Кроме географических и официальных государственных наименований у многих стран есть еще имена, отражающие совокупную душу народа, живущего на этой земле, его национальный идеал: Старая добрая Англия, Прекрасная Франция, Великая Германия, Страна Восходящего Солнца и т. д. Русский народ издревле называл свою землю Святая Русь. Сейчас в России это имя вновь обрело права гражданства и довольно часто появляется на страницах газет и журналов и даже в серьезных научных изданиях. А до 1917 г. эти слова были привычны и в повседневном обиходе. Когда шли, ехали, плыли на богомолье (а это случалось почти в каждой семье и не редко), говорили: "Надо поклониться святой Руси". Когда во время войны приходили недобрые вести с полей сражении, твердо верили: "Бог не допустит гибели Святой Руси". За Святую Русь сражались и умирали воины и ополченцы, во славу Святой Руси творили свои подвиги тысячи русских подвижников благочестия. Святая Русь жила в сердце народном, направляя сердца миллионов и миллионов людей к свету Добра и Истины.

В этом самонаименовании никогда не было фарисейской гордыни. Для православного человека, жившего в России, будь он русским, немцем, мордвином, грузином, — одной из основных составляющих мироощущения всегда было чувство собственной греховности и покаяния. Нет в этом имени ни малейшего оттенка национальной исключительности, противопоставления себя другим народам, как нет в нем и тени идеализации истории Государства Российского, ибо русская "вселенскость", открытость другим культурам, веротерпимость подтверждены фактами истории и авторитетными представителями мировой культуры. Святая Русь в народном понимании — это идеал, жизненная установка, критерий в нелегком выборе между добром и злом, между царством земным и Царствием Небесным. Это Небесное Отечество, в которое

23

войти можно только следуя путем, указанным святыми гражданами его, т. е. путем подвига любви, самоотвержения.

В этом названии отразилось религиозно-философское понимание взаимопроникновения миров, нерасторжимой связи поколений — живших, живущих и грядущих. Это — мистический образ русского народа, осуществляющего предназначение, полученное от Бога."В русских святых, —написал религиозный философ Георгий Федотов, —мы чтим не только небесных покровителей святой и грешной России: в них мы ищем откровение нашего собственного духовного пути. Верим, что каждый народ имеет собственное религиозное призвание, и, конечно, всего полнее оно осуществляется его религиозными гениями...Их идеал веками питал народную жизнь, у их огня вся Русь зажигала свои лампадки. Если мы не обманываемся в убеждении, что вся культура народа в последнем счете определяется его религией, то в русской святости найдем ключ, объясняющий многое в явлениях современной, секуляризованной русской культуры..."1.

Г. Федотов впервые в истории отечественной религиозно-философской мысли поставил задачу изучения русской святости, определившей, по его мнению, склад национального характера, основные тенденции исторического развития и характер культуры русского народа. Благодаря его трудам русская агиография, к которой весьма скептически относились русские историки (за исключением, может быть, только В. О. Ключевского), обрела права гражданства в качестве источника для изучения духовной истории народа. В своих трудах, посвященных русским святым, Г. Федотов показал, что без изучения духовного развития народной души история не может быть полной, так как из нее исчезает главная мотивация народных движений. Основную ошибку историков, изучавших русскую агиографию до него, Г. Федотов видит в том, что искали они в житиях святых не того, что в них действительно бесценно. Историки пытались включить жития в круг источников по гражданской истории, соответственно задаче применяя сравнительно-исторический, текстологический и другие методы работы над источником. Но русские жития не могли дать ничего нового даже такому искусному исследователю, как В. О. Ключевский, изучивший 150 житий в 250 редакциях2. Он искал в них материал для изучения колонизации Русского Севера. Неудивительно, что, не найдя того, что искал, он определил жития как "неблагодарный" материал и надолго отбил у последователей охоту заниматься ими. И лишь спустя 30 лет варшавский историк А. Кадлубовский впервые заставил светиться магический кристалл: он

24

изучал духовные течения XV-XVI веков именно по житиям русских святых. Опыт был удачным, но, к сожалению, он не нашел последователей. По-прежнему историки пытались изучать жития как литературно-исторические памятники, без достаточного внимания к духовной жизни народа. В этом Г. Федотов видит коренное заблуждение русской исторической науки:"Так в анализе трудностей русской агиографической науки вскрывается, как почти в каждой русской культурной проблеме, основная трагедия нашего исторического процесса. Безмолвная Святая Русь, в своей оторванности от источников словесной культуры древности, не сумела поведать нам о самом главном— освоем религиозном опыте. Новая Россия, вооруженная всем аппаратом западной науки, равнодушно прошла мимо самой темы Святой Руси, не заметив, что развитием этой темы в конце концов определяется судьба России"3.

Н. О. Лосский, последний из замечательной плеяды русских религиозных философов серебряного века, в книге "Характер русского народа" писал:"Основная, наиболее глубокая черта характера русского народа есть его религиозность и связанное с нею искание абсолютного добра, следовательно, такого добра, которое осуществимо лишь в Царстве Божием".И далее:"В дальнейшей истории Руси вслед за высшими слоями общества и благодаря влиянию великих святых также и низшие слои населения усвоили христианство настолько, что идеалом народа стало не могучее, не богатое государство, а Святая Русь"4.

О Святой Руси пламенно говорил в своих проповедях о. Александр Шмеман, выдающийся проповедник и богослов Православной церкви Америки. Так, о празднике "Всех святых, в земле Российской просиявших" он писал:"...это не наивное перечисление каких-то странных и древних людей, не имеющих никакого отношения к жизни, а утверждение именно души, духовного средоточия народа, его истории, его самоопределения и его самоощущения... Когда-то русский народ называл себя Святой Русью. И это, конечно, не означало, что он признавал себя состоящим из святых. Это означало, что он мерял себя, свою жизнь, свои падения и достижения лучшими из своих сынов, и лучшими, прежде всего, в области нравственного совершенства"5.

Русский патерик велик, в нем сотни имен. Например, в двухтомном сборнике "Жития русских святых. 1000 лет русской святости", составленном монахиней Таисией к 1000-летию Крещения Руси и изданном Свято-Троицким монастырем (Джорданвиль, США), содержатся краткие жизнеописа-

25

ния 355 русских святых. Это только те святые, которые соборным разумом Русской православной церкви были канонизированы для всеобщего почитания. Кроме того, сотни святых являются местночтимыми.

Среди русских святых — мученики, страстотерпцы, преподобные, святители, Христа ради юродивые, благочестивые миряне. Особенности их подвига в значительной мере определяются условиями их земного служения, но в главном они едины. И житие каждого святого отражает это единство в богатом многообразии форм, являясь как бы его словесной иконой. Силу воздействия этих словесных икон на народное самосознание переоценить невозможно, скорее вслед за Г. Федотовым можно говорить о катастрофической недооценке агиографической литературы. Ведь жития святых были в России излюбленным домашним чтением широких народных масс. По ним учились читать, их пересказывали на долгих зимних посиделках, каждый вечер на богослужении после шестой песни канона обязательно читали житие того святого, чья память праздновалась церковью в этот день. С другой, стороны сама практика канонизации святых указывает на деятельное участие народного самосознания в формировании идеала святости, так как канонизации почти всегда предшествовало народное почитание усопшего праведника.

И еще одно важное замечание необходимо сделать, прежде чем приступить к изложению основной темы. Русский идеал святости не является чем-то сугубо национальным, замкнутым. Древняя Русь восприняла веру от Византии, не мудрствуя и не пытаясь приспособить ее к своему национальному быту. Наоборот, учась у древних подвижников Синая, Палестины, Сирии, Египта, Афона, новокрещеный народ изменял свою языческую жизнь, привычный уклад и мироощущение в соответствии с Евангелием, по примеру святых отцов. Но не отходя от догматов, наши пращуры из многообразного тысячелетнего опыта христианства выбирали образцы для подражания, наиболее созвучные своему духовному складу. Любимыми святыми Древней Руси были жители Палестины — Ефимий Великий, Савва Освященный, Феодосии Киновиарх, Иоанн Молчальник. Их подвиги не поражали героической аскезой, даром чудес и возвышенностью созерцаний, но они обладали рассудительностью, понимаемой как чувство меры, духовный такт. "Они собирают древний опыт и очищают его от крайностей... Мы имеем право говорить об очеловечивании, о гуманизации аскетического идеала в Палестине — и на Руси"6.

26

В рамках небольшой статьи невозможно осветить неисчерпаемое многообразие духовного опыта русских святых. Поэтому ограничимся скромной задачей — показать на немногих примерах, как русские подвижники утверждали в себе мирное устроение души, исполняя Христову заповедь:"Блаженны миротворцы, ибо они сынами Божиими нарекутся"[Матф5,9].

"Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам; да не смущается сердце ваше", —это из последнего слова Иисуса Христа ученикам на Тайной Вечере. И далее:"...В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь, Я победил мир"[Ин14, 27 и 17, 33].

Этот мир русские святые, следуя за подвижниками древности, учились обретать для себя, чтобы потом научить этому страждущих и жаждущих, приходивших к ним со всей Руси. Первой ступенью в достижении мира Христова для всех русских святых, как это отразилось в их житиях, было отречение от стяжания мирских благ, будь то богатство, знатность, талант, как не дающих душе истинного мира, о котором говорил Христос. Для вчерашних язычников это был подлинный переворот в сознании: стрелка духовного компаса, до сих пор обращенная вниз, к земле, к стяжанию благ для себя, повернулась и устремилась вверх, к небу, к Богу, к стяжанию вечной жизни. И этот переворот в сознании народа произошел удивительно быстро — не прошло и пятидесяти лет христианской жизни, как Русь уже объявила своих святых первоизбранников. Ими стали князья-страстотерпцы Борис и Глеб.

Они были убиты в борьбе за власть старшим братом Святополком в 1015 году, а уже в 1020-м началось их церковное почитание, причем вопреки совершенно законным сомнениям митрополита-грека. В самом деле: князья погибли не за веру, а в междуусобной борьбе, что в то время было не редкостью. Греческая церковь, в каноническом подчинении которой находилась Древняя Русь, канонизировала в основном мучеников за веру и святителей, миряне в числе праведных в греческих патериках крайне редки. Чина святых страстотерпцев до этого не существовало вовсе. Велики были и опасения канонического своеволия вчерашних язычников. Однако вопреки всем сомнениям священноначалия Греческой церкви вера древних русичей в святость невинно убиенных князей была так тверда, а почитание их стало настолько повсеместным, что грекам пришлось уступить. В чем тут дело? Ответ на этот вопрос мы найдем в житии святых, которое называется "Страдание и чудеса мучеников Бориса и Глеба". В нем подробно излагаются молитвы Бориса и Глеба перед гибелью. И

27

эти молитвы свидетельствуют о том, что первым словом русской святости было полное отречение от мира, если этот мир находится в противоречии с Христовой заповедью, непротивление злу: лучше умереть, чем согрешить.

"...И думал Борис: если я пойду в дом отца своего, то многие обратят мое сердце к мысли изгнать брата моего, как это сделал отец мой, прежде святого крещения, ради славы княжения мира сего. А это все мимолетно, тленно и ничтожнее паутины. Если же я решусь на сие, то куда мне идти, что со мной будет, какой ответ дам тогда, где скрою множества греха моего..."Убийцы ждали, окружив шатер, а Борис молил Бога: "Слава Тебе Господи, что в свете сем сподобил меня принять горькую смерть из-за зависти и пострадать за любовь и слово Твое. Ибо я не хотел княжения себе. Ни в чем я не поступил самовольно, по слову апостола: любовь долготерпит, всему веру имеет и не ищет своих, и еще: страха несть в любви, но совершенная любовь вон изгоняет страх. В Твоих руках, Владыка, душа моя, не забыл я заповеди Твоей. Что Господу угодно, пусть так и будет".Священник и слуга князя горько заплакали:

"Милый господин наш дорогой, какой благодати сподобился ты, ибо не захотел противиться брату своему ради любви Христовой, хоть и много воинов имел ты у себя"7.

В земной жизни братья терпят полное поражение, но они побеждают духовно. Эта их победа была так велика и значима, что на многие века в народном сознании они сделались главными заступниками, покровителями и помощниками Земли Русской. Их призывали на помощь русские князья, собирая дружины против врагов, к ним обращались невинно обиженные и пострадавшие, к их гробницам шли больные, увечные, страждущие, мятущиеся.

Итак, первым подвигом русских святых было отречение от всего земного во имя правды Божьей и полное непротивление злу ради победы мира Христова. Это непротивление шло вплоть до личной мученической гибели. Оно полностью соответствовало апостольскому слову:"Не будь побежден злом, но побеждай зло добром"[Рим12, 21]. В этом непротивлении не просматривается никакого политического расчета, никакой земной корысти, но — такова уж парадоксальная логика Евангельской заповеди — христианский подвиг князей стал в то же время и их политическим выбором. Междуусобной войне был противопоставлен мир. Но выбор этот стал возможен только потому, что гордыня (которая, по мнению отцов Церкви, всегда ведет к конфликту, вызову) уступила место смирению (добродетели, лежащей в основе мирного устроения ду-

28

ши). В житии святого благоверного князя Мстислава, второго и любимого сына Владимира Мономаха, подробно рассказывается о его отказе мстить за смерть брата Изяслава. В результате закончилась великая смута на Руси, известная как война Мономаховичей и Ольговичей. После сражения, в котором погибает Изяслав, Мстислав пишет трогательное и вместе с тем настойчивое письмо отцу с просьбой прекратить распри и помириться с Олегом Черниговским. Под влиянием этого письма Владимир Мономах обратился к черниговскому князю с посланием:"Убедил меня твой сын крестный(т. е. Мстислав —Н. М.). Прислал ко мне мужа своего и грамоту, пишет: "Уладимся и помиримся, а братцу моему суд пришел; не будем за него местниками, но положимся во всем на Бога: не погубим Земли Русской". Увидав такое смирение сына моего, я умилился и устрашился Бога, подумал: сын мой в юности смиряется, на Бога все возлагает, а я-то! Грешный я человек, грешнее всех людей. Послушался я сына моего и пишу тебе грамоту... Захочешь покаяться перед Богом и со мной помириться, то напиши грамоту с правдою; тогда и волость свою возьмешь добром и наше сердце обратишь к себе, и лучше будем жить, чем прежде; я тебе не враг, не мститель. Если тот мой грех, что ходил на тебя к Чернигову за дружбу твою с половцами, то каюсь..."В результате на Любечском съезде был заключен мир. Впоследствии во все княжение Мстислава мир сохранялся, твердой рукой ограждал он Киевскую Русь от половцев и литовцев, от междоусобных войн. Князья почитали его и слушались. В древнем прологе о нем говорится:"Он был неудержимо милостив ко всякому, серебра и золота в руки не принимал и заранее узнал день представления своего"8.

Старший сын князя Мстислава Всеволод-Гавриил несколько раз отказывался от княжения в почетных уделах ради примирения соперников и добровольно ушел в отдаленный Псковский удел, где прославился многими добрыми делами и благочестием. Он до сих пор чтится как святой покровитель города9.

Прямой отзвук подвига Бориса и Глеба мы находим в житии благоверного князя Романа Смоленского. Много огорчений претерпел он от смолян, но никогда никому не воздал злом за зло, потому что во всем подражал своему святому покровителю Борису (в святом крещении Роману)10.

Древний патерик складывался в период, когда войны, междоусобные и внешние, были делом повседневным и обычным, но и в этих условиях народная душа и соборный разум Церкви ни разу не прельстились образом военной славы, бле-

29

ском победоносного оружия. Чин святых благоверных князей включает в себя свыше трех десятков имен, но нет среди них завоевателей. Русские святые благоверные князья мужественны, не знают страха смерти, умеют держать оружие твердой рукой, но они — и это главное! — благочестивы, смиренны готовы положить голову за "други своя", за веру христианскую и уже только после этого — за Землю Русскую, которая неразрывно, навечно связана в их душах с именем Христа. За недостатком места приведем лишь несколько отрывков и житий, в которых отразилось понимание княжеского служения в древней Руси.

Из жития благоверного князя Александра Невского (наставление его своим дружинникам, как пользоваться властью):"От Бога получили мы власть над людьми Божиими и в страшный день суда Божия должны будем отдать отчет в пользовании этой властью. Оградив себя страхом Божиим, помня этот день всеобщего воздаяния каждому по делам его со всею справедливостью производите суды; не смотрите на лица и положения тяжущихся, будьте одинаково внимательны как к богатому, так и к бедному. Наказывая виновных, не будьте жестоки, соразмеряйте милостью наказание. Ничего не делайте под влиянием гнева, раздражения и зависти. Не забывайте нуждающихся, помогайте всем, творите нещадную милостыню, чтобы и себе заслужить милость Божию"11.

Благодаря такому пониманию долга властителя и управителя, мир в княжестве почти никогда не нарушался, и новгородцы говорили о своем князе:"Князь наш без греха".Это умение Александра Невского поддерживать мир почиталось народом и Церковью едва ли не больше, чем ратные подвиги князя, сумевшего в тяжелую годину татаро-монгольского нашествия отстоять свой удел от внешних врагов.

Больше всего в русском патерике святых преподобных монахов, отшельников, основателей монастырей. Их подвиг несколько иной. Они борются со злом не во внешнем его проявлении, но, следуя за древними святыми, учатся побеждать зло в самих себе, чтобы потом научить своих учеников, а вместе с ними и весь внешний мир. Однако содержание их подвига по своей сути — то же: следование за Христом, служение ближним, утверждение мира в человеческих отношениях. Жизнь их тиха и неприметна за стенами обителей, в глухих непроходимых лесах, на дорогах странствий. Борьба их исполнена скрытого от посторонних глаз драматизма — мир Христов достигается лишь великим трудом преобразования человеческой природы. Этот великий труд всегда начинается с

30

отречения — от мирских благ, от всего своего. Уходя на подвиг, они оставляют не только все свое имущество, но и все свои помышления и желания. Это отречение от самих себя делает их кроткими, незлобивыми, наполняет душу тихим светом любви к Богу и ближнему. И взамен они обретают этот земной мир заново: тысячи людей приходят к ним, чтобы научиться жить в мире и любви.

На пути к этой тихой святости — жестокие искушения. Они не кончаются личной победой над страстями. За этим встает задача еще более трудная — противостоять злу в других людях.

Вот начальник русского иночества Антоний Великий. По его предсказанию киевский князь Изяслав потерпел поражение от полоцкого князя Всеслава, после чего разгневался конечно же на Антония. Кроткий и смиренный подвижник не оправдывается, не сердится, а лишь соглашается переехать к черниговскому князю, который его очень любил и почитал. Жаль покидать излюбленное место, братию, но мир дороже. Так же кротко, без укора возвращается преподобный обратно по просьбе одумавшегося Изяслава.

Одним из самых любимых святых Древней Руси был Феодосии Печерский. Он был вторым после Бориса и Глеба русским святым и по времени канонизации опередил своего учителя — Антония Великого."Нельзя думать, —пишет Г. Федотов, —что предпочтение, оказанное современниками Феодосию перед Антонием, было явлением случайным. В лице первого Древняя Русь нашла свой идеал святости, которому оставалась верна много веков. Преподобный Феодосий — отец русского монашества. Все русские иноки—дети его, носящие на себе его фамильные черты"12.

Еще до принятия игуменского сана Феодосии был для братии почти недосягаемым примером:"Святой Феодосий превосходил тогда всех своими великими подвигами: постом, бодростью, ручной работой, а более всего—смирением и послушанием. Он помогал братии, иногда нося воду, иногда доставляя из леса дрова, иногда же исполнял ночью назначенную другим инокам работу... В церковь он опять приходил первым и, став на свое место, неотступно совершал церковные молитвы, не развлекаясь суетными мыслями. И из церкви выходил он после всех."Став игуменом, Феодосий ничуть не возгордился и не изменил своим правилам:"Невзирая на свой игуменский сан, святой Феодосий часто заходил в хлебопекарню, меся тесто и выкатывая хлебы... Однажды накануне праздника Успения Пресвятой Богородицы келарь Феодор пришел к преподобному и сказал, что в

31

поварне не хватило воды, а носить ее некому. Тогда преподобный, встав, тотчас же сам принялся носить воду из колодца. Один из иноков, увидев игумена за этим занятием, поспешил рассказать об этом братии, a те с большой поспешностью собрались и наносили воды в избытке"13.

Феодосий не отказывался от внушений и увещеваний, но кротость его и любовь к согрешающей братии были поистине безграничны. Он не любил наказывать, но сокрушился и молился о провинившихся и любовью побеждал и них зло. Так же кроток он был и с мирянами. Он не наказывает разбойников, пытавшихся ограбить монастырь, но кротко увещевает их и в конце концов обращает на путь истины. Тем не менее, когда надо было защитить невинно обиженных и восстать против неправды, преподобный становился неотступным и твердым:"Отец наш Феодосий многим был заступник перед судьями и князьями... ибо не могли они ни в чем его ослушаться ".

На рубеже XIV и XV столетий произошло знаменательное событие в духовной жизни Древней Руси, томившейся под татаро-монгольским игом. В глухом лесу на горе Маковец неподалеку от старинного города Радонеж поселился боярский сын Варфоломей, ушедший от мирских забот и оставивший позади все, чем жизнь манила юность. В монашеском постриге наречен он был Сергием. Ему предстояло повторить подвиг Феодосия Печерского — обновить монашеское делание и всю духовную жизнь народа.

Бережно восстанавливая то, что создал Феодосии за четыре века до него, Сергий Радонежский повторяет киевского игумена: тот же общежительный устав, тот же запрет на стяжание ("злата и серебра в обитель не допускал"), та же щедрая милостыня("заповедал нищих и странных довольно упокоевати и подавати требующим"),те же "ризы многошвенные", те же кротость и любовь в отношении к братии и стремление всегда взять на себя самую тяжелую и неблагодарную работу. И всегдашняя готовность уступить, уйти в тень, стушеваться ради того, чтобы не обидеть, погасить раздражение. Когда братия монастыря восстала на игумена, он тайно ушел в другой монастырь, но по просьбе митрополита Алексия с любовью принял раскаявшуюся братию. Трогательно кроток он с крестьянином, пришедшим посмотреть на знаменитого игумена и не признавшего его в убогом чернеце, занятом черной работой. Это великое смирение, это тихая мирность души соединялись в Сергии с даром молитвы. И это было то новое, что русская святость обрела в его образе. Посвящение новой обители имени Св. Троицы свидетельствовало о новых гори-

32

зонтах духовной жизни на Руси и промыслительно соответствовало исторической обстановке. Образ Святой Троицы становится символом единства в любви и мире("...дабы воззрением на Святую Троицу побеждалась ненавистная рознь мира сего"). Троицкая обитель стала тем духовным центром, вокруг которого собиралась разъединенная, разграбленная, с трудом поднимающаяся с колен Русь14.

Мир в душе побуждал действовать соответствующим образом и в мире внешнем. Летописи сохранили подробные сведения о том, как под руководством митрополита Алексия преподобный Сергий мирил ссорившихся и вечно соперничавших князей, приводил их под начало великого князя Московского князя. Неутомимо путешествовал Сергий из одного княжества в другое, убеждал, а иногда и понуждал князей к миру. Однако в житии эти сведения никак не отразились. Политическая деятельность Сергия, безусловно положительная и необходимая, принадлежала своему времени, а святость измерялась всегда категориями вечности. То же можно сказать о благословении Сергием Дмитрия Донского на Куликовскую битву: сам факт благословения в житии отражен, но вот то, что в качестве залога победы Сергий послал с русским войском двух иноков, облачив их в высший ангельский чин — великую схиму, опущен. На первый взгляд, поступок преподобного, подробно описанный в летописи, может показаться слишком рискованным и даже противоречащим заповедям, Евангельскому духу и монашеским обетам. Но это лишь на первый взгляд. Сергий был великим молитвенником и достиг неведомых еще на Руси высот богообщения. Вне всякого сомнения, все действия и поступки преподобного были согласованы с волей Божьей. Он посылает своих любимых иноков на верную смерть ("время вашей купли приспело")— положить живот за други своя. И этим он не только поднимает воинский дух, но и освящает смерть десятков тысяч русских воинов, сложивших головы на поле Куликовом. Не следует забывать, что речь шла не о рядовой войне, а о битве, в которой решался вопрос, быть или не быть Русскому государству, русскому народу. Это была исключительная ситуация, и, к чести Русской православной церкви, она преодолела соблазн религиозного национализма.

Современник и духовный друг преподобного Сергия Кирилл Белозерский идет по тем же ступеням. Постригшись в московском Симоновом монастыре, он берет самое тяжелое послушание — на кухне — и проходит личный подвиг под руководством мудрого старца Михаила. Часто беседует он с преподобным Сергием, который, бывая в Москве, неизменно

33

посещал Симонов монастырь. К удивлению братии, Сергий уединялся для долгой беседы не с братом своим, игуменом Стефаном, а со скромным поваром среди кухонной утвари.

Получив откровение, Кирилл ушел на Белое озеро и основал там монастырь — Кирилло-Белозерский. Общежительный устав монастыря, созданный преподобным, служил в течение последующих трех веков образцом для русских монастырей. В житии приводятся трогательные факты проявления удивительной кротости и незлобивости Кирилла. Случилось, что некий боярин Федор позавидовал мнимому богатству монастыря и нанял разбойничью шайку, чтобы напасть на монастырь, когда, по его разумению, никого из посторонних там не было. Разбойники, пробираясь к обители, увидели вокруг нее множество людей, стрелявших в них из луков. В страхе они бежали. Боярин был так поражен этим, что поспешил к преподобному с покаянием. Святой же старец тихо и с любовью сказал ему:"Верь мне, чадо, что я ничего не имею в жизни моей, кроме ризы, которую ты на мне видишь, и немного книг".С тех пор боярин стал другом и благотворителем обители.

С той же любовью преподобный управлял братией, врачуя немощных и приводя их к исправлению. Один инок долго скрывал тайную злобу на него и наконец дошел до решения уйти из обители, а напоследок пойти к старцу и оскорбить его. Но когда он вошел в келью, случилось чудо: он не смог сказать ни одного слова. Преподобный же, прозрев его мысли, тихо сказал ему:"Не огорчайся, брат, все ошибаются обо мне, один ты знаешь правду и все мои недостоинства. Я, точно, окаянный грешник".И пока он говорил, мир возвращался в душу инока. С тех пор он стал особенно привержен своему настоятелю. На иконах преподобный изображен с хартией в руках, на которой написано:"Любовь имейте между собою"15.

С таким же самоотвержением и кротостью трудились над основанием монастырей другие святые, например новгородцы Савва Вишерский и Александр Свирский16. Московский святой Пафнутий Боровский во всем служил образцом для иноков своего монастыря. Он был строгий постник, его одежда и обувь годились разве что нищему, выполнял самые тяжелые послушания. Однажды ночью воры хотели украсть монастырских волов, но всю ночь проплутали по лесу и никак не могли найти монастырь. Утром хотели уйти без волов, но не могли сдвинуться с места. Работники связали их и привели к игумену. Он дал им наставление никогда не брать чужого, велел накормить и отпустить с миром. Немало натерпелся препо-

34

добный от Боровского князя Василия, неоднократно посылавшего своих буйных слуг поджечь обитель. Всякий раз слуги, увидев преподобного Пафнутия и его учеников, возвращались ни с чем. Наконец князь послал новокрещеного татарина, отличавшегося весьма свирепым нравом. Пафнутий встретил его на пути, ласково назвал по имени и спросил, зачем тот пришел. Такая приветливость мгновенно преобразила звероподобный нрав татарина, и тот пал к ногам святого. Разумеется, он был полностью прощен и ушел из монастыря другим человеком. Впоследствии Пафнутий примирился и с князем — после того как Пафнутий отмолил его из плена, князь пришел к нему с покаянием.

Одним из самых любимых русских святых является преподобный Серафим Саровский. Он жил во второй половине XVIII — первой трети XIX века и для своего времени повторил подвиг преподобного Сергия Радонежского, которого считал своим духовным учителем: он обновил и углубил духовную жизнь России, пришедшую к тому времени в некоторый упадок.

Причинами этого упадка Г. Федотов считал борьбу между "стяжателями" и "нестяжателями" в середине XVI века."Противоположность между заволжскими "нестяжателями " и "осифлянами",— пишет Г. Федотов, —поистине огромна как в самом направлении духовной жизни, так и в социальных выводах... Духовная жизнь "заволжцев" протекает в отрешенном созерцании и "умной" молитве—"осифляне" любят обрядовое благочестие и уставную молитву... "Нестяжатели" предпочитают трудовую бедность имениям и даже милостыне—"осифляне" ищут богатства ради социально организованной благотворительности. "Заволжцы"... питаются духовными токами православного Востока—"осифляне" проявляют яркий религиозный национализм. Наконец, первые дорожат независимостью от светской власти — последние работают над укреплением самодержавия и добровольно отдают под его попечение и свои монастыри, и всю Русскую церковь. Начало духовной свободы и мистической жизни противостоят социальной организации и уставному благочестию"17.

Серафим Саровский последовательно повторил аскетические подвиги древних пустынножителей: жил отшельником в Саровском лесу; подражая древним столпникам, тысячу дней и ночей молился на камне, воздев руки к небу; полтора года питался лишь лесной травой снытью, одолел полный затвор и подвиг молчальничества. Монастырская братия не понимала преподобного Серафима, его подвиги казались чрезмерными и

35

совсем ненужными. В самом деле: они выполняли свое монашеское правило, несли послушание по хозяйству, принимали паломников — чего же еще не хватало этому странному монаху в убогом белом балахончике? Зачем он тревожил их совесть и смущал приходящих? И почему простые крестьяне и люди знатного происхождения одинаково тянулись к не убогому Серафиму, как он сам себя называл, а не к ним, таким значительным в строгих монашеских клобуках? Видимо не случайно было дано в постриге имя Серафим ("пламенный" — в переводе с древнегреческого) купеческому сын Прохору Мошнину. Своей жизнью он предостерегал народ против ограничения духовной жизни внешним, размеренным и таким, в общем-то, удобным благочестием. Он напомни уже изрядно подзабытый завет древних: только подвигом самоотречения, любви и молитвы добывается благодать.

Обладая мощной духовной силой, преподобный Серафим всегда оставался кроток и тих, исполнен любви и всепрощения:"И все обхождение его с посетителями отличалось прежде всего, глубоким смирением и всепрощающей действенной любовью христианской. Речи его согревали сердца даже черствые и холодные, озаряли души духовным разумением, растворяли их к слезному и сокрушенному покаянию, возбуждали отрадную надежду на возможность исправления и спасения даже в закоренелых и отчаявшихся грешниках, наполняло душу благодатным миром. Никого не поражал угодник Божий жестокими укоризнами или строгими выговорами, ни на кого не возлагал тяжкого бремени. Высказывал он не редко и обличения, но кротко растворял слово свое смирением и любовью"18.

Мир и радость нес преподобный Серафим людям. Мир Божий почитал он главным условием преображения человеческой души. В беседе с иноком Иоанном о смысле подвижнической жизни выразил он в одной фразе понимание православными подвижниками всех веков значения мирного устроения души:"Радость моя, молю тебя, стяжи дух мирен, и тогда тысяча душ спасутся около тебя"19. Он личным примером напомнил о недопустимости воздаяния злом за зло. Он не оказал сопротивления разбойникам, пришедшим ограбить его. Обладая недюжинной физической силой, он сложил руки на груди и сказал им кротко:"Делайте что вам надобно". Жестоко избитый, чуть живой, он вернулся в монастырь и едва не умер от увечий. Но когда разбойники были пойманы и отданы под суд, преподобный потребовал их освобождения, пригрозив, что иначе покинет монастырь. Ни разу не высказал он укоризны братии монастыря, нередко роптавшей на старца.

36

Ничем не обидел и тех, кто приезжал к нему из простого любопытства, относился к нему свысока и без должного доверия.

Духовный подвиг русских святителей отличался от подвигов простых монахов. Святители были носителями высшей церковной власти, и их служение было тесно связано с экономической, политической, частной жизнью своей паствы. Они следили за исполнением уставов, строили церкви и монастыри, проповедовали, поддерживали авторитет церкви в гражданских делах. Они были посредниками во всех конфликтах, и их авторитет был настолько велик, что своим словом они останавливали войны, усмиряли бунты, примиряли спорящих. Их власть пронизывала все слои общества, и в своей помощи они не отказывали никому.

Епископы и митрополиты поставлялись из монахов, и путь их духовного восхождения был таким же, как описано выше. Начинали они тоже с отказа от всего земного, с личного нестяжания. Они распоряжались значительным имением, принадлежавшим епископскому или митрополичьему дому, они носили золоченые ризы, но под ними часто скрывалась власяница. Они кормили нищих и угощали князей, стол их был обилен и изыскан, но сами они нередко ограничивались самой скудной и простой пищей. Они защищали бедных, убогих, обиженных, но сами часто терпели несправедливые обвинения и неизменно прощали обидчиков. Они несли мир и утешение, но никому не показывали, скольких трудов им это стоило. Они были соратниками московских князей в собирании разрозненных русских земель в единое государство, в отражении внешней опасности. Они были просветителями и крестителями языческих племен. И все это святители делали не ради земной славы, не ради корысти, но во имя служения Богу и ближним, а ближними этими была вся их многочисленная паства. Красной нитью через все их служение проходило утверждение мира, добра и справедливости. Такой обобщенный образ святителя складывается после прочтения их жизнеописаний. Приведем несколько примеров.

Святитель Леонтий Ростовский (XI в.) был третьим епископом в Ростовском краю, в то время еще языческом. Двое его предшественников были изгнаны местным населением. Святитель Леонтий привлекал людей добром, лаской, увещеванием. Однажды толпа язычников окружила храм, где в то время находился святитель, и грозила убить его. Как описано в житии, святой Леонтий вышел из храма в полном облачении и с сияющим небесным светом лицом. Язычники смирились, были без укоризны приняты Леонтием и вскоре добровольно крестились20.

37

Святитель Игнатий Ростовский (XIII в.) пробыл на Ростовской кафедре 26 лет, дважды ездил в Золотую Орду защищать свою паству, примирял враждующих князей21.

Святитель Иоанн Суздальский (XIV в.) был чудотворцем и исцелял больных прикосновением рук. По клевете некоторых клириков он был осужден на изгнание. Выйдя из города, он молился, говоря:"Господи, не поставь им сего в грех!"Внезапно клеветники ослепли, и весь народ вместе с ними пал к ногам епископа, моля о прощении. Святитель, помолившись, благословил их, и они исцелились22.

Святитель Моисей Новгородский (XIV в.) управлял своей паствой в тяжелые времена: пожары, чума, набеги татар, недород терзали Новгородскую землю. Архиепископ Моисей сумел удержать мир в епархии, то уговорами, то грозя Божьим гневом, гася ссоры и прекращая междоусобицы. Прославился широкой благотворительностью, строительством новых церквей и монастырей23.

Святителя Иону, архиепископа Новгородского (XV в.),"паства его, исстари буйная и непокорная, любила и слушалась. Он умел властным словом своим прекращать распри, и при нем вся земля их пользовалась миром и особым Божиим покровительством... Когда подвластный ему Псков сделал неудачную попытку отделиться от Новгорода и захватил некоторые принадлежавшие архиепископскому дому земли, святитель Иона отнесся к псковичам с любовью и не cmал требовать вознаграждения за убытки. Тогда и в Пскове стали почитать его. Чтили его также все князья русские и литовские, и особенно московские. Между последними и новгородцами, которые никак не могли забыть своих вольностей, часто возникали недоразумения, и святитель Иона постоянно был между ними посредником"24.

Святителю Петру Московскому (XIV в.) в самом начале святительского служения пришлось перенести большие скорби — на него были возведены тяжкие и несправедливые обвинения. Дело его даже разбиралось на Соборе, и митрополит Петр был полностью оправдан. К своим поверженным недругам он отнесся с такой кротостью и любовью, что сразу завоевал всеобщее уважение."Кроткий и мягкий, когда дело касалось лично его, святитель Петр был строг в церковном управлении... Больше всего огорчали святителя раздоры между князьями. Всячески он старался их умиротворить"25.Тяжелее всего была для него распря между московскими и тверскими князьями. Он принял сторону Москвы, сблизился с князем Иваном Калитой, и вместе они начали "собирание"

38

Руси. Святитель Петр провидел будущее возвышение Москвы, и именно он перенес первосвятительскую кафедру в Москву.

Святитель Феогност (XIV в.) был преемником митрополита Петра и во всем продолжал его дело. В то время тишина настала на Руси, а Московское княжество стало расти и крепнуть. Святитель Феогност окончательно примирил вольный и буйный Новгород с Москвой — Новгород своей волей покорился Москве. Хан Джанибек хотел уничтожить все права и льготы православного духовенства и обложить его данью. Митрополит отдал хану все достояние митрополичьего дома, но брать дань с духовенства отказался. Его подвергли пыткам, но он не уступил, и тогда хан отменил свое решение. В последний год своей жизни святитель Феогност благословил преподобного Сергия Радонежского на строительство церкви во имя Святой Троицы в Радонежских лесах26.

Многие святители, вооружившись лишь Крестом, Евангелием и горячей любовью к людям, пребывавшим еще "во тьме язычества", шли на восток проповедовать слово Божье. Они не звали на помощь княжеские дружины, а убеждали миром, добром и личным примером. Так, святитель Стефан Пермский, современник и друг преподобного Сергия, еще будучи архимандритом угличского монастыря, услышал, что Пермская земля еще не крещена, и загорелся желанием"спасти множество человеческих душ из мрака невежества и языческой погибели".Он выучил пермский язык и перевел на него Евангелие. Чтобы перевод был точным, он выучил еще и древнегреческий, сверил свой перевод с греческим оригиналом"и начал, подобно овце среди волков, ходить посреди развращенного и строптивого народа и учить их христианской вере".Чтобы окончательно обратить пермяков, очень нелегко расстававшихся со своими древними верованиями, святитель Стефан однажды пошел к самой большой кумирне и поджег ее. Разьяренные язычники набросились на него и хотели убить. Он же ничего не отвечал им и молился, воздев руки к небу: "В руки твои, Господи, предаю дух мой, покрой меня твоей благостью". Неожиданно ярость язычников сменилась необыкновенной кротостью — никто не сказал святителю ни единого грубого слова и ничем не обидел его. Святой Стефан обратился к ним с пламенной проповедью, после чего многие крестились.

В житии святого приводятся интересные данные о том, как реагировали сами язычники на мирный характер его проповеди:"Если бы он первый вступил в борьбу, то нам во время боя было бы удобно нанести ему раны, но он держится хитрого обычая—сам не начинает и ждет, когда мы начнем

39

бой, чтобы иметь повод для жалобы на нас Москве, если бы он осмелился ударить кого-либо из нас, мы тотчас бы растерзали его... Но как он в ответ на наши обиды не скажет гневного и укорительного слова, все перенося с терпением, то мы не знаем, что с ним делать...27

Эта готовность к самопожертвованию во имя правды мира Христова отмечается практически во всех житиях русских святителей. Для некоторых из них это стояние за истину окончилось личной Голгофой. Святитель Филипп, митрополит Московский, не страшась царского гнева, обличает Ивана Грозного за зверства опричников — и погибает в заточении от руки Малюты Скуратова. Святитель Гермоген в годы Смуты, оставаясь в осажденной Москве, посылает в Нижний Новгород грамоту князю Пожарскому с благословением собирать ополчение "за веру православную и землю Русскую" — и умирает голодной смертью в каземате. Святитель Тихон после 1917-го готов к смерти ежечасно, но от веры не отступает и тем сохраняет Церковь. Десятки епископов-новомучеников погибают в ГУЛАГе, но и там несут свет и мир Христов в искореженные души. Под дулами большевистских винтовок в те кровавые годы многократно звучало: "Господи, отпусти им, не ведают, что творят".

Таким образом, святые, стяжавшие внутренний мир, по данным агиографической литературы, почти всегда становились миротворцами как в частной, так и в политической жизни древней Руси. Мир, как внутренний, так и внешне достигался ими в результате отказа от борьбы за власть, богатство, защиту своей чести — т. е. от мирских благ во имя благ небесных.

Недавно группа психологов из университета Кейс Уэстэрн Рисерч пришла к выводу, что причиной агрессивного поведения являются чрезмерная самоуверенность и эгоизм. Чтобы добиться сокращения насилия, считают ученые, следует вести наступление на эгоистические черты характера индивидуума, пошатнуть сложившиеся у него представлении о своей исключительности."Возможно, наилучшим путем было бы внушение таким лицам умеренности и покорности", указывает психолог Рой Баумейстер на страницах журнала "Сайколоджикал Ревю"28.

Поистине, все новое — это хорошо забытое старое. Русские святые, бережно сохраняя заветы древних отцов, в личном подвиге достигали мирного устроения души. Своей жизнью они свидетельствовали о том, что только отказавшись от эгоистических устремлений, от жизни "по стихиям мира сего", утверждая себя в любви к Богу и ближнему, человек может

40

победить зло — не сразить его мечом, но вобрать его в себя и усилием веры и любви растворить, не выпустить на волю и тем самым увеличить сумму добра в этом мире.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Федотов Г. П. Святые Древней Руси. М., 1990. С. 27.

2. См. Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871.

З. Федотов Г. П. Указ. соч. С. 33.

4. Лосский Н. О. Характер русского народа. Л., 1990. Ч. 1. С. 5, 8.

5. Прот. Александр Шмеман. Воскресные беседы. М., 1993. С. 209.

6. Федотов Г. П. Указ. соч. С. 56-57.

7. Жития святых святителя Дмитрия Ростовского. Январь — декабрь. Репринт. Издание Введенской Оптиной пустыни, 1990 — 1993 (далее — ЖСДР). 2 мая.

8. Жития русских святых. 1000 лет русской святости. Ч. 1, 2. Сост. монахиня Таисия. Издание Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 1991 (далее — ЖРС). Ч. 1. С. 185-186.

9. Там же. С. 278-279.

10. Там же.

11. ЖСДР, 30 августа.

12. Федотов Г. П. Указ. соч. С. 54.

13. ЖСДР, 3 мая.

14. Там же, 25 сентября.

15. Там же, 9 июня.

16. Там же, 12 февраля, 30 августа.

17. Федотов Г. П. Указ. соч. С. 186.

18. ЖСДР, 2 января.

19. Там же.

20. ЖРС. Ч. 1. С. 241.

21. Там же. С. 251.

22. ЖРС. Ч. 2. С. 232 — 235.

23. ЖРС. 4. 1. С. 71 — 73.

24. ЖРС. Ч. 2. С. 261 — 265.

25. ЖРС. Ч. 2. С. 348 — 352.

26. ЖРС. Ч. 1. С. 153 — 154.

27. ЖСДР, 26 апреля.

28. ИТАР-ТАСС. " Глобус", № 10 (0062), 7.03.96.

41