Западная традиция инаугурационного помазания монарха непосредственно восходит к интронизации Пипина Короткого, основателя династии Каролингов, в Суассоне в 751 г.: Пипин был помазан как король франков Бонифацием, архиепископом майнцским[160]. Вслед за тем Пипин был вторично помазан в 754 г. в Сен-Дени — на этот раз папой римским Стефаном II (см.: Нельсон, 1987, с. 142, 149-152; Стокле, 1980, с. 3, 26, 29). Необходимость вторичного помазания была, очевидно, обусловлена тем обстоятельством, что помазание Пипина в 751 г. было совершено не папой, а епископом; повторение данного обряда в 754 г. призвано было подтвердить его действенность[161]. Характерным образом, обращаясь к сыновьям Пипина, Карлу и Карломану, папа подчеркивал, что они помазаны самим апостолом Петром: «per beatum Petrum principem apostolorum, qui vos in reges unxit» (Гундлах, 1892, № 6, c. 489, ср. еще № 21, c. 523; ср.: Ангенендт, 1982, c. 108-109); тем самым подчеркивалось значение именно папского помазания, что отвечает характерному для римской церкви представлению об исключительном положении папы как наместнике апостола Петра (ср. Экскурс XVI, с. 474-482).

Пипин был первым монархом, возведенным на престол папой римским; после него это становится традицией. Для того, чтобы помазать Пипина, папа должен был приехать во Францию (ни один папа до этого не посещал Франции); сын Пипина, Карл Великий, уже едет в Рим для того, чтобы быть коронованным папой[162].

Необходимо отметить, что Пипин — в отличие от последующих монархов — был помазан, но не коронован: в этих условиях помазание получало особое значение, оказываясь единственным обрядом возведения на престол[163].

Эта традиция инаугурационного помазания и была затем унаследована в Византии. При этом как на Западе, так затем и в Византии крестообразно мажется голова монарха, возводимого на престол; именно так и был помазан Пипин Короткий (см. о западном обряде: Айхман, 1928, с. 59сл.; Шрамм, 1935, с. 254; о соответствующем византийском обряде см.: Гоар, 1647, с. 928; Брайтман, 1901, с. 389, 392; Брейе, II, с. 13; Дагрон, 1996, с. 283)[164].

Можно полагать, что у истоков данной традиции находится литургическая реформа римской церкви, где с древнейших времен помазание миром совершается дважды — сначала священником при крещении — непосредственно после крещения как такового, т. е. погружения или обливания (это помазание входит в обряд крещения и не воспринимается как особый обряд, т. е. не ассоциируется с таинством миропомазания)[165]— и затем епископом при конфирмации (что и соответствует собственно таинству миропомазания). При этом священник при крещении крестообразно мажет миром голову, епископ же также крестообразно мажет миром чело. Это двойное помазание миром представляет собой специфическую особенность римского обряда, который в дальнейшем распространяется на всю западную церковь[166].

Именно при помазании чела, как полагают, происходит сообщение даров Святого Духа, и только епископ уполномочен совершать этот обряд. Это специально подчеркивал уже папа Иннокентий I в письме к Децентию, епископу Губбио, 416 г.: «De consignandis vero infantibus manifestum est non ab alio quam ab episcopo fieri licere. Nam presbiteri licet sint sacerdotes, pontificatus tamen apicem non habent. Hoc autem pontificibus solis deberi, ut vel consignent, vel paracletum Spiritum tradant non solum consuetudo ecclesiastica demonstrat, verum illa lectio actuum apostolorum quae asserit Petrum et Iohannem esse directos qui iam baptizatis tradant Spiritum sanctum. Nam presbiteris seu extra episcopum sive praesente episcopo cum baptizant, chrismate baptizatos unguere licet, sed quod ab episcopo fuerit consecratum, non tamen frontem ex eodem oleo signare, quod solis debetur episcopis cum tradunt Spiritum paracletum» (Кабье, 1973, c. 22-24, ср. комментарий на с. 44-48; Минь, PL, XX, стлб. 554-555; Минь, PL, LVI, стлб. 515). Таким образом, помазание, совершаемое епископом (после крещения), противопоставляется здесь тому помазанию, которое совершает священник при крещении; при этом помазание чела рассматривается как исключительная прерогатива епископа, поскольку именно это действие имеет сакраментальный характер. О помазании чела как прерогативе епископа говорит затем и папа Григорий Великий: «Episcopi baptizatos infantes signare bis in frontibus chrismate non praesumant; sed presbyteri baptizandos ungant in pectore, ut episcopi postmodum ungere debeant in fronte» (Epist. IV, 9 — Минь, PL, LXXVII, стлб. 677)[167]. Не позднее VII в. в римской церкви устанавливается четкая дифференциация между действиями священника при крещении и епископа при конфирмации, сохраняющаяся вплоть до наших дней, ср.: «Postea cum ascenderit a fonte infans, signatur a praesbytero in cerebro de chrismate… Deinde ab episcopo datur eis spiritus septiformis. Ad consignandum inponit eis manum… Postea signat eos in fronte de chrismate…» («Sacramentarium Gelasianum», 449-451; см.: Мольберг, 1960, с. 74); «Levantes autem ipsos infantes in manibus suis offerunt eos uni presbitero. Ipse vero presbiter facit de erisma crucem cum police in vertice eorum… Et dat orationem pontifex super eos, confirmans eos cum invocatione septiformis gratiae spiritus sancti. Oratione expleta, facit crucem cum police et chrisma in singulorum frontibus…» («Ordo Romanus», XI, №№ 97, 100-101; см.: Андрие, II, с. 446)[168]. См., наконец, декрет папы Иннокентия III «De sacra unctione», 1204 г. (§ 7): «Per frontis chrismationem manus impositio designatur, quae alio nomine dicitur confirmatio, quia per eam Spiritus sanctus ad augmentum datur et robur. Unde quum ceteras unctiones simplex sacerdos vel presbyter valeat exhibere, hanc non nisi summus sacerdos, id est episcopus, debet conferre, quia de solis Apostolis legitur, quorum vicarii sunt episcopi, quod per manus impositionem Spiritum sanctum dabant, quemadmodum Actuum Apostolorum lectio manifestat» (Фридберг, II, стлб. 133; ср.: Турстон, 1911, с. 8). С XII в., когда в католической церкви появляется учение о семи таинствах, конфирмация рассматривается как второе таинство (см.: Турстон, 1911, с. 8; Франсен, 1960, стлб. 145; Лейси, 1918, с. 905; Линч, 1957).

Епископское помазание чела при конфирмации в католической церкви восходит, видимо, к тому периоду, когда миропомазание на Западе совершалось непосредственно после крещения — подобно тому, как это имеет место на Востоке. Крестообразное помазание чела после крещения наблюдается вообще в целом ряде древнейших традиций — в частности, в византийской (см.: Конибир и Маклин, 1905, с. 405; Лоди, 1979, № 2956, с. 1334), армянской (см.: Конибир и Маклин, 1905, с. 98), египетской (см.: Кокэн, 1966, с. 113; Ахелис, 1891, с. 98; Лоди, 1979, № 2958а, с. 1336), маронитской (см.: Лоди, 1979, № 2959, с. 1337) (ср.: Вайтейкер, 1970, с. 82, 90, 220)[169]. Как правило, помазание при этом не ограничивалось челом, т. е. вслед за челом помазанию подлежали и другие части тела, ср. разъяснения Кирилла Иерусалимского (Cat. myst. III, 4, см.: Дёльгер, 1906, с. 6; Кирилл Иерусалимский, 1991, с. 327); вместе с тем во всех этих традициях помазание начиналось именно с чела — помазание чела имеет вообще особое значение, поскольку находит соответствие в Писании (см.: Откр. VII, 3; Иез. IX, 4; ср.: Торнтон, 1954, с. 46-47, 51-54; Митчел, 1966, с. 19, 24; Дёльгер, 1911, с. 175, ср. с. 178; ср. в этой связи также древнейший обычай изображать крест на челе при обозначении крестного знамения: Голубинский, II/2, с. 465-467).

Можно предположить, что то же самое первоначально имело место и в римской церкви. Следует иметь в виду к тому же, что в первые века как крещение, так и миропомазание совершал обычно епископ (см.: Лолор, 1911, с. 7-8). С распространением христианства, когда количественное соотношение епископов и верующих существенно изменилось, на Западе — в отличие от Востока — право совершать миропомазание принадлежит исключительно епископу, что и обусловливает появление специального обряда конфирмации (см.: Дейвис, 1947, с. 409-410). Соответственно, помазание чела начинает восприниматься здесь как прерогатива епископа. После того как в римской церкви священническое помазание стало противопоставляться епископскому, за епископом сохранилось помазание чела, тогда как действия священника стали формально отличаться от епископских; в результате священник в римском обряде может мазать голову, но не чело. Так с раздвоением единого некогда обряда происходит распределение функций.

Таким образом, именно епископское помазание воспринимается в римской (и в дальнейшем во всей католической) церкви как таинство, тогда как помазание, совершаемое священником, само по себе не имеет сакраментального характера. Это обстоятельство определило, можно думать, возможность использования соответствующего ритуала при инаугурационном помазании монарха: крестообразное помазание головы монарха при возведении его на престол — на Западе, а в дальнейшем и в Византии — восходит, по-видимому, к соответствующему обряду, совершаемому при крещении. Вместе с тем то обстоятельство, что помазание миром при возведении на престол совершал не обычный священник, а папа римский (или иногда епископ, который воспринимался, видимо, как представитель папы) — или позднее патриарх константинопольский — придавало этому обряду особый смысл и особую значимость, заставляя воспринимать его в контексте параллелизма духовной и светской власти: подобно тому, как духовная власть была сосредоточена в руках одного лица, так и светская власть оказывалась в руках одного человека.

Существенно при этом, что как на Западе, так и в Византии инаугурационное помазание предшествовало коронации. Можно предположить, что помазание первоначально воспринималось как частичное обновление крещения, которое позволяло затем коронуемому монарху принять венец как бы в новом качестве: на престол всходил как бы новый, т. е. обновленный человек, homo renatus (ср.: Ульман, 1969, с. 71сл.; Ульман, 1971, с. 9; Канторович, 1955, с. 72, примеч. 23; Канторович, 1957, с. 12, примеч. 9). Знаменательно, что в том случае, когда коронация производилась непосредственно после крещения, повторение помазания — иначе говоря, особое инаугурационное помазание — могло оказываться излишним. Так, в 781 г. папа Адриан I короновал сыновей Карла Великого, Карломана, который получил новое имя Пипин, и Людовика, причем первый из них был предварительно крещен самим папой. Вот как описывает это событие «Франкская хроника»: «…celebravit pascha in Roma. Et ibi baptizatus est domnus Pippinus, filius… domni Caroli magni regis, ab Adriano papa, qui et ipse eum de sacro fonte suscepit; et duo filii supradicti domni Caroli regis uncti sunt in regem a supradicto pontifice, hi sunt domnus Pippinus et domnus Hludowicus, domnus Pippinus rex in Italiam et domnus Hludowicus rex in Aquitaniam»; ср. еще: «…baptizavit idem pontifex filium eius Pippinum unxitque eum in regem. Unxit etiam et Hludowicum fratrem eius; quibus et coronam inposuit» (Курце, 1895, c. 56-57). Надо полагать, что помазание миром, произведенное непосредственно после крещения, имело в данном случае двойную функцию: с одной стороны, это действие входило в обряд крещения, с другой стороны, оно выступало как инаугурационное помазание (ср.: Нельсон, 1987, с. 152)[170].

Достаточно характерно и то обстоятельство, что инаугурационное помазание (помазание монарха) могло повторяться на Западе — именно потому, конечно, что оно никак не ассоциировалось с таинством миропомазания. Так, Пипин Короткий, как мы уже упоминали, был помазан дважды — сначала епископом (Бонифацием Майнцским) в 751 г. и затем папой римским (Стефаном II) в 754 г.; одновременно папа помазал двух сыновей Пипина — Карла (будущего Карла Великого) и Карломана. После смерти Пипина Карл и Карломан были еще раз помазаны в 768 г., а Карл — еще и в 771 г. (после смерти Карломана). В 781 г. были помазаны (папой Адрианом I) два сына Карла Великого, Карломан (переименованный в Пипина), и Людовик (будущий Людовик I Благочестивый); Людовик был еще раз помазан (папой Стефаном IV) в 816 г. Внук Людовика I Благочестивого, Людовик II (сын Лотаря I), был помазан дважды в 844 и 850 гг., а его младший сын, Карл II Лысый, — трижды в 848, 869 и 875 гг. (см.: Брюль, 1962, с. 305-306, 313-314, 321-324; Генгелер, 1934, с. 13-14, 29, 35-43, 77).

Это повторение, по-видимому, обнаруживает ориентацию на Ветхий Завет, а именно на царя Давида, который, как полагали, был помазан трижды: Беда Достопочтенный говорит в толковании на 26-й псалом, что Давид был помазан сначала просто как царь, затем как царь Иуды (Южного царства) и, наконец, как царь Иерусалима и всего Израиля (Минь, PL, ХСIII, стлб. 61Зсл.). Может быть не случайно Карл Великий, которого именовали «новым Давидом»[171], был помазан именно три раза (см.: Брюль, 1962, с. 306; Ангенендт, 1982, с. 104-105; Классен, 1968, с. 584-585; Мюллер, 1938, с. 351; Канторович, 1946, с. 93, примеч. 93)[172].

При этом после инаугурационного помазания, как правило, следовала коронация (см.: Брюль, 1962, с. 321-326)[173]: повторение помазания определялась именно повторением коронации, и это соответствует пониманию помазания как частичного обновления крещения, приготовляющего монарха к коронации[174].

Итак, инаугурационное помазание может пониматься как частичное обновление крещения. Не менее важен при этом и другой смысл, который вообще усваивается помазанию в христианской традиции.

Как известно, помазание традиционно понимается в христианской церкви как обряд посвящения в «царственное священство» (см.: Маклин, 1921, с. 511; ср.: I Петр II, 9): помазание уподобляет христиан Христу как царю и священнику, который, согласно Откровению Иоанна Богослова, «соделал нас царями и священниками» (Откр. I, 6, ср. V, 10, XX, 6). По словам Тертуллиана, христиане носят имя Христа («christi») потому, что помазаны миром («chrisma»): «Christi dicti a chrismate» («De baptismo», 7; см.: Тертуллиан, I, с. 282; ср.: Минь, PL, I, стлб. 1207). Совершенно то же говорит затем и Августин: «omnes christos dicimus propter mysticum chrisma» («De civitate Dei», XX, 10; см.: Августин, VI, с. 318); ср. еще у Кирилла Иерусалимского: τούτου τού άγιου χρίσματος καταξιωθέντες καλεϊσθε χριστιανοί (Cat. myst. III, 5, см.: Дёльгер, 1906, с. 6; Кирилл Иерусалимский, 1991, с. 327); или у Феофила Антиохийского: ήμεϊς τούτου ε'ίνεκεν καλούμεθα Χριστιανοί δτι χριόμεθα έλαιον θεού («Ad Autolycum», I, 12, см.: Минь, PG, VI, стлб. 1041-1042)[175]. Связь между именем Христа («Christus») и обозначением мира («chrisma») подчеркивается также в древней молитве из чина крещения, однако здесь не «Christus» производится от «chrisma», а наоборот — «chrisma» от «Christus»: «per potenciam Christi tui, a cuius sancto nomine chrisma nomen accepit, unde uncxisti sacerdotes reges prophetas et martyres tuos» («Sacramentarium Gelasianum», 388; см.: Мольберт, 1960, с. 62). Между тем Исидор Севильский, обсуждая связь слов «Christus» и «chrisma», говорит, что ранее миропомазание распространялось лишь на царей и священников, теперь же этот обряд совершается над всеми христианами — последние уподобляются тем самым царям и священникам; именно в этом смысле толкует Исидор слова апостола Петра (I Петр, II, 9), определяющие христиан как «род избранный, царственное священство, народ святой» («De ecclesiasticis officiis», II, 26, см.: Минь, PL, LXXXIII, стлб. 823сл.; ср. «Etymologiarum», VI, 50, см.: Минь, PL, LXXXII, стлб. 256).

В дальнейшем, однако, эти слова апостола Петра могут применяться именно к инаугурационному помазанию. Так, папа Стефан III в 769 г. писал сыновьям Пипина Короткого, Карлу (будущему Карлу Великому) и Карломану, которые в его понтификат были вторично помазаны на царство: «…perfecti estis christiani et gens sancta atque regale estis sacerdotium. Recordamini et considerate, quia oleo sancto uncti per manus vicarii beati Christi caelesti benedictione estis sanctificati» (Гундлах, 1892, № 45, c. 561); восприятие Христа как царя и священника (rex et sacerdos) явно связывается в данном случае с инаугурационным помазанием монарха (см.: Камперс, 1925, с. 500, примеч. 26; Ангенендт, 1982, с. 109-110; Гоффман, 1968, с. 9сл.; Канторович, 1955, с. 72, примеч. 23). Впоследствии монархи как помазанники могут непосредственно ассоциироваться с Христом, ср., например, обращение к монарху в реймском коронационном обряде X-XI вв.: «Christo, cuius nomen vicemque gestare crederis» (Вайтц, 1873, c. 82); см. еще в этой связи: Живов и Успенский, 1987, с. 76-78 (= Успенский, I, с. 239-241)[176].

Знаменательно в этом смысле, что Карл Великий, который был трижды помазан на царство как король (rех) — в 754 г. (вместе со своим отцом Пипином Коротким), в 768 г. (после смерти Пипина) и в 771 г. (после смерти своего брата Карломана) — при поставлении в императоры в Риме в праздник Рождества Христова 800 г. был лишь коронован (папой Львом III), но не помазан (при том, что его сын, Карл, был в этот же день помазан папой, см: Дюшен, II, с. 7; Фольц, 1964, с. 173)[177]. В какой-то мере это может объясняться стремлением Карла уподобиться царю Давиду, который, по преданию, был помазан три раза (см. выше); определенную роль играла и ориентация на поставление византийских императоров, где в это время не было еще помазания на царство (см.: Зикель, 1899, с. 32сл.; Гельдман, 1928, с. 306сл.; Генгелер, 1934, с. 16). Вместе с тем титул императора непосредственно не соотносился с Христом и, стало быть, в принципе не имел отношения к помазанию[178]: Христос, так же как и ветхозаветные цари, как правило, именуется по-латыни «rех», а не «imperator»[179], и только этот титул мог ассоциироваться с помазанием и с идеей «царственного священства» («regale sacerdotium»)[180].

Латинский язык в этом отношении отличается от греческого: по-гречески как Христос, так и ветхозаветные цари именуются βασιλεύς, и это наименование совпадает с титулом византийского императора. Иначе говоря, в греческом языке слово βασιλεύς объединяет значения царя в библейском смысле и императора (равным образом греческое βασιλεύειν может означать как «regnare», так и «imperare»)[181]; в латинском же языке эти значения противопоставлены[182].

Показательно при этом, что латинский титул «тех» транслитерируется в византийском греческом языке как ρήξ и употребляется для обозначения западных правителей (см.: Софоклис. 1870, с. 969; ср.: Трайтингер, 1956, с. 190); в рамках греческого языка этот титул теряет связь с наименованием Христа или ветхозаветных царей. По отношению к западным императорам (до Карла Великого) титул βασιλεύς не употреблялся в Византии; Карл Великий начинает здесь называться таким образом лишь с 812 г., когда, как сообщает западная хроника, жители Константинополя, «more suo, id est graeca lingua, laudes ei dixerunt, imperatorem eum et Basileum appellantes» («Annales Fuldensis» — Перц, 1826, c. 355; к истории вопроса см.: Арвайтс, 1975, с. 64; Дёльгер, 1943, с. 219-220; Онзорге, 1947, с. 29-31; Шрамм, 1952, с. 60-61; Гансгоф, 1971, с. 241; Геррин, 1987, с. 466; Геррин, 1992, с. 103)[183].

Очень скоро, однако, традиция инаугурационного помазания распространяется и на императора: сын Карла Великого, Людовик I Благочестивый, в 816 г. был уже помазан как император, и с этого времени начинается традиция помазания императоров (которые одновременно соотносятся с римскими императорами и с иудейскими царями). Характерно, что уже Людовик II может утверждать, что Карл Великий был в Риме помазан как император[184].

Людовик I Благочестивый был помазан и коронован папой Стефаном IV не в Риме, а в Реймсе. Традиция императорского помазания в Риме начинается с сына Людовика, Лотаря I, который был помазан и коронован папой Паскалем I в Пасхальное воскресенье 823 г.[185]В 850 г. Лотарь I отправил своего сына, Людовика II, в Рим — без того, чтобы предварительно самому короновать его, как это делали его отец и дед, — где он (Людовик II) был помазан папой Львом IV[186]. Именно с этого времени инаугурационное помазание императора в Риме приобретает особое значение; в дальнейшем оно считается необходимым условием легитимного поставления (см.: Айхман, 1913, с. 266-269)[187].

Достойно внимания, что Карл Великий, принимая императорский титул, не отказывается от титула «rex»: он называет себя «imperator Romanum gubernans imperium,… rex Francorum atque Langobardorum»; биограф Карла, Эйнгард, никогда не называет его «императором», но, говоря о нем, всегда употребляет термин «гех». Напротив, Людовик Благочестивый именуется уже только «императором» (см.: Гансгоф, 1971, с. 9, 263).

Итак, помазание в принципе соотносится с идеей царства и священства. При этом в западной церкви эта идея может связываться именно с помазанием головы, которое совершается непосредственно после крещения (и относится именно к обряду крещения); такое понимание находило соответствие в Библии, где говорится о помазании головы Аарона (Исх. XXIX, 7; Лев. VIII, 12, XXI, 10; Пс. СХХХII, 2), а также Саула и других царей (I Сам. X, 6; II Цар. I, 3, 6). Так, Иоанн Дьякон (которого отождествляют с папой Иоанном I, см.: Раушен, 1931, с. 387) писал в начале VI в., что после крещения человек облачается в белые одежды и голова его помазуется миром в ознаменование царства и священства, которые в нем соединились: «Sumptis dehinc albis vestibus caput eius sacri chrismatis unctione perunguitur, ut intellegat baptizatus regnum in se ac sacerdotale convenisse mysterium. Chrismatis enim oleo sacerdotes et principes unguebantur, ut illi offerent deo sacrificia, illi populis imperarent» (Вильмарт, 1933, c. 174). То же затем повторяет Алькуин (о влиянии Иоанна Дьякона на Алькуина см. вообще: Буо, 1978, с. 282сл.; Ангенендт, 1982, с. 113, примеч. 65): «Tunc sacro сrismate caput perunguitur et mistico tegitur velamine, ut intellegat se diadema regni et sacerdotii dignitatem portaturum iuxta apostolum: «Vos estis genus regale et sacerdotale offerentes nosmetipsos Deo vivo hostiam sanctam et Deo placentem»»; далее Алькуин говорит о сообщении даров св. Духа через возложение рук (Вильмарт, 1933, с. 170; Дюмлер, 1895, №№ 134, 137, с. 202-203, 215)[188]. Равным образом и Амаларий, епископ метцский, который в молодости был связан с Алькуином и, несомненно, испытал его влияние, писал Карлу Великому о помазании головы после крещения: «Post hoc salutare lavacrum linitur caput eius sacro chrismate, unde sacerdotes et reges unctos esse novimus in veteri testamento, ut intellegat baptizatus regale ac sacerdotale mysterium se accepisse, quia illius corpori adunatus est, qui rex summus et sacerdos est verus, et regnum sperare debet perpetuum et hostias immaculatae conversationis Deo semper offere meminere» (Амаларий, I, c. 247); вместе с тем в другом сочинении Амаларий различает священническое помазание головы и епископское помазание, сообщающее дары св. Духа («Liber officialis», I, 27 — там же, II, с. 138-139, 142-143; Минь, PL, CV, стлб. 1046-1047, 1049).

Можно предположить, таким образом, что помазание головы после крещения могло связываться в западной церкви с идеей посвящения в цари и священники, а помазание чела — с идеей сообщения даров св. Духа; такое понимание должно было способствовать инаугурационному помазанию головы при венчании на царство (ср. в этой связи: Ангенендт, 1982, с. 107, 113-114).

Таким образом, западная традиция помазания при возведении на престол, восходящая к основателю династии Каролингов и унаследованная затем византийскими императорами, непосредственно связана, по-видимому, с литургической реформой римской церкви, разделившей обряд миропомазания на два этапа — помазание, вошедшее в обряд крещения, и конфирмацию. Эта реформа первоначально ограничивалась лишь римским обрядом. Важно отметить при этом, что галликанская церковь до VIII в. не знала епископского помазания при конфирмации; существенная роль в распространении этого обряда у франков принадлежит Бонифацию (см.: Ангенендт, 1977, с. 142, 150-151, 158; Ангенендт, 1982, с. 106-107). Вместе с тем именно Бонифаций, как мы знаем, помазал Пипина Короткого при его возведении на престол в Суассоне в 751 г.

Надо полагать, что Бонифаций, внедряя римский обряд, настаивал на том, что таинством является лишь епископское помазание при конфирмации; поэтому он мог повторить помазание, вошедшее в обряд крещения (которое само по себе с его точки зрения не имело, видимо, сакраментального характера), придав ему функцию инаугурационного обряда. В этой связи особый интерес представляет уже упоминавшийся выше «Sacramentarium Gelasianum», где четко противопоставлено помазание при крещении и помазание при конфирмации: до нас дошла рукопись, которая, как полагают, была изготовлена около 750 г. в одном из монастырей северной Франции (по мнению некоторых, в Сен-Дени) (см.: Шавасс, 1958, с. VIII; Мольберт, 1960, с. XXXV); не исключено, что эта рукопись как-то связана с помазанием Пипина (ср.: Шрамм, 1935, с. 309; Клаузер, 1933, с. 173-174).

Поскольку за инаугурационным помазанием головы, как правило, следовала коронация (см. выше), оба ритуала, несомненно, должны были с ней ассоциироваться: помазанию подлежала именно голова, которая затем покрывалась короной[189]. Тем самым, коронация тоже приобретала сакральный смысл.

Инаугурационное помазание монарха на Западе в дальнейшем претерпевает определенную эволюцию, обсуждение которой, вообще говоря, выходит за рамки нашего рассмотрения. Отметим, в частности, что первоначальное помазание головы может распространяться затем и на другие члены[190]; тем не менее, помазание головы до поры до времени остается, по всей видимости, главным моментом церемонии.

Порядок помазания императора существенно меняется после реставрации Римской империи при Оттоне I (962 г.): с этого времени при поставлении императора вместо головы начинают мазать правую руку, а также междуплечие поставляемого монарха, причем помазание совершается елеем («de oleo exorcizato»), а не миром; такого рода помазание совершает епископ Остии, после чего папа коронует императора (см.: Эльце, 1960, №№ 1. 6, IVb. 5, V. 6, VI. 6, VIIa. 6, VIII. 6, IX. 8, Х. 6, ХII. 10, XIV. 25, XV. 9, XVI. 10, XVII. 15, XVIII. 16, XIX. 16, XX. 18, XXII. 12, XXIII. 16, XXIIIa. 21, XXIV. 18, c. 2, 11, 13, 14, 15, 17, 22, 24, 32, 41, 49, 53, 65, 75, 93, 109, 130, 135, 143, 147; ср. в этой связи: Айхман, I, с. 206, 208, 287, 295; Айхман, 1913, с. 269-270; Айхман, 1928, с. 61-62; Пупарден, 1905, с. 125, примеч. 2; Фольц, 1985, с. 92; Канторович, 1946, с. 143)[191]. Это, по всей видимости, связано с усилением папской власти, т. е. со стремлением пап подчеркнуть превосходство духовной власти над светской[192].

Таким образом, помазание императора в Риме существенно отличается теперь от исконного франкского обряда помазания королей, восходящего к поставлению Пипина Короткого[193]. Этот обряд был затем распространен и на поставление королей.

Так, папа Иннокентий III в декрете «De sacra unctione», 1204 г. (§§ 4, 5) заявляет, что помазание головы (миром) должно производиться исключительно при поставлении епископа, но никак не при поставлении монарха, поскольку епископ, в отличие от монарха, является главой церкви[194]; у монархов же должна быть помазуема рука, и при этом не миром, а елеем. На этом основании здесь предписывается изменить соответствующим образом процедуру инаугурационного помазания монарха. Ср.: «§ 4. Нос unguento caput et manus episcopi consecrantur. Per caput enim mens intelligitur… Per manus opera intelliguntur… Manus igitur ungitur oleo pietatis, ut episcopus operetur bonum ad omnes, maxime autem ad domesticos fidei. Caput autem ungitur balsamo caritatis, ut episcopus diligat Deum ex toto corde, et ex tota mente, et ex tota anima, et proximum suum sicut se ipsum. Caput inungitur propter auctoritatem et dignitatem, et manus propter ministerium et officium… § 5. Unde in veteri testamento non solum ungebatur sacerdos, sed etiam rex et Propheta… Sed ubi lesus Nazarenus, quem unxit Deus Spiritu sancto, sicut in Actibus Apostolorum legitur, unctus est oleo pietatis prae consortibus suis, qui secundum Apostolum est caput ecclesiae, quae est corpus ipsius, principis unctio a capite ad brachium est translata, ut princeps extunc non ungatur in capite, sed in brachio, sive in humero, vel in armo… Refert autem inter pontificis et principis unctionem, quia caput pontificis chrismate consecratur, brachium vero principis oleo delinitur, ut ostendatur, quanta sit differentia inter auctoritatem pontificis et principis potestatem» (Фридберг, II, стлб. 132-133). Из этого декрета следует, что инаугурационное помазание головы при возведении на престол монархов продолжало еще совершаться. Оно продолжало совершаться и в дальнейшем, а именно при поставлении королей Франции и Англии: несмотря на предписания папы, коронации попрежнему предшествовало здесь помазание головы (см.: Блок, 1983, с. 199-200).

Замечательным образом декрет Иннокентия III был обнародован в том же году, когда в Константинополе впервые, как иногда полагают, совершилось помазание монарха: именно в 1204 г. Бодуэн Фландрский коронуется в Константинополе как латинский император — по западному обряду, предполагающему помазание перед коронацией; этот обычай, по мнению ряда исследователей, был затем усвоен православными императорами Византии и таким образом положил начало византийской традиции инаугурационного помазания (см.: Острогорский, 1955, с. 249-251; Острогорский, 1973, с. 37-38). Если соглашаться с этим мнением, то необходимо думать, что при коронации Бодуэна Фландрского была помазана голова коронуемого монарха, поскольку именно этот ритуал принят затем в Византии. Описание церемонии возведения на престол Бодуэна фландрского, которое мы находим у Робера де Клари, как будто, не подтверждает этого предположения. Согласно этому описанию, Бодуэн перед помазанием был обнажен до пояса, что, вообще говоря, позволяет предположить, что у него было помазано междуплечие в соответствии с римским обрядом инаугурационного помазания императора[195]. Не исключено, вместе с тем, что у Бодуэна была помазана как голова, так и грудь или междуплечие[196].

Во всяком случае мы можем констатировать, что помазание византийских императоров соответствует помазанию Пипина Короткого, и при этом помазание византийских императоров начинается гораздо позже, чем помазание западных монархов — надо полагать, под западным влиянием.

Итак, западный обычай помазания головы монарха оказался унаследованным в Византии: здесь не нашли отражения те изменения в обряде инаугурационного помазания, которые имели место на Западе.