Бурный рост международно-правовых организаций и национальных юридических ассоциаций в конце XIX начале XX в. свидетельствовал о широком распространении идей пацифизма среди интеллектуалов, что не могло не сказаться на миротворческих настроениях в некоторых правительственных кругах и не дать импульс пацифистской риторике политиков и дипломатов. В XIX в. идеи разоружения не только выдвигаются большой группой ученых-юристов, но и становятся ходким аргументом в дипломатической практике ряда европейских государственных деятелей.

Большое внимание проблемам сохранения мира, международной безопасности, разоружения и гуманизации войны уделяли русские юристы, в частности Л. А. Комаровский. Призывая к постепенному всеобщему сокращению и ограничению вооружений, он прозорливо предвидел, что грядущая война может принести громадные жертвы и урон не только побежденным, но и победителям. Он отмечал также и "экономические невзгоды для всех народов, которые несет вооруженный мир"1.

Одной из самых интересных пацифистских книг был труд профессора международного права М. А. Энгельгардта "Вечный мир и разоружение" (1899). Анализируя проблемы международной безопасности, он пришел к выводу, что всеобщий мир и разоружение — это отнюдь не утопия, а насущное веление времени. Он считал, что разоружение — главный метод борьбы с "вооруженным миром". "Разоружение — вот простое и легкое решение вопроса. Надо понять, наконец, что всякие ссоры, недоразумения, раздоры между цивилизованными нациями могут и должны быть решены международным судом, а не потасовкой". Он придавал международному третейскому суду большое значение, полагая, что суд вполне в состоянии разрешить мирным ненасильственным путем все международные конфликты. Энгельгардт одним из первых среди ученых,

225

публицистов и политиков поднял вопрос о конверсии военного производства на выпуск товаров народного потребления2.

В кругах юристов-международников и экономистов развернулась острая полемика по вопросам разоружения, конверсии и т. п. Так, некто Бородин договорился на собрании Санкт-Петербургского экономического общества до того, что всеобщее разоружение вызовет гигантский экономический кризис. Подобные мысли высказывались также во Франции и других странах. Видный французский дипломат П. Камбон писал 31 августа 1896 г. министру иностранных дел Делькассе, что "остановить или просто сократить вооружение означало бы... выбросить на улицу массу голодных, которые энергично отстаивали бы свое право на жизнь. Это означало бы... подвергнуть себя войнам социальным, внутренним, еще более ужасным и разрушительным"3.

Русский экономист С. М. Житков использовал идею сокращения вооружений для пропаганды своего проекта об установлении пошлины на экспорт хлеба из России, что привело бы, по его мнению, к удорожанию хлеба на иностранных рынках и к увеличению расходов на содержание вооруженных сил в европейских странах, ввозящих хлеб. Следствием этого, по Житкову, стало бы вынужденное сокращение вооружений в этих странах4.

Один из пропагандистов пацифизма в России В. М. Гессен в статье "О вечном мире" указывал, что "в сущности вооруженный мир и война — одна и та же болезнь, причем первый в хронической, вторая — в острой форме"; что "широкое и могучее течение, неудержимо влекущее от тьмы к свету, неудержимо влечет его к миру от войны. Войны царствуют в прошлом; в грядущем будет царствовать мир". Гессен считал, что идея мира, которой принадлежит будущее, "уже живет в настоящем; правда, она проходит только первые стадии своего развития, но опытный наблюдатель легко узнает в цветке будущий плод". К сожалению, эти взгляды показали свою несостоятельность. Сам Гессен вынужден признать, что "наша переходная эпоха подобна двуликому Янусу. С одной стороны, мы напряженно готовимся к войне, с другой — так же напряженно стремимся к миру"5.

Особняком среди русских пацифистов стоит И. С. Блиох (1836-1901). Будучи крупным финансистом и миллионером, организатором строительства железных дорог в России, Иван Станиславович одновременно был экономистом и статистиком автором трудов по экономической истории России, экономике промышленности и сельского хозяйства. Но большую международную известность ему принесла публикация в 1898 г.

226

6-томного труда "Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях", изданного одновременно на нескольких языках. В первом томе раскрывался механизм войны, задачи отдельных родов войск, а также отдельных видов укреплений и вооружений. Второй том был посвящен проблемам сухопутной войны, а третий — войне на море. В четвертом томе рассматривались вызываемые войной потери и экономические потрясения. Пятый том знакомил с политическими причинами столкновений и усилиями по предотвращению войн. В шестом томе предлагались антивоенные меры на будущее, рассматривались планы созыва международной конференции по разоружению и созданию международного суда.

Во время первой Гаагской конференции мира Блиох выступал с докладами о своем труде, встречался и беседовал с рядом делегатов конференции, а также содействовал принятию компромиссных решений на конференции. На средства Блиоха в Люцерне (Швейцария) был основан "Международный музей войны и мира"6.

Еще в 1894 г. проходили конфиденциальные переговоры по вопросам разоружения между английским премьер-министром лордом Розбери и русским послом в Лондоне бароном де Стаалем. Розбери уверял русского посла, что британское правительство не может стать инициатором созыва международной конференции по разоружению и заявлял, что организатором такой конференции может быть лишь российский император Александр III, но последний колебался и в конце концов не решился взять на себя столь почетную миссию7.

Уже в XIX в. в качестве методов разоружения предлагаются принципы сокращения вооруженных сил в зависимости от численности населения, уменьшения сроков службы в армии и призывного возраста, сокращения военных бюджетов. Все эти принципы активно обсуждались во время дипломатических переговоров и на международных конференциях.

Известная роль в пропаганде идей пацифизма, в том числе и разоружения, принадлежала обществам мира. В них входили прежде всего профессора и доценты университетов, учителя школ и гимназий, юристы (как ученые, так и адвокаты), экономисты, журналисты, депутаты, сенаторы, богословы, в меньшей степени дипломаты, аристократы, врачи, военные, артисты и банкиры. Общества мира были крайне малочисленны — они объединяли, как правило, десятки, реже — сотни членов.

В большей степени, чем на конгрессах мира, проблемы разоружения обсуждались на созываемых почти ежегодно межпарламентских конференциях, первая из которых состоялась

227

в 1889 г. в Париже. На заседаниях конференций разбирались актуальные вопросы международной жизни, в первую очередь связанные с упрочением мира. Затем наиболее важные вопросы депутаты выносили на обсуждение своих парламентов. С 1892 г. швейцарское правительство предоставило для заседания конференций здание парламента. Межпарламентский союз вскоре стал важным центром сотрудничества парламентариев.

Несмотря на то, что пацифистские общества еще не пользовались широкой популярностью, представляя собой узкокорпоративные совещания, во второй половине XIX в. был принят ряд международных соглашений, которые содействовали движению в пользу мира. В первую очередь это относилось к Женевской конвенции "об улучшении участи больных и раненых в действующих армиях" 1864 г. Женевская конвенция содействовала созданию Международного Общества Красного Креста. Эта конвенция предусматривала заботу воюющих сторон о больных и раненых другой воюющей стороны, дала права "нейтральности" медицинскому персоналу, обслуживающему раненых и больных.

Заметный вклад в дело ограничения вооружений внесла Декларация об отмене употребления взрывчатых и зажигательных пуль, которая была принята в Петербурге в 1868 г. Она не только запретила использование разрывных пуль, но и положила начало "международному правовому закреплению принципов общего ограничения допустимых средств ведения войны"8. Это было первым решением об ограничении вооружений, принятом на широком правительственном уровне.

Российское правительство было инициатором созыва Брюссельской конференции в 1874 г. по кодификации права и обычаев сухопутной войны9. В этом плане действия правительства России несомненно носили прогрессивный характер.

Последние годы XIX в. ознаменовались активной деятельностью дипломатов вокруг проблемы разоружения, чему содействовало и распространение пацифистских идей. Инициативу разоружения проявляли правительственные круги России. Причины российских инициатив объяснил в своем письме министру иностранных дел графу М. Н. Муравьеву военный министр А. Н. Куропаткин. Сообщив, что Германия готовится поставить на вооружение дорогостоящую скорострельную пушку, что усилит ее военную мощь, он сетовал на финансовое положение России, которое не позволяет последовать германскому примеру. Вообще, писал он, "в самое короткое время в Европе переменили системы орудий... изменили систему постройки крепостей (бетонные своды, металлические башни),

228

усложнили и несколько раз меняли типы крепостной и береговой артиллерии, установили новые типы пулеметов" и т. д. Финансы России затрудняли ее участие в этой гонке вооружений, ибо требовались большие ассигнования на строительство Сибирской железной дороги. Исходя из этого он считал, что "ныне настала благоприятная минута" сделать "важный почин России и Австро-Венгрии и заключить между ними конвенцию о том, чтобы не вводить в течение десяти лет в Российской и "австрийской армиях полевых скорострельных пушек"10.

Министр финансов С. В. Витте счел это предложение "совершенно детским" и предложил пойти по другому пути, заявив, что считает "величайшим благом для Европы в частности и для всего мира вообще, если будет положен предел вооружению, если наконец люди и государства поймут, что от вооруженного мира народы страдают не менее, нежели от войны"11. Таким образом, Витте поддержал идею о созыве международной конференции мира. Его позиция оказала решающее влияние на императора России.

Николай II одобрил идею обращения ко всем странам о созыве мирной конференции, дабы поставить "вопрос о разоружении или по крайней мере о том, чтобы поставить предел дальнейшему вооружению"12. Против этого предложения выступили военный министр Куропаткин и начальник генерального штаба генерал Сахаров.

12/24 августа 1898 г. М. Н. Муравьев вручил всем представителям иностранных государств, аккредитованным при Санкт-Петербургском дворе, меморандум, в котором указывалось, что настоящее время весьма благоприятно "для изысканий, путем международного обсуждения, наиболее действительных средств обеспечить всем народам блага реального и прочного мира и, прежде всего, положить конец постоянному усилению существующих вооружений"13. Для выполнения этой задачи правительство России считало необходимым обсудить проблему на международной конференции.

Впечатление, произведенное русским меморандумом на европейское общественное мнение было огромно. Это стало сенсацией. Правительства и официальная печать отнеслись к русской инициативе по-разному. В. М. Гессен, отражая точку зрения немногочисленных в России пацифистов, писал, что "знаменитая нота 12 августа приковала внимание всего цивилизованного мира к великой проблеме всесветного, вечного мира"14.

Пресса всего мира и особенно России была заполнена откликами на инициативу российского правительства. Даже

229

шестнадцатилетний ученик Киевской военно-фельдшерской школы Ефим Придворов (впоследствии известный поэт Демьян Бедный) весной 1899 г. опубликовал в газете "Киевское слово" стихотворение по этому поводу:

Я песню слагаю.

Звучи, моя лира.

Апостолу мира —

Царю Николаю15.

Сообщение о созыве в Гааге международной конференции мира вызвало демонстрации и митинги женщин во многих странах. Активно включились в это движение женщины России, выступавшие под руководством главного врача Санкт-Петербургского детского госпиталя Анны Шибановой, хотя в России публичные выступления общественного характера в то время были еще строго запрещены. Только 15 мая 1899 г. по всей России состоялось 15 публичных митингов женщин16.

Однако некоторые военные и дипломаты считали, что меморандум России преследует далеко идущие цели: расширить строительство стратегических железных дорог и увеличить свою наступательную мощь. Одновременно они полагали, что нельзя отвергнуть предложение России и придется пойти на созыв мирной конференции. Посол Франции в Константинополе Поль Камбон писал 31 августа 1898 г. министру иностранных дел Франции Делькассе, что "ни одно государство не возьмет на себя ответственность сразу отбросить предложение императора Николая... и особенно захотят отвлечь от себя возможность упрека в том, что оно является врагом мира в мире. Возможно, что предложенная конференция соберется, но невероятно, чтобы она достигла практического результата"17. Французские правительственные и военные круги были обеспокоены тем, что меморандум инспирирован германским императором Вильгельмом II и ставит перед собой политические цели, в первую очередь уничтожить русско-французский военный союз 1891-1893 гг.

Английский посол в Париже Эдмунд Монсон телеграфировал 1 сентября 1898 г. министру иностранных дел маркизу Солсбери: "Эффект, произведенный на общественное мнение Франции неожиданным манифестом императора Николая, можно изобразить одним словом — замешательство"18. Враждебные Франции газеты Австро-Венгрии газеты злорадно писали, что своим меморандумом Россия коварно нанесла удар своему союзнику — Франции19.

Николай II направляет со специальной миссией во Францию сначала военного министра Куропаткина, а затем министра иностранных дел Муравьева. Представляет интерес

230

"всеподданнейшая записка" Куропаткина Николаю II, в которой он докладывал о своей миссии в Париже. Французские военные деятели опасались краха франко-русской военной конвенции. Куропаткин рассеял опасения Феликса Фора, указав, что Николай II, "не имея в виду изменить военную конвенцию или уменьшить достигнутые Францией результаты в военном отношении, признает поэтому, что вопрос о созыве конференции есть совершенно особый вопрос, независимый от наших отношений к Франции и ни в чем не ослабляющий их"20.

Беседы Куропаткина и Муравьева в Париже привели к заметному улучшению франко-русских отношений и обещанию французских должностных лиц содействовать созыву конференции мира. Так, Феликс Фор заявил: "Я отношусь с полным доверием к начинаниям русского государя. Относительно целей конференции я спокоен и надеюсь, что великому человечному делу — уменьшению вооружений будет положено доброе начало"21.

Больше всех были недовольны русским меморандумом правительственные круги Германии. Ответом на него стала речь кайзера Вильгельма II 8 сентября на банкете, устроенном Вестфальским ландтагом: "Мир ничем не может быть обеспечен лучше, как готовым к бою и сражению немецким войском. С помощью этого всегда острого и содержащегося в исправности оружия мы могли бы заботиться о сохранении мира на земном шаре"22. От слов германское правительство перешло к делу, предложив рейхстагу увеличить военные ассигнования и численность вооруженных сил.

В правительственных кругах Австро-Венгрии русская инициатива была встречена доброжелательно. Эрцгерцог Франц-Фердинанд в беседе с русским военным атташе сказал: "Император России высказал великую мысль. Я полностью разделяю его точку зрения и очень счастлив, что эта инициатива пришла к нам из России". Император Австро-Венгрии Франц-Иосиф в беседе с русским министром иностранных дел Муравьевым (октябрь 1898 г.), по словам последнего, "затронул вопрос о предлагаемой нами конференции и сказал, что он вполне ей сочувствует и что представителю Австрии будут даны указания в этом смысле"23.

Отношение Англии и США к русскому меморандуму было двойственным. С одной стороны, они мало интересовались проблемой сокращения или ограничения сухопутных войск; с другой — категорически возражали против сокращения морских вооружений. Правящие круги Англии не хотели, чтобы их страна перестала быть "владычицей морей", а в правитель-

231

ственных сферах США мечтали о паритете американского флота с британским.

Изучая отклики на русский меморандум, нельзя пройти мимо заверения турецкого султана, который, ознакомившись с содержанием документа, "не мог удержаться от того, чтобы воскликнуть: "Надо быстро согласиться на предложенную конференцию. Пока другие будут разоружаться, я буду продолжать вооружаться"24.

Международное пацифистское движение, по мнению П. Н. Милюкова, "испугалось самой решительности" русского предложения, "считая очень трудным и отдаленным достижение той цели, которую циркуляр наметил, как очередную и неотложную. Сокращение вооружений, по общему мнению, могло быть только следствием длинного ряда частичных успехов международной правовой организации и замирения трудностей. Поставленное же как ближайшая цель, оно лишь закрепляло положение сильных данной минуты, грозило вызвать пересмотр деликатных вопросов, с трудом хранившихся под спудом усилия дипломатии, и тем создать вместо общего примирения общее обострение отношений. Опасаясь всего этого, к циркуляру относились осторожно"25. Так думало большинство европейских пацифистов, но некоторые восторженно приветствовали предложения России.

После анализа откликов на меморандум 24/12 августа 1898 г. российское правительство решило конкретизировать задачи созыва предложенной им конференции мира и выяснить у иностранных правительств, своевременен ли созыв конференции. 30 декабря 1898 г. (11 января 1899 г.) был опубликован новый меморандум, в котором страны призывались к предварительному обмену мнениями с целью изыскания средств, способных положить предел дальнейшему развитию сухопутных и морских вооружений, и подготовки почвы "для обсуждения вопросов, касающихся возможного предупреждения вооруженных столкновений мирными средствами, коими может располагать международная дипломатия".

В русском проекте программы конференции предусматривалось запрещение употреблять новое огнестрельное оружие и новые взрывчатые вещества, ограничение употребления в полевой войне разрушительных взрывчатых составов, уже существующих, а также запрещение пользоваться метательными снарядами с воздушных шаров или иным подобным способом, запрещение употреблять в морских войнах подводные миноносные лодки или иные орудия разрушения того же свойства, обязательство не строить в будущем военных судов с таранами и т. п.26Кроме того, в меморандуме подчеркивалось,

232

что политические вопросы на конференции обсуждаться не будут.

В ответ на эту программу французская газета "Тан" писала 17 января 1899 г., что "Россия стремится придать своему предложению практический характер. Преследуя политику, основанную на идеализме, она все-таки желает стать на почву положительного реализма". Разбирая затруднения, которые вызовет план запрещения некоторых видов вооружения, автор статьи призывал принять пункт 8 русского меморандума, "касающийся учреждения непринудительного международного третейского суда", ибо если будет принят хотя бы только этот пункт русского меморандума, то и в этом случае "человечество будет весьма признательно" русскому правительству.

Между тем различные общества мира всех стран, особенно квакерские и феминистские лиги, полностью присоединились к русскому меморандуму.

6 апреля 1899 г. министр иностранных дел Нидерландов Бофор официально объявил, что Конференция мира начнет работать в Гааге 18 мая 1899 г.

В этот день в столице Нидерландов в торжественной обстановке открылась Первая конференция мира. В ее работе приняли участие 109 представителей 26 стран — России, Франции, Германии, Великобритании, Австро-Венгрии, США, Италии, Турции, Персии, Японии, Китая, Испании, Бельгии, Нидерландов, Мексики, Дании, Королевства Швеции и Норвегии, Греции, Румынии, Болгарии, Португалии, Швейцарии, Черногории, Люксембурга, Сербии и Сиама (ныне Таиланд).

Россию представляли посол в Великобритании барон де Стааль, полковник генерального штаба Жилинский (впоследствии начальник русского генерального штаба), военно-морской атташе во Франции капитан Шеин, профессор Ф. Ф. Мартенс, директор первого департамента министерства иностранных дел Базили и др.

Францию представляли бывший премьер и министр иностранных дел Л. Буржуа, депутат парламента д'Эстурнель де Констан, генерал Мунье. Во главе германской делегации стоял граф Мюнстер — посол во Франции. Кроме него, в делегацию входили профессора Штенгель и Цорн, полковник Г. фон Шварцгоф, военно-морской атташе в Париже капитан Зигель. Великобританию представлял посол в Вашингтоне Паунсфот; США — посол в Германии Уайт, капитан 1-го ранга Мэхан и др. В связи с конференцией в Гаагу прибыло много пацифистов из разных стран.

233

Конференция открылась вступительной речью нидерландского министра иностранных дел Бофора. Председателем был выбран глава русской делегации барон де Стааль.

На конференции было создано три комиссии: 1) по сокращению и ограничению вооружений; 2) по международной кодификации законов и обычаев войны; 3) по вопросам арбитража и третейского суда. Главные дебаты развернулись в первой комиссии вокруг предложения правительства России о приостановке роста вооружений на суше и на море.

Предложения России имели на Гаагской конференции и сторонников, и противников. К немногим друзьям принадлежал бывший военный министр Нидерландов генерал Бер Португал, который выступил так: "Увеличение войск и расходов является истинной причиной войны, а за предлогом дело не станет. Как избежать этой фатальной судьбы? Было выдвинуто много пожеланий. Философы, ученые, специалисты предлагали свои системы. Все это до настоящего времени оказалось бесполезным. И вот раздался голос из России: он указал лекарство — соглашение лишь не увеличивать на определенный срок существующие вооруженные силы и военные бюджеты, то есть ограничиться этим статус-кво, не требуя ни уменьшения вооруженных сил, ни полного или частичного разоружения"27.

Однако таких речей в Гааге было мало, преобладали абстрактные высказывания, авторы которых одобряли идею, но находили препятствия к ее практическому осуществлению.

Центральным моментом дискуссии в первой комиссии стало выступление русского военного эксперта полковника Жилинского. Предложения правительства России сводились к следующему: "1) заключение международного соглашения на пять лет о неувеличении наличного состава вооруженных сил мирного времени, находящихся в метрополии; 2) установление в случае достижения этого соглашения, если это возможно, численности наличного состава вооруженных сил мирного времени всех стран, за исключением колониальных войск; 3) сохранение на тот же пятилетний срок размера нынешнего военного бюджета"28.

26 июня Жилинский, выступив с разъяснением русского предложения, подчеркнул, что оно касается только вооруженных сил метрополии и не затрагивает колониальных войск, указав, что, хотя Россия не имеет колоний в прямом смысле, но ее территории в Азии "должны рассматриваться как колонии"29.

Русские предложения были встречены германской делегацией с явным недовольством. Фон Шварцгоф заявил, что

234

Германия ни за что не согласится ограничить рост своих вооружений. Главным его козырем было то, что в русском проекте упомянуто лишь о войсках, находящихся в метрополии. В России метрополия и колонии не разделены границей, и она может увеличивать свои войска, объявляя их колониальными. Французские колонии в Северной Африке также находятся недалеко от метрополии30.

В защиту предложений России высказались, кроме представителя Нидерландов, лишь делегаты Бельгии и Персии. Остальные хранили молчание. По рекомендации французского делегата Буржуа была принята следующая резолюция: "Конференция полагает, что ограничение военных расходов, которые в настоящее время тяжело сказываются на всем мире, в высшей степени желательно для увеличения как материального, так и морального благосостояния человечества".

Кроме того, конференция выразила пожелание, чтобы правительства и будущая конференция мира рассмотрели вопросы о правах и обязанностях нейтралов и о заключении соглашения об употреблении новых типов оружия. Конференция призвала правительства рассмотреть возможность заключения соглашения об ограничении сухопутных и морских вооруженных сил и военных бюджетов. На рассмотрение будущей конференции мира передавался вопрос о неприкосновенности частной собственности во время войны на море, а также о бомбардировке военно-морскими силами портов, городов и сел31.

В последний день работы, 29 июля 1899 г., единогласно, при нескольких воздержавшихся, Гаагская конференция мира одобрила три декларации об ограничении сухопутных вооружений. В первой из них объявлялось: "Договаривающиеся державы соглашаются воспретить на пятилетний срок метание снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров или при помощи иных новых способов". В другой декларации провозглашалось, что "державы обязуются не употреблять снаряды, имеющие единственным назначением распространять удушливые или вредоносные газы". "Договаривающиеся державы, — говорилось в последней, — обязуются не употреблять пуль, легко разворачивающихся или сплющивающихся в человеческом теле, к каковым относятся оболочечные пули, коих твердая оболочка не покрывает всего сердечника или имеет надрезы". Ко всем трем прилагалось следующее установление: "Настоящие декларации обязательны лишь для договаривающихся держав в случае войны между двумя или несколькими из них. Они утрачивают обязательную силу, как только во время войны между договариваю-

235

щимися державами к одной из воюющих сторон присоединится держава, не участвующая в данном соглашении"32.

Предлагалось всем странам ратифицировать эти документы до 31 декабря 1899 г.

Ф. Ф. Мартенс писал: "Нет сомнения, что эти декларации... далеко не удовлетворяют все законные желания, которые были выражены, — но нельзя не вспомнить, что даже эти вопросы, разрешенные Гаагской конференцией, до сих пор были спорными, и правительства не в состоянии были прийти относительно их к какому-нибудь соглашению"33. К этому следует добавить, что впервые в истории на международной конференции обсуждались проблемы ограничения вооружений.

Одновременно на заседаниях как первой комиссии, так и специально образованной для обсуждения этого вопроса второй подкомиссии рассматривался вопрос о морских вооружениях, однако под предлогом того, что военно-морской бюджет является исключительной прерогативой парламента, абсолютное большинство делегатов рекомендовало перенести обсуждение этого вопроса на будущую конференцию мира, что и было сделано34. Следует отметить также, что русское предложение о запрещении подводной войны было отклонено по инициативе французской делегации, считавшей, что подводные лодки являются оборонительным оружием.

Большое значение имела дискуссия о законах и обычаях сухопутной войны во второй комиссии Гаагской конференции под председательством русского дипломата Ф. Ф. Мартенса. В результате были пересмотрены и улучшены тексты Женевской конвенции 1864 г. и Брюссельской конвенции 1874 г. После обсуждения была принята Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны с приложением "Положение о законах и обычаях сухопутной войны", которое является одним из важнейших документов Гаагской конференции мира.

Кодификация законов и обычаев сухопутной войны в Гааге имела большое значение, так как содействовала развитию международного публичного права. Текст этой конвенции не остался неизменным, он модифицировался в решениях II Гаагской конференции мира 1907 г. и в последующих международно-правовых документах. Многие государства и в наше время придерживаются основных положений Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны 1899 г.

Вторая комиссия Гаагской конференции подготовила и текст Конвенции о применении к морской войне начал Женевской конвенции от 10/22 августа 1864 г. Глава делегации России барон де Стааль заявил 20 июня на пленарном заседании конференции, что "морская война не должна более быть

236

лишена гуманного и милосердного элемента, который Женевская конференция 1864 г. применила к войне сухопутной" .

Согласно принятой конвенции, "военно-госпитальные суда... не подвергаются военным действиям и не подлежат захвату в продолжение войны" (ст. 1) Эти суда "будут оказывать помощь и попечение раненым, больным и погибающим воюющих сторон, без различия национальности" (ст. 4). Правила этой конвенции, равно как и других документов Гаагской конференции, действовали лишь для договаривающихся держав, в случае войны между "двумя или несколькими из них", они утрачивали обязательную силу, если "к одной из воюющих сторон присоединится держава, не участвующая в настоящем соглашении" (ст. 11) .

Вторая комиссия отвергла предложение делегации США об объявлении неприкосновенной частной собственности во время войны на море. По рекомендации Ф. Ф. Мартенса было решено рассмотреть эту проблему на будущей конференции мира.

Важнейшей проблемой дискуссий на Гаагской конференции стал вопрос о международном арбитраже и посредничестве. Об этом говорил де Стааль 20 мая на пленарном заседании конференции: "Мы должны сделать полезное дело, уточнив способ использования некоторых средств, направленных на обеспечение мира. Среди этих средств надо отметить арбитраж и посредничество. Дипломатия уже давно допускала их в своей практике, но она не уточнила способы их применения, она не определила случаи, при которых они должны быть применены".

Пацифисты всех стран придавали большое значение международному арбитражу и третейскому разбирательству. "Правоверный пацифизм, — писал П. Н. Милюков, — мог бы совершенно отказаться считать труды конференции своим делом, если бы в программе не стоял... вопрос о посредничестве и о третейском суде между готовящимися вступить в вооруженную борьбу государствами". Само развитие пацифизма "ведет свою непрерывную историю от знаменитого третейского разбирательства в Алабаме" (США, 1872 г.). "Пацифизм — подчеркивал он, — стремился распространить третейский суд на все случаи столкновений... Задача пацифистов заключалась в создании постоянного международного трибунала третейского суда"37. Вопросы международного арбитража рассматривались на заседаниях третьей комиссии Гаагской конференции под председательством Л. Буржуа. Проект, представленный Россией, содержал 50 статей, в которых речь шла о миролюби-

237

вых средствах разрешения международных споров. Русский проект предусматривал учреждение специальных следственных комиссий для предупреждения международных конфликтов. Это был целый комплекс международного арбитражного судопроизводства. По отдельным вопросам вносили замечания и дополнения представители США, Великобритании, Италии и других стран. Делегация США выступила с особой декларацией, в которой указывалось, что "ничего из того, что содержится в этой конвенции, не может быть интерпретировано так, будто она обязывает США отойти от своей традиционной политики". Турецкая делегация подписала конвенцию с оговоркой, что посредничество, добрые услуги и арбитраж "являются чисто факультативными и ни в коем случае не будут носить обязательного характера"38. Правительство Германии высказалось решительно против любого обязательного третейского суда и крайне подозрительно отнеслось к плану создания постоянного международного третейского трибунала. Лишь после уступок Германии и компромиссов с другими государствами конференция приняла Конвенцию о мирном решении международных столкновений, содержащую 61 статью.

Глава делегации Великобритании сэр Паунсфот писал министру иностранных дел Солсбери, что самым важным результатом Гаагской конференции является большая работа, завершившаяся этой конвенцией. Самой впечатляющей и новой чертой, подчеркивал он, является "создание Постоянного суда Международного арбитража, который столь долго был мечтой адвокатов мира, до сего времени считавшейся нереализуемой"39.

I Гаагская конференция несомненно дала толчок развитию международного пацифистского движения. Впервые на международной правительственной конференции, созванной по инициативе России, дебатировалась проблема сокращения и ограничения вооружений во всех странах мира, что до того времени считали фантастической мечтой кучки утопистов.

Напряженность международного положения того времени, антагонизм европейских держав, их империалистическая политика не позволяли даже надеяться на успешное разрешение этой важной и сложной проблемы. Интересна в этом аспекте мысль, высказанная В. М. Гессеном: "Современный милитаризм отнюдь не является самостоятельной болезнью, доступной непосредственному лечению, наоборот, он не что иное, как внешний симптом другой, более серьезной внутренней болезни, — болезни, подтачивающей организм современных европейских обществ. Милитаризм необходим до тех пор, по-

238

ка возможна война. Симптоматическое лечение никогда радикального значения не имеет: сыпь, удаленная с одного места, появляется на другом. Конечно, отсюда не следует выводить, что всякое симптоматическое лечение излишне. И паллиативы приносят несомненную пользу: они облегчают и утоляют боль. Такими паллиативами должны были явиться русские предложения, поскольку они касались вооруженного мира"40. Однако, несмотря на свою ограниченность, русские предложения на I Гаагской конференции мира были тем паллиативом, который в известной мере смягчил бы тяжесть вооружений, приостановил бы на некоторое время международное военное соперничество. В этом смысле нельзя не отметить их положительный, прогрессивный характер. Но они были отвергнуты. Начало XX в. не сулило надежды на возможность международного соглашения о сокращении и ограничении вооружений.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Богданов О. В. Международно-правовые проблемы разоружения. М., 1979. С. 21; Грабарь В. Э. Материалы к истории литературы международного права в России. М., 1958. С. 431.

2. Энгельгардт М. А. Вечный мир и разоружение. СПб., 1899. С. 48, 53.

З. Житков С. М. Разоружение и торгово-промышленная система. СПб., 1899. С. 66; Documents diplomatiques Francais (1871-1914). 1 ser. (1871-1907). P. 1957. Т. 14. P. 495.

4. Житков С. М. Указ. соч. С. 12-52.

5. Гессен В. М. О вечном мире // Журнал министерства юстиции. 1899. № 4. С 171-172, 174-175.

6. См.: Грабарь В. Э. Указ. соч. С. 431.

7. См.: Красный архив. 1932. Т. 1-2 (50-51). С. 75.

8. Богданов О. В. Указ. соч. С 41-43.

9. Подробнее См.: Мартенс Ф. Ф. Восточная война и Брюссельская конференция. СПб., 1879.

10. Красный архив. 1932. Т. 1-2 (50-51). С. 71-72.

11. Витте С. В. Воспоминания. М., 1960. Т. 2. С. 160.

12. Там же. С. 161.

13. Цит. по: Милюков П. Н. Вооруженный мир и ограничение вооружений. СПб., 1911. С. 105.

14. Гессен В. М. Указ. соч. С. 147.

15. "Киевское слово". 24 апреля 1899 г.

16. Цит. по:Мир / Peace: Альтернативы, войне от античности до конца Второй мировой войны.Антология. М.,1993. С. 103.

17. Documents diplomatiques Franks (1871-1913). 1 ser. (1871-1900). Т. 14. P. 494-495, 527.

239

18. British Documents on the Origins of the War 1898-1914. Vol. 1. L., 1927. P. 216.

19. Documents diplomatiques Francais (1871-1914). 1 ser. (1871-1900). T. 14. P. 497.

20. Красный архив. 1932. Т. 1, 2 (50, 51). С. 85-86.

21. Там же. С. 88.

22. Wehberg H. Die internationals Beschraenkung der Ruestungen. Stuttgart, Berlin, 1919. S. 182.

23. Documents diplomatiques Francais (1871-1914). 1 ser. (1871-1900). T. 14. P. 538; Красный архив. 1932. Т. 5, 6 (54, 55). С. 77.

24. Documents diplomatiques Francais (1871-1914). 1 ser. (1871-1900). T. XIV. P. 493-494.

25. Mилюков П. Н. Указ. соч. С. 108.

26. Житков М. Указ. соч. С. 5-6.

27. Conference international de la Paix. La Haye 18 mai — 29 juille 1899. Deuxieme par tie. (Premiere commission). La Haye, 1899. P. 90.

28. Ibid. P. 31, 33.

29. Ibid. P. 35.

30. Ibid. P. 36-38.

31. Ibid. Premiere partie (Seances plenieres). P. 221-222.

32. Конвенции и декларации, подписанные на конференции мира в Гааге 17 (29) июля 1899 года. СПб., 1900. С. 74, 78, 82.

33. Мартенс Ф.Ф. Гаагская конференция мира: Культурно-исторический очерк // Вестник Европы. 1900. Т. 2. Март. С. 15.

34. Conference internationale de la Paix. Deuxieme partie (Premiere commission). P. 98-100.

35. Конвенции и декларации... С. 42, 44, 48.

З6. Там же. С. 66, 69.

37. Милюков П. Н. Указ. соч. С. 110-111.

38. Conference internationale de la Paix. Premiere partie (Seances plenieres). P. 143.

39. British Documents on the Origins of the War. Vol. I. P. 232.

40. Гeссен В. М. Значение Гаагской конференции // Журнал министерства юстиции. 1900. № 3. С. 56-57.

240