Исторический прогресс XIX в., изменивший лицо европейской цивилизации, в частности индустриализация, колонизация ранее недоступных континентов, расширение мировой торговли и т. д., а также растущий опыт конституционного и демократического управления оказали сильное влияние на миротворческую деятельность. Большая война смогла бы подорвать промышленные ресурсы, что поставило бы под угрозу мировую торговлю. Содержание армий и офицерской элиты требовало дополнительных налогов. В ответ на это представители средних классов, модифицируя религиозные и нравственные установки прошлого, стали придавать особое значение прагматическим соображениям и постепенно включать новые демократические идеалы, в частности права человека, в проекты достижения международного мира.

В конце XIX и начале XX в. идея защиты мира стала принимать современные формы. Религиозно-философская идея мира постепенно превращалась в идейно-политическое течение международного миропорядка и уважения прав народов и становилась идеологической основой ряда общественных движений. К началу XX в. около трех тысяч активистов составляли международное движение, называемое ими с 1901 г. пацифизмом.

В течение последних лет XIX в. общества мира распространились по всей Европе и Северной Америке, причем к движениям мира присоединились и женщины. В 1889 г. группа европейских политиков основала межпарламентскую конференцию по вопросу международного арбитража, позже, переименованную в Межпарламентский союз. С того же года стали собираться всеобщие Конгрессы мира, которые через два года создали в Берне (Швейцария) Международное бюро мира.

179

Российский либеральный пацифизм как составная часть западного миротворчества также вступил на дорогу борьбы за новую мировую систему, основанную на международном правопорядке и призванную сменить старую, пронизанную анархией, милитаризмом и авторитаризмом. "Пацифизм — писал "Вестник мира" в декабре 1912 г., — показывает, как цивилизация и прогресс развиваются и усиливаются не от употребления силы и насилия в международных отношениях, а от развития и усиления понятий о праве и элементе закона в отношениях между народами. Идеал пацифизма — замена режима войны и насилия между народами режимом правового порядка в международных отношениях".

Однако в России организация пацифистского движения и рост пацифистских настроений имели свои особенности, связанные с исторической традицией и политической культурой общества на рубеже XIX—XX веков. Среди них было и то, что история России представляла собой цепь непрерывных войн: это выдвигало в общественном сознании на первое место идеи милитаризованного патриотизма. На протяжении веков страна раздиралась социальными противоречиями, жила в условиях авторитаризма и крепостничества, что подавляло альтернативное мышление. В общественной мысли России в большей степени доминировали идеи революционаризма, чем ненасильственной парламентской альтернативы1.

Возникновение обществ мира, как это понимали пацифисты, отвечало насущным потребностям не только в области внешней политики, но и возрождению внутреннего мира и согласия в российском обществе. Организация пацифистского движения в России была связана в большой степени с процессом роста либеральных политических сил и демократизации внутри страны.

На рубеже XIX и XX вв. разрозненные попытки основания обществ мира, предпринимавшиеся одиночками, оставались безрезультатными. Еще в 1848 г. теоретик экономического либерализма и пацифист Ричард Кобден, совершая агитационные поездки по Европе с целью привлечь внимание к Международному конгрессу мира в Брюсселе, побывал с той же целью и в России, но практических результатов не достиг2. В 1880 г. внук Павла I принц Петр Ольденбургский (1812—1881), который в послании Бисмарку характеризовал войну как явление "антихристианское и антикультурное", основал Русское общество международного права, поддерживавшее связь с Институтом международного права в Швейцарии. "Недостаточно заключить мир, — писал он в год Берлинского конгресса, — каким бы достойным он ни был, если он продол-

180

жит собой вооруженный мир, дамокловым мечом висящий над всеми правительствами"3. Эта инициатива, однако, не получила продолжения, как и попытка основания в начале 90-х гг. XIX в. общества мира Ф. Ф. Мартенсом (1845—1909) — профессором международного права, позднее официальным представителем России на I и II Гаагских конференциях мира.

Вместе с тем последнее десятилетие XIX в. в России знаменовалось мощным интеллектуальным прорывом, первой попыткой либеральных философов, юристов, политологов выдвинуть ненасильственную альтернативу развития международных отношений. Эволюция пацифистской идеи в России шла по разным направлениям, международно-правовому, экономическому, философско-этическому, выдвинув плеяду блестящих и непохожих друг на друга российских миролюбцев.

Известными российскими пацифистами, политологами и юристами были Ф. Мартенс и Л. Комаровский, И. Блох и Я. Новиков, В. Тенишев и М. Энгельгардт, Б. Чичерин и М. Таубе, над которыми возвышалась фигура великого Толстого. Книги М. Э. Энгельгардта "Прогресс, как эволюция жестокости" (1899), "Вечный мир и разоружение" (1899); Ф. Мартенса, вице-президента европейского Института международного права "Современное международное право цивилизованных народов (1882), проф. Московского университета Л. А. Комаровского "Главные моменты идеи мира в истории" (1895), русского парламентария, пацифиста и филантропа кн. В. Н. Тенишева "Вечный мир и международный третейский суд" (1909), пацифиста барона Таубе "Принципы мира и права в международных столкновениях средних веков" (1899) и др. создавали серьезную теоретическую основу для развития пацифистской идеи в России.

Одним из примечательных деятелей российского пацифизма был и П. Н. Милюков, историк и политик, чья общественная жизнь в определенном смысле отразила противоречивую историю российского миротворчества в начале XX в. Один из основателей партии Народной свободы, творец российского либерализма, он видел сущность российской идеи в ненасильственном реформистском развитии России по пути либерального парламентаризма и антимилитаризма.

Первый по-настоящему действенный импульс к активизации пацифистов в России дала миротворческая инициатива Николая II о созыве международной конференции по вопросу ограничения вооружений и учреждения международного арбитража, которая была изложена в циркуляре министра иностранных дел России гр. М. Н. Муравьева от 12/24. 08. 1898 г.4Определенное влияние на инициативу русского царя

181

оказала вышедшая в том же 1898 г. книга железнодорожного магната, пацифиста и экономиста из Русской Польши И. С. Блиоха (Жана Блоха, 1836—1902) "Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях". На основе огромного эмпирического материала Блиох доказывал невозможность ведения войн при достигнутом техническом уровне вооружения и пагубность состояния "вооруженного мира" (т. е. обеспечения мира за счет прогрессивно возрастающих вооружений великих держав).

По словам английского пацифиста Уильяма Стеда, аудиенция И. Блиоха у Николая незадолго до появления Гаагской инициативы длилась около 6 часов5. По словам П. Н. Милюкова, И. Блиох и склонил Николая II приступить к организации первой Гаагской конференции мира в 1899 г.6Кроме того, ряд свидетельств указывает и на влияние на Николая II книги лидера немецких пацифистов Б. фон Зуттнер "Долой оружие!".

В своих публичных выступлениях русские пацифисты старательно подчеркивали преемственность своего движения именно от Гаагской инициативы монарха. Тем не менее даже в период подготовки Гаагской конференции российские пацифисты не получили поддержки официальных властей. Наряду с подозрительностью полицейских чинов к любой организационной инициативе снизу, основную роль сыграл, конечно, тот факт, что попытки учреждения общества мира были предприняты рядом лиц, известных как либералы и конституционалисты, вышедших из политического объединения либеральных земцев в Москве "Беседа", где наряду с графом Л. А. Комаровским, В. А. Маклаковым, Д. Н. Шиповым, кн. Петром Дм. Долгоруковым выделялся своей энергией один из будущих основателей и лидеров кадетской партии кн. Павел Дм. Долгоруков (1866—1927), сыгравший основную роль в деле организации русского пацифизма.

В 1900 или 1901 г. ряд членов "Беседы" разработали по образцу западноевропейских устав Российского общества мира, поручив его утверждение в Министерстве П. Д. Долгорукову. Однако, когда Долгоруков обратился за разрешением к министру внутренних дел Д. С. Сипягину, последний предложил говорить "о более серьезных вещах" и не принял устав на рассмотрение .

Противоречие между "официальным" пацифизмом Гаагской инициативы и нежеланием властей допустить ее общественную поддержку наглядно продемонстрировало трудности в деятельности даже неполитических организаций в условиях неконституционного режима.

182

"Русское государство, — писал П. Д. Долгоруков, — монарх которого созвал все другие государства на мирную конференцию, оставалось до этого года без общества, задающегося целью приобщения народа к великой идее всеобщего мира. Таковы печальные парадоксы русской действительности. У нас преследовались не только политические, но и гуманитарные идеи и нельзя винить русское общество, что оно запоздало с учреждением Общества мира. Препятствия были извне, а русское общество и его выдающиеся деятели и писатели с Л. Н. Толстым во главе, давно культивировали и пропагандировали идею мира"8.

Еще отчетливее эти ограничения отразила неудачная попытка организации женского пацифистского общества феминисткой С. Руденко в конце XIX в. Ходатайствуя об учреждении "Всемирного женского союза мира" в Москве как отделения международной организации Alliance Universelle des femmes pour la paix (Международный союз женщин за мир), она сослалась на прецедент другой женской пацифистской организации, "Русского женского комитета для сношений с международной лигой мира", существовавшей на временных началах в Петербурге при Русском женском взаимно благотворительном обществе во главе с выдающейся деятельницейрусского феминизма А. Н. Шабановой.

Тот же Д. С. Сипягин не только отказал в учреждении Московского общества, сославшись на чисто формальный повод, но и закрыл общество Шабановой, издав при этом циркуляр о необходимости строгого контроля за соблюдением устава обществами, которые иначе могут сделаться "приютом для разного рода сомнительных в политическом отношении лиц и...(оказаться) источником пропаганды вредных для существующего порядка идей"9.

Невозможность реализации одного из основных принципов либерализма — свободы общественных объединений граждан — предопределила отставание организационных процессов в российском пацифизме. В то же время любые попытки учреждения филантропических или инициированных сверху организаций, как общество кн. Ольденбургского или "Рабочее братство воздвижения Святого Креста" оказались нежизнеспособными. Филантропическое общество под председательством черниговского помещика Н. Неплюева, находившееся под влиянием христианских, народнических и оуэновских идей, числилось на 1898 г. единственным в России пацифистским обществом10.

Тем не менее, процесс формирования российских обществ мира продолжался, ибо он был тесно связан с общей демокра-

183

тизацией, ростом конституционных свобод и прав человека, оживлением политической и общественной жизни начала XX в. "Лишь теперь, — говорил кн. П. Д. Долгоруков, — когда Россия вступает в семью конституционных государств, когда зарождаются у нас зачатки права..., сделалось возможным учредить "Общество мира"11. Становится понятным, что российский пацифизм был не просто близок к либерализму, он вырос организационно и в значительной степени и идейно из него: вождями обоих движений были одни и те же лица: П. Д. Долгоруков, лидер прогрессистов И. Н. Ефремов, центральная фигура русского либерализма, вождь кадетов П. Н. Милюков (1859—1943) и др.

На ранних этапах приверженцы пацифизма в России рассматривали свою деятельность в качестве побочной; тип "профессионального" западного пацифиста отсутствовал. На фоне громадных организационных задач, вставших перед либералами в 1905 г. по учреждению партий, проведению выборов в Думу и т. п. до пацифизма долгое время "не доходили руки". Поэтому в эпоху революции 1905 г. образовывались лишь некоторые общества на периферии: Польское общество друзей мира в Варшаве (1906) и Витебский союз мира (1905)13. В силу особенностей Западного края под пацифизмом здесь понималось преимущественно "устранение насильственных проявлений... (национальной) розни. В отличие от Варшавского, деятельность Витебского общества уже в 1906 г. заглохла14.

С относительной стабилизацией обстановки в России после 1907 г. окончательное конституирование русского пацифизма стало вопросом времени. Мощным фактором для интенсификации этих усилий стала деятельность Л. Толстого. Именно празднование 80-летия Толстого в 1908 г. стало поводом для учреждения Общества мира в Москве. С зимы 1908 г. начались согласования с властями Устава общества, предпринятые членами кадетской партии Пав. Д. Долгоруковым, быв. Председателем Московской Губернской земской управы Д. Н. Щиповым и быв. Московским Городским головой кн. В. Голицыным15.

Целью Общества, как это видно из его Устава, была разработка и популяризация основ международного права, распространение в обществе понятий о международном мире, о третейском суде и международных конференциях мира. Однако предложенный Устав не удалось утвердить сразу. "Присутствие по делам об обществах" возражало против включения в Устав фразы: "Распространение идеи мирного разрешения международных конфликтов" из-за запрета вмешательства в

184

конфликты. Хотя это положение и было исключено из Устава, задачей общества оставалось мирное разрешение конфликтов путем приобщения масс к идее всеобщего мира. Более того, при перечислении путей сближения народов было исключено упоминание о политическом сближении16.

После неоднократных отказов и проволочек Общество мира в Москве было, наконец, зарегистрировано 1 июня 1909 г. во главе с П. Д. Долгоруковым и Л. А. Комаровским, старейшим русским пацифистом и блестящим знатоком международного права. К 1911 г. Московское Общество мира насчитывало 300 членов. Кроме того, в 1909 г. была создана довольно сильная и деятельная организация — Петербургское общество мира, выпускавшее центральный периодический орган русского пацифистского движения "Вестник мира" (1912—1914). Петербургское общество возглавлял видный юрист, член государственного Совета проф. М. М. Ковалевский, который являлся в то же время вице-председателем Русской парламентской группы. Отделения возникли в Ревеле, Новочеркасске и Туле, существовали инициативные группы в Одессе, Харькове и Тифлисе.

Особо следует остановиться на Киевском обществе друзей мира, основанном в 1909 г. польским пацифистом и католиком гр. М. Тышкевичем, О. Т. Глинкой и О. П. Косачем. Общество, куда входили историки, дипломаты, некоторые представители высшего духовенства, включало немало католиков. В апреле 1910 г. гр. Тышкевич, который связывал идеи пацифизма с папским престолом, вручил папе Пию X ходатайство о поддержке Ватиканом пацифизма на юго-западе России. В свою очередь Пий X дал "апостольское благословение на всех членов общества мира"17.

Финские пацифисты, борясь за свои права, успешно использовали различные формы несотрудничества с царской властью, теоретическое обоснование которого нашло отражение в политической концепции ненасилия, разработанной Виктором Теодором Хоменом. Одной из заметных фигур российского пацифизма был финляндский сенатор и пацифист Лео Мехелин (1839—1914). Горячий приверженец идей вечного мира и международного права, Л. Мехелин особо интересовался причинами конфликтов XIX в., национальными проблемами, ненасильственной тактикой борьбы финляндского народа за свои права.

Рассматривая становление российских обществ мира, нельзя упустить из виду национальную группу межпарламентского союза, в которой участвовали и члены обществ мира. Более того, именно в Государственной Думе, которая, представляет-

185

ся, и была точкой соприкосновения правительства и пацифистов, излагались важнейшие идеи реформирования международных отношений с позиций международного права.

Окончательно российская группа была учреждена одновременно с Обществом мира в Москве — в мае 1909 г. лидером прогрессистов И. Н. Ефремовым, ставшим ее председателем (тов. председателя — П. Н. Милюков). Оба они одновременно являлись членами Петербургского Общества мира, а также сотрудничали с американским фондом Карнеги, финансировавшим многие пацифистские акции. С 1909 г. членами руководства Межпарламентского союза стали М. М. Ковалевский и И. Н. Ефремов. Возрожденная группа, включавшая 135 членов Думы и 30 членов Государственного Совета, получила еще более выраженный кадетский характер (в руководстве — Ф. И. Родичев, А. И. Шингарев, А. В. Васильев, М. И. Пападжанов и др.), с участием прогрессистов и октябристов (А. И. Гучков). Таким образом был представлен весь спектр русского либерализма.

Пацифистская карта России, ограниченная городами, отражала специфику социального состава этого движения. Большинство пацифистов относилось к лицам со средним достатком и частично выше среднего, абсолютное большинство являлось представителями интеллигенции, особенно пишущей — журналисты, публицисты, писатели (например, В. И. Немирович-Данченко, Ю. А. Бунин, П. И. Новгородцев, К. И. Чуковский, Е. П. Семенов и др.), т. е. либералы par exellence. Вместе с тем в буржуазном по духу движении участвовало большое число аристократов — братья кн. Долгоруковы, кн. Барятинские В. В. и Л. Г., кн. А. С. Крапоткин и др.

Из большого числа членов пацифистских обществ до 1/4 составляли ограниченные в политических правах женщины; большой удельный вес имели также маргинальные в национальном государстве группы — дискриминируемые национальные меньшинства, либо люди со смешанным национальным происхождением — "инородцы": евреи, поляки, финны, остзейские немцы и т. д.

Такова была, в общих чертах, динамика организационных процессов в центральных пацифистских организациях России. К 1914 г. в России было около 900-1000 членов собственно пацифистских обществ (без Польского и Финляндского); реальная же численность активных членов, посещавших собрания и прочие пацифистские акции без "мертвых душ" не превышала 300 человек18.

Таким образом, окончательное организационное оформление русского пацифизма состоялось благодаря сочетанию

186

главным образом двух факторов: политического, т. е. наличия достаточно сильной структуры либеральных политических сил и прежде всего кадетской партии, и духовного — глубокого интереса к проблемам войны и мира, разбуженного в общественном сознании толстовской проповедью идеи ненасилия. Как и в случае с либерализмом, факт влияния на русское пацифистское движение толстовства сыграл свою роль при определении места пацифизма в политической системе страны.

Российские пацифисты, как и реформаторы либерального толка, стремились к социальному миру, и считали его залогом внешнего мира. Связывая пропаганду идей мира с зарождением российского парламентаризма и возрастанием силы общественного мнения, они питали надежду на "недалекое время, когда и Россия покроется сетью таких союзов, где на беспартийной и общей для всех почве будут изучаться и восприниматься великие перспективы мирного будущего всего человечества"19.

Русский пацифизм, декларируя свой беспартийный характер, рассматривал "общепросветительские" цели как составную часть работы по пробуждению гражданского самосознания. "Кроме чисто партийных группировок, — писал Пав. Д. Долгоруков, — необходимы еще и другие, развивающие народную самодеятельность и сознательность, без которых нельзя достигнуть прочного политического прогресса"20. Таким образом, задачи просветительской деятельности были подчинены стратегическим целям русского либерализма.

Этот замысел, однако, не мог быть осуществлен. Степень приятия широкими массами в России собственно пацифистской пропаганды нуждается в более детальном изучении, однако в общем можно утверждать, что низкая политическая активность населения, неразвитость политической культуры в решающей мере сказались в том, что русский пацифизм остался феноменом крупных городов.

Более того, попытки объединения обществ мира в единую российскую структуру также были обречены на провал, учитывая краткие сроки их существования и возникавшие разногласия религиозного, национального и политического характера. Так, одним из ярких примеров разногласий стали противоречия между Киевским обществом друзей мира и остальными обществами по вопросу об участии в XIX Всеобщем конгрессе мира, который должен был состояться в Риме в октябре 1911 г.

Отсутствие согласованности в решении общих задач миротворчества между национальными обществами мира, напри-

187

мер, польским, финляндским и остальными в связи с существованием национального вопроса в Польше и Финляндии, ставивших во главу угла освободительные цели, затрудняло дальнейшее развитие пацифизма в России.

Поэтому в 1913 г. была предпринята попытка провести общероссийское совещание пацифистских обществ с координационными целями. 27 апреля 1913 г. состоялось заседание московского (барон С. А. Корф), Петербургского (Е. П. Семенов), Гельсингфорского (сенатор Л. Мехелин), Новочеркасского (В. П. Попов) и других обществ мира. Однако Польское, Киевское, Ревельское общества прислали телеграммы с отказом. Главная цель заседания состояла в разработке мер по укреплению и увеличению пацифистских групп в России, а также усилению связей с Польским и Финляндским обществами. В этой связи П. Д. Долгоруков предложил провести в ближайшем будущем одновременные и параллельные пацифистские акции (принятие резолюций, публикация статей и брошюр) в интересах не только мира, но и международного освещения национальных проблем. В принятой резолюции признавалось необходимым проводить обмены печатными трудами, направлять их в журнал "Вестник мира", устраивать совместные агитационные мероприятия и привлекать пожертвования. Особо важным было решение о начале разработки национальных проблем в духе мира и ненасилия в обществах мира русскими, финнами и поляками.

Отдельно обсуждался вопрос о важности открытия новых отделений. В этих целях рекомендовалось обратиться к прежним клубам, профессиональным организациям врачей, юристов и т. д., к общественным деятелям. Был поставлен вопрос о возможности присуждения премий для молодежи "за сочинения на пацифистские темы". Было решено провести вторую встречу обществ мира в январе 1914 г. в Петербурге, а также внести предложения в Международное Бюро Мира о проведении ближайшего Всеобщего конгресса мира в России22. Эта идея была не нова. Еще на XVIII Стокгольмском конгрессе мира в 1910 г. обсуждался вопрос о проведении в 1912 г. Конгресса мира в Москве. Однако, как позже писал кн. Долгоруков, "вследствие скудости нашего молодого общества деятелями, опытными членами и в ввиду той огромной и сложной подготовительной работы" организация конгресса была бы чрезвычайно затруднена". Более того, российские пацифисты опасались, что делегаты конгресса не найдут в России свободы слова, которой они пользовались в других странах, а также не получат поддержки царского правительства, включая прием у монарха, почетное председательствование мини-

188

стра иностранных дел и других важных чиновников, субсидии, льготных проездов для делегатов и др.2К тому же начавшаяся I мировая война окончательно разрушила все планы. Однако само обсуждение в международных пацифистских кругах вопроса о проведении Всеобщего конгресса мира в Москве символизировало растущее влияние российского пацифизма.

Итак, именно в эти годы молодые общества мира выступили на арену российской общественной жизни с целью убедить правительство и народ в том, что альтернативы войне и насилию могут защищать граждан, что государства не имеют права начинать военный конфликт из-за любого амбициозного предлога и что войну и бесправие в обществе может заменить власть закона. Будучи всегда в меньшинстве, они подвергали сомнению общепринятое утверждение, что война является фатальной неизбежностью. Исходной посылкой новых концепций международного права, которые, по мысли пацифистов, должны были изменить систему международных отношений, был тезис о "новом патриотизме" или, по определению П. Н. Милюкова, о "просвещенном национализме"24. Не ставя под сомнение вопрос о гражданском долге защиты Отечества в случае войны, российские пацифисты обязывались не призывать к уклонению от воинской службы: "Мы вынуждены считаться с современным государством... и не предаваться утопическим надеждам скорого уничтожения зла, вкоренившегося в человека десятилетиями"25.

Вопрос о службе в армии и об отношении пацифистов к государству был одним из главных в неприятии Л. Толстого и в разногласиях между различными обществами мира. Религиозно-этическую концепцию Толстого пацифисты отвергали за отрицание неправедного государства "как собрания одних людей, насилующих других", за недоверие к западным государствам, неспособным реализовать главные идеи пацифистов: третейский суд и арбитраж26. Российские пацифисты в большинстве своем рассчитывали на сотрудничество с властями в деле разрешения международных конфликтов методами международного права.

Хотя они и видели в Толстом "великого миролюбца", властителя дум и антимилитариста, но признавали необходимость наличия армии, достаточной для обороны. "Мы идем с Толстым к одной конечной цели, но разными путями. Он антимилитарист в настоящем, мы антимилитаристы будущего. Он как пророк, мощный призыв которого звучал по всей земле, не нуждался для своей проповеди в каком-либо сообществе; он один, может быть, сделал для нашей общей цели боль-

189

ше всех нас..., ему в его одиночестве дано было будить совесть человеческую"27.

В качестве главной задачи выдвигалась "разработка и популяризация основ международного права и распространение в обществе здравых понятий о международном мире, о третейском суде и международных конференциях мира". Более того, русские пацифисты полагали, что первым шагом в решении этой проблемы была проповедь "всеобщего мира"28. Считая одной из важных задач воспитание юношества в духе мира, российские пацифисты самым решительным образом выступали против милитаризации школ и особенно против модного в те времена увлечения "потешными полками", которые рассматривались ими как "несомненный нравственный вред... юношам и детям". Ставился и вопрос о милитаризированных игрушках для детей, о непозволительности "играть в смерть или смертную казнь"29.

В целом российские пацифисты действовали в трех направлениях. К первому относилась научная разработка норм международного права, ко второму — борьба за сокращение вооружений, к третьему — пропаганда идей сохранения мира.

Российские пацифисты, и в частности Л. А. Комаровский, считали, что идея мира проходит через три стадии: национальное объединение, межпарламентские унии и конференции мира. На очереди стоит четвертая — введение международной организации, которую они называли "международной организацией человечества", "правовой организацией народов", ростки которой виделись в универсалистской тенденции развития цивилизации начала века.

"Тремя этажами стройного здания пацифизма" называл П. Н. Милюков общества мира, Межпарламентский союз третейского суда и, наконец, Гаагские конференции правительств. Пацифисты стремились вмешаться в те области государственной жизни, которые считались, по словам П.Н. Милюкова, "рискованными, не только с точки зрения цензурной, но и вследствие равнодушия широкой публики к этим вопросам", — т. е. области бюджета и финансов, внешней политики и государственной обороны °. Они считали, что ближайший путь к миру и разоружению состоит в том, чтобы подвести под "все большее количество международных отношений действия юридических норм и настолько точно, чтобы применение судебного разбирательства... стало естественным и неизбежным"31.

Так, например, российские пацифисты обратили внимание правительства и общественности на возможность массового уничтожения людей с помощью военной авиации и потребо-

190

вали заключения международных соглашений в этой области. В резолюции "О пацифизме и авиации", принятой на заседании Московского общества мира 27 апреля 1913 г., подчеркивалась необходимость "запрещения путем международного соглашения воздушной войны, как нового варварского (некультурного) и ужасного способа истребления неприятеля путем метания снарядов из воздуха"32. И в дальнейшем российские пацифисты вслед за Б. фон Зуттнер не раз ставили вопрос о запрещении использования авиации (воздухоплавания) в военных целях.

Российские пацифисты считали, что главным методом борьбы с войной является институт обязательного арбитража, с помощью которого, по словам П. Долгорукова, "границы отдельных государств постепенно утратят свое теперешнее политическое назначение каких-то решеток, клеток, по обе стороны которой сидят "люди", готовые... ринуться друг на друга и убийством тысяч ни в чем не повинных людей или восстановить свое нарушенное право или, в случае поражения окончательно попрать его..."33. Уже в 1911 г. Московское общество мира приняло ряд резолюций об обязательном арбитраже, где последний рассматривался как логическое следствие Гаагской миротворческой инициативы, за которым последовала бы приостановка роста вооружений, а затем и их сокращение. Московские пацифисты призывали царское правительство установить соглашение об обязательном арбитраже с государствами-союзниками34.

Вопрос о международном посредничестве был поставлен и Русской группой в Межпарламентском Союзе. Доклад Ефремова о задачах и механизмах посредничества должен был слушаться на Римском конгрессе. Однако из-за разразившегося итало-турецкого конфликта в 1911 г. доклад был отложен. Летом 1912 г. во время XVII Межпарламентской конференции по инициативе российской группы была принята резолюция о важности изучения вопроса о международном посредничестве и учреждена комиссия, куда и вошел Ефремов. Члены русской группы Межпарламентского Союза особенно ярко проявляли себя в III и IV Государственных Думах, выступая по вопросам об ограничении вооружения и включения этих вопросов в программу III Гаагской конференции мира. Одной из наиболее значительных страниц был визит русских парламентариев в Англию и Францию летом 1909 г. и ответный визит французских парламентариев в Россию зимой 1910 г. и английской делегации зимой 1912 г., причем в приеме активное участие приняли и Общества мира Петербурга и Москвы.

191

В ходе этих визитов ярко проявились особенности международной ориентации русского пацифизма: вектор ее был направлен на Англию и особенно Францию, но не на Германию. С одной стороны, это обеспечивало относительную благожелательность официальных властей, видящих совпадение пацифистских акций с государственными интересами, с другой — такая ориентация подчеркивала либерально-демократический характер русского пацифизма.

В самом деле, сравнивая шум вокруг приезда англичан в 1912 г. с полным молчанием прессы по поводу состоявшегося тогда же визита германского канцлера Бетман Т. фон Гольвега, "Русская мысль" писала в мае 1912 г. о "германофобии во внешней политике, которая у нас... считается признаком прогрессивного образа мысли". Сближение с Англией и Францией приветствовалось как косвенная поддержка русского парламентаризма и демократии, неизбежность же конфронтации с Германией объяснялась необходимостью борьбы не только с "гегемонизмом и пангерманизмом", но и с тем "более низким типом политической культуры", который в глазах русских либералов воплощала политическая система Германии по сравнению с западными демократиями35.

Деятельность обществ мира в России и выдвигавшиеся российскими пацифистами концепции безопасности дали мощный импульс включения России в мировое пацифистское движение. В эти годы значительно усилились как двусторонние, так и многосторонние связи российских и европейских пацифистов.

Еще с начала XX в. русские пацифисты сначала, правда, спорадически, а затем ежегодно встречались с лидерами западного пацифизма. Так, в 1909 г. гр. П. Долгоруков посетил старейшего деятеля пацифизма Фредерика Пасси. Уже ослепший, но бодрый миротворец живо интересовался распространением пацифизма в России и дал много практических советов по распространению пацифистских идей. Еще с времен I Государственной думы российские пацифисты не прекращали связей с интернациональным руководством Межпарламентского Союза и особенно с его секретарем, норвежцем Христианом Ланге. В эти годы значительное количество западных пацифистов, особенно из Англии и Франции, побывало в России, изумляясь огромному всплеску пацифистских настроений в кругах русской интеллигенции. Так, в феврале 1910 г. состоялась встреча московских пацифистов с известным деятелем, пацифистом и сенатором Эстурнель де Констаном, для которого, по его словам, поездка в Россию стала "полным откровением"36.

192

Во Всеобщих конгрессах мира неоднократно участвовали представители из России: прежде всего, конечно, Я. Новиков, входивший в их руководство начиная с 1897 (Гамбургский Конгресс мира) по 1907 гг. (конгресс в Мюнхене). Большинство его выступлений было посвящено вопросам европейской безопасности (особенно проблеме Эльзас-Лотарингии, в котором Новиков занял профранцузскую позицию) и положению в России. Постоянно подчеркивая связь демократических и пацифистских требований, Новиков заявлял на конгрессе 1903 г. в Руане, что говорит "от имени 160 миллионов, потому что в моей стране никогда не существовало свободы прессы и слова. Но в тот день, когда мы сможем говорить, вся страна присоединится к вам". Осуждая в 1905 г. на конгрессе в Люцерне русско-японскую войну, Новиков выступал "от имени всех русских друзей мира".

В работе Всеобщего Конгресса мира в Париже, состоявшегося вскоре после 1 Гаагской конференции, приняли участие также И. Блиох и будущие пацифисты А. Аракелян, издатель армянской газеты "Мшак" в Тифлисе и Е. В. де Роберти, эмигрант, позднее член Петербургского общества мира. Вместе с Новиковым Аракелян и деятельница женского движения Туманян неоднократно выступали на конгрессах в защиту угнетаемого армянского меньшинства в Турции, требуя от русского и других европейских правительств принять энергичные меры к прекращению насилия. Однако только в 1910 г. официальная группа российских пацифистов в составе семи человек впервые приняла участие в XVIII Всеобщем конгрессе мира в Стокгольме, где гр. П. Долгоруков был избран одним из вице-президентов конгресса. В составе российской делегации были: П. Н. Ефремов, Л. Н. Брянчанинов, представитель Варшавского общества мира Й. Полак, А. Аракелян, а также корреспонденты газет "Речь" и "Русского слова", давшие впоследствии подробные отчеты.

Гр. П. Долгоруков выступил с обширным докладом об истории возникновения обществ мира в России, что вызвало значительный интерес. Мировое пацифистское движение с восторгом приветствовало вступление России в миротворческую семью народов. "XVIII Всемирный конгресс мира, — говорилось в принятой резолюции, — с радостью приветствует основание первых обществ мира в России и выражает надежду, что отделы этих обществ в скором времени будут основаны в других городах Империи с целью приобщения... всего русского народа к пацифистскому движению"37.

Стокгольмский конгресс стал первым серьезным испытанием для российских пацифистов в отношении авторитарного

193

режима. По-видимому, неокрепшее и молодое российское пацифистское движение еще не было в состоянии открыто протестовать против правительства по болезненным внутриполитическим проблемам. Однако российская делегация активно выступала за дружбу и взаимопонимание между народами и в частности между Россией и Швецией.

На XIX Всеобщем конгрессе мира в Женеве в 1912 г. председатель Петербургского общества мира М. М. Ковалевский был избран вице-президентом Конгресса. Делегация России состояла в основном из членов Петербургского общества мира, включая Лорис-Меликова и секретаря Общества журналиста Е. П. Семенова. Гостями конгресса из России были П. И. Бирюков, сестры Ольховы, Л. Писаржевская. От Финляндии — Л. Мехелин и др. Лидеры мирового пацифистского движения понимали трудности деятельности пацифистов в России и признавали важность создания пацифистских обществ в авторитарном государстве38.

С началом балканских войн положение российских делегаций на конгрессах стало еще более трудным, т. к. выдвинутый ими принцип "просвещенного национализма" вступал в противоречие с традиционной внешнеполитической ориентацией России в отношении Турции и Болгарии.

Этот факт особенно ярко проявился на XX Гаагском Всеобщем конгрессе мира в августе 1913 г., где представлявший Россию барон С. А. Корф был избран вице-президентом Конгресса, а Е. П. Семенов — представителем России в Бернском Международном Бюро мира. Российские делегаты отмечали, что им пришлось столкнуться с некоторым туркофильством и несправедливым отношением к Болгарии. Е. П. Семенов вынужден был внести поправки в резолюцию Конгресса, а потом и стать одним из ее авторов. Это был последний всеобщий конгресс мира, прошедший до I мировой войны.

За последние предвоенные годы — в 1913—1914 гг. — был сделан ряд попыток двустороннего сотрудничества русских и немецких пацифистов. Прошедшие в России в 1912, а в Германии в 1913 гг. пышные торжества по случаю 100-летия победы над Наполеоном были прежде всего демонстрацией патриотических фраз и воинственного духа, но они же напомнили в обеих странах о существовавшем когда-то сотрудничестве немцев и русских. В прессе появились осторожные голоса о том, что немецко-русское взаимопонимание "не кажется абсурдом, поскольку теперь ожило воспоминание о братстве по оружию сто лет назад". С другой стороны, растущее напряжение в Европе, невиданный до того проект увеличения военных расходов в Германии в 1913 г. заставляли немецких

194

и русских пацифистов немедленно предпринять шаги по установлению контактов.

Горячий сторонник русско-немецкого согласия Павел Кузминский — писатель, бывший мировой судья из Одессы, переселившийся в Берлин, доказывал, что у России и Германии нет коренных противоречий и непреодолимых препятствий для сближения. Его брошюра "Германия и Россия в 1813—1913 гг. Размышления русского писателя у подножия памятника Битвы народов" вышла отдельным изданием в Германии. Одновременно статью напечатала в России пронемецкая "Санкт-Петерсбургер Герольд" .

В Германии давним сторонником сближения двух стран был лидер Немецкого общества мира, пастор из Штутгарта Отто Умфрид. Он всегда выступал за заключение договора об арбитражном разрешении конфликтов между Россией и Германией и за поддержание с восточным соседом добрососедских отношений. К 1912—1913 гг. Умфрид окончательно пришел к мысли о том, что единственный путь предотвратить войну — это создание союза или по меньшей мере военной конвенции между державами Антанты и тройственного блока. Подготовить почву для этого должно было взаимодействие между миролюбивыми силами по достижению согласия между народами.

Весной — летом 1914 г. Кузминский и Умфрид совместно разработали план создания немецко-русской "Лиги мира". В мае того же года на VII Немецком конгрессе мира в Кайзерс-лаутерне проект получил горячую поддержку избранного председателем Общества мира Людвига Квидде и Общества в целом. Эта акция немцев совпадала и с планами международных пацифистских организаций: на XXI Международном конгрессе, который должен был состояться в сентябре 1914 г. под патронажем Б. фон Зуттнер, намечалось широкое участие славян и прежде всего России, — как для углубления австро-русских связей, так и в целом "для подключения славянского мира к участию в международном антивоенном движении".

Однако Европа неумолимо скатывалась в бездну I Мировой войны, предвестниками которой стали международные кризисы и локальные войны.

В этой связи российские общества мира стремились воздействовать на дипломатов и политиков и внушить им идеи международного права, международного посредничества и примирения. Поэтому, когда российские пацифисты столкнулись еще с итало-турецкой войной, то сразу же в 1911 г. направили воюющим сторонам послание, где подчеркивалась важность соблюдения гуманных принципов, установленных пра-

195

вом, и выражалось сожаление, что великим державам не удалось своим посредничеством предотвратить войну. Вместе с тем русская группа Межпарламентского Союза обратилась к министру иностранных дел России с просьбой воспользоваться первым благоприятным случаем, чтобы использовать российское посредничество с целью прекращения войны. Заявление пацифистов встретило понимание российского МИДа, вскоре предпринявшего попытку организации совместного посредничества ряда держав40.

"Черными годами" для российского пацифизма стали 1912—1913 гг., времена балканских войн, когда страны, по словам журнала "Вестник мира", переживали такие "припадки безумного милитаризма и шовинизма, каких старая милитаристская Европа давно уже не знала". В этой ситуации деятельность пацифистов в Европе, в том числе и в России, была крайне затруднена. Поэтому российским пацифистам приходилось своими небольшими силами бороться с шовинизмом и милитаризмом, открыто пропагандируемым влиятельными правительственными кругами.

Балканские войны стали большим испытанием для российского пацифизма. "Великий грех творится на Балканах" — так начиналась резолюция Общества мира в Москве. Московские пацифисты призывали к нейтралитету России и Австрии, к локализации конфликта. Эта резолюция, предложенная во времена подъема славянского воодушевления и поддержки славян против турок, со стороны большей части общественного мнения встретила негативное отношение даже среди ряда пацифистов в самом Обществе. В проекте резолюции высказывалось отрицательное отношение к любой наступательной войне, поэтому она так и не была утверждена. Вместе с тем было принято решение о пожертвованиях в пользу раненых обеих воюющих сторон на Балканах и призыв к человечности в отношении всех жертв войны.

По мнению российских пацифистов, "то, что стремились балканские народы осуществить негодными средствами, путем меча и насилия, неизбежно было бы достигнуто и бескровным путем, не так скоро, но более прочно и органически — ...война и насилие привели к очень печальному результату, заставляющему содрогнуться не только русских пацифистов, но и всякого вообще русского человека"41.

В резолюции, принятой по инициативе санкт-петербургских пацифистов на заседании 3 февраля 1913 г. подчеркивалось, что Россия не может вмешиваться в войну, напротив, вместе с Англией и Францией она должна удержать Румынию и Австрию от вмешательства и "принять меры к заключению

196

конвенции о мирном разрешении конфликта свободно избранным третейским трибуналом"42.

Таким образом, во времена балканских войн российские пацифисты безуспешно пытались применить на практике выдвигавшиеся ими международно-правовые идеи. Однако их голос был гласом вопиющего в пустыне. Еще одной неудачей в международной "политике примирения", в которой участвовали российские пацифисты, была деятельность "международной следственной комиссии", сформированной в июле 1913 г. фондом Карнеги и отправившейся на Балканы. "Между поручением и привезенным отчетом, — писал П. Н. Милюков, — лежала пропасть. С одной стороны, большой шаг к примирению и справедливости, с другой — сотни страниц, испещренными никому не известными именами лиц и местностей, цифрами, датами, полуграмотными обвинениями и признаниями..."43.

Тем не менее в канун первой мировой войны пацифисты энергично выступали против "вооруженного мира", который был тщательно проанализирован в книге П. Н. Милюкова "Вооруженный мир и ограничение вооружений", отразившей предвоенное состояние международной жизни. П. Н. Милюков, следуя изобретенному лидером немецкого пацифизма Альфредом Г. Фридом термину, назвал себя и своих сторонников "революционными" пацифистами, т. е. теми, кто "мало-помалу изменяют почву, на которой пышно произрастают плевелы милитаризма. Чтобы уничтожить плевелы, надо докопаться до основ и вырвать корни". "Революционный" пацифизм противостоял тезису "люди всегда остаются людьми" и призывал к мирным переменам. Российские пацифисты выступали против "реформаторов" от пацифизма — дипломатов и политиков, которые борются лишь с симптомами и последствиями44.

Последние предвоенные номера "Вестника мира" выпускались под шапкой "Безумие вооружений охватило всех". Голос пацифистов не был услышан, а сами общества мира оказались еще в большей степени объектом подозрительности и пристального внимания со стороны властей.

В самом деле, к началу первой мировой войны российский пацифизм оставался маловлиятельным направлением в общественной жизни России. Даже уже после образования Обществ мира и прозвучавшей на весь мир ненасильственной проповеди Толстого, пацифизм встречал насмешку со стороны власть предержащих и пассивность широких слоев общества, считавших его утопией. В начале XX в., по словам П. Н. Ми-

197

люкова, "проповедь мира является новинкой, к которой еще не успели приучить публику наши русские пацифисты"45.

Несмотря на своеобразную традицию "миротворчества", идущую от русских монархов, тот факт, что русский пацифизм примыкал к "освободительному движению", делал невозможным любое сотрудничество его с правительством. Пацифисты рассматривались полицейскими властями как нежелательный элемент: на их собраниях присутствовали, наряду с обязательным приставом, еще и тайные осведомители; любое "отклонение от Устава" рассматривалось как повод для закрытия общества46.

Проповедь международной общности, подчинения интересов национального государства идее международного права вступала в противоречие с существующей политической культурой всех без исключения стран, но острота этого противоречия зависела от степени несоответствия существующих политических систем и культуры тому идеалу, который рисовался в качестве будущего пацифизмом. В таком автократическом государстве с архаизированной политической культурой, каким была Россия, пацифизм воспринимался как чужеродное тело; а официальное отношение к нему колебалось между подозрительностью и равнодушием.

Несмотря на то, что в рамках политического консерватизма и правых политических течений не всегда обнаруживалось однозначно негативное отношение к пацифизму, в целом этот лагерь являлся классическим противником пацифистского движения. Не останавливаясь подробно на политическом антипацифизме, укажем лишь на основную черту, присущую ему в той или иной мере: утверждение о чужеродности пацифизма духовной и политической культуре России.

К лагерю критиков пацифизма принадлежали прежде всего силы вокруг правых думских партий, а также националистические объединения типа "Союза русского народа". Критика пацифизма косвенно отражала факт тесного сближения его с либерализмом и объединяла оба течения как чужеродные, импортированные извне. О пацифизме говорилось не иначе как об "опаснейшем противогосударственном кадетско-масонском сообществе", которое "обогатило собою и без того обширную коллекцию конституционных мерзостей и прорех в русской государственности"47. Антипацифизм выявлял, кроме того, элементы массового политического сознания, социально-психологические факторы, действенные не только в антипацифистской среде, но и составлявшие часть политической культуры российского общества.

198

Итак, пацифизм в России довоенного времени не вышел за рамки второстепенного социально-политического явления. Причины этого заключались прежде всего в неадекватности пацифизма конкретно-исторической политической культуре российского общества, включая, например, неразвитость демократических отношений и парламентаризма, законы о всеобщей воинской повинности и рост милитаризма, накал социальных противоречий и распространенность революционаристских идей.

Однако слабость пацифистских сил не была самостоятельным феноменом, она отражала и судьбу самого российского либерализма, оставшегося явлением маргинальным по отношению к политической системе. Так же, как и либерализм, пацифизм в период своего становления оставался детищем русской либеральной интеллигенции, одним из ее неотъемлемых аспектов, ориентирующих на космополитические либеральные ценности.

Историческая роль пацифистского движения в России, впрочем, как и за рубежом, в конце XIX и начале XX в. определялась не столько его конкретным влиянием и весом в условиях данного времени, сколько долговременными миротворческими идеями и идеалами. Пацифистские идеи при всем казавшемся на первый взгляд утопизме в действительности оказывали влияние на морально-психологическую изоляцию агрессоров и на дипломатическую практику. Выдвигавшиеся русскими пацифистами идеи многостороннего сотрудничества, арбитража, международных судов, разоружения и, наконец, международной организации безопасности впоследствии были подхвачены дипломатами и политиками, постепенно становились сначала элементами, а к концу XX века стержневыми направлениями международной жизни. В то же время идея мира соотносилась российскими пацифистами-либералами с идеей социальной справедливости и социального прогресса, в целом с целенаправленным эволюционным процессом изменения исторических условий. Конечно, как всякая историческая идея, российский пацифизм проходил и через иллюзии и через утопичные для своего времени проекты, через взаимные противоречия и ошибки, входя в мировую политику сначала единицами крупных деятелей, а затем и группами интеллектуалов.

199

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. Общество мира в Москве. М., 1912. Вып. II. 1911—1912. С. 13.

2. Holl К. Pazifismus in Deutschland. F.a.M. 1988. S. 26.

3. Suttner В. von. Memoiren. Bremen. 1965. S. 266-269; Deutsche Friedensgesellschaft, Ortsgruppe Koenigsberg. Jahresbericht 1912 / 13. S. 23.

4. Мир / Peace. Альтернативы войне от античности до конца второй мировой войны. Антология. М., 1993. С. 147—156.

5. Dungen P. van den. The Making of Peace: Jean de Bloch and the first Hague Peace Conference, Los-Angeles, 1983. P. 6-7.

6. Mилюков П. Н. Воспоминания государственного деятеля. Нью-Йорк, 1982. С. 47.

7. Общество мира в Москве. М., 1911. Вып. I, 1909—1910. С. 5.

8. Общество мира в Москве. Вып. II. С. 6.

9. Российский Государственный исторический архив (далее — РГИА). Ф. 1284, оп. 187, 1901, № 130, л. 8, л. 6.

10. Гессен В. М. О вечном мире. Спб., 1899. С. 16, прим. 2.

11. Общество мира в Москве. Вып. II. С. 19.

12. РГИА. Ф. 1284, оп. 187, 1906, № 157, 266; ГАРФ. Ф. 927 (Ефремов И. Н.), оп. 1, ед. хр. 11, лл. 41-112.

13. РГИА. Ф. 1284, оп. 187, 1905, № 208.

14. Там же. Л. 2, 9.

15. РГИА. Ф. 1284, оп. 187, 1909, № 198, л. 1.

16. Общество мира в Москве. Вып. II. С. 6-7.

17. Памятная книжка Киевского общества друзей мира, 1910 г. Киев, 1911. С. 7, 13, 16.

18. РГИА. Ф. 1049, оп. 1, ед. хр. 354, 355, лл. 106—107; Общество мира в Москве. Вып. II. С. 3; М., 1913. Вып. III, 1911—1912 гг. С. 2; Памятная книжка Киевского Общества мира за 1910 г. С. 82. За 1911 г., Киев 1912. С. 60.

19. Общество мира в Москве. Вып. I. С. 6.

20. Долгоруков П. Д. "Задачи момента" // "Голос юга", Елисаветград, № 231, 9.10.09.

21. Общество мира в Москве. Вып. II. С. 46, 51, 52.

22. Общество мира в Москве. Вып. III. С. 78-79.

23. Общество мира в Москве. Вып. I. С. 52.

24. Милюков П. Н. "Непроизнесенная речь": статья члена Государственной Думы от г. Петербурга П.Н. Милюкова. Спб. 1908.

25. Общество мира в Москве. Вып. II. С. 32.

26. Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. М. 1958. Т. 28. С. 116.

27. Общество мира в Москве. Вып. I. С. 53-54.

28. Общество мира в Москве. Вып. III. С. 67-72.

29. Общество мира в Москве. Вып. II. С. 30-34.

30. Милюков П. Н. Вооруженный мир и ограничение вооружений. М. 1911. С. 141, 3.

31. Общество мира в Москве. Вып. I. С. 27.

32. Общество мира в Москве. Вып. III. С. 50.

200

33. Вестник мира, 1913, ноябрь. С. 28.

34. Общество мира в Москве. Вып. II. С. 8-9.

35. Вестник партии Народной свободы, 1908 г., № 3. С. 77-78; Милюков П. Н. Вооруженный мир... С. 139.

36. Общество мира в Москве. Вып. I. С. 22-25.

37. Общество мира в Москве. Вып. I. С. 39.

38. Общество мира в Москве. Вып. III. С. 52.

39. Кusminski P. Deutschland und Russland in den Jahren 1813 bis 1913. Gedanken eines russischen Schriftstellers am Fusse des Voelkerschlachtdenkmals // Voelkerfriede, 1914. № 3. S. 28-30; // St. Petersburger Herold, 7 (20). 12. 1913.

40. Вестник мира, 1913, февраль. С. 5-6.

41. Вестник мира, 1913, ноябрь. С. 26.

42. Вестник мира, 1913, № 3. С. 62.

43. Милюков П. Н. Воспоминания государственного деятеля. Нью Йорк, 1982. С. 139.

44. Милюков П. Н. Вооруженный мир.... С. 141.

45. Там же. С. 5.

46. РГИА. Ф. 1284, оп. 187, 1909, № 198, лл. 11-13, 23, 30, 42.

47. "Русское знамя", 10.10.1909.

201