Исследователи расходятся в мнении относительно того, был ли Герасим поставлен в митрополиты «всея Руси» (см.: Соловьев, II, с. 577; Карташев, I, с. 348-349; Макарий, III, с. 70-71; Макарий, IV/1, с. 16, 22; Карпов, 1864, с. 144; Барсов, 1878, с. 414, 477, ср., однако, с. 438; Левицкий, 1892, с. 241; Иона…, 1897, с. 313; Пирлинг, I, с. 17; Соколов, 1906, с. 87; Пресняков, 1918, с. 394-395; Веселовский, 1947, с. 342-343; Амман, 1948, с. 111, 120-121; Амман, 1950, с. 127, 139; Амман, 1955, с. 221, 256; Вернадский, 1953, с. 308; Яблоновский, 1955, с. 81-82; Вернадский, 1961, с. 241; Шабатин, 1965-1966, с. 147-149; Лурье, 1988, с. 423; Зимин, 1991, с. 84-85; Водов, 1997, с. 233-234; ср.: Грушевский, V/2, с. 404, примеч. 1, с. 518; Янин, 1995, с. 151) или же в митрополиты литовские (см.: Голубинский, II/1, с. 416-418; Карамзин, V, стлб. 161, ср., однако, стлб. 135[623]; Коцебу, 1835, прилож. I, с. 31-32, примеч., с. 38, примеч.; Петрушевич, 1860, с. 46; Чистович, I, с. 118; Никитский, 1879, с. 118; Шереметевский, 1914, с. 481; Соколов, 1913, с. 583; Шпаков, 1904, с. 9-10; Шпаков, 1912, с. 140-141; Тихомиров, 1896, с. 188, примеч. χ; Афанасий, 1966, с. 108; ср.: Калаврезу-Максейнер и Оболенский, 1981, с. 5-7). Последняя точка зрения не представляется убедительной и должна быть отвергнута.

В Первой новгородской летописи, так же как и в Летописи Авраамки Герасим именуется «митрополитом русьстим» (Новг. лет., 1950, с. 163, 473; ПСРЛ, XVI, 1889, стлб. 315)[624]; в других новгородских источниках он может называться также «митрополитом киевским и всея Росии» (Житие новгородского архиепископа Евфимия II, написанное Пахомием Сербом, — Кушелев-Безбородко, IV. с. 19; Житие Михаила Клопского — Дмитриев, 1958, с. 131) или «митрополитом московским» (ПСРЛ, III, 1841, с. 238; Новг. лег., 1879, с. 268); псковские летописи говорят, что Герасим был «поставлен митрополитом на Рускую землю» (Псков. лет., I, с. 41-42; Псков. лет., II, с. 44, 128). Во второй редакции Жития Михаила Клопского речь идет о хиротонии новгородского архиепископа Евфимия II «рукою преосвяшеннаго Герасима, митрополита Киевъскаго и всея Руси»; в третьей (тучковской) редакции Жития говорится о рукоположении Евфимия «от святейшаго нашего митрополита Владимирьскаго и всея Русии», но вслед за тем читаем: «Еуфимий же ко граду Смоленьску отходит и тамо архиерейства сан восприемляше от митрополита Киевьскаго Герасима» (Дмитриев, 1958, с. 131, 152)[625]. На граффито константинопольского Софийского собора Герасим назван «митрополитом киевьским» (см.: Калаврезу-Максейнер и Оболенский, 1981, с. 5-7), однако это обстоятельство, вопреки интерпретации публикаторов данной надписи, не говорит о том, что он не был митрополитом всея Руси. «Киевским» митрополитом Герасим назван и в современной ему рукописи Толкового евангелия, писанной в 1434 г. (РНБ, F.I.73, л. 297; Калайдович и Строев, 1825, с. 99, № 178; Макарий, III, с. 368, примеч. 111); в другой современной Герасиму рукописи — Минее праздничной, написанной в 1433 г. под Новгородом, — он назван «архиепископом Киевским и всея Руси» (ГИМ, Чертк. 230-1°, л. 424)[626]. Наконец, Герасим именуется «митрополитом Киевским и всея Руси» в формулярной записи об избрании кандидатов в епископы, которая читается в Кормчей конца XV в. краковской Ягеллонской библиотеки (АКС 71/1952, с. 721), ср.: «Повелением преосвященного Герасима митрополита Киевского и всея Руси седоша боголюбивии епископи имярек… в всечестном храме пречистыя Богородица соборной в богохранимом граде имярек избраша в святейшую церковь трех — их имена написуют» (Щапов, II, прилож., № 53, с. 147-148; ср.: Щапов, I, № 89, с. 151). Так же — «митрополитом Киевским, всея Руси» — называется Герасим и в смоленском требнике начала XVI в., где дается перечень митрополитов (ГИМ, Син. 310, л. 226 об.; см.: Горский и Невоструев, III/ 1, № 377, с. 224).

Ряд исследователей указывает, что Герасим был поставлен в митрополиты в 1432 г. (см.: Шереметевский, 1914, с. 481; Колянковский, 1930, с. 203; Герасим, с. 167; Сужиеделис, 1972, с. 319; РФА, IV, с. 900, примеч. 1; Водов, 1997, с. 231), однако этому противоречит грамота епископа Ионы (будущего митрополита) от 11 марта 1433 г., где последний именуется «нареченным в… митрополию» (РФА, II, № 90, с. 282-283; РИБ, VI, № 61, стлб. 521-524; Акты соц.-экон. истории, III, № 304, с. 332-333). Иона называется так потому, что русские епископы избрали его кандидатом в митрополиты (см. Экскурс VII, с. 245); это избрание могло иметь место только до поставления Герасима на митрополию, и надо полагать, что Иона не мог называться таким образом после того, как Герасим стал митрополитом[627]. Отсюда следует, что Герасим был поставлен в митрополиты не ранее 1433 г.; вместе с тем это произошло и не позднее 1433 г., поскольку в этом году он возвращается в Смоленск митрополитом. Об этом свидетельствует, в частности, уже упоминавшаяся выше запись писца на Минее праздничной, написанной около Новгорода «при архиепископѣ Герасимѣ Киевьстѣмь и всеа Росѣ и при преподобнѣмь ѡтьци нашемь Еоуϴимiи новьгѡродстѣмь. нареченымь архiепископомь великомӧ Новӧгородоу», которая датирована 30 ноября 1433 г. (ГИМ, Чертк. 230-1°, л. 424); в более полном виде эта запись будет приведена ниже[628].

Герасим отправился на поставление в Константинополь в 1432 г. и вернулся в Смоленск — в качестве митрополита Киевского и всея Руси — осенью 1433 г.[629]По всей вероятности, он был поставлен в митрополиты весной или летом 1433 г. Патриархом константинопольским в это время был Иосиф II, известный затем как один из основных участников Ферраро-Флорентийского собора, провозгласившего унию православной и католической церкви; императором был Иоанн VIII Палеолог, возглавивший греческую делегацию на этот собор. Именно Иосиф II должен был поставить Герасима на митрополию; участие патриарха Иосифа II в поставлении Герасима приобретает особый интерес в свете дальнейшей истории последнего (см. ниже).

Герасим был кандидатом Свидригайла (Болеслава) Ольгердовича, великого князя Литовского. При этом Герасим, по всей видимости, отправился в Константинополь до того, как Свидригайло был изгнан из Литвы князем Сигизмундом Кейстутьевичем. В ночь на 1 сентября 1432 г. Свидригайло подвергся нападению заговорщиков во главе с Сигизмундом и бежал из Вильны в Полоцк; великим князем литовцы провозгласили Сигизмунда Кейстутьевича. Вслед за тем король Ягайло снарядил на Литву посольство для подтверждения договора о польско-литовской унии и инвеституры нового великого князя. За Свидригайлом, который пользовался вообще поддержкой русского населения и был противником Польши, оставались земли Полоцкая, Витебская, Смоленская, Чернигово-Северская, Киевская, часть Волыни и восточное Подолье (см.: Любавский, 1915, с. 68-69; Колянковский, 1930, с. 186-187; Вольдемар, 1909, с. 162-163; Соловьев, II, с. 436, ср. с. 434). При этом Свидригайло продолжал считать себя великим князем Литовским[630], хотя этот титул имел теперь лишь номинальный характер[631]. Таким образом, когда Герасим вернулся из Константинополя, Свидригайло был правителем страны с православным по преимуществу населением; в этих условиях роль православного митрополита чрезвычайно возрастала. Поскольку этим митрополитом был митрополит «Киевский и всея Руси» (что в данном случае отвечало реальной политической ситуации, поскольку Киев был во владении Свидригайла[632]), возрастал, разумеется и престиж великого князя, при котором он находился.

*

Поставление Герасима на митрополию Киевскую и всея Руси в целом ряде моментов нарушало уже сложившиеся традиции.

Беспрецедентным прежде всего было поставление на митрополию кандидата великого князя литовского (см. Экскурс VII, с. 246); именно это обстоятельство, надо думать, и заставляет некоторых исследователей предполагать, что Герасим был поставлен в митрополиты литовские. О том, чем могли руководствоваться в Константинополе, ставя Герасима на митрополию, будет сказано ниже.

Далее, необходимо отметить, что до своего поставления на митрополию Герасим был епископом смоленским. Таким образом, поставление на митрополию означало в данном случае перемещение с одной кафедры на другую (со смоленской на киевскую), что, как мы знаем, запрещалось каноническими правилами и практиковалось лишь в исключительных случаях (см. Экскурс IX, с. 337сл.). Герасим был первым русским епископом, перемещенным на митрополию (ср. Экскурс ХII, с. 394-395).

Более того. До своего поставления в митрополиты Герасим был уже однажды перемещен с одной кафедры на другую: из записи на принадлежавшем ему списке слов Исаака Сирина (РНБ, F.1.476, л. 153 об.) мы знаем, что в 1420 г. он был епископом владимиро-волынским, а затем, не позже 1428 г., он был переведен на смоленскую кафедру «великаго князя Александра, зовома Витовта, волею и хотением. и благословением преосвященнаго архиепископа Фотия митрополита Киевьскаго и всея Руси» (см.: Соболевский, 1895, с. 219, 221; ПСРЛ, XVII, 1907, стлб. 420; Вздорнов, 1968, с. 192-193)[633]. На владимиро-волынскую кафедру Герасим был, по-видимому, поставлен из иеромонахов в 1414 г., см. настольную грамоту митрополита Фотия (РФА, I, № 21, с. 119-120; АИ, I, № 18, с. 27; РИБ, VI, № 49, стлб. 419-422)[634].

Таким образом, Герасим был перемещен дважды, и это, насколько мы знаем, представляет собой беспрецедентное явление на Руси. Это явление было редким и в Византии, где перемещения епископов к тому времени уже были достаточно распространены (см. Экскурс X, с. 348-349): с византийской точки зрения Герасим являлся «триепископом» (τρίίπισκοπος·). Поставление Герасима в Константинополе на киевскую митрополию тем более знаменательно, что незадолго до этого обвинение в «триепископстве» (двойном перемещении) было выдвинуто против константинопольского патриарха Матфея I (1397-1402, 1403-1410); это обвинение послужило одним из основных поводов для низложения Матфея в 1402 г. (см.: Лоран, 1947, с. 551; Лоран, 1972, с. 64-65; см. подробнее: Экскурс X, с. 356-358).

Наконец, поставление Герасима на митрополию «Киевскую и всея Руси» предполагало, по-видимому, пребывание в Москве, фактической резиденции митрополитов «всея Руси» после митрополита Петра; характерным образом в новгородских летописях Герасим может именоваться «митрополитом московским» (ПСРЛ, III, 1841, с. 238; Новг. лет., 1879, с. 268). Однако Герасим отказался поехать в Москву, сославшись на междоусобные распри, вызванные борьбой за московский великокняжеский стол (т. е. борьбой Василия II и ею дяди, князя Юрия Дмитриевича), и остался в Смоленске, во владениях великого князя Свидригайла[635]; ср. сообщение псковских летописей, относящееся к осени 1433 г.: «Герасим владыка… приеха из Царяграда от патриярха поставлен митрополитом на Рускую землю, и приеха в Смоленеск. А на Москву не поеха, зане князи руския воюются и секутся о княжении великом на Рускои земли…» (Псков. лет., I, с. 41-42; ср. то же: Псков. лет., II, с. 44, 128)[636]. Особый интерес в этом отношении представляет формулярная запись об избрании кандидатов в епископы из Кормчей конца XV в. краковской Ягеллонской библиотеки (АКС 71/1952, с. 721; Щапов, II, прилож., № 53, с. 147-148; ср.: Щапов, I, № 89, с. 151), которую мы цитировали выше: согласно этой записи, избрание епископов должно было происходить — под руководством Герасима, «митрополита Киевского и всея Руси», — «в всечестном храме пречистыя Богородица соборной в богохранимом граде имярек». Эта формулировка, вообще говоря, может относиться как к Смоленску, так и к Москве, поскольку как в том, так и в другом юроду кафедральный собор посвящен Успению Богоматери. По всей видимости в данном случае предусматривается, что избрание может происходить в одном из этих двух городов.

Вернувшись в Смоленск, Герасим в качестве митрополита Киевского и всея Руси поставил здесь новгородского архиепископа Евфимия II (Вяжицкого) (Строев, 1877, с. 35; Новг. лет., 1950, с. 417; ПСРЛ, XVI, 1889, стлб. 179; Псков. лет., I, с. 42; Псков. лет., II, с. 128). Евфимий был избран на новгородскую кафедру еще 13 ноября 1429 г., однако не был рукоположен митрополитом Фотием, который настаивал на том, чтобы новгородцы предоставили ему право так называемого месячного апелляционного суда и соединенные с этим судом пошлины (ср. Экскурс VIII, с. 284), см. об этом в грамоте Фотия тверскому епископу Илии от 8 августа 1430 г. (РИБ, VI, № 50, стлб. 422, 433; ср.: Голубинский, II/1, с. 395, 417; Янин, 1995, с. 151-152). Лишь после того, как Фотий умер, а Герасим стал митрополитом, Евфимий мог быть рукоположен в архиепископы[637]. Евфимий отправился в Смоленск на поставление 11 апреля и был поставлен там 26 мая 1434 г. (Новг. лет., 1950, с. 417; ПСРЛ, XVI, 1889, стлб. 179). Любопытна в этой связи запись писца («многогрѣшнаго и недостоинаго Иѡанишка») Минеи праздничной, написанной под Новгородом «при благовѣрнемь и христолюбивѣмь князи велищѣмь Василiи Василiевиче Московьстѣмь. при архиепископѣ Герасимѣ Киевьстѣмь и всеа Pӧcѣ и при преподобнѣмь ϣтьци нашемь Еоуθимiи Новωгыродстѣмь. нареченымь архiепископомь великомό Новόгородоу. при посадничьствѣ Ѳедорови Даниловича», которая датирована 30 ноября 1433 г. (ГИМ, Чертк. 230-1°, л. 424). Как мы знаем, Герасим возвращается в Смоленск из Константинополя — в качестве митрополита Киевского и всея Руси — осенью 1433 г., и таким образом эта запись сделана сразу же после его возвращения на Русь. По всей вероятности, сразу после появления митрополита Герасима на Руси начались переговоры о поставлении Евфимия; вполне возможно, вместе с тем, что не сразу стало ясным, где именно будет поставлен Евфимий Герасимом — в Москве или в Смоленске, ср. сообщение Никоновской летописи: «Того же лета в Новегороде в Великом нареченный владыка Еуфимей иде ставитися к митрополиту Герасиму в Смоленеск, месяца маиа в 26 день. Тогда бо по преставлении Фотея митрополита Киевъскаго и всея Русии не бысть на Москве митрополита» (ПСРЛ, XII, 1901, с. 20)[638].

*

Герасим был выходцем из Москвы: в упоминавшейся уже записи на книге Иосифа Сирина, принадлежавшей Герасиму (РНБ, F.I.476, л. 153-153 об.), дважды говорится, что он «родом москвитин, Титов сын, а Болванов внук» (Соболевский, 1895, с. 219, 221; Вздорнов, 1968, с. 192, 193). Тем не менее, все, что мы о нем знаем, обнаруживает скорее антимосковскую — или, иными словами, сепаратистскую по отношении к Москве — позицию.

Вскоре после своего поставления на владимиро-волынскую кафедру, а именно в 1415 г., Герасим принял участие в поставлении Григория Цамблака на митрополию Киевскую и всея Руси (см.: Акты Зап. России, I, № 24, с. 33; РИБ, VI, № 38, стлб. 309-310; ДРВ. XIV, с. 122; ПСРЛ, XI, 1897, с. 227; ср.: Соболевский, 1895, с. 222; Грушевский, V/2, с. 403)[639].

Из той же записи на книге Иосифа Сирина (РНБ, F.I.476, л. 153) явствует, что в мае 1420 г., т. е. вскоре после смерти Цамблака (который, по-видимому, скончался в Киеве зимой 1419 г., см.: ПСРЛ, XI, 1897, с. 235; ПСРЛ, ХХV 1949, с. 244; ср.: Голубинский, II/1, с. 383, примеч. 2; Трифонова, 1988, с. 179), Герасим находился в Константинополе (см.: Соболевский, 1895, с. 219; Вздорнов, 1968, с. 192)[640].

Пребывание Герасима в Константинополе явно свидетельствует о восстановлении отношений между константинопольской патриархией и литовскими епископами, которые были прерваны после поставления Цамблака. Есть основания считать, что эти отношения были восстановлены еще при жизни Цамблака (не позднее 1418 г.) и что Цамблак был признан Константинополем (см.: Ломизе, 1994, с. 106; Турилов, 1995, с. 526, примеч. 40*)[641]. Мы можем предположить, таким образом, что сразу же после смерти Цамблака князь Витовт отправил Герасима в Константинополь для поставления на митрополию, однако затем в Константинополе удалось договориться с Витовтом о воссоединении митрополии под властью митрополита Фотия: уже 1 июня 1420 г. Фотий отправляется в Литву для примирения с Витовтом, причем в переговорах участвуют послы патриарха и императора (см.: ПСРЛ, XVII, 1907, стлб. 58-59, 109; ПСРЛ, XXXV, 1980, с. 56, 78; ср.: Голубинский, II/1, с. 387). Вполне возможно при этом, что Герасиму как преемнику Цамблака было обещано, что он станет митрополитом после Фотия[642], — что и дает затем основание Свидригайлу отправить Герасима в Константинополь для поставления в митрополиты (в 1432 г.). Так или иначе пребывание Герасима в Константинополе в 1420 г. было, вероятно, каким-то образом связано с его последующим поставлением на митрополию.

Поставление Герасима в митрополиты в некоторых отношениях может напоминать поставление митрополита Петра (1308 г.). Поставление Петра, по всей видимости, было связано с образованием перед тем (в 1303-1306 гг.) галицкой митрополии: константинопольский патриарх ставит Петра, кандидата галицкого князя Юрия Львовича, в митрополиты Киевские и всея Руси, вместо того, чтобы поставить его в митрополиты галицкие, в результате чего восстанавливается единство русской митрополии (см.: Голубинский, II/1, с. 101; Тихомиров, 1896, с. 63; Экскурс ХII, с. 396)[643]. Совершенно так же поставлению Герасима предшествует попытка образования особой митрополии во главе с Григорием Цамблаком. Не исключено, что и на этот раз Константинополь предпочел поставить в митрополиты Киевские и всея Руси кандидата из отделившейся митрополии — на этот раз кандидата великого князя литовского (Свидригайла) — с тем, чтобы воспрепятствовать таким образом разделению русской митрополии. Аналогия окажется еще более полной, если предположить, что Свидригало отправил Герасима в Константинополь для того, чтобы тот был поставлен в митрополиты литовские, однако вместо этого Герасима поставили в митрополиты «всея Руси».

Следует иметь в виду, вместе с тем, что в Константинополе в это время особенно активно обсуждалась возможность унии с католиками. Летом 1433 г., когда Герасим, по всей вероятности, был в Константинополе, сюда прибыли послы от Базельского собора с предложением о заключении унии; они были с почетом приняты императором (Иоанном VIII) и патриархом (Иосифом II); позднее (15 октября 1433 г.) как император, так и патриарх написали письма, приветствуя идею унии (см.: Джилл, 1959, с. 54)[644]. Это также может объяснять поставление на митрополию кандидата великого князя литовского: в Константинополе могли думать, что западнорусский епископ будет более склонен к идее унии, чем представитель Московской Руси — такой, например, как Иона, кандидат московского великого князя (см.: Вернадский, 1953, с. 308; Левицкий, 1892, с. 241)[645]. Разумеется, здесь должны были учитывать и то обстоятельство, что князь Свидригайло, отправивший Герасима для поставления на митрополию, являлся к этому времени государем православной страны. Вместе с тем сам Свидригайло был католиком; он ориентировался на поддержку, с одной стороны, русских православных князей, с другой — католического Тевтонского ордена (который был его союзником в борьбе с Польшей)[646]. Можно было ожидать, что в этих условиях Свидригайло окажется сторонником унии; так, собственно, дело и обстояло (см. ниже).

Оба объяснения, вообще говоря, не противоречат друг другу: в Константинополе могли руководствоваться и теми, и другими соображениями.

Если поставление Герасима на митрополию и в самом деле было связано с планами унии, то нельзя не признать, что Герасим оправдал ожидания Константинополя. Сразу же после своего возвращения на Русь в качестве митрополита Киевского и всея Руси Герасим вместе со Свидригайлом начинает вести переговоры с католиками об объединении церквей — подобно тому, как это делал Григорий Цамблак (который вел переговоры об унии на Констанцском соборе)[647]; в обоих случаях это отвечало политике великого князя Литовского (Витовта в случае Григория Цамблака, Свидригайла в случае Герасима). С этой целью Герасим и Свидригайло вошли в сношения с папой Евгением IV.

20 октября 1434 г. папа Евгений направил послания как Герасиму, так и Свидригайлу. Из обоих посланий явствует, что Свидригайло перед тем — вероятно, летом 1434 г. — отправил к папе послов, сообщивших о готовности Герасима к переговорам об унии и о его желании встретиться с папой для этих переговоров[648]. Папа обращается к Герасиму как к католическому епископу, называя его «venerabilis frater» и даруя ему апостольское благословение («apostolicam benedictionem»); он хвалит Герасима за усердие к соединению с Римом[649]и за намерение прибыть к папе для достижения этого святейшего дела[650]. Выражая полное сочувствие этой идее, папа предлагает Герасиму предварительно созвать поместный собор русского духовенства с тем, чтобы получить от него полномочия на совершение «святейшего дела соединения и мира» («sanctissimam causam unionis et pacis»)[651]и обещает принять Герасима с «распростертыми объятиями и сердечной радостью» («manibus amplexibus») (Коцебу. 1835, № CXXV, CXXVI, прилож. II, с. 22-28, прилож. I, с. 31-41)[652]. В тот же день (20 октября 1434 г.) Герасиму была направлена охранная грамота («littera passus») папы Евгения, извещающая католическое духовенство и всех католиков о возможном намерении Герасима самому прибыть к папе или же прислать к нему послов для переговоров «о устроении христианской веры и делах наших и римской церкви» («pro ordinis Christiane fidei et nostris ac Romanae ecclesie negotiis») и призванная обеспечить содействие этой миссии (Великий, I, № 64, с. 112; ср.: Федальто, 1990, № 297, с. 169); аналогичная грамота со близкими формулировками («pro arduis Christiane fidei nostris et Romane ecclesie negotiis») была одновременно направлена и Свидригайлу (Гофман, I, № 44, с. 34-35). Обстоятельства получения папских булл (они были отправлены с Петром, капелланом Свидригайла, который был посвящен папой в епископы жмудские) отчасти раскрыты в ответном послании Свидригайла папе Евгению от 23 июня 1435 г. (Рачиньский, 1845, с. 363-366), к которому мы еще вернемся.

Сношения Герасима с папой Евгением IV предвосхищают, таким образом, Флорентийскую унию 1439 г.

Уния с католиками, несомненно, отвечала политическим интересам Свидригайла, которому приходилось иметь дело как с католиками, так и с православными и которого, в частности, обвиняли в том, что он отдает предпочтение «русской» вере, принижая веру «христианскую», т. е. католическую (см.: Левицкий, 1892, с. 147). Он уже и раньше делал шаги в этом направлении.

Так, 22 марта 1433 г. — в то время, когда Герасим находился в Константинополе, — собрание «князей, шляхты, бояр, рыцарства, городов и мещан Руси» в Витебске приняло декларацию к Базельскому собору, подписанную как православными, так и католиками, который содержал к себе призыв к унии. Декларация эта опровергала слухи, распространяемые князем Сигизмундом, о том, что Свидригайло якобы уже не католик, но отступник от католической веры. Подписавшие декларацию заверяли Собор, что это клевета; по их словам, в свое время они принесли присягу не принимать великого князя, который не принадлежал бы к католическому вероисповеданию, и остаются этой присяге верны. Наконец, они выражали готовность во главе со своим государем признать себя наипослушнейшими сынами Собора, если бы их духовные власти пришли бы к соглашению с отцами Собора (см.: Левицкий, 1892, с. 173-174; Грушевский, V/2, с. 518; Колянковский, 1930, с. 203). Одновременно в Базель отправлены были послания Свидригайла и Павла Руссдорфа [Pawel von Russdorff], великого магистра Ордена (см.: Левицкий, 1892, с. 173)[653]. Политический характер этой акции кажется очевидным.

В дальнейшем — после возвращения Герасима из Константинополя — Свидригайло отправляет послов уже не в Базель, а к папе Евгению, противнику Базельского собора, поскольку к тому времени установились тесные связи между Собором и Польшей (см.: Колянковский, 1930, с. 203)[654]. Вместе с тем после разрыва отношений с Герасимом (о котором мы скажем ниже) он обращается как к папе, так и к Собору. Послание папе было написано 23 июня 1435 г.; в дошедшем до нас тексте послания Собору конец утрачен и, соответственно, дата отсутствует; текстуальные совпадения между обоими посланиями позволяет с вероятностью датировать его тем же числом[655]. В обоих посланиях речь идет как об унии, гак и об отношениях с Сигизмундом и Герасимом; кажется, что вопрос об унии служит предлогом для того, чтобы укрепить контакты с тем и другим адресатом и просить от него поддержки в сложившейся — неблагоприятной для Свидригайла — ситуации.

В послании к папе Евгению от 23 июня 1435 г. Свидригайло сообщает, что он обращался к константинопольскому патриарху и византийскому императору, а также к русским князьям по вопросу об унии еще до того, как в Константинополь поступили предложения от Базельского собора, и теперь, по получении папских булл, возобновил такого рода контакты (Рачиньский, 1845, с. 365)[656]. Равным образом и в послании Базельскому собору говорится о сношениях Свидригайла по вопросу об унии как с Константинополем, так и с русскими центрами — при этом называются Москва, Тверь, Псков и Великий Новгород, — побуждая последние послать на Собор своих представителей; в этой связи обсуждается возможность вполне самостоятельных — помимо Константинополя — контактов между русскими и Собором, которые, по-видимому, должны были позволить русским заключить унию (там же, с. 366)[657].

Итак, заинтересованность Свидригайла в унии с католиками объясняется, надо думать, чисто политическими причинами. В отношении Герасима, вообще говоря, это не так ясно. Во всяком случае деятельность Герасима вписывается в то направление, которое было обозначено уже митрополитом Киприаном[658]и продолжено затем митрополитом Григорием Цамблаком. Несомненно, среди русского духовенства, так же как и среди духовенства греческого, были сторонники унии (ср.: Мейендорф, 1991, с. 86-90).

Вместе с тем в послании папы к Герасиму, в сущности, говорится о намерении Герасима выйти из подчинения константинопольскому патриархату и заключить сепаратную унию с католиками; о такой возможности говорится и в послании Свидригайла к Базельскому собору. Именно таким образом была заключена впоследствии Брестская уния 1596 г.; в этом смысле действия Герасима, как и Свидригайла, предвосхищают не столько Флорентийскую, сколько именно Брестскую унию.

И в этом случае позиция Герасима в какой-то мере может напоминать позицию Григория Цамблака, при котором русские епархии, находящиеся в его подчинении, оказались вне юрисдикции константантинопольского патриархата. Однако столь же очевидны и различия: отделение Григория Цамблака от константинопольского патриархата произошло, строю говоря, по инициативе Константинополя, а не вследствие желания Цамблака, и когда позднее (25 февраля 1418 г.) на соборе в Констанце Григорий Цамблак был торжественно принят папой Мартином V, он предложил, чтобы в переговорах об унии участвовали представители всей восточной церкви (см.: Финке и др., II, с. 167; Манди и Вуди, 1961, с. 437; ср.: Мейендорф, 1991, с. 89-90; Ломизе, 1994, с. 107); правда, к тому времени Цамблак, возможно, был признан Константинополем (см. выше).

Как бы то ни было, очень похоже, что Герасим в своем поведении мог ориентироваться на Цамблака — подобно тому, как князь Свидригайло мог ориентироваться, по-видимому, на князя Витовта.

Поездке Герасима в Рим не суждено было осуществиться. В марте 1435 г. у него были обнаружены «переветные грамоты» к сопернику Свидригайла, князю Сигизмунду Кейстутовичу[659]; он был взят под стражу, отвезен в Витебск и в июле 1435 г.[660]после четырехмесячного заточения сожжен там на костре (см.: Псков. лет., I, с. 43; Псков. лет., II, с. 45, 131; ПСРЛ, XVII, 1907, стлб. 63, 106, 110, 135, 139, 181, 286, 337, 397, 463, 531; ПСРЛ. XXXII, 1975, с. 84, 155, ср. с. 194; ПСРЛ, XXXV, 1980, с. 35, 58, 59, 77, 107, 164, 190, 211, 232; Белокуров, 1897, с. 72, 75; Попов, 1854, с. 52; ПСРЛ, XXX, 1965, с. 133; ПСРЛ, XXXVII, 1982, с. 170)[661].

Фигура митрополита Герасима, мелькнувшая на сцене русской истории и отодвинутая затем на задний план бурными событиями XV в. — отчасти забытая, отчасти же замолченная (см. Экскурс VII, с. 251-255), — обозначила одну из неосуществившихся возможностей исторического процесса. Если бы Герасим не сошел со сцены так рано и русские епархии продолжал бы окормлять митрополит, пребывающий в землях великого князя литовского, если бы, далее, его переговоры с папой привели к какому-то результату — русская история была бы, несомненно, другой: мы можем предположить, в частности, что в этом случае не возникло бы Московское царство, в становлении которого столь важную роль играло присутствие митрополита «всея Руси».