметить ири этом, что в обоих поставлениях участвует также Михаил, епископ Смоленский (ПСРЛ, XI, 1897, с. 94, 126; ПСРЛ, XXV, 1949, с. 214, 219; ПСРЛ, V, 1851, с. 243; ПСРЛ, IV/1/2, 1925, с. 350)[527]; отсюда следует, что Даниил и Михаил представляют две разные кафедры[528].

Наконец, в 1420-1426 гг. при митрополите Фотии состоялось перемещение епископа Герасима (будущего митрополита) из Владимира Волынского в Смоленск (см.: Соболевский, 1895, с. 219, ср. с. 221; ср.: ПСРЛ, XVII, 1907, стлб. 417-420; Вздорнов, 1968, с. 192-193). После этого, в 1433 г., Герасим становится митрополитом Киевским и всея Руси, т. е. перемещается еще раз — со смоленской кафедры на киевскую (см. подробнее: Экскурс XIII, с. 411-413).

Как видим, в некоторых случаях перемещение епископа предполагает образование новой кафедры — перемышльской для Антония, тверской для Симеона и, возможно, переяславль-залесской для Афанасия, звенигородской для Даниила. Основанием для тaкого рода перемещений могло служить, по-видимому, 16-е правило Антиохийского собора 341 г., запрещающее «праздному епископу» (επίσκοποs σχολάζων, episcopus vacans), т. е. епископу, не имеющему епархии, переходить в «праздную церковь» (εκκλησία σχολάζουσα, ecclesia vacans), т. е. церковь, не имеющую епископа, без решения собора, возглавляемого митрополитом (см.: Правила помест. соборов, I, с. 182-186). Отсюда следовало, что собор с митрополитом в принципе могут вынести такое решение; соответственно, в Славянской кормчей мы читаем: «Празднаго убо епископа, не имущаго епископии, в праздную церковь, не имущую епископа, поставляти от совершеннаго собора, ту сущу и митрополиту тоя области, се правило повелевает, а не самому о себе престол восхищати… Непраздному же епископу, имущему свою церковь, 21 правило сего собора и другая различна, яко же в 14 апостольском правиле писано есть, в другую церковь преити отнюдь не повелевает, но пребывати в церкви, в ней же исперва от Бога поставлен бысть» (там же, с. 186). Такое понимание открывало возможность создания новой кафедры для епископа, в силу тех или иных причин оказавшегося без епархии («праздного епископа»), что, видимо, не рассматривалось как перемещение в собственном смысле, т. е. не понималось как нарушение 14-го апостольского правила.

Если исключить эти случаи и иметь в виду чрезвычайные обстоятельства перемещения владимирского епископа Симеона в 1299 г. (в связи с беспрецедентным переносом митрополии), то количество перемещений епископов до образования русской автокефальной церкви сводится к минимуму. При этом один из оставшихся случаев — перемещение Николы Гречина в 1184 г. не вполне ясен, т. к. источники противоречат друг другу (если верить Лаврентьевской летописи, перемещения вообще не было).

*

После поставления митрополита Ионы в 1448 г. и последующего раздела митрополии и образования в Московской Руси автокефальной церкви (см. Экскурс VII, с. 211сл.) ситуация в Великой России и на Юго-Западной Руси (остававшейся в юрисдикции константинопольского патриарха) оказывается различной.

В Московской Руси перемещения епископов продолжают оставаться крайне редким явлением. Правда, как сам Иона, так и его ближайшие преемники по митрополичьей кафедре — Феодосий, Филипп I и Геронтий — были поставлены в митрополиты из епископов. Однако, если не считать этих беспрецедентных — в целом ряде отношений — поставлений[529], перемещения епископов, поскольку мы знаем, здесь не практикуются.

Следует отметить, что одно из этих поставлений было, казалось бы, связано с перемещением епископа: митрополит Филипп I был поставлен в митрополиты из епископов суздальских (в 1464 г.) и вскоре (осенью того же года) освободившуюся суздальскую кафедру занял Евфимий, епископ брянский и черниговский (см.: ПСРЛ, VIII, 1859, с. 151; ПСРЛ, XII, 1901, с. 116; ПСРЛ, XXVI, 1959, с. 222; Строев, 1877, стлб. 508, 654)[530]. Дело объясняется тем, что черниговская и брянская епархия подчинялась митрополиту Григорию Болгарину, ученику и последователю митрополита Исидора, которого не признавали в Москве (см. Экскурс VII, с. 219сл.). Не желая подчиняться митрополиту-униату, Евфимий бежал из Литовской Руси на Русь Московскую и получил гам освободившуюся кафедру; поскольку русская церковь к тому времени уже стала автокефальной, это не было перемещением в собственном смысле[531]. Следует к тому же иметь в виду, что часть Черниговской епархии, а именно Калуга и Таруса, была в границах Московского государства; после того как Евфимий занял суздальскую кафедру, суздальские епископы стали называться Суздальскими и Тарусскими[532]; иначе говоря, по-видимому, суздальская кафедра была объединена с черниговской (фактически же — с теми ее частями, которые подчинялись московскому великому князю); характерно в этом смысле, что преемник Евфимия с 1483 г. по суздальской кафедре, Феодор, также был ранее епископом черниговским — так же, как и Евфимий, он бежал в Московскую Русь (см.: Голубинский, II/2, с. 29-30; Строев, 1877, стлб. 508)[533].

После взятия Полоцка Иваном IV в 1563 г. Полоцкая епархия поступила в ведение московского митрополита и на место «нареченного владыки» Арсения Шишки (взятого в плен и отправленного в монастырь) туда назначен был бывший суздальский епископ Трифон (Ступишин) с титулом архиепископа Полоцкого (см.: Макарий, IV/1, с. 194; Строев, 1877, стлб. 497; ср.: Голубинский, II/2, с. 37; Макарий, V, с. 191). Перед тем, в 1551 г., Трифон оставил суздальскую кафедру, и тогда же (18 июня 1551 г.) на нее был рукоположен Афанасий, князь Палецкий, который также оставил кафедру в 1564 г.; в том же году в суздальские епископы был рукоположен Елевферий, бывший до того игуменом Троице-Сергиева монастыря (Строев, 1877, стлб. 655; ПСРЛ, XXIX, 1965, с. 64). После смерти архиепископа Трифона Афанасий, бывший епископ суздальский, 11 августа 1566 г. становится архиепископом полоцким («поставлен бысгь в архиепископи в Полтеск Суждальскои владыка Афанасеи Филипом митрополитом всей Русии и всем еже освященным собором» — ПСРЛ, XXIX, 1965, с. 351; ср. также: Строев, 1877, стлб. 497). Как видим, в обоих случаях полоцким архиепископом становится бывший епископ суздальский. Это, однако, не является перемещением, т. к. при этом не имеет место перехода с одной кафедры на другую. В обоих случаях может быть усмотрено отступление от традиции, но оно заключается не в перемещении епископа, а в том, что епископ, оставивший кафедру (и давший, видимо, обещание, не действовать «святительская»), вновь становится епископом[534].

Поставления епископа на митрополию, прекратившиеся после поставления митрополита Геронтия в 1473 г., возобновляются в Московской Руси лишь в 1542 г., когда митрополитом становится новгородский архиепископ Макарий; в целом же перемещения епископов становятся здесь более или менее обычным явлением лишь с конца XVI в.

*

Иначе обстояло дело в Юго-Западной Руси, остававшейся в юрисдикции константинопольского патриарха. Эта разница в какой-то степени может объясняться греческим влиянием. В самом деле, у греков перемещения епископов начинаются существенно раньше, чем на Руси и к XV в. они становятся достаточно обычными (см. Экскурс X,с.347-349); таким образом, связь киевской митрополии с Константинополем должна была способствовать распространению этой практики.

Так, если в русской автокефальной церкви до середины XVI в. поставление епископа на митрополию было исключительным явлением, то в киевской митрополии это уже в XV в. становится традицией: епископы ставятся в митрополиты здесь более или менее регулярно (см.: Чистович, I, с. 137-141; Макарий, V, с. 40сл.).

Не позднее первой половины XVI в. здесь становятся обычными перемещения епископов и на другие кафедры (помимо киевской митрополичьей кафедры). Отметим, в частности, перемещения епископов Пафнутия из Владимира-Волынского в Луцк в 1526 г. (Акты Зап. России, II, № 146, с. 178), Макария из Турова в Луцк в 1528 г. (там же, II, № 151, с. 187), Феодосия из Холма в Владимир-Волынский в 1566 г. (там же, III. примеч., с. 6, № 13), Кирилла Терлецкого из Турова в Луцк в 1585 г. (там же, III, примеч., с. 11, № 48), Леонтия Пельчицкого из Холма в Туров в 1585 г. (там же, III, № 156, с. 299-300); см.: Лозовей, 1962, с. 74; Макарий, V, с. 191 — 192; Чистович, I, с. 157, 159-160, 165, 173-174, 177; Строев, 1877, стлб. 1038-1039, 1043-1047[535].

Греческое влияние было, однако, отнюдь не главным фактором, обусловившим распространение практики перемещения епископов в Юго-Западной Руси. Основное значение имело специфическое положение православной церкви в Речи Посполитой, при которой назначение на высшие церковные должности было прерогативой короля (см.: Соловьев, III, с. 335; Макарий, V, с. 139-140, 156, 188, 191, 193; Флоря, 1996, с. 454, примеч. 126; Флоря, 1996а, с. 34-37; Флоря, 19966, с. 85сл.; Флоря, 1996 г., с. 161; Флоря, 1996 г., с. 174; Флоря и Яковенко, 1996, с. 133, 142)[536]. Это относится и к перемещению епископов, которое часто было обусловлено финансовыми соображениями (желанием получить более богатую кафедру). Зависимость церкви от светских властей имела место, разумеется, и в Московской Руси, так же как и в Византии, однако в Польско-Литовском государстве король не принадлежал к православному вероисповеданию: в этой ситуации все отношения между светской и духовной властью сводились к административно-финансовой. Все это открывало широкие возможности разного рода злоупотреблений, приводящих к отступлению от канонических правил[537].