После падения Византии в Московском государстве осуществляется своеобразная реставрация Византийской империи. Так возникает Московское царство, которое становится в дальнейшем Российской империей. Это государство строится как теократическое: Москва осмысляется как Новый Константинополь и Третий Рим.

В соответствии с этой концепцией в Москве — как в Новом Константинополе — появляется царь, т. е. βασιλβύς, император (византийского императора называли на Руси «царем»), и затем патриарх. Первым русским царем был Иван IV (Грозный): он был венчан на царство в 1547 г. Первым патриархом был Иов: он был поставлен в патриархи в 1589 г.

Итак, и царь, и патриарх появляются на Руси в результате ориентации на Византию; вместе с тем Византии к этому времени давно уже не существовало. Более того: после падения Византии надолго прекращаются контакты Москвы и Константинополя. Таким образом, русские ориентировались не на реально существующую традицию, но на свое представление о теократическом государстве: идеология играла при этом куда более важную роль, чем реальные факты.

Неудивительно, что византийская культурная модель существенным образом переосмысляется в русском контексте; соответственно, в целом ряде аспектов ориентация на Византию приводит к принципиально новым формам (неизвестным ранее ни Руси, ни Византии): как это вообще часто бывает, субъективная установка на реставрацию фактически приводит к новаторству.

Именно это и происходит с восприятием царской и патриаршей власти: в результате усвоения византийских моделей в России появляется представление об особой харизме как царя, так и патриарха, которое и определяет специфику русской концепции светской и духовной власти.

Рассмотрим, как это происходит. Мы начнем с восприятия царской власти, а затем скажем о восприятии власти патриаршей. Как мы увидим, в обоих случаях действуют сходные культурные механизмы.

После возведения на царский престол Ивана IV (16 января 1547 г.), необходимым компонентом поставления на царство является помазание; впервые был помазан на царство Федор Иванович 31 мая 1584 г. (см. описание поставления Федора Ивановича на царство: Идея Рима…, с. 117-118; СГГД, II, №51, с. 83; Шпаков, 1912, прилож., II, с. 120-122; ПСРЛ, XXXIV, 1978, с. 232), однако соответствующий чин был составлен еще при Иване IV — по всей вероятности, в середине 1550-х гг. (см.Экскурс I,с. 109сл.)[4].

Помазание миром при возведении на престол имело место в Византии, также как и на Западе (см.Экскурс II,с. 114сл.). Для нас несущественно, что в Византии этот обряд появляется, возможно, под западным влиянием (как иногда полагают, он был неизвестен до завоевания Константинополя крестоносцами)[5]: составители русского чина поставления на царство (митрополит Макарий и его сотрудники), несомненно, исходили из уже сложившейся византийской традиции[6].

Однако ни в Византии, ни на Западе помазание миром при коронации не отождествлялось с таинством миропомазания, которое в православной церкви совершается, как правило, непосредственно после крещения[7]. В России же произошло такое отождествление (см.: Арранц, 1978. с. 66; Арранц, 1983, с. 413, 415; Арранц, 1989а, с. 319, примеч. 3; Арранц, 1990, с. 86, примеч. 5).

Здесь необходимо подчеркнуть, что помазание миром совсем не обязательно означает таинство миропомазания. Так, например, мы можем благоговейно умыться водой из крещальной купели, но это не будет означать второго крещения; равным образом не означало крещения и традиционное купание в «Иордани», т. е. крещенской проруби, устраиваемой на Богоявление, — при том, что в ней принято было крестить взрослых людей, обращающихся в православие[8]. Совершенно так же в католической церкви при крещении священник мажет крещаемого миром, однако это не считается особым таинством; в дальнейшем при конфирмации помазание миром совершает епископ, и это уже воспринимается как таинство (см.Экскурс II, с.116-120).

Соответственно, в Константинополе — так же, как и на Западе — помазание при коронации отчетливо отличалось от того, как совершается миропомазание, между тем как в Москве оба обряда оказываются абсолютно тождественными: речь идет, по существу, об одном и том же обряде, т. е. о совершении того же таинства. Скорее всего, русские иерархи знали о том, что при венчании на царство в Византии совершалось помазание, но при этом не располагали описанием того, как именно совершался данный обряд в Константинополе; в результате они ввели в чинопоследование венчания на царство тот обряд, который был им известен[9].

Так, в частности, если константинопольский патриарх, помазуя императора, возглашал «Свят, Свят, Свят»[10], то московский митрополит или впоследствии патриарх, помазуя царя, произносил «Печать и дар Святаго Духа» (в позднейшей редакции: «Печать дара Духа Святаго»)[11], т. е. именно те слова, которые произносятся при совершении таинства миропомазания; в Константинополе помазывалась (крестообразно) лишь голова коронуемого монарха[12], в Москве же помазывали чело, уши, перси, плечи и обе стороны обеих рук, причем каждый раз повторялись слова «Печать и дар святаго Духа», как это и принято вообще при миропомазании (Барсов, 1883, с. XXVIII, 8, 63, 87; Арранц, 1983, с. 413)[13]. Подобно тому, как после крещения и миропомазания в течение семи дней принято было не снимать белой крестильной одежды и не умываться, чтобы не смыть с себя миро (см.: Алмазов, 1884, с. 470сл.; Никольский, 1907, с. 676; Одинцов, 1880, с. 571; Одинцов, 1881, с. 83, 152; Дмитриевский, 1884, с. 307)[14], так и царь после помазания мог умыться и сменить одежду лишь на восьмой день (см.: Барсов, 1883, с. 63, 87-88, 96; Идея Рима…, с. 92, 118; ДРВ, VII, с. 31, 291-292, 360, 465; ПСЗ, II, №№ 648, 931, с. 64, 435; СГГД, II, № 51, с. 83-84; СГГД, III, № 16, с. 85; Леонид, 1882, с. 32-33; Шпаков, 1912, прилож., II, с. 122; РНБ, Дух. акад. 27, л. 64); и т. п.[15].

Отметим, что возглашение «Свят, Свят, Свят» отсылает к ветхозаветной традиции (см.: Исайя, VI, 3) и, в частности, к ветхозаветной традиции помазания на царство[16]; между тем слова «Печать и дар Святаго Духа» очевидным образом соотносятся с традицией новозаветной. Если возглашение «Свят, Свят, Свят» отмечает богоизбранность того, кто становится царем (подобно тому, как богоизбранными оказывались и ветхозаветные цари), то провозглашение сакраментальных слов, произносимых при миропомазании, уподобляет царя Христу, которого «помазал… Бог Духом Святым» (Деян. X, 38)[17].

Таким образом, в Византии, как и на Западе, монарх при помазании уподоблялся царям Израиля; в России же царь уподоблялся самому Христу. Знаменательно в этом смысле, что если на Западе неправедных монархов обыкновенно сопоставляли с нечестивыми библейскими царями, то в России их сопоставляли с Антихристом[18].

*

Итак, помазание на царство в России — в отличие от Византии — в принципе не отличалось от миропомазания, которое совершалось над каждым православным человеком после его крещения. Соответственно, если как на Западе, так и в Византии помазание венчаемого монарха предшествует венчанию в собственном смысле (т. е. коронации, возложению царского венца), то в России оно совершается после венчания (ср. в этой связиЭкскурс III,с. 137)[19]. Очевидным образом само венчание при этом уподобляется крещению: миропомазание совершается в данном случае после венчания именно потому, что в обычном случае оно совершается после крещения.

Вместе с тем помазание царя непосредственно включается здесь в литургическое действо: действительно, помазание совершалось во время литургии после возгласа «Святая святым», и сразу же после помазания митрополит (или в дальнейшем патриарх) обращался к царю со словами: «Приступи, царю, аще достоин, помазанный, причаститися», после чего и следовало причащение (Барсов, 1883, с. 63, 87; Идея Рима…, с. 92, 118; СГГД, II, № 51, с. 83; СГГД, III, № 16, с. 85; Леонид, 1882, с. 32-33; Шпаков, 1912, прилож., II, с. 122); таким образом, царь приобщается св. Тайнам именно в качестве помазанника, уподобившегося в самом акте помазания Христу. Здесь следует отметить, что обряд венчания (коронации), предшествующий помазанию, построен как сокращенная утреня (см.: Князев, 1988, с. 159): таким образом, венчание соотносится с утреней, а помазание — с обедней. Соответственно, помазание на царство выступает как кульминационный итог всей церемонии поставления[20].

При этом «царское место» в середине церкви, где совершается венчание, коррелирует с «царскими дверями», ведущими в алтарь, перед которыми совершается помазание; следует отметить при этом, что наименование «царские двери» в этот период — в отличие от периода более раннего — соотносится с Христом как Царем славы (см.Экскурс IV,с. 144-147). Таким образом, два царя — небесный и земной — как бы пространственно противопоставлены в храме; иначе говоря, они находятся в пространственном распределении. Не случайно уже со времени Ивана IV «царское место» в московском Успенском соборе именуется «престолом»[21]— престол царя земного, расположенный посреди храма, очевидным образом коррелирует, опять-таки, с престолом Царя небесного, находящимся в алтаре[22].

Характерно, что когда царь приглашался к помазанию, он именовался «святым»[23]. Эпитет «святой», вообще говоря, входил в титул византийских императоров[24], однако в этом контексте он оказывается непосредственно связанным с возгласом «Святая святым», предшествующим в обычном случае причащению, а в данном случае — миропомазанию и причащению (см.: Живов и Успенский, 1987, с. 72-75 [= Успенский, I, с. 235-239]; Шпаков, 1912, прилож., II, с. 120-121)[25]. Так связь миропомазания и причащения подчеркивается в литургическом действе.

Помазание на царство определяет особый литургический статус царя, который проявляется в характере его приобщения св. Тайнам. После введения миропомазания в обряд поставления на царство, причащение царя начинает отличаться от того, как причащаются миряне, в какой-то мере приближаясь к причащению священнослужителей. В дальнейшем (с середины XVII в.) царь начинает причащаться в точности так, как причащаются священнослужители (см.Экскурс V,с. 151-161).

Будучи помещено в литургический контекст, помазание царя придает ему вообще специфический сакральный статус, особую харизму (ср.: Живов и Успенский, 1987, с. 56-57 [= Успенский, I, с. 215-216]). В дальнейшем наличие у царя особой харизмы — харизмы власти, которая сообщается именно через миропомазание, — специально подчеркивалось русской церковью. По учению русских канонистов нового времени, при миропомазании «призывается особенная благодать Святого Духа на помазанного государя. По учению нашей церкви, не признающие такой благодати подлежат анафематствованию и отлучению. В праздник православия, совершающийся в первое воскресенье Великого поста, в чине «Последования», установленном на этот случай, между прочим провозглашается: «Помышляющим, яко православные государи возводятся на престолы не по особливому о них Божию благоволению и при помазании дарования Святаго Духа к прохождению великаго сего звания на них не изливаются: и тако дерзающим против их на бунт и измену — анафема!»» (Воздвиженский, 1896, с. 3; ср.: Никольский, 1879, с. 263)[26].

*

Как известно, таинство миропомазания в принципе не повторяется, как не повторяется и связанное с ним таинство крещения. Обряд крещения повторяется лишь в том случае, если предшествующее крещение признается недействительным (или же сам факт его совершения вызывает сомнение). Сходным образом и повторение миропомазания, вообще говоря, должно означать признание недействительности предшествующего обряда. Разумеется, в данном случае не подвергается сомнению действительность того обряда, который был совершен над будущим царем после его крещения; следовательно, повторение миропомазания означает, что после венчания (коронации) царь приобретает качественно новый статус — отличный от статуса всех остальных людей. Миропомазание происходит над тем же человеком, но в новом качестве, и это новое качество определяется обрядом венчания.

Весьма характерны в этом смысле позднейшие разъяснения русских богословов: «Помазание св. миром царей при вступлении их на престол установлено самим Богом. Бог, освятив царскую власть в израильском народе, повелевал помазывать избранных на царство при самом избрании их. Так помазаны были Саул, Давид и прочие цари еврейского народа (I Цар. Χ, Ι, XVI, 12 и пр.). На этом богоучрежденном основании и с таким же понятием христианская православная Церковь совершает таинство миропомазания над православными государями при венчании их на царство. Это не есть особое таинство: ибо имеет одно основание с общим таинством миропомазания и одинаковый образ, и во всяком случае православная Церковь признает неизменно только семь таинств; не есть и повторение того же таинства: ибо имеет исключительное значение и употребление; общее же таинство [т. е. само таинство миропомазания] Церковь признает неповторяемым. Это есть только особыйвидтаинства миропомазания, или, так сказать, высшая степень его, так как в нем сообщаются помазанным особенные, высшие дары благодати, соответственно его высшему назначению в мире и в Церкви Христовой …» (Обзор церковных постановлений…, с. 179-180). Ср. еще: «Нельзя, наконец, в особенности не упомянуть, Братия, о силе и величии Таинства Миропомазания в употреблении его для венценосныя Главы народа Христианского. Кому не известно, что Благочестивейшие Государи наши, по вступлении на престол, приемлют священное Помазание для великого служения Своего в один день с принятием короны и иных знамений Величества? Не повторение это Помазания; нет, Миропомазание не повторяется, как и Крещение, духовное рождение; но — иный, высший степень сообщения даров Духа Святого, потребных для иного превознесенного состояния и служения! Не повторяется и Таинство Священства; но имеет степени, возвышение; рукоположение вновь и вновь совершает служителей Веры для высших служений; так, говорим, священное Миропомазание Царей есть иный, высший степень таинства,Дух сугубый,сходящий на Главу народов.Сын мой ecu ты, Аз днесь родих тя(Псал. 2, 7), глаголет Господь Царю в тот день, когда Сам снова созидает его в человека превознесеннаго, украшенного всеми дарами благодати Своея. К сему-то новому рождению присовокупляется вновь и иное дарование Духа Святого чрез Священное Помазание для Помазанников Господних» (Игнатий, 1849, с. 143); «Что… касается до священнодействия, когда православная Церковь помазует св. миром благочестивейших Государей при венчании их на царство…, то это не есть повторение таинства Миропомазания, чрез которое сообщаются всем верующим благодатные силы, необходимые собственно в жизни духовной. Но — есть только иный, высший степень сообщения даров св. Духа, потребных для особенного, чрезвычайноважного, указываемого самим Богом (Дан. 4, 22, 29) служения царственного… Известно, что не повторяется и таинство Священства; однако оно имеет свои степени, и рукоположение вновь и вновь совершает священнослужителей для высших служений; так и миропомазание Царей на царство есть только особый, высший степень таинства, низводящий сугубый Дар на помазанников Божиих» (Макарий, 1895-1905, II, с. 360-361; ср. еще: Никольский, 1907, с. 686; Священное миропомазание…, с. 2-3); «Это священнодействие… является необходимым для православных государей, как царствующих над народом облагодатствованным (см. I Πетр II, 9), для управления которым потребен и правитель, облагодатствованный в высшей степени. В совершаемом св. Церковию царском миропомазании и подается сугубая благодать Св. Духа, умудряющая и укрепляющая Боговенчанных Государей на предстоящий им священный подвиг царского служения. Таким образом это миропомазание не есть особое таинство или повторение миропомазания, совершаемого над каждым православным христианином после крещения…, а лишь особый вид или высшая степень таинства миропомазания, в которой, в виду особенного назначения православного Государя в мире и Церкви, ему сообщаются особенные высшие благодатные дары царственной мудрости и силы» (Булгаков, 1913, с. 995, примеч. 1; ср.: Лебедев, II, с. 138); «Повторения миропомазания над одними и теми же лицами не может быть по свойству сего таинственного действия… Церковь никогда не позволяла повторения сего таинства над одними и теми же лицами: «Сия тайна не дается вторицею», — сказано о миропомазании в Православном исповедании веры. Только в двух случаях она разрешала повторение его, — именно при венчании царей на царство и принятии обращающихся из тяжких ересей к православию… В первом случае основанием для своего образа действования церковь имела ясное повеление Божественное. Бог, установляя царскую власть в избранном народе своем, повелевал помазывать избираемых в сие высокое достоинство… Посему и церковь христианская, миропомазывая царей, имеет целью сообщить им, сверх дара Св. Духа, общего всем христианам, особенную силу Св. Духа, укрепляющую их в исполнении царственных обязанностей, неудобоисполнимых для простого человека» (Поспелов, 1840, с. 58-59).

Полемизируя с подобными высказываниями, проф. Н. С. Суворов, известный историк церковного права, утверждал, напротив, что миропомазание царей является особым — восьмым! — таинством, замечая, что русские богословы не решаются считать его таковым исключительно «из опасения нарушить седьмеричное число таинств, Установленное сначала у схоластиков на Западе…» (Суворов, II,с.27). Это таинство, по его мнению, призвано сообщать царям особый дар управления как государством, так и церковью. Ср.: «Русские государи не получают иерархического посвящения, но св. миропомазание, совершаемое над ними при короновании…, у нас в России не подвергаемое никакому сомнению относительно его сакраментального характера, есть то священнодействие, в котором государь, по молитве церкви, вместе с помазанием мира, получает свыше силы и премудрость для управления и правосудия. Богословы, которые истолковывают этот акт в смысле сакраментального низведения на государя даров св. Духа, необходимых для управлениягосударством только,забывают, что нет никого другого, над кем бы совершалось таинство, низводящее благодать св. Духа, потребную для управлениявсей русскою церковью,тогда как каждыйепископпоставляется для управления только отдельною епархиею…, и всякий богослов затруднился бы вероятно объяснить, почему для управления русским государством сообщаются [при миропомазании царя] благодатные дары св. Духа, для управления же русскою церковью в целом, а не в частях, следовательно для осуществления центральной церковной власти, не требуется никаких благодатных даров св. Духа» (там же, с. 26)[27]. И далее: «В таинстве миропомазания русский православный царь получает благодатные дары для управления не только русским государством, но и тою церковью, которую составляет из себя православный русский народ… Царь не посвящается в духовную иерархию, как это бывало с императорами византийскими, и не претендует на власть священнодействия и учительства, но получает силу и премудрость для осуществления высшей правительственной власти как в государстве, так и в церкви» (там же, с. 28)[28].

С высказываниями русских литургистов любопытно сопоставить следующую оценку западного историка церкви: «Обряд помазания царя [в России] имеет явный характер особого таинства, подобного миропомазанию, которое применяется к царю уже помазанному для того, чтобы подчеркнуль сакральный характер его особы и власти и чтобы передать особую благодать его состояния. Вместе с тем коронация и помазание сообщают царю достоинство христианского властителя, но не уполномачивают его совершать какие-либо литургические действия; соответственно, царь принимает причастие из рук митрополита как мирянин. В этом характер сакральности [русского] царя совершенно отличен от византийского императора. Царь, коронованный и помазанный, занимает совершенно особое положение среди членов церкви, всегда оставаясь лишь мирянином» (Ольшр, 1950, с. 296)[29].

Возможность повторения миропомазания делает в России этот обряд полифункциональным. Эта полифункциональность особенно ярко проявилась при бракосочетании Лжедмитрия и Марины Мнишек (8 мая 1606 г.), которое мы специально рассматриваем вЭкскурсе VI(с. 187сл.).