563. А. С. СУВОРИНУ

28 декабря 1888 г. Москва.

28 дек., вечер.

Сейчас получил, дорогой Алексей Сергеевич, поправки к «Репиной». Вставка для Кокошкинойочень хорошаи очень кстати. Никулиной, наверное, понравится. Аплодирую Вам. Поправки в оленинской роли не особенно и, пожалуй, никак не нужны. Всё в руках актрисы. Плохо сыграет, так никакие поправки не помогут, ибо оленинская роль заключается не в словах, а в игре. Адашев и Кокошкина должны говорить, а Оленина играть. Завтра все актеры на похоронах у Юрьева. В 5 часов я съезжу к Никулиной – раньше нельзя.

Что Вы Кокошкину выпустили в конце, это хорошо. Вам бы приехать хотя бы на две последние репетиции, тогда бы, глядя на игру, Вы бы придумали еще какие-нибудь слова. Можно сделать, чтоб Кокошкина сказала Сабинину 2–3 ядовито-слезных строчки.

Вставка Котельникову о шмулях рискует быть ошикана: половина театра всегда у нас занята авраамами, исааками и саррами.

При хорошем ансамбле музыку в конце можно подпустить, но чуть-чуть, еле-еле.

Сказка для новогоднего № уже почти готова*. 30-го Вы ее получите, если же что помешает мне сегодня кончить ее, то Вы получите ее 31-го. Этонепременно. Сказка интересная. Строк 400–500. Есть еще одна сказка*. Если поместите в крещенском №, то пришлю.

Читал я в «Пет<ербургской> газете» про своего «Иванова»*. Должно быть, Плещеев-фис*старается.

Кокошкину следует выпускать в конце пьесы только в том случае, если ее играет Никулина, а посему Вы не изменяйте пьесы ради этой роли; печатайте ее в том виде, в каком прислали мне неделю назад. А то не кончите поправлять. Путь поправок – опасный путь (так бы сказал Андреевский). Только раз нужно вступить на него, чтобы никогда не дойти до цели.

Надеюсь, что у Анны Ивановны уже не болит голова. Желаю ей здравия. И Вам того же желаю и пребываю

Дорогой учитель дерптских студентов*

А. Чехов.

Сказку я кончил и посылаю.

Вы говорите, что актеры будут сокращать пьесу. А может быть, и не будут!

Я сейчас показал Ваш почерк писарю мирового судьи и спросил:

– А сколько бы Ваш мировой судья заплатил за такой почерк?

Писарь прыснул и сказал: – Ни копейки!

Показал почерк Григоровича. Писарь насмешливо улыбнулся и сказал:

– За этот, пожалуй, дал бы рублей десять в месяц.