Ворота в Новый Свет – Пристань и первый впечатления. – День благодарения. – Общий вид города и достопримечательности. – Черты религиозности. –Янки – новый израиль. – Страшная весть с родины и богослужение в русской церкви.

14 ноября около 2 часов дня океанский пароход «Скифия» приблизился к берегам Нового Света. Великолепный залив при ясной почти летней погоде представлял очаровательную картину. По тихим водам его во всех направлениях скользили парусные суда и пароходы, по холмистым берегам в живописном беспорядке ютились в тенистых рощах дачи и загородные помещения. К самому материку залив сузился и пред кораблем открылись лишь узкие ворота внутрь материка –стесненное горами устье реки Гудсона. Стальные жерла пушек выглядывали из-за береговых брустверов и как церберы сторожили вход в Новый Свет. За устьем открылась прелестная панорама целой плеяды городов с Нью-Йорком в центре. С напряженным вниманием пассажиры всматривались в величественную панораму, а она по мере приближения парохода более и более расширялась. Для меня вся эта картина почему-то удивительно напоминала панораму, открывающуюся при входе в Петербург со стороны Финского залива. Только берега здесь несколько выше, а также красно-коричневый цвет зданий отдавал чем-то совсем не русским и разрушал иллюзию. Гудсон, стесненный при устье горами, к Нью–Йорку расширяется и представляет величественную площадь воды, кипящую необыкновенною жизнью и движением. Пароходы всевозможных видов и величин – от крохотного карлика до океанского исполина и трёхэтажной громады пароходов так называемого у нас на Волге «американского типа» – разреживали эту площадь по всем направлениям, и разноголосый свист их – от высочайшего режущего сопрано до густо ревущей и потрясающей воздух октавы – представлял для непривычного уха страшно раздирательный концерт. Еще за несколько верст до пристани к «Скифии» стали один за другим подбегать необыкновенно быстрые маленькие пароходы, на ходу ловко прицеплялись к ней, набрасывали сходню и корреспонденты местных газет буквально на лету хватали интересные для них новости и газеты, привезенные из Европы, и опять быстро мчались в город, обгоняя друг друга. Пароходы различных торговых и промышленных фирм также роем кружились около «Скифии», прицеплялись к ней и, сделав нужные справки, также мчались в город. На пристани между тем нас ожидала густая масса народа, в которой бесчисленные руки махали платками, приветствуя пассажиров. Впереди толпы резко выдавались высокие шляпы с бляхами и длиннополые кафтаны с золотыми пуговицами полицейских чиновников. Таким образом берег Нового Света имел совсем не тот вид, в каком он представился первому европейцу, ступившему на него. Большая сходня дала возможность буквально ступить на американскую почву.

Итак, я был в стране, подаренной человечеству великим Колумбом, – в стране, где богиня свободы, по общему представлению, основала себе могущественное царство! Расхаживая по громадному доку, я под влиянием такого представления прежде и более всего старался отыскать и уловить черты пресловутой свободы, но – их не было видно. Масса, как и везде, делилась на богатых и бедных, а следовательно свободных и несвободных; а черные сыны африканских пустынь, исполняющие тяжелую поденщину, не только напоминали о недавнем полном варварском рабстве, процветавшем здесь под знаменем богини свободы, но красноречиво давали знать, что это рабство в экономической форме существует и теперь. Полисмены, загородившее дорогу к выходу и приглашавшее к осмотру багажа, и таможенные чиновники, немилосердно тормошившие багажные вещи, с непонятною подозрительностью раскапывая все уголки, окончательно отбили охоту думать о богине свободы. Нет, богиня! Чтобы основать царство свободы, недостаточно перенести его за моря и океаны; его надо основать в сердце людей. Надо познать истину: только она освободит!

Стемнело уже, когда я мог свободно выйти на открытый воздух. Тут прилично одетый господин предложил свои услуги отвести меня в своей карете за недорогую плату в ближайший отель. Я обрадовался, конечно, но – радость моя была не продолжительна: свободный янки обманул неопытного иностранца во всех пунктах. Карета его оказалась скверной колымагой, дорога к отелю растянулась версты на три, и недорогая плата обратилась в два доллара (по курсу более четырех рублей). Сочетание «свободы и обмана» режущим диссонансом отдалось в моей душе, но доллары все-таки нужно было заплатить. В отеле встретил меня франтовски одетый «цветной джентльмен»5и с добродушно осклабленною черною физиономией поднял меня на машине на один из этажей и проводил до комнаты. Здесь я мог успокоиться от долговременного пути. Недорогая комната была довольно хорошо обставлена; на столе лежала в хорошем переплете книга. Я развернул ее: это была «святая Библия». Недоумевая, как она попала сюда, я спросил прислуживавшего цветного джентльмена, и он объяснил, что «святая Библия» у них в отеле находится в каждом номере и что об этом заботится американское библейское общество, которое распространяет св. книги в подобных заведениях даром. Одно это сообщение заставило меня забыть и простить первые не совсем приятные впечатления в Америке. Великою, должно быть, нравственною и религиозною силою обладает этот народ, когда он дает возможность существованию среди себя такого свободного, поддерживаемого исключительно доброхотными даяниями, общества, которое может даром раздавать десятки и сотни тысяч библий.

Поутру можно было осмотреться в городе. Отель, оказалось, находился в одной из лучших частей города и выходил на великолепный сквер, окруженный величественными зданиями. Направо высилось солидное здание городской думы, увенчанное башнею и американским одноглавым орлом; налево красовались дворцы американских газет – высочайшие здания с башнями и флагами; против них расположился колоссальный почтамт – наподобие дворца; по противоположной стороне сквера проходила главная улица города – Бродвей; далее остроконечными шпицами указывали к небу готические башни нескольких церквей. Народ массами двигался по улицам, вострые мальчуганы шмыгали между ними с кипами газет; вагоны конно-железных дорог непрерывными караванами тянулись по нескольким параллельным линиям. В одном углу народ поднимался по лестницам на какую-то странную решетчатую площадку, укрепленную высокими столбами над улицей. Пыхтение паровоза и грохот поезда объяснили в чем дело. Это так называемая воздушная железная дорога. Построение ее представляет едва ли не самый оригинальный образчик демонической изобретательности американского ума. Это почти в буквальном смысле воздушная железная дорога, так как она идет по решетчатым полотнам, по-видимому, весьма легкой постройки, поддерживаемым изредка стоящими железными столбами. Обыкновенно она идет в две линии по правой и по левой стороне улиц, а на главных станциях в четыре и более, так что сеть их покрывает всю улицу, давая лишь слабый просвет к небу. За пять центов или американских копеек вы можете проехать весь город из конца в конец. Впрочем, надо попривыкнуть к американской головоломной суматохе, чтобы спокойно пользоваться подобным удовольствием. Я, живя в Нью-Йорке, долго не мог спокойно выносить грохот несущегося над моей головой поезда и постоянно боязливо оглядывался на него.

Эта воздушная дорога своею чудовищною грандиозностью далеко оставляет за собой поразившую меня на первый раз лондонскую железную дорогу, перебегающую чрез улицы. В Лондоне может соперничать с нею в этом отношении развеподземнаядорога, идущаяподгородом – в мрачной утробе этого мрачного современного Вавилона.

Проходя по одной улице, я заметил громадную толпу уличных мальчишек. Молодое поколение шумело и бесновалось. Я заинтересовался этим скопищем и подошел поближе; но каково было мое удивление, когда я заметил, что большинство этих оборвышей вооружено было ружьями, которыми они прицеливались в проходящих и друг в друга, отчаянно щелкая курками. Равнодушно смотревший на эту забаву полисмен объяснил мне, что сегодня (15-го–27-го ноября) у американцев большой праздник – «День благодарения» и что ружья розданы мальчикам для участия их в процессиях. К полудню мне действительно пришлось быть свидетелем этих процессий. Разряженные мальчики с лентами, цветами, знаменами и ружьями маршировали по улицам, предводимые барабанщиком и несколькими горнистами, отчаянно исполнявшими национальные гимны. Толпы зевак провожали их восторженными криками. «День благодарения», как я узнал после, действительно большой праздник у американцев. Это день торжественного выражения народом благодарности Богу за все благодеяния, излитые на него в продолжение года. Он удивительно напоминает один библейский праздник, когда народ также выражал благодарность Иегове за собранные плоды земные. По громадным афишам, пестревшим на каждом шагу, можно было видеть, что местные проповедники приготовляли к этому дню лучшие проповеди и приглашали народ к присутствованию при «великолепном» богослужении. Магазины и некоторые увеселительные заведения были закрыты. Различные благотворительные заведения давали годичные торжественные обеды, на которые и приглашали публику. Мальчики кипами носили пригласительные билеты по улицам и раздавали их прохожим. Получив подобный билет, я прочитал на нем целый очерк истории и деятельности одного благотворительного заведения и довольно складное стихотворение, воспевающее предлагаемый обед, с заключительным воззванием к благотворителям о посильной милостыне. Подобная форма публикации очень распространена в Нью-Йорке и ею пользуются различные спекулянты для своих целей. Когда я рассматривал и читал курьезный пригласительный билет, вострый мальчуган сунул мне в руки другой подобный же билет. Я также стал рассматривать его, но – к удивлению – читал в нем уже очерк истории и деятельности одной сапожной фирмы, которая приготовляет-де лучшую в мире обувь. Достоинства и красоты этой обуви тут же воспеваются в восторженных стихах какого-то сапожного пииты, заманивающего к себе в лавочку.

Во всех виденных мною городах для того, чтобы осмотреть их с высоты птичьего полета, необходимо было взбираться на высокие башни. В Нью-Йорке для этой цели можете служит воздушная железная дорога, и я, чтобы познакомиться с общим видом города, поднялся по лестнице на одну из многочисленных станций. Поезд с пыхтением и стуком быстро примчался к ней и, в полминуты приняв новых пассажиров, помчался далее, на момент останавливаясь на каждой станции – через пять-шесть кварталов. Сначала жутко смотреть вниз, где под решетчатым полотном на улицах кишат массы народа, – но потом, конечно, привычка берет свое. Общий вид города, каким он представляется при таком беглом обзоре, поражает не красотой, а своей деловитостью, промышленным, базарным характером. Житейская суета здесь, по-видимому, основала свой престол и вкупе с алчным богом мамоной деспотически владычествует над верноподданными рабами. Среди краснокирпичной массы высоких домов кое-где поднимаются стройные шпицы готических башен церквей, также по преимуществу коричневато цвета. Подобных, увенчанных башнями, церквей в Нью-Йорке не особенно много; зато вы то и дело читаете на вывесках обыкновенных домов надписи, гласящие, что это храм такой-то общины, а это такой-то. Религиозная мысль, раздробившись здесь на бесчисленные мелкие толки, и вовне проявляется в мелких храмах. Таких храмов в Нью-Йорке чрезвычайно много, и один перечень их в «путеводителе» по городу занимаетчетырнадцатьстолбцов убористой печати. Из больших храмов здесь замечательныцерковьсв. Троицы и римско-католический кафедральный собор. Первая замечательна своею древностью, и основание ее относится к 1696 году, когда Нью-Йорку было не более 50 лет от роду. Храм этот великолепной готической архитектуры с высокою башнею, на которой сложный часовой механизм исполняет в определенные моменты патриотические и религиозные гимны. Внутри, как и со вне, он отличается изящною простотой. Кругом его в ограде стоят стройными рядами надгробные памятники. Высокая, устремленная к небу, башня этой церкви с окружающим ее местом вечного покоя представляет поучительный контраст с кипящею вокруг суетою самой деловой и промышленной части города. Римско-католический собор – совершенно новый храм и настолько замечателен, что ему можно уделить отдельную краткую тираду.

Идя по Пятому Авеню, одной из лучших улиц города, по направленно к великолепному Центральному парку, вы можете вполне, вдали от шума, насладиться созерцанием роскошных шоколадных зданий аристократической части города. Довольно часто здесь поднимающиеся к небу готические башни церквей, также шоколадного цвета, довершают прелесть картины. Среди этих стройных рядов шоколадных зданий и башен, как волшебная громада снегового дворца, сверкает белизной на ярком, южном солнце6величественный беломраморный собор св. Патрика. Контраст цвета придает собору необыкновенно-эффектный вид. Смотря на эти роскошные формы из сверкающего на солнце белого мрамора, вы не можете не думать, что стоите пред храмом самых чистых и возвышенных человеческих чувств. Собор начат постройкой 15-го августа 1858 года и освящен 25-го мая 1879 года; но в настоящее время он еще не окончен. На нем нет еще предполагаемых по плану двух высоких готических башен. Когда белые мраморные башни будут возвышаться над собором, то он несомненно будет представлять чудо архитектурного искусства. По объяснению руководителя по собору, храм этот представляет образец вычурного геометрического стиля готической архитектуры, процветавшего в Европе в ХIII и XIV веках и выразившегося в построении знаменитых соборов реймского, амьенского и кельнского и здания Вестминстерского аббатства в Лондоне. Но новый Нью-Йоркский собор – во чистоте стиля, оригинальности рисунка, гармонии частей, красоте материала и быстроте построения – не имеет соперника в Европе, между храмами однородного стиля. Внутри собор чрезвычайно просторен, и масса света разливается по всем его частям, придавая ему весьма веселый, торжественный вид. Стройные ряды высоких беломраморных колонн и богатейшая оконная живопись составляют несравненное его внутреннее украшение. Некоторые живописанные окна настолько дороги, что при перевозке их из-за границы (они приготовлялись во Франции) одних пошлин нужно было платить по 4.000 долларов за каждое. При вечернем богослужении собор освещается газом и с этою целью капители колонн и купола усажены целыми букетами газовых рожков (всего 1.800 штук), которые дают великолепную иллюминацию. Отопление производится паром, который приготовляется в одной из соседних улиц и оттуда посредством железных подземных труб проводится в стены храма. На двух боковых колоннах я заметил вывешенные таблицы. Таблицы изображали план храма с номерным указавшем скамеек и с обозначением годичнойплатыза них. Просмотрев эти таблицы, я нашел, что молитва в соборе обходится не дешево. Шестиместные скамейки, представляющие нечто вроде лож, ценой колеблются, смотря по удобству расположения и близости к алтарю, между тридцатью и полуторастами долларов (30–150). Обычай продажи мест в доме Отца Небесного, конечно, отзывается для русского православного чувства торгашеством и вопиющим нарушением прав каждого – особенно бедняка, не имеющего и копейки за душой, – беспрепятственно приходить в дом общего Отца с сердечной молитвой, и с этой стороны такса цен на места в соборе произвела на меня тяжелое впечатление. Впечатление это, впрочем, нашло некоторый противовес в другой мысли. Такса, конечно, сообразуется со спросом. Если же места в соборе занимаются, несмотря на чрезвычайно высокую – по нашему русскому представлению – плату за них, то какую, значит, религиозную потребность имеет здешнее римско-католическое общество и какою сильною ревностью к храму одушевлено оно! Колеблясь между этими двумя противоположными мыслями, я вышел из храма.

Американцы, как можно было заметить даже при беглом наблюдении, довольно религиозны. Для удовлетворения своего религиозного чувства они по воскресеньям сразу останавливают колесо своей, по-видимому, бесконечной житейской суеты и идут в храмы с таким усердием, которому нельзя не позавидовать. Побыть в воскресный день при богослужении и выслушать утреннюю и вечернюю проповедь у них считается одним из высших удовольствий. Какой важный интерес дня составляют здесь воскресные проповеди, можно судить даже по тому факту, чтосветскиегазеты в понедельниковых номерах открывают специальный отдел «по церковной кафедре», где и обозреваются произнесенные накануне проповеди с большими выдержками из лучших. Библия у них настольная книга, и в книжных магазинах, которые в Нью-Йорке своей красотой и богатством едва ли не превосходят даже лондонские магазины, на первом месте и в самых изящных, роскошных и до бесконечности разнообразных формах и переплетах вы непременно видите «святую Библию», как она обыкновенно называется у них. Чутким чувством религиозности, быть может, объясняется и тот бросающийся в глаза факт , что имя «Бога» у них окружено какою-то недоступною святостью и неуместное употребление этого слова считается большим неприличием, так что обыкновенный разговорный язык вычеркнул его из своего словаря. Вместе с тем в религиозной жизни американцев можно замечать в высшей степени странные – на наш взгляд – черты. Так, одна взрослая восемнадцатилетняя девушка – христианка (!) приглашала моего хорошего знакомогок себе на крестины;другая очень образованная девушка такого же возраста, в случайно зашедшем разговоре по религиозному вопросу, сообщила к моему крайнему удивлению, что отец ее епископал, мать методистка, а она еще не принадлежитни к какомуисповеданию и выберет его по исполнении 18-ти лет, а теперь считается просто христианкой-универсалисткой. Храм, как внешнее выражение религиозных чувств служения Богу, также не окружен требующимся по нашим понятиям почтением, и в газетных объявлениях можно нередко читать извещение, что такая-тоцерковьтакой-то общины имеет быть продана с аукциона за долги, или такой-то великолепный храм арендован таким-то театральным антрепренером, который и предполагает начать в нем ряд драматических или оперных представлений. И в отношении к воскресному дню не всегда соблюдается строгий пуританизм. Театры обыкновенно в этот день закрываются, но в некоторых из них даются так называемые на афишах «Священные концерты» (sacred concerts). Подкупленный этим названием, я отправился в один из ближайших театров (превращенный из бывшей церкви), но – в действительном содержании концерта не было ни единой черты, которая соответствовала бы его названию, и он весь состоял из вольных и скабрезных песен и музыкальных пиес. При всем том янки гордятся своею христианственностью и в этом отношении считают себя новым избранным народом, новым Израилем. К немалому удивлению подобную мысль я даже встретил в газетном отчёте об одной воскресной проповеди. Почтенный проповедник, обозревая исторические судьбы человечества, останавливается на поразительном сходстве истории израиля с историей американского народа. Европа была для него страною египетского рабства; океан – Чермное море, которое нужно было перейти, чтобы избавиться от этого рабства; притязания на него Англии это – погоня Фараона с его воинством; борьба с индейцами –это борьба с нечестивыми ханаанитянами т. д. и т. д. Если присмотреться к общественной жизни американцев, то кажется и помимо этой проповеди можно прийти к убежденью, что янки – новый израиль, только не в библейском смысле, а в смысле, который связан с названием теперешних представителей древне избранного народа в Европе. Такого жидовского торгашества, такой спекуляторской горячки, такой бездны обмана и плутовства, с какими европеец может здесь встретиться на каждом шагу, трудно где-нибудь найти в Европе; а опустошение казенных и общественных сундуков здесь производится в таких колоссальных размерах, которые для наших отечественных любителей содержимого казенных и земских сундуков могут быть только – увы – неосуществимым идеалом, – хоть бы просто даже потому, что сундуки-то эти у нас по большей части пусты. В Нью-Йорке, наприм., в самое последнее время один по постройке крупных общественных зданий сумел обмануть общество на громадную сумму 20 миллионов долларов! Что касается мелкого плутовства и надувательства, то это – обыкновенное явление, и настолько обычное, что не составляет даже позора. «Если вы, – рассказывал мне один мой здешний русский знакомый, пробывший в Нью-Йорке три года, – уличите кого-нибудь в глаза в направленном на ваш карман плутовстве или обмане, то не думайте, что уличенный сконфузится! Ничуть не бывало: развязный янки только ухмыльнется и, приятельски похлопав вас по плечу, лукаво заметит, – что, значит, вы тоже джентльмен – не промах!» – Истинный израиль!..

Город, и без того постоянно оживленный, день ото дня оживлялся все более; приготовляясь к «Веселому Кристмасу», как называется здесь праздник Рождества Христова. Среди этих веселых приготовлений счастливого или вернее самодовольного народа, как гром поразила нас русских принесшаяся к нам страшная весть о новом ужасном покушении (под Москвой) на жизнь Венценосного Главы русского народа... Стыдно было смотреть на свет и на людей, когда американцы, возмущенные этим ужасным попранием не только божеских законов, но законов и требований простой человечности, обращаясь к нам русским, с негодованием спрашивали: «Что это такое делается у вас?» Единственное наше утешение и оправдание было лишь в том, что Провидение опять чудесно отвратило злодеяние и опять спасло Монарха. В ближайшее воскресенье в здешней русской церкви назначено было благодарственное молебствие по поводу чудесного избавления нашего Государя Императора от страшной опасности и по этому поводу к богослужению собрались все русские, проживающие здесь, с официальными представителями во главе. Такое собрание народа в церкви бывает, по отзыву служащих в ней, раз-два в году, не более. Славянская литургия с недурным пением двоих псаломщиков проливала отраду в страждущей душе молящихся сынов далекого терзаемого злодеяниями отечества. Мотив симоновской херувимской песни, импровизированный, как известно, под тяжким впечатлением великого патриотического бедствия – взятия Москвы французами, – своим, до боли сердца грустным, воззванием к «отложению ныне всякого житейского попечения», указывал на ужасное положение нашего отечества, пленение его темною шайкою злодеев... После благодарственного молебствия и заключительного многолетия едва ли кто в народе, при выходе из церкви, не думал тяжелую думу: когда же наконец воспрянет здравый смысл народа от преступной летаргии и с корнем вырвет не «позорящее» только, а губящее русскую землю зло?..