Всеобщая воинская служба, введенная в России в начале 1874 г., привела к появлению на территории царской России отказничества от военной службы по мотивам совести. Отдельные случаи, когда члены религиозных сект отказывались носить оружие, имели место и раньше, но они оставались случайными примерами. Тогда было относительно легко избежать тенет принудительной военной службы, особенно в такой огромной стране с ее открытой границей, протянувшейся на восток. Но с 1874 г. и в последующее время здоровые молодые люди были обязаны отслужить в армии в течение 6 лет. Ссылка на религиозные убеждения не освобождала военнообязанного от воинской повинности. Законодательство не предусматривало ни наличие нестроевых частей, ни других видов альтернативной службы для тех отказников, которые были готовы нести ее1.

Однако одна религиозная группа — немецко-говорящие меннониты, о которых пойдет речь ниже — действительно преуспела в освобождении своих молодых людей от военной службы; в обмен на эту привилегию они обязались нести службу в качестве лесничих. С тех пор, как при их эмиграции из Пруссии в украинские степи в конце 18 века Екатерина II даровала миролюбивым меннонитам вечное освобождение от воинской повинности, они представляли собой исключение. С гораздо более жестким отношением к себе столкнулись духоборы, русская по происхождению секта с очень рано обозначившимися пацифистскими настроениями, которые, как мы увидим ниже, в 90-е гг. XIX в. развились в радикальную форму антимилитаризма. Эти взгляды в конце 90-х гг. привели к эмиграции духоборов в Канаду. Но отказничество по мотивам совести никоим образом не было ограничено меннонитами и духоборами, хотя из рядов этих сект вышло больше всего отказников. Поэтому мы также находим их среди некоторых других сект, и местного и иностранного происхождения, и кроме того, среди последователей Льва Толстого2. По-

115

добно духоборам, эти отказники терпели жестокие лишения, военные суды приговаривали их к каторжным работам в дисциплинарных батальонах, к тюремному заключению или помещению их в психиатрические лечебницы3. Наказание часто повторялось; отказник мог быть отправлен в ссылку в отдаленные районы Сибири уже после того, как он отбыл свой срок. Иногда отказники умирали в результате обращения с ними: такое обращение, по правде говоря, не было обычно хуже, чем то, которому подвергались обычные уголовники или провинившиеся солдаты, но всё же оно было чрезвычайно суровым испытанием.

Толстой до самой смерти выражал горячую поддержку этим людям вне зависимости от их религиозной принадлежности. Хотя многие из отказников не были толстовцами в строгом смысле этого слова, они решительно выступали против обязательной военной службы именно под влиянием его сочинений. Хотя у Толстого было не много признанных учеников, первым толстовцем, противодействовавшим военному призыву, был Алексей Петрович Залюбовский (21 год), который в 1885 г. был приговорён к двум годам службы в дисциплинарном батальоне4. Десять лет спустя произошёл ещё более известный случай, когда в 1894 г. молодой сельский школьный учитель из крестьян Евдоким Никитич Дрожжин умер в результате плохого обращения с ним еще в самом начале своего длительного тюремного заключения за отказ служить в армии. За несколько лет до этого он стал приверженцем идеи христианского непротивления после тщательного изучения работ Толстого на эту тему. Примеру Залюбовского и Дрожжина последовали и другие. К 1914 г. уже сформировалась относительно небольшая группа убежденных толстовцев, которая насчитывала в это время только несколько тысяч человек; некоторые из них были крестьянами, но большинство происходило из интеллигенции. Более того, по причине их возраста или профессии лишь очень немногие толстовцы являлись военнообязанными. Таким образом, подавляющее большинство отказников в царской России происходило из числа сектантов, даже если в некоторых случаях имело место толстовское влияние.

Судя по материалам военных трибуналов во время I Мировой войны, именно молокане среди сект русского происхождения дали в этот начальный период наибольшее число отказников по мотивам совести. Среди других перечисленных групп мы можем упомянуть крестьян — последователей милленария Кондратия Малеванного, известных как малеванцы, которые последовательно выступали против войны, и при-

116

верженцев мистика Добролюбова, известных как добролюбовцы, а также трезвенников и учеников хилиаста, бывшего армейского капитана Н. С. Ильина, известных как иеговисты6.

К 1914 г. молокане представляли собой сравнительно большую группу, насчитывающую несколько сотен тысяч человек. Святость человеческой жизни являлась одним из положений их веры: по их мнению, и Десять заповедей и Нагорная проповедь запрещали убийство человека, созданного по образу Божьему. Украинский историк и этнограф Микола Костомаров писал о молоканах: "Они считают, что война противоречит Божьей заповеди. Поэтому, так как армии не должны существовать, тех, кто стремится избежать службы в армии не нужно преследовать, потому что такие люди только поступают как должно, пытаясь избежать зла... По мнению молокан сокрытие дезертира является добрым делом"7. Несмотря на это, почти все призывники, принадлежащие к основному направлению молоканской традиции, в конечном счёте принимали военную службу без жалоб. Как уверял императора один из их лидеров в 1909 г.: "Мы испытываем неизъяснимую гордость от того, что среди нас нет ни одного, кто бы скрывался от военной службы, ни одного дезертира... Наоборот, наши солдаты часто получают поощрения"8. В то время, как под мощным баптистским влиянием основная часть молокан, называвших себя теперь "Духовными христианами", стала более консервативной в отношении социальных вопросов, чем это было при возникновении этой крестьянской секты, одна группа молокан усвоила толстовское учение о непротивлении и последовательно отказывалась во время призыва служить в армии, даже в нестроевых частях. Эти "скакуны", как их называли за то, что они возбуждённо двигались, вдохновлённые Святым Духом, вышли из более бедных слоев, которые всё более подавлялись преуспевающими торговцами и деловыми людьми, стремившимися стать частью русского среднего класса. Подобно пацифистам-духоборам, большинство "скакунов" в конце концов эмигрировали, чтобы избежать дальнейших гонений за свою антивоенную позицию. Пять тысяч "скакунов" покинули страну между 1905 и 1908 гг. и поселились в Калифорнии9.

Во время Первой Мировой войны и первого десятилетия Советской власти — времени относительной терпимости. — баптисты вместе с родственными им евангелическими христианами, представляли собой наиболее многочисленную в России группу отказников по мотивам религиозных убеждений (если не учитывать в этой связи привилегированные общины меннонитов). Баптистское учение появилось в России

117

XIX в. одним из первых среди других течений евангелического протестантизма, которые были отмечены в этот период. Но в России перед Первой Мировой войной очень немногие баптисты или евангелические христиане исповедовали пацифистские взгляды либо были готовы по мотивам совести отказываться от службы в армии10. Даже если такие находились, и время от времени выступали на церковных собраниях, они встречали противодействие в лице таких ведущих деятелей русского баптизма, как И. С. Проханов11. Но последние, подчёркивая свою готовность вместе с братьями по вере активно участвовать в защите Родины, не делали попыток прекратить обсуждение этого вопроса или наказать тех немногих, кто во время призыва отказывался носить оружие. Мы можем заметить, что к концу своей жизни Толстой состоял в переписке с отказником-баптистом с Украины, Евтихием Егоровичем Гончаренко, который, несмотря на свою готовность исполнять обязанности нестроевой службы, был послан в дисциплинарный батальон за нежелание служить в строевых частях12.

В то время как секты Свидетелей Иеговы, чьи приверженцы всегда выступали против военной службы, и Пятидесятников, которые были в то время в большинстве своём пацифистами, распространились в России только после 1914 г., адвентисты седьмого дня начали приобретать новых членов на территории Российской империи в последние годы XIX века. Секта адвентистов появилась в США ещё до Гражданской войны и распространилась в Западной Европе, когда Гражданская война была окончена. Европейские общины ещё в XX веке видели в американской адвентистской церкви мать-церковь. Адвентисты сталкивались с правительствами, которые отстаивали воинскую повинность, по двум вопросам: ношение оружия и работа по субботам (которую они считали Шабесом — днем покоя). Хотя европейские общины примирились со службой в армии, во многих странах они предпочитали службу в военно-медицинских частях. Из-за своего отношения к труду в Субботу их часто по нескольку раз подвергали тюремному заключению за отказ работать в этот день. В России адвентисты происходили в большинстве своём из рабочего класса и крестьянства. Мы почти ничего не знаем о судьбе адвентистов, призванных в русскую армию перед 1914 г., за исключением того, что как и других случаях отказа носить оружие по мотивам совести, военные власти обычно сурово обращались с ними. Например, мы имеем свидетельство от 1913 г. об Алексее Бирюля, бывшем толстовце, который стал адвентистом: он неоднократно подвергался телесным наказаниям и был отправлен в штрафной батальон.

118

Если в настоящее время мало что можно сказать об адвентистах, по мотивам совести отказывавшихся в России до Первой Мировой войны от военной службы, не на много более обширны наши сведения о таких поступках среди других сектантов (не считая меннонитов и духоборов). В собрании сочинений Толстого, особенно его письмах, есть упоминания об этой проблеме, но они носят фрагментарный характер13. О нескольких отказниках мы имеем или их личные свидетельства о своём армейском опыте, или свидетельства близких к ним людей. Но, снова повторимся, такие рассказы не могут нам дать достаточно ясной картины. Для её восстановления необходимо широкое исследование российских архивов и тщательное изучение прессы до 1914 г. До сих пор, отчасти из-за того, что архивы были закрыты для исследователей а, отчасти из-за отсутствия исследовательского интереса15, история отказничества в Российской империи до 1914 г. ограничивалась сюжетами о Лесной Службе меннонитов и сожжении оружия в 1895 г. Необходимо исследовать ещё очень многое столь же важное для истории русского пацифизма, как и эти темы, прежде — чем мы сможем составить адекватное представление об отказничестве по мотивам совести в России в течение 4-х десятилетий между введением всеобщей воинской повинности и началом Первой Мировой войны.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Для общего представления см. Robert F. Baumann "Universal Service Reform and Russia's Imperial Dilemma" / War and Society (Campbell, Australia), vol. IV, No. 2 (September 1986). P. 31-49. Кратко о позиции меннонитов на pp. 44, 45.

2. См. мою книгу "Pacifism in Europe to 1914". Princeton (New Jersey), 1972. Ch. 12: "Russian Sectarian Pacifism: The Tolstoyans".

3. Например, Адольф Германович Франке, этнический немец и член иеговистской секты, испытал эту судьбу в начале 1900-х гг. См. архив Черткова. Российская Государственная библиотека (Москва), фонд 435, картон 65, ед. хр. 22, л. 7. Он был в заключении в течение двух лет.

4. Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений М., 1934. Т. LXIII. С. 299-306. См. также мою книгу "Freedom from War: Nonsectarian Pacifism 1814-1914, Toronto, 1991. Ch. 14: "Tolstoyan War Resisters in Russia".

5. См. статистику, приводимую в книге Ф. М. Путинцева "Политическая роль и тактика сект". М., 1935. С. 96, 97. Цифры относятся к периоду до 1 апреля 1917 г.

6. Ильин умер в 1890 г. Первый отказник по мотивам совести из секты иеговистов Н. В. Шипицин, появился только в 1895 г., но

119

через два десятилетия за ним последовали другие молодые люди из секты. См. архив Черткова, фонд 435, картон 65, ед. хр. 22, лл. 1, 4-7. Также как и в случае с духоборами Пётр Веригин и его "Большой партией" ("постники"), кажется, что иеговистский поворот к абсолютному пацифизму обязан толстовскому влиянию, хотя идея о том, что необходимо любить врагов уже существовала среди членов секты. Подобно непацифистски настроенной "Малой партии" духоборов ("мясникам"), некоторые иеговисты, однако, считали необходимым нести обязательную военную службу, полагая отказ от неё по мотивам совести "новшеством", привнесённом со стороны после смерти основателя. (Иеговистов не следует путать со Свидетелями Иеговы).

7. Мыкола (Николай) Костомаров, "Воспоминания о молоканах", Исторические монографии и исследования. СПб., 1872. Т. XII. С. 460, 461.

8. Цитируется в книге А. И. Клибанова "История религиозного сектантства в России (1860-1917), transl. by Ethel Dunn. Oxford, 1982. P. 205.

9. О трудностях, которые их призывники перенесли в Америке во время Первой Мировой войны (в том числе заключение в военную тюрьму в Форте Ливенворс) см. Norman Thomas. Is Conscience a Crime? N. Y., 1927. P. 50-54, 149-155, 189-191.

10. Однако, в то время как первые баптисты в России не были пацифистами, пацифизм спорадически возникал в баптистской истории с момента появления этого вероисповедания примерно в начале 17 века. См. Paul R. Dekar. For the Healing of the Nations: Baptist Peacemakers. Macon (Georgia), 1993. passim.

11. Wilhelm Kahle. Evangelishe Christen in Russland und der Soviet union: Ivan Stepanovich Prochanov (1869-1935) und der Weg der Evangeliumschristen und Baptisten. Wuppertal — Kassel, 1978. S. 384-386.

12. См. Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений. М., 1937. Т. LV С. 553, прим. 545. Этих двух людей, однако, мало что объединяло в области богословия!

13. См. также The Kingdom of God is Within You (1893) // The World's Classics, transl. by Aylmer Maude. Oxford, 1936. P. 34-36, 50-51, 269-274. Толстой, в его работе "Закон насилия и закон любви" (The Law of Violence and the Law of Love) которая была написана в 1908 г., перечисляет 43 отказника по мотивам совести, чьи имена он вспоминает из числа других забытых или совершенно неизвестных ему. См.: Евангелие Толстого: избранные религиозно-философские произведения Л. Н. Толстого. М., 1992. С. 405. Я думаю, что в настоящее время невозможно, за исключением, может быть меннонитов и духоборов, даже приблизительно оценить число отказников по мотивам совести в Российской империи в период 1874-1914.

14. Попов Е. И. Жизнь и смерть Евдокима Никитича Дрожжина 1866-1894. 2nd edn. Purleigh (Essex), 1898; Письма Петра Васильевича Ольховика. London, 1897; Что Андрей Иванович Куд-

120

рин рассказал Толстому. Berlin, n. d. Дрожжин и Ольховик оба были толстовцами в широком значении этого слова, в то время как Кудрин перешёл из молокан в добролюбовцы.

15. Кроме работы Кахля о баптистах и евангелических христианах, я не знаю какого-либо исследователя, который сделал бы что-то большее, чем просто упомянул отказников по мотивам совести из неменнонитов и недухоборов в России до 1914 г.

121