1. Когда в начале 90-х годов прошлого века было написано "Царство Божие внутри вас" — основополагающее произведение для формирования мировоззрения Ганди, а значит и современного пацифизма — Толстому было немногим больше шестидесяти. С пятнадцати лет он столкнулся с проблемой религии и решил ее спустя годы мучительных раздумий о смысле жизни. В "Исповеди" (конец 1879 г.) он так описывал положение, в котором находились он сам и интеллектуалы его эпохи:

"Теперь, вспоминая об этом времени, о своем настроении тогда и настроении тех людей (таких, впрочем, и теперь тысячи), мне и жалко, и страшно, и смешно — возникает именно то самое чувство, которое испытываешь в доме сумасшедших.

Мы все тогда были убеждены, что нам нужно говорить и говорить, писать, печатать — как можно скорее, как можно больше, что все это нужно для блага человечества. И тысячи нас, отрицая, ругая один другого, все печатали, писали, поучая других. И, не замечая того, что мы ничего не знаем, что на самый простой вопрос жизни: что хорошо, что дурно, — мы не знаем, что ответить, мы все, не слушая друг друга, все враз говорили, иногда потакая друг другу и восхваляя друг друга с тем, чтоб и мне потакали и меня похвалили, иногда же раздражаясь и перекрикивая друг друга, точно так, как в сумасшедшем доме.

Тысячи работников дни и ночи из последних сил работали, набирали, печатали миллионы слов, и почта развозила их по всей России, а мы все еще больше и больше учили, учили и учили и никак не успевали всему научить, и все сердились, что нас мало слушают" (Исповедь, § 2).

2. Так великий писатель оценивает конец 50-х годов и последующее десятилетие — период обретения зрелости, когда им были написаны "Война и мир" и "Анна Каренина". Но уже в последних главах "Анны Карениной" проглядывает пере-

88

мена. Вот как Толстой опишет ее в начале книги "В чем моя вера" (1884):

"Я прожил на свете 55 лет и, за исключением 14 или 15 детских, 35 лет я прожил нигилистом в настоящем значении этого слова, то есть не социалистом и революционером, как обыкновенно понимают это слово, а нигилистом в смысле отсутствия всякой веры.

Пять лет тому назад я поверил в учение Христа — и жизнь моя вдруг переменилась: мне перестало хотеться того, что прежде хотелось, и стало хотеться того, что прежде не хотелось. То, что прежде казалось мне хорошо, показалось дурно, и то, что прежде казалось дурно, показалось хорошо. Со мной случилось то, что случается с человеком, который вышел за делом и вдруг дорогой решил, что дело это ему совсем не нужно, — и повернул домой. И все, что было справа, — стало слева, и все, что было слева, — стало справа: прежнее желание — быть как можно дальше от дома — переменилось на желание быть как можно ближе от него. Направление моей жизни — желания мои стали другие: и доброе и злое переменилось местами. Все это произошло оттого, что я понял учение Христа не так, как я понимал его прежде"1.

3. В этом открытии христианства велика роль идеи непротивления злу злом же. Все там же, в начале книги "В чем моя вера", читаем:

"И вот, после многих, многих тщетных исканий, изучений [...], после многих сомнений и страданий, я остался опять один с своим сердцем и с таинственной книгою пред собой. Я не мог дать ей того смысла, который давали другие, и не мог придать иного, и не мог отказаться от нее. И только изверившись одинаково и во все толкования ученой критики, и во все толкования ученого богословия, и откинув их все, по слову Христа: если не примете меня, как дети, не войдете в Царство Божие... я понял вдруг то, чего не понимал прежде. [...] Место, которое было для меня ключом всего, было место из V главы Матфея, стих 39: "Вам сказано: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу"... Я вдруг в первый раз понял этот стих прямо и просто. Я понял, что Христос говорит то самое, что говорит. И тотчас не то что появилось что-нибудь новое, а отпало все, что затемняло истину, и истина восстала предо мной во всем ее значении"2.

"...Слова о непротивлении злу злом же для Толстого, — отмечал автор настоящей статьи в другой работе, — это смысловой центр Нагорной проповеди, занимающей центральное место в Евангелии. Отсюда проистекает вся интерпретация Толстым Нового Завета, в том числе толкование им Евангелия

89

от Иоанна с прологом "В начале было Слово..." (Ин1, 1). Толстой говорит, что смысл этих слов открылся ему до конца, когда он, изверившись, оставил богословие и научное толкование и сумел сделаться, как ребенок. Таким образом он вновь обрел не до конца утраченную им способность, которая живет в глубине души у любого человека. Слабость беззащитного ребенка понимается здесьне только содержательно, но и как метод познания.Достигнутая таким образом позиция непрочна, но в то же время и нерушима: с краев своих она весьма хрупка, в ядре же — неуязвима. Вовне она пользуется методами критики, которые часто несостоятельны и негодны; ядро же составляет именно беззащитное, безоружное отношение какпутьк постижению учения Иисуса, а не только егосодержания:подход безукоризненный не только в качестве жизненного выбора, но именно каквыбор позиции толкования"3.

4. Все прочтение Толстым Нагорной проповеди исходит из этого центрального положения. Он находит пять заповедей, обобщенных следующим образом в "Кратком изложении Евангелия", а также воспроизведенных в трактате "В чем моя вера" и в конце романа "Воскресение":

"Первая заповедь.Не обижать никого, и делать так, чтобы ни в ком не возбудить зла, потому что от зла заводится зло.

Вторая заповедь.Не любезничать с женщинами и не оставлять той жены, с какой сошелся, потому что оставление жен и перемена их производит все распутство на свете.

Третья заповедь.Ни в чем не клясться, потому что ничего нельзя обещать, так как человек весь во власти Отца, и клятвы берутся для злых дел.

Четвертая заповедь.Не противиться злу, терпеть обиду и делать еще больше того, чем то, что требуют люди: — не судить и не судиться, потому что человек сам полон ошибок, и не может учить других. Мщением человек учит только других тому же.

Пятая заповедь.Не делать различия между своим отечеством и чужим, потому что все люди — дети одного Отца"4.

Заметим: не только вторая и четвертая, но и три других заповеди по существу связаны с отказом от насилия. Это относится и к контролю над чувственным вожделением, которое, как мы теперь знаем, лежит в основе изначального эдиповского конфликта; и к отказу от клятвы (инструмента обеспечения верности государству); и к отрицанию национализма.

5. "Царство Божие внутри вас" — большое сочинение начала 90-х годов (было написано между 1890 и 1893 гг.). В нем Толстой еще раз излагает — выразительно, максимально ясно

90

и подробно — мысль о непротивлении злу насилием. С этого времени вопрос мира, способов его достижения стал центральным в деятельности Толстого наряду с идеей о непонимании и искажении сути христианства историческими церквами и современным миром. Именно отсюда — призыв к обращению в христианство, изначальный смысл которого необходимо вновь обрести (заглавие книги взято из Евангелия —Лк17, 21). Первая глава показывает, как, почти самостоятельно придя к своим выводам о непротивлении злу, Толстой, благодаря распространению трактата "В чем моя вера", постепенно стал знакомиться с основными источниками христианской традиции ненасилия и лично встретился с некоторыми ее представителями. Перечитать эту главу значит представить краткую историю христианского антимилитаризма5.

а) В древности отказ от войны впервые встречается у некоторых христианских мучеников в эпоху, непосредственно предшествовавшую правлению Константина — это отказ, мотивированный прежде всего нежеланием подчиняться какой-либо политико-религиозной власти посредством принесения клятвы. Толстой лишь кратко упоминает об этом первом этапе, ссылаясь прежде всего на "отцов Церкви — Оригена, Тертуллиана и других"6.

б) Следующий этап представлен евангелическими движениями накануне Реформации. Толстой особо выделяет свидетельство чеха Петра Хельчицкого (первая половина XV в.), который родился в Хельчице, в Богемии, и был одним из представителей движения "богемских братьев", автором книги "Сеть веры". ""При всем том многие люди из всех сословий охотно читают и эту книгу Петра Хельчицкого и другие его сочинения, невзирая на то, что он был мирянином и в латыни не ученым, потому что, хотя он и не был мастером семи искусств, но поистине был исполнителем девяти блаженств и всех заповедей божиих и был, таким образом, настоящим доктором чешским".

в) К третьему этапу относятся некоторые радикальные течения Реформации, такие, как меннониты и в особенности квакеры, которые представляют собой самый значительный прецедент в истории идей христианского ненасилия. "Общество друзей" возникло в английской религиозной среде в середине XVII в. Его основатель, Джордж Фокс, настаивал на неопосредованном характере учения Иисуса, постигаемого через дух и "внутренний свет". Квакеры получили свое наименование (в начале с оскорбительным смыслом) из-за сильной дрожи волнения у тех, кто поднимались, чтобы взять слово во время их молчаливых собраний: действительно, их

91

культ не предполагал и не предполагает ни рукоположенных служителей, ни таинств, ни чтения Писания, ни проповедей, но лишь вольные выступления, продиктованные сиюминутным вдохновением. Их отказ приносить клятву, брать в руки оружие, платить церковную десятину, снимать шляпу перед кем бы то ни было (они ко всем обращались на "ты") привел к гонениям при Кромвеле и во время Реставрации (1660). Лишь "Акт о веротерпимости" 1687 г. положил конец преследованиям (после того, как около 450 квакеров погибли в заточении). Уильям Пенн основал в 1682 г. в северной Америке колонию квакеров.

Знакомство Толстого с квакерами происходит прежде всего через книгу Джонатана Даймонда (1796—1828) "О войне". Следует отметить, что в наиболее радикальных евангелических течениях — у квакеров, а до них у меннонитов — отрицание войны приобретает черты позиции, основанной на убеждении, которое связано не только с отказом от принесения присяги, но и с обостренным чувством индивидуальности, неотчуждаемости и незаменимости любой жизни, в которой присутствует Бог. Это то же самое убеждение, которое приводит к отмене смертной казни8. Здесь мы — в обстановке появления первых хартий прав человека.

г) Радикальное североамериканское христианство. Первый толчок к написанию своего сочинения Толстой получил при чтении книги американца Адина Балу (1803—1890) "Христианское непротивление" — текста, в котором энергично проводилась идея христианского непротивления. Другим предшественником в разработке темы непротивления был Уильям Ллойд Гаррисон (1805—1879), великий борец за отмену рабства. Вот начало составленной Гаррисоном Бостонской "декларации" 1838 г.:

"Мы, нижеподписавшиеся, считаем своим долгом по отношению к себе, к делу, близкому нашему сердцу, к стране, в которой мы живем, и ко всему остальному миру, огласить это наше исповедание, выразив в нем те основы, которых мы держимся, цели, к которым мы стремимся и средства, которые мы намерены употреблять для достижения всеобщего благодетельного и мирного переворота. Вот это наше исповедание.

Мы не признаем никакого человеческого правительства. Мы признаем только одного Царя и Законодателя, только одного Судью и Правителя над человечеством. Отечеством нашим мы признаем весь мир, соотечественниками своими признаем все человечество. Мы любим свою родину столько же, сколько мы любим и другие страны. Интересы, права наших сограждан нам не дороже интересов и прав всего чело-

92

вечества. Поэтому мы не допускаем того, чтобы чувство патриотизма могло оправдывать мщение за обиду или за вред, нанесенный нашему народу...

Мы признаем, что народ не имеет права ни защищать себя от внешних врагов, ни нападать на них. Мы признаем также, что отдельные лица в своих личных отношениях не могут иметь этого права. Единица не может иметь большего значения, чем совокупность их. Если правительство не должно оказывать сопротивление чужестранным завоевателям, имеющим целью опустошать наше отечество и избивать наших сограждан, то точно так же не должно быть оказываемо сопротивление силою отдельным лицам, нарушающим общественное спокойствие и грозящим частной безопасности. Проповедуемое церквами положение о том, что все государства на земле установлены и одобряемы Богом и что все власти, существующие в Соединенных Штатах, в России, в Турции соответствуют воле Бога, столь же нелепо, как и кощунственно"9.

Балу, Гаррисон и другие появляющиеся на страницах первой главы "Царства Божия" фигуры представляют немалый интерес10. Но мы не можем останавливаться на этом. Думаю все же, что это рассмотрение первой главы оказалось полезным для более полного представления исторических основ христианского ненасилия, ставшего отправной точкой на пути формирования идей Ганди, которому предстояло пройти через него, для того чтобы обрести традиционную индуистскую и буддистскуюахимсу.

6. В заключение представлю несколько замечаний о толстовском прочтении Нагорной проповеди. Прежде всего, несмотря на предубеждение по отношению к Ветхому Завету, Толстой признает, что образцом для Нагорной проповеди были прежде всего еврейские пророчества. Так, в "Кратком изложении Евангелия" Толстой говорит: "Учение Иисуса было выполнением пророчества Исайи о том, что избранник Божий принес свет людям, и победил зло, и восстановил правду кротостью, смирением и добром, а не насилием"11. В самом деле, прочтем у Исайи (42. 1-4): "Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа, Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд; не возопиет и не возвысит голоса Своего, и не даст услышать его на улицах; трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит; будет производить суд по истине; не ослабеет и не изнеможет, доколе на земле не утвердит суда, и на закон Его будут уповать острова" (строки об "отроке [рабе] Божием" у Исайи содержат важнейшие указания на истин-

93

ный, эсхатологический характер всеобщего утверждения "Закона").

Во-вторых, следует заметить, что Иисус произносит Нагорную проповедь, говоря о "более полной праведности": "Если праведность ваша не превзойдет (по-гречески:perisseuein)праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное"(Мф5, 20). Какая-топраведность,т. е. этическая разумность, есть даже в праве талиона (распространенном во всех древних культурах), ноболее высокая, более полная праведностьзаключена в том, чтобы смерть не возмещалась смертью. Эта высшая праведность в том, чтобы исполнение заповедей стало из внешнего — внутренним; из частного — всеобщим (и для тех, кто их исполняет, и для тех, на кого направлено это исполнение); из относительного — абсолютным (не оскорбляй, даже если ты сам претерпел оскорбление); из утилитарного — бескорыстным (и именно поэтому исполненным постоянной радости). Очевидно, у Толстого нет достаточного понимания того, что и низшая ступень праведности — это все-таки определенная мера справедливости: пусть и такая, которая должна быть превзойдена, но исторически данная. Такой переход, возможно, необходим, чтобы, оставив его за собой, "войти в Царство".

Кроме того, надо заметить, что эта концепция по своему происхождению религиозна, но рациональна и её вполне могут разделятьпо существудаже те, кто не разделяет ее трансцендентные основы. Действительно, она представляет собой плодрассуждения,углубляющего и уточняющего идею справедливости. Это объясняет, каким же образом она, через Толстого и посредничество Ганди, смогла получить широкое хождение и стать основанием современных светских и нерелигиозных концепций ненасилия. Именно в этом и заключается великая заслуга Толстого.

В завершение можно задаться вопросом: возможно ли все-таки прийти к этой концепции без религиозного обоснования? Намечу, чтобы закончить, один из возможных ответов, в духе Толстого, но, думается, также и в евангельском. Достижение "высшей праведности" заключает в себе религиозную идею, но идею, подвергнутую критике и уточненную — т. е. идею "высшей справедливости" также и в отношениях с Богом. В ней содержится религиозное вдохновение, но это религия "мирская", место ее культа — "в тайне" сознания12, а пространство ее проявления — именно "в миру", посредством молчаливой13и все же тем самым просветленной практической деятельности14.

94

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Толстой Л. Н. Исповедь. В чем моя вера. Л., 1991. С. 117(прим. пер).

2. Там же. С. 125 сл.

3. Bori P. С. Antico Testamento, Evangelo, Legge eterna in Lev Tolstoj esegeta // Annali di storia dell'esegesi 8/1 (1991), P. 233.

4. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 24. С. 838-840.

5. Tradotto a cura di A. Cavazza, in P. C. Bori,Tolstoj, oltre la letteratura (1875-1910),Firenze, Edizioni culture della pace, 1991, PP. 124-146. Уильям Пенн основал в 1682 г. в северной Америке колонию квакеров. Здесь ссылки даются по изданию: Толстой Л. Н. Царство Божие внутри вас. СПб., 1908(прим. пер.)

6. Там же. С. 3.

7. Из предисловия к книге "Сеть веры", процитированного в толстовском "Круге чтения". Текст продолжается: "В этой книге Хельчицкий касается всех сословий, начиная с императоров, королей, князей, панов, рыцарей, мещан, ремесленников и кончая сельским сословием; но особенное внимание обращает он на духовенство: на пап, кардиналов, епископов, архиепископов, аббатов и всех орденских монахов, деканов, настоятелей приходов, викариев. В первой части этой книги излагается, каким путем и способом страшное развращение проникло в святую церковь, и доказывается, что только удалением из церкви всех человеческих измышлений можно добраться до истинного основания ее — Иисуса Христа; во второй говорится о возникновении и размножении в церкви разных сословий, которые только препятствуют истинному познанию Христа, ибо они преисполнены духа гордости и всеми силами противятся смиренному и кроткому Христу" [Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 47 —Прим. пер.]

8. Весьма интересна, также и с точки зрения отрицания войны и смертной казни, страница из дневника Дж. Фокса: "Я провел почти шесть месяцев в заключении в Исправительном доме [в Дерби в 1651 г.], когда его наполнили люди, собранные для отправки их в солдаты [республиканского войска]. Меня захотели было сделать капитаном, и солдаты кричали, что хотят только меня. Тут начальник Дома получил приказ привести меня к комиссарам, а солдат — на рыночную площадь. Там было объявлено, что меня выбирают по причине моей "добродетели" (так говорили), наряду со многими другими комплиментами, и спросили меня, желаю ли я поднять оружие за республику против короля. Но я сказал, что живу той добродетелью и той властью, которые устранили повод всякой войны, и что мне известно, откуда происходят все войны — от вожделения, согласно учению Иакова [4,1]. Однако они продолжали уговаривать меня, чтобы я принял их предложение, и думали, что я просто любезничаю с ними. Но я сказал, что вступил в союз мира, который существовал прежде

95

войн и борьбы. А они сказали, что их предложение было сделано из расположения и любезности, из уважения к моей "добродетели", и произносили другие льстивые слова, а я сказал им, что их расположение и любезность я попираю ногами. Тогда в них вспыхнул гнев, и сказали они: "Стража, уведите его и бросьте его в башню с преступниками и уголовниками". Так и было сделано, и меня бросили в башню к тридцати уголовникам, в подземелье, мерзкое, зловонное, без постели. Там держали меня в строгом заточении почти полгода, за исключением тех мгновений, когда мне разрешали погулять в саду, так как верили, что я не сбегу. В то время меня вовсю притесняли судьи, магистраты и трибунал, и это подвигло меня написать судьям из-за того, что людей отправляют на смерть из-за [кражи] скота, денег, незначительных вещей, а я доказывал, насколько это было противно закону Божьему"(The Journal of George Fox.Cambridge U.P., 1952. P. 74 s.).

9. Цит. по: Толстой Л. Н. Царство Божие внутри вас. С. 5 сл.(Прим. перев.)

10. Более подробно см. мою книгу: Bori P. С. Tolstoj... P. 51 ss.

11. Краткое изложение Евангелия графа Л. Н. Толстого. Geneve, 1890. С. 56.

12.Мф6, 1-17, трижды — по поводу милостыни, поста, молитвы.

13. Ср.:Мф6, 6: "помолись втайне".

14. "Скрытая мудрость и утаенное сокровище: какая польза от обоих?" (Сир. 20, 30. На этой основеМф5, 14-16). Общение возможно именно только с тем, кто заинтересован услышать и применить на деле знание ("чтобы они видели ваши добрые дела"Мф5, 16), и ни возгласы "Господи! Господи!", ни даже пророчествование и сотворение чуда(Мф7, 22-23) не станут существенным критерием праведности.

96