В последние годы XIX столетия и в начале XX идеи международного движения за мир и аргументы, которые оно выдвигало были значительно обогащены и усилены вкладом двух близких современников из царской России Иваном Блиохом (1836-1902) и Яковом Новиковым (1849-1912).

На Западе они стали известны как Жан де Блох (Jean de Bloeh) и Жак Новиков (Jacques Novicow), что отражало интернациональную ориентацию их работ. В последние годы жизни Блиох вел миротворческую работу не только в Варшаве и Санкт-Петербурге, но и в столицах западной и центральной Европы. Новиков же большую часть жизни был тесно вязан с Италией и Францией. Оба владели несколькими европейскими языками и учились за границей, их работы были о публикованы на многих языках, при этом произведения Новикова в основном издавались на французском. Поэтому неудивительно, что их идеи и достижения потомки за пределами Российской империи того времени запомнили лучше, чем в самой России.

В самом деле, переиздание в последнее время в США нескольких их научных работ выглядит как подтверждение той высокой оценки, которую до сих пор имеют эти две фигуры на Западе. Когда в начале 70-х гг. (в серии The Garland Library of War & Peace) были переизданы сочинения 360-ти выдающихся деятелей миротворческого движения (все из которых дают существенный материал серьезным исследователям темы), Россия была представлена не только хорошо известными фигурами Бакунина, Кропоткина и, естественно, Толстого, но также — в числе переизданных произведений — менее известными авторами Блиохом и Новиковым1. В то же время, снова преимущественно на Западе, начало появляться все возрастающее число исследований, которые были посвя-

202

щены одному или обоим этим идеологам и деятелям миротворческого движения.

Появление в ядерную эпоху организованных при различных институтах исследований по истории миротворческого движения привело к новому открытию их трудов и к признанию, что они были пионерами этой новой научной дисциплины. В противовес этому, умолчание или очернение общественной мысли и деятельности, которая не соответствовала марксистско-ленинской догме, привели к почти полному забвению Блиоха и Новикова в Советском Союзе. Например, Большая Советская Энциклопедия в краткой статье о первом из них даже умудрилась полностью умолчать о его миротворческой работе и упоминает только о его деловой активности и произведениях, посвященных экономике2.

Забавно, что в том же году (1973), когда был опубликован соответствующий том (в английском переводе), вышло переиздание (в Garland Library) замечательной работы Блиоха о будущей войне в 6-ти томах. В своем введении к нему выдающийся американский историк пацифизма Сэнди Е. Купер (благодаря которой Блиох и Новиков были так хорошо представлены в издании Garland Library и поэтому стали доступными сегодня) замечает, что это переиздание "справедливо возвращает в научный оборот один из самых замечательных и малоизвестных прогнозов, который описывает ужасы мировой войны ... автор демонстрирует понимание неизбежной катастрофы, которого не было ни у кого из специалистов его времени"3.

Так книгу Блиоха оценивают не только историки, занимающиеся миротворческим движением, но и военные историки, и вообще все изучающие историю войн. Тогда как многие специалисты его времени "считали Блиоха лишь мечтателем и любителем, вмешивающимся в дело, в котором он ничего не смыслит, после Первой Мировой войны (которую и должна была предупредить его книга) те немногие, кто был знаком с ней, выражали удивление и восхищение его точным изображением вероятной эволюции и результатов такого события почти за два десятилетия до того, как оно произошло. И действительно, уже во время войны пророческая и уникальная природа работы Блиоха была отмечена таким замечательным провидцем как Г. Уэллс. Посетив поля сражений в Северной Франции в 1916 г., он описывал их как "примеры войны, заводящей в тупик; это было так, как будто предсказание Блоха стало явью"4. Уже тогда он мог ссылаться на Блиоха как на "пророка, пророческий дар которого столь блестяще был подтверждён этой войной"5. Точность предсказаний

203

Блиоха была такова, что ведущий военный историк Британии писал 20 лет спустя: "Если бы эта книга осталась в рукописи, ее легко можно было бы поставить под сомнение как фальшивку"6. Видные мыслители, занимающиеся проблемами войны и мира в наши дни, подобным же образом высоко оценивали "выдающиеся достижения"7и "удивительные прозрения"8Блиоха. Майкл Хавард писал: "Этот замечательно точный план войны, которая должна была разразиться в Европе в 1914 г.... был результатом... тщательного анализа возможностей вооружений, военной организации и доктрины, а также финансовых и экономических данных"9. Увесистые тома Блиоха "все еще являются превосходным источником для любого, кто изучает военное, технологическое и экономическое состояние Европы в конце XIX в."

Уникальность "Войны будущего в ее техническом, экономическом и политическом отношениях" (1898) может быть объяснена необычным сочетанием мастерства и опыта, которыми ее автор сумел воспользоваться для выполнения стоящей перед ним задачи. Родившись в Радоме (русская Польша) в бедной еврейской семье, Блиох благодаря собственным усилиям стал успешным предпринимателем, который сделал себе имя (и состояние) прежде всего на строительстве и управлении железными дорогами. В молодости, в 1858 г., он поступил на службу в Главную Компанию Российских железных дорог и как субподрядчик был вовлечен в строительство железной дороги между Санкт-Петербургом и Варшавой — гигантского предприятия, для которого правительством было согнано 40000 крестьян. До некоторой степени он сотрудничал с военными, которые наблюдали за строительством и поддерживали порядок среди рабочих. Блиох отвечал за ежедневное управление и обеспечение едой и жильем и за перевозку рабочих вдоль 1200 километровой магистрали. В течение следующих 20 лет он создал себе имя как крупный подрядчик по строительству железных дорог в Польше и остальной империи. Вершиной этого этапа его деятельности явился пост председателя Юго-Западной Компании железных дорог, занимавшейся строительством и управлением тремя важными линиями, которые связывали Балтийское и Черное моря. Это было время, когда все больше осознавалось военное значение железных дорог. В качестве президента Компании Блиох время от времени сопровождал высокопоставленных военных на поля сражений (во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг.). Благодаря этим контактам он пришел к выводу, что военные не полностью отдают себе отчет в изменениях, которые произошли в экономической жизни и в том, каким обра-

204

зом эта новая ситуация повлияет на характер и течение будущей войны. Он приходит к выводу о необходимости заставить военных понять эту ситуацию, но работа, к которой Блиох приступил в начале 1890-х гг. привела его к гораздо более далеко идущим выводам.

Деловые интересы Блиоха не ограничивались железными дорогами: он стал подлинным руководителем промышленности в экономической жизни Польши, действуя в таких сферах как банковское дело, сахарная и деревообрабатывающая промышленность. Он не только основывал крупные компании, но также издавал серьезные многотомные научные работы: например, о русских железных дорогах и финансах. Они отличались широким кругозором, исчерпывающим исследованием темы, большим собранием фактов и тщательным и оригинальным анализом, который имел непосредственное практическое значение. Эти работы принесли ему самые разнообразные почести, включая назначение в Научный комитет Министерства финансов в Санкт-Петербурге, а в 1883 г. — дворянство. Выдающаяся карьера Блиоха — даже если не учитывать его миротворческую деятельность, которой он занимался уже отойдя от дел — обеспечила ему выдающееся место в польской истории и национальном самосознании. Однако, как писал Александр Бохенски "бросается в глаза отсутствие ему памятника в Польше"10. Первая биография Блиоха была опубликована только в 1983 г. профессором Рышардом Колодзейчиком, историком польской промышленности и железных дорог. "При других обстоятельствах", — писал он, — "скажем в свободном польском государстве, Блиох мог оказаться на самой вершине правительственной иерархии. В царской России это было явно невозможно"11.

Все же Блиох смог использовать свои высокопоставленные знакомства и в Варшаве и в Санкт-Петербурге (включая царя), когда в 1890-х гг. он сам приступил к исследованию, в результате которого появилось его широко известное предсказание о том, каков будет характер грядущей войны между великими державами. Его многоотраслевое, комплексное и основывающееся на конкретных фактах исследование всех фактов, которые имеют отношение к подобному конфликту, заставили его прийти к выводу, что такого рода войну следует избегать любой ценой. Природа современного оружия (увеличение огневой мощи, большая точность, большая дальнобойность) сделают быстрое и решающее сражение невозможным. Ситуация будет патовой и за любую попытку перейти в наступление придется заплатить непомерно высокую цену человеческих жизней. В конце концов война завершится в результа-

205

те внутреннего экономического истощения воюющих сторон, но вместе с ней рухнет устоявшийся социальный порядок. Блиох был убежден, что долгая, затянувшаяся, без решающей победы [одной из сторон] война приведет к глубокому экономическому упадку и в результате этого к крупномасштабным политическим потрясениям, которые дадут анархистам и революционерам долгожданную возможность [действовать]. Блиох предостерегал правителей Европы, что большая война между ними повлечет их вместе с их народами в пропасть. Убежденный, что такая война станет самоубийственной для европейской цивилизации, он посвятил остаток жизни (ему оставалось только 4 или 5 лет непрерывной и напряженной работы), чтобы сделать результаты своего исследования широко известными и общепринятыми. Совершенно очевидно, что этого ему достичь не удалось. Но тем не менее, миротворческие усилия Блиоха на рубеже веков впечатляющи. Несомненно ему удалось оказать большое влияние на манифест Николая II в августе 1898 г. о созыве международной мирной конференции. Существуют лишь косвенные предположения о роли Блиоха в этом важном событии, но не может быть никаких сомнений в подлинном значении роли Блиоха12. Есть надежда, что открытие в последнее время различных архивов в России также даст возможность полного изучения истоков Гаагской Мирной конференции (1899) и точной роли Блиоха в ней. В самой Гааге роль Блиоха в качестве частного лоббиста (он не был членом официальной русской делегации) была широко известна и высоко оценена многими ведущими участниками конференции, включая ее председателя, барона де Стааля, тогда русского посла при английском королевском дворе. Лекции Блиоха (которые сопровождались показом диапозитивов) посещали такие выдающиеся представители неофициального движения за мир, как баронесса фон Зуттнер и секретари Американского и Британского обществ мира. Даже корреспондент консервативной "Times" объявил себя истинным последователем Блиоха. Другой английский журналист, У. Т. Стед, писал, что в Гааге Блиох "во всех отношениях самая замечательная фигура ... нет никого среди представителей иностранных держав, из тех кто присутствовал в столице Нидерландов, кто был бы более интересным и более заслуживающим внимания"13. Стед был большим почитателем Блиоха и способствовал опубликованию однотомного обобщающего английского издания его великой работы, первую публикацию которого он выпустил в свет под неудачным и вводящим в заблуждение названием "Is war now impossible?" (Стала ли война отныне невозможной?) (1899 г.).

206

Блиох не был только ведущим исследователем проблем войны и мира (как это показало его многотомное исследование) и неутомимым проводником идей мира и дипломатом (хотя и неофициальным) в Санкт-Петербурге и Гааге, но также изобретательным просветителем и пропагандистом идей мира. Используя все доступные средства и любую возможность для распространения своих идей Блиох был убежден, что использование наглядных материалов является гораздо более эффективным способом донести выводы, содержащиеся в его книге (особенно при работе с большой аудиторией), чем печатное слово. Едва закончилась Гаагская конференция, как он начал работать над экспозицией, которая должна была быть показана на Всемирной Выставке в Париже в 1900 г. и была посвящена теме войны. Осенью 1899 г. он неоднократно ездил в Париж с целью организовать работы по сооружению большого павильона и опубликовал в том же году предварительную программу, раскрывающую содержание экспозиции ("Война на Парижской Выставке", на французском языке, 56 стр.). Однако на его пути возникли препятствия, и при сложившихся обстоятельствах ему пришлось удовольствоваться гораздо более сокращенной экспозицией, которая нашла приют на стенде обществ мира. Блиох постоянно подчёркивал, что он думает об организации постоянной выставки "храм мира", где его книга о будущей войне могла быть проиллюстрирована для лучшего восприятия широкой публикой и усиления движения за мир.

В сентябре 1900 г. он прочел лекцию перед городскими властями Люцерна, в которой он предложил создать музей войны и мира в этом живописном и известном швейцарском городе. Они приветствовали его идею и предложили практическую помощь. Еще до того, как музей был полностью закончен (он был открыт в июне 1902 г.), Блиох уже строил планы по созданию подобных же музеев в других местах, и прежде всего в Лондоне. У Блиоха были передовые представления об организации музейного дела: имелось в виду создание Институтов по изучению проблем войны и мира, которые включали бы в себя не только выставочные комплексы, но также библиотеку и конференц-залы. Он считал, что эти институты должны быть центрами, играющими роль средств массовой информации, где бы обсуждались вопросы войны и мира. Блиох был убежден, что уничтожение войны последует за устранением мрака неведения, который теперь окружает эту тему. Общедоступное просвещение в духе идей мира было необходимо, чтобы усилить ряды сторонников мира.

207

Занимаясь с помощью нескольких офицеров швейцарской армии подготовкой к открытию своего музея в Люцерне, Блиох проявлял пристальный интерес к англо-бурской войне, которая началась в Южной Африке в конце 1899 г. и которая, как он был убежден, подтверждала правильность его взглядов на природу и ход будущей войны — несмотря на то, что это война не была войной между великими державами. Его главный вывод о том, что при современной огневой мощи наступательная война оплачивается слишком дорогой ценой, — был подтвержден следующими фактами: война против "примитивных" буров продолжалась на самом деле гораздо дольше, чем предвидели англичане, а кроме того, она привела к значительно большим, чем ожидалось, потерям. Летом 1901 г. Блиох излагал свою позицию перед видными военными в лондонском Royal United Services Institution на проходивших там в течение трех дней подряд заседаниях. Он отказывался признать возражения своих оппонентов, что условия в Южной Африке уникальны и поэтому уроки, которые могут быть извлечены из хода англо-бурской войны, неприменимы к будущей войне, где-нибудь в другом месте. Он настаивал, что изменения в механизме войны (т. е. увеличение огневой мощи, и связанные с нею трудности в использовании наступательной тактики) являлись решающими для объяснения событий в Южной Африке, и что они имеют более широкое значение. Он убеждал британское правительство в необходимости послать [туда] следственную комиссию и предлагал оплатить ее расходы. Но его предложение не было принято, так же как и предложение урегулировать эту войну с помощью третейского суда. Блиох умер в январе 1902 г., в разгаре своей миротворческой и просветительской деятельности, перед окончанием англо-бурской войны (в мае 1902 г.) и открытием его музея в Люцерне (в июне 1902 г.).

"Смерть Блиоха, — сокрушался Стед в своём некрологе, — несчастье для всей Европы. Еще 4 года назад это имя было неизвестно за пределами славянского мира. Но в прошлом месяце известие о его смерти вызвало всеобщее сожаление в обоих полушариях"14. Стед считал, что Блиох — это русский Кобден. Тот тоже был экономистом, государственным деятелем и особенно интернационалистом. Блиох считал себя интернационалистом, однако, прежде всего патриотом. Блиох решительно отвергал мнение, "что он был меньше предан своей стране из-за своей верности более великой идее всемирной человеческой общности"15.

Мнение о том, что пацифисты или интернационалисты не могут быть патриотами, так же старо как и ошибочно, — как,

208

впрочем, не в меньшей степени и лживо. Те немногие — хотя число их постоянно увеличивалось — кто входил в состав движения за мир в Европе перед Первой Мировой войной, были, по удачному замечанию Сэнди Купер, "патриотическими пацифистами"16, которые рассматривали Европу как единую цивилизацию и пророчески доказывали, что война угрожает её дальнейшему выживанию. Мысль о том, что война стала анахронизмом, была наиболее тщательно и убедительно обоснована в трудах Блиоха и Новикова на рубеже столетий — что довольно удивительно при взгляде на Россию, как на довольно отсталую и деспотическую страну, где-то на периферии Европы17.

Новиков был хорошо знаком с работой Блиоха о войне и высоко ценил её. В одном из своих главных произведений "La Federation de l'Europe" (Федерация Европы) (1901 г.) он часто ссылается на неё как на "замечательную" и "авторитетную", а также превозносит её автора — "нашего соотечественника" — как "выдающего публициста", который обнаружил "широчайшую эрудицию"18. Однако задолго до того, как появилась работа Блиоха, Новиков начал свои собственные исследования о причинах и эволюции войны. Их результатом стало издание в 1893 г. объёмной двухтомной работы "Les luttes entre societes humaines et leur phases successives" (Борьба между человеческими обществами и её последовательные стадии). Эта книга сделала своего автора "ведущим европейским авторитетом в социологии войны"19. В следующем году вышла в свет гораздо более тонкая и популярная книга "La guerre et ses pretendus bienfaits" (Война и её мнимые преимущества); его единственная книга, переведённая на английский язык, она появилась в 1912 г. под названием "War and its alleged benefits" с предисловием Нормана Анджела (Альфред Г. Фрид, другой лидер движения за мир перед Первой Мировой войной, редактировал её второе немецкое издание в 1915 г.). К концу жизни Новиков опубликовал 17 книг и, кроме того, множество статей в научных журналах. Большинство его сочинений были изданы в Париже, где он участвовал в создании Международного Института Социологии и являлся консультантом "La Revue Internationale de Sociologie". Безусловно, Новиков был выдающимся профессиональным социологом, причём в то время, когда социология как наука находилась в процессе своего становления. Хотя он обращался к широкому кругу социальных проблем, включая проблему нищеты, положение женщин, рост социализма и другие насущные вопросы, большая часть его работы была посвящена социологии конфликта и борьбы, особенно в её наиболее очевидном и

209

разрушительном проявлении: войны между государствами и того способа, который он считал наилучшим для её устранения — европейской федерации.

Новиков писал в то время, когда идеи и отношение к войне и миру испытывали сильное влияние теорий социал-дарвинистов, в которых не только борьба, но и война сама по себе считалась неизбежной (и на самом деле здоровой и желательной) чертой человеческого общества и главным инструментом, гарантирующим социальный прогресс. С ними были связаны взгляды гегельянцев, для которых государство представляло собой высшую форму социальной организации, форму, санкционированную свыше. На фоне крайнего национализма и империализма Новиков предпринял фундаментальное и многоотраслевое исследование роли и эволюции борьбы в истории человеческого общества, в результате которого он пришел к совершенно противоположным выводам. Он не отрицал центральной роли и значения борьбы, но стремился показать, что в исторической и эволюционной перспективе природа борьбы не оставалась постоянной, но менялась вместе с ростом цивилизации, в направлении меньшей жестокости и более сложных форм. Это открывало возможность, — а на самом деле, даже необходимость, — уничтожения одной из наиболее жестоких и устойчивых форм конфликта: войны. С экономической, социальной и культурной точек зрения она, очевидно, не оправдывала своего назначения в цивилизованных и всё более взаимозависимых европейских государствах конца XIX века.

Настоящая борьба превратилась в одну из идей и в одну из наиболее подходящих форм социальной организации. Новиков был верным защитником свободы мысли и слова и являлся типичным представителем либерализма XIX столетия, он верил, что высший источник благоденствия и прогресса человеческого рода заключается в свободном обмене идеями. Соревнование в интеллектуальной и культурной сфере, так же как и в экономической жизни, являлось жизненно необходимым для динамичного и здорового общества — соперничество и соревнование такого рода являются плодотворными в отличии от войны, результатом (и целью) которой является разрушение и уничтожение общества.

Признавая важность и неизбежность соревнования и борьбы (и таким образом, в какой-то мере отдавая должное правоте социал-дарвинистских взглядов на борьбу как важный принцип в их концепции развития мира), Новиков в то же время не только не был согласен поставить знак равенства между понятиями "борьба" и "война", но также критиковал

210

однобокую трактовку взаимоотношений в животном и человеческом сообществах. Потому что и в животном мире, и в отношениях между людьми наряду с соревнованием и борьбой существует взаимодействие. Подобно своему соотечественнику Кропоткину, Новиков доказывал, что "взаимопомощь", альтруизм и самоотверженные поступки в столь же значительной мере присущи поведению и взаимоотношениям животных и людей, как вражда и противостояние.

Интерес Новикова не только к эволюции феномена "борьбы", но также и к феномену "сотрудничества" привёл его к осознанию "бесконечных возможностей человеческого сообщества"20. Особо он рассматривал вопрос о Европе, где отдельные национальные государства должны были объединиться в федерацию. Он обращался к этой теме в большинстве своих работ, начиная с первой книги "La politique Internationale" (Международная политика) (1886 г.) и кончая изданием в 1901 г. работы "La Federation de l'Europe" (Европейская федерация) объёмом в 800 страниц. Купер назвала её "великолепным введением в европейскую мирную доктрину в период до Первой Мировой войны... удобным путеводителем по миру антивоенной аргументации"21. Новиков хотел, чтобы организованное движение за мир — выдающимся членом и доброжелательным критиком которого он стал (он присутствовал на его ежегодных международных конгрессах и являлся с 1896 г. и до самой смерти членом Международного Бюро мира (входил в состав координационной группы)) — отвели европейской федерации более важное место в своей пропагандистской стратегии.

Русские были заинтересованы ростом популярности и силы движения за мир, и это делало необходимым, по их мнению, "расширение кругозора пацифистов"22. Движение за мир стало бы более сильным, если бы оно училось у социалистического движения. Чтобы обращаться к массам, пацифистам нужно было подчёркивать неразрывную связь между отдельным человеком и международным положением: международная анархия и нищета отдельных людей идут сегодня рука об руку, так же как завтра международная федерация и личное благополучие пришли бы друг за другом. Когда пацифисты сами убедятся в необходимости федерализма, тогда они смогут открыто провозгласить правду о том, что "без всеобщего союза человечества не может быть спасения для личности"23. Новиков изложил эту точку зрения в меморандуме, озаглавленном "Направленность, которую нужно придать движению за мир, чтобы увеличить его действенность"24, который он

211

обнародовал на XI Международном конгрессе мира, состоявшемся в Монако в 1902 г.

Новиков приветствовал инициативу русского государя о созыве международной мирной конференции и критиковал Германию за то, что она препятствовала предложению об обязательном для всех решении международных споров в третейском суде. Он считал, что всё более частое решение споров между государствами с помощью третейского суда является началом создания системы международной федерации25. Международный арбитраж вносил свой вклад в формирование международного правового порядка, который должен был преодолевать анархию, традиционно характеризующую отношения между государствами. Будущее расширение такой международной правовой структуры должно было постепенно приблизить появление федеративной системы. Новиков черпал надежду и вдохновение из швейцарского и итальянского опыта, который доказывал, что прежде враждебные и воевавшие между собой политические образования могли гармонично и к взаимной выгоде сторон объединиться в более крупные общности.

Что касается Гаагской конференции 1899 г., то хотя её результаты были куда меньше ожидавшихся, Новиков чувствовал, что она несомненно оставила свой след и в последующие годы будет оказывать своё благотворное влияние. Сам факт того, что предложение о созыве конференции исходило от России (и от её императора) мог только способствовать распространению идей мира, разоружения и международного порядка и показать скептикам, что эта идеи вышла за узкие рамки движения за мир, а последнее не может больше рассматриваться как подрывающее [государственные устои]. Российский циркуляр в августе 1898 г. нанёс ещё один удар по "безумию километрита" ("la folie kilometrique"), т. е. представлению о том, что величие и процветание государства зависят от завоевательных войн и размеров его территории. Самый большой результат русской инициативы заключался в том, что она исполнила людские сердца надеждой и нанесла удар по пессимизму, который был так моден в конце XIX в.26

Новиков доказывал, что для того, чтобы создать европейскую федерацию, люди необязательно должны были стать более нравственными, как иногда утверждали критики этой идеи, но просто более разумными. Создание такой федерации внесло бы огромный вклад в решение социального вопроса и уничтожение нищеты. "Большой ошибкой" было бы думать, что нищета является неизбежным уделом человеческого рода вследствие якобы существующего недостатка естественных

212

ресурсов27. Отказ от "километрита" и от содержания огромных армий повлёк бы за собой высвобождение огромных экономических и финансовых средств, которые возможно было бы употребить для созидательных, а не разрушительных целей. В своей работе Новиков постоянно обращался к идее о том, что современное общество чрезвычайно расточительно, особенно при содержании больших армейских институтов. Решение социальных вопросов было прямо связано с крайней необходимостью сокращения столь чрезмерных расходов.

Задача просвещённой элиты заключалась в том, чтобы "привести свои народы от допотопного состояния милитаризма и шовинизма к федерации европейских государств"28. Несомненно, Новикову следует отдать должное за то, что он посвятил всю свою жизнь учёного-социолога борьбе с пагубными социальными теориями своего времени, и за то, что своими многочисленными работами содействовал распространению более просвещенных представлений о борьбе и сотрудничестве в истории человеческого общества. Уходившая корнями в историю и культуру Европы идея её единства была для него гораздо большим, чем некая оторванная от жизни или гипотетическая задача. Как писал его соратник по антивоенному движению, великий французский физиолог Шарль Рише в ведении к последней посмертно изданной книге Новикова: "Он был интернационалист среди интернационалистов. С одинаковой лёгкостью говоря на французском, итальянском, греческом и русском... он гордо и справедливо называл себя европейцем. Он замечательно использовал свою беспристрастность, чтобы бороться с предрассудками европейцев"29. Как заметила Купер: "Ему повезло, что он умер в 1912 г. и не был свидетелем поражения социалистов и либералов в 1914 г."30В долгой и продолжительной борьбе человечества против войны усилия Ивана Блиоха и Якова Новикова навсегда останутся в числе наиболее выдающихся.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Детали см. в опубликованном каталоге: The Garland Library of War and Peace. N. Y., 1971.

2. "Blioch, Ivan Stanislavovich" / Great Soviet Encyclopedia. A translation of the third edition. N. Y., 1973, Vol. 3. P. 365.

3. Jean de Bloch (Ivan Bliokh), La Guerre. N. Y., 1973. Vol. 1. Introduction. P. 5.

4. Wells H. S. War and the Future. L., 1917. P. 99.

5. Wells H. G. What is coming — the End of the War / The Saturday Evening Post, 15 January 1916. P. 6.

213

6. Fuller J. F. С. The first of the League Wars. L., 1936. P. 113.

7. Brodie B. War and Politics. L., 1974. P. 416.

8. Hоward M. Men against Fire: Expectations of War in 1914 / International Security. V. 9, No. 1. Summer 1984. P. 44.

9. Ibid. P. 45.

10. Bochensky A. Wedrowki po Dziejach Przemyslu Polskiego (Excursions in the History of Polish Industry). Warsaw, 1969. P. 110.

11. Kolodziejczyk R. Jan Bloch. Warsaw, 1983. P. 304.

12. Dungen P. van den The Making of Peace: Jean de Bloch and the First Hague Peace Conference. Los Angeles, 1983.

13. Stead W. T. Character Sketch: The Late M. Jean Bloch / The Review of Reviews. Vol. 25. 15 Febr. 1902. P. 137.

14. Ibid. P. 136.

15. Ibid. P. 141.

16. Cооper Sandi E. Patriotic Pacifism: Waging War on War in Europe, 1815-1914. N. Y., 1991.

17. Сооper S. E. Op cit., Ch. 6, "War: the Anatomy of an Anachronism". Здесь отводится почётное место Блиоху и Новикову.

18. Nоvikоv J. La Federation de l'Europe. N. Y., 1972. P. 35, 43, 565, 584, 720.

19. Cооper S. E. Op. cit. P. 141.

20. Купер в своем введении к книге Якова Новикова "Les Luttes entre Societes Humaines et Leurs Phases Successives. N. Y., 1971. Vol. 1. P. 12.

21. Cp.: ее введение к книге "La Federation", Op. cit. P. 5.

22. Ср.: "Orientation a Donner au Mouvement Pacifique pour Accroitre son Efficacite", перепечатано в книге под редакцией Сэнди Купер "Peace and Civilization: Selections from the Writings of Jacques Novicow". New York, 1975. P. 315-324, 324. Этот том дает превосходный обзор работы Новикова с обширным редакторским комментарием.

23. Ibid.

24. Ibid.

25. Nоvikоw J. La Federation. P. 735.

26. Ibid. P. 748-750.

27. Ibid. P. 789.

28. Купер в ее введении к книге Новикова "La Federation". P. 11.

29. Купер в ее введении к книге Новикова "War and its alleged benefits". P. 7.

30. Сооper S. E. Peace and Civilization. P. 38.

214