Постящийся доктор. – Возбужденный им интерес – Мученик славы. – Окончание поста и торжественный обед. – Арбуз вместо аптекарских доз. –Ужас и недоумения. – История поста. – Из прошлой жизни. – Виды на будущее.

В то самое время, как наши заатлантические друзья утопали в хлебном богатстве, среди них нашелся человек, который порешил удивить мир необычайным фактом сорокадневного голодания. Это знаменитый доктор Таннер. Будучи специалистом животной химии, доктор Таннер выработал теорию, по которой человек может жить без пищи и воды гораздо дольше тех пределов, которые обыкновенно полагаются медициной и физиологией. Как истинный американец, он не ограничился словами, а открыто выступил со своей теорией и предлагал какому-нибудь ученому обществу свою личность для опыта сорокадневного поста, прося за это всего только одной тысячи долларов. Как его теория, так и особенно эта тысяча подняла бурю в медицинском мире, и из среды его собратов по оружию нашлись такие, которые не остановились ни перед чем, чтобы только подорвать доверие к постящемуся доктору и провозгласили его теорию большим humbug’ом, как американцы обыкновенно называют обман под благовидным предлогом. Постящийся доктор, конечно, обиделся и порешил пристыдить своих противников – подвергнув себя сорокадневному посту без всякого вознаграждения.

Местом этого небывалого опыта он избрал одну общественную залу и пригласил всех врачей, кто только интересуется опытом, присутствовать при его пощении и наблюдать за всеми фазисами его голодания. Большинство медиков и теперь отнеслось к доктору с ирониею и называло его чуть не сумасшедшим; но другие выразили свое согласие наблюдать за постящимся доктором и составили кружок, который поочередно должен был следить за голоданием доктора. И вот действительно 28 июня Таннер в последней раз скушал бифштекс, и приступил к посту. Врачи приняли все предосторожности, какие только возможны, для наблюдения за действительностью пощения. Обыскали все его платье, перетрясли постель, осмотрели комнату, чтобы не дать возможности скрыть какого-нибудь питательного вещества, и разъединили его со всем окружающим миром. Газеты и письма передавались доктору только после самого тщательного осмотра. О всех его движениях и состояниях велся подробный отчет в книге. Доктор уже пожилой человек, обладает значительным юмором и с веселым настроением отдался тяжелому подвигу. Он здоров собой, с румяным лицом, хотя уже и с седыми волосами. Первые четыре дня доктор был бодр и свеж, как бы ни в чем не бывало, весело говорил и шутил со своими учеными наблюдателями и посетителями. Но на пятый и шестой день голод заметно стал заявлять о себе, и светлые глаза его значительно потухли. Те врачи, которые подсмеивались над ним, тотчас же провозгласили неудачу опыта и предсказывали, что постящийся доктор не проживет еще и двух дней, если не откажется от своего «безумного» опыта. Через несколько дней они, однако же должны были значительно отодвинуть день смерти доктора. Пятый и шестой дни были, по мнению самого постника, тяжелым для него кризисом, по прошествии которого опять должны наступить легкие дни. И действительно, на следующие дни бодрость опять возвратилась к доктору, огонь засветился в глазах, и даже румянец заиграл на щеках, как будто постник скушал превосходный бифштекс из кентукского мяса и запил хорошим портером. А между тем он не принял в рот абсолютно ничего – ни крошки хлеба и ни капли воды. Это до того поразило предсказывателей его смерти, что они положительно не знали, что делать. Они стали даже подозревать самих сторожащих врачей в сообществе с доктором и не прочь были всех их обвинить в обмане. Один из врачей-скептиков, особенно настаивавший на неизбежности смерти доктора на 7-й или 8-й день, явившись лично в залу голодного опыта, произвел настоящую бурю, обвиняя всех в обмане. Это так подействовало на нервы постящегося доктора, что он после рыдал как ребенок и заявил, что это потрясение стоило ему добрых десяти дней поста. Тогда врачи настояли, чтобы он принял несколько воды, и он действительно принял три унции. Это чудесно оживило его, и он опять посвежел и ободрился. Наконец, когда прошли 10-й, 12-й, 14-й и 15-й дни пощения, в доктор Таннер все не умирал, как предсказывали ему врачи, то внимание к нему стало быстро возрастать.

Особенно замечательно в этом пощении то, что доктор совершенно не имел того покоя, который составляет главнейшее условие успешности опыта. Он постоянно принимал многочисленных посетителей, беседовал с ними и докторами, гулял и уже на 14 день поста бегал по лестницам на верхнюю галерею для прогулки с такою быстротой, с какою только демократические политиканы, по замечанию одного репортера (зал, в котором постится доктор, принадлежит демократам) бегают после митингов за виски.

Мало-помалу слава о докторе Таннере пронеслась не только по всей Америке, но и по Европе, возбуждая повсюду интерес, споры, недоумения. Изо дня в день газеты печатали подробнейшие отчеты обо всех движениях и состояниях постника, и публика читала их нарасхват, как во времена наиболее важных политических событий. Интерес, естественно, возрастал по мере приближения поста к концу, и последние дни его были днями какой-то лихорадочной агонии. Зала просто осаждалась посетителями, и входная плата в последиe дни давала ежедневного сбора по тысяче долларов. Наверное, самая блистательная практика не дала бы доктору такого завидного дохода! А популярность, которою так дорожат американцы, возросла до такой степени, что, несомненно, составляла предмет зависти для наиболее видных политиканов. Ежедневно дамы из высших кругов заваливали постника букетами, по улицам при его обычной прогулке народ встречал его восторженным «ура», а небесно-окие леди украшали его коляску «розами и лилиями» своей ободряющей симпатии. Письма к нему ежедневно увеличивались в количестве, так что постник, наконец, не в силах был сам справляться с ними и при чтении их пользовался услугами окружавшего его легиона врачей и репортеров. Пари об успехе его подвига объявлены были во множестве и на десятки тысяч долларов. Заинтересованные в пари лица постоянно поддерживали его словами одобрения, обещая поделиться выигрышем в случае успеха. Спекулянты набросились на постника со своими услугами, стараясь воспользоваться его популярностью для своих целей и окружили его невиданным комфортом. Стены залы запестрили вывесками, гласящими: «Великолепное пианино, услаждающее слух постящегося доктора, доставлено фирмой Брука», находящейся там-то; «Лучший в мире пружинный тюфяк, на котором постящийся доктор находит сладостный покой, приготовлен» там-то; «Самое любимое чудесным постником качальное кресло доставлено» такою-то фирмой и т. д. Мальчуганы по улицам разносили целые кипы фотографических карточек, представляющих доктора в разных фазисах его поста, а издательские фирмы заранее извещали о приготовляемых ими «историях» поста. Одним словом, знаменитый постник сделался центром, вокруг которого лихорадочно задвигался хаос разнородных интересов – научных, любознательных, денежных и даже сердечных. Одна леди прислала ему нежно-любовное письмо, в котором чарующими словами любящей женщины ободряла его в тяжелом подвиге и в награду за успех предлагала ему свою руку и свое сердце. Различные собрания засыпали его приглашениями читать лекции по сотням долларов за вечер и т. д. и т. далее.

Среди этого кружащего вихря разных интересов как смертная тень томился сам несчастный постник, измеряя отуманенным взглядом дни и часы ужасного подвига. Эксперимент этот по внешности физиологический; но едва ли не более интересен в нем психологический элемент. В самом деле, обречь себя на целых сорок дней самой скучной и бессодержательной жизни, при постоянных час от часу усиливающихся физических страданиях, при альтернативе смерти или всеобщего посрамления и осмеяния, несомненно ждавших его в случае неудачности опыта – значило совершить грандиозный подвиг, решиться на который, а тем более довести до конца, можно было только человеку с необыкновенною силой воли. Американцы чрезвычайно высоко ценят всякую силу, будь она физическая или психическая, и теперь просто благоговели пред проявленной доктором силой воли, и многочисленные овации ему вызывались главным образом этой стороной опыта. Как овации, так и страдания доктора возрастали по мере приближения поста к концу. Последние три дня были почти роковыми для доктора, и врачи настойчиво требовали прервать пост; но постящийся доктор настоял на своем – и закончил его с торжеством в 12 часов в субботу 7-го августа.

В сороковой день своего поста доктор Таннер был положительно героем дня. Если пост был интересным явлением, но еще более интересным событием стал момент его прекращения. Всех интересовал вопрос, как доктор начнет есть после такого продолжительного воздержания. Многие с ужасом смотрели на этот момент, как самый опасный и роковой. Действительно, желудок его до того истощился, что выбрасывал даже воду, которую доктор принимал в аптекарских дозах. Совещания между врачами относительно приготовления соответственной пищи для своего постящегося пациента начались еще за неделю до окончания поста. Все предосторожности, какие только могла подсказать медицинская мудрость, были приняты. Было составлено несколько рецептов, по которыми должно было начаться питание испостившегося доктора. Между тем со всех сторон повалились для доктора частные приношения в виде разных кушаньев, и в субботу громадный стол в его зале был положительно завален всевозможными яствами. Сочные бифштексы, великолепные фрукты, целые дюжины разных вин и между ними дюжина бутылок так называемого русского молочного вина – расположились стройными рядами в цветочных украшениях. Входная плата в последний день была назначена в доллар, и несмотря на это зала была переполнена народом, и извне еще толпились массы, ожидая рокового момента, когда доктор начнет есть. Сам доктор последние часы находился в чрезвычайно возбужденном и нетерпеливом состоянии. Он постоянно вынимал и смотрел на свои часы, как бы высчитывая даже секунды. Наконец, настал роковой и желанный момент. В противоположном доме фабричная машина свистом возвестила двенадцать часов, рабочие вышли на крышу дома и гаркнули: «Да здравствует доктор Таннер», – и вся масса на улице подхватила привет. Зала огласилась восторженными криками, и пианист заиграл обеденный марш: «Скорей, скорей к трапезе благодатной»! Доктор с засветившимся лицом сошел с верхней галереи и сел за роскошно убранный стол. На столе было наставлено столько всяких кушаньев, что разбежались бы глаза даже у того, кто совсем не постился пред тем. Поэтому доктор, не обращая внимания на стол, вынул свой перочинный ножик и спокойно стал резать персик, который он держал в руке уже за полчаса до окончания поста, постоянно твердя, как он после заявлял, молитву: «И не введи нас во искушение». Персик живо улетучился в пустой желудок доктора, и зала огласилась неистовыми криками одобрения, которые мгновенно разлились и по улице. Доктор весело махнул публике платком и еще веселее сказал: «А, ну-ка, подайте мне вон тот георгийский арбуз»! Восторженный смех и аплодисменты загремели по зале. Врачи выразили протест и предлагали доктору свои аптекарские дозы. «Нет, господа, я сорок дней находился под вашим деспотическим правлением; теперь я хочу быть свободным; давайте арбуз»! Зала опять задрожала от восторгов, и великолепный арбуз из штата Георгии треснул под ножом постника. Затем доктор пил молоко. На другой день съел бифштекс. Врачи ужасались и недоумевали, а постник только слушал да ел. «Уж вы сглонули и бифштекс»! – в благоговейном ужасе заметил один студент медицины. «Да, сэр! смотрите, и вы подальше держитесь от меня, а то я и вас сглону»! – острил постящийся доктор. Так благополучно постник перешел этот ужасный рубикон, разделяющий пост от питания. На следующие дни постник продолжал есть до утомления челюстей и замечал только, что при этом в нем работал каждый мускул. «Еда теперь мое главное занятие»! – весело говорил он, уписывая бифштекс за бифштексом.

Никогда еще медицинская наука не встречалась с таким загадочным явлением, как этот пост доктора Таннера. Все перипетии его с такою невероятною силою разрушали все предсказанья и теории врачей, что в среде их произошел настоящий переполох, и в обществе возник вопрос о научной состоятельности современной медицины. Доселе медицина обыкновенно утверждала, что человек без пищи может жить не более 10–12 дней. Рассказываются случаи о более продолжительной жизни без пищи; но все эти случаи подвергались сомнению, так как происходили вне всякого регулярного наблюдения. Из опытов различных ученых над животными видно, что те животные живут дольше без пищи, которые имеют больше запаса в жировых частях. Первые признаки умирания от голода состоят в понижении температуры. Доктор Таннер оказался совершенно неподходящим под рамки этого наблюдения. Его температура за все сорок дней поста терпела лишь самые незначительные колебания и жировой запас его был не велик. Обыкновенный вес доктора 184 фунта, а когда он начал пост, вес его был только 1571/з фунтов. Очевидно, он начал свой эксперимент в один из самых неблагоприятных моментов. В животных, подвергавшихся эксперименту голодной смерти, от продолжительного голодания происходило мозговое отупение. Такую неприятную перспективу врачи предсказывали и постящемуся доктору, но предсказания их совершенно не оправдались. Доктор во все время оставался со свежей головой, и даже в последние дни поста его веселый юмор постоянно забавлял многочисленных посетителей. На 27-й день поста стало было замечаться ослабление памяти, но и это скорее происходило от внешней раздраженности и слабости, чем от истощенья мозга. Один известный здесь материалист говорил по этому поводу: «Этот пост сделал для потрясения моей веры в материализм более, чем все, что я доселе знал. Мы, материалисты, думаем, что душа есть простая функция мозга и что при всякой мысли разрушается известная мозговая клеточка. Если истощается мозг, то истощается и ослабевает его функция – мысль. Теперь же я вижу, что доктор Таннер почти до невозможности истощил свой мозг страшным опустошением в нем фосфора, и, однако же его мысль постоянно ясна и деятельна. Я не могу примирить этого с моим убеждением». Другою замечательною чертой поста было действие воды на доктора. Когда он принимал воду, его пульс усиливался, краска начинала играть в лице, и он чувствовал общее оживление и укрепление. Его ткани поглощали воду как губка.

Пощение началось 28 июня. Под этим числом в книге, назначенной для записи наблюдений врачей над перипетиями поста, значится следующее: «Доктор Генри Таннер, 49 лет, явился в Кларендонскую залу для совершения сорокадневного поста. Он говорит, что сегодня не ел твердой пищи, но за завтраком выпил кружку молока, тоже самое количество молока съел и за обедом за четверть до 12 часов дня. Вес его с одеждой 15742 фунтов; температура 99 градусов (Фаренгейта); пульс разнообразится от 21 до 24 в четверть минуты, средний пульс 88 в минуту; количество дыханий 18 в мин. Доктор был раздет донага и тщательно обыскан. Его платье было тщательно исследовано, и в нем не оказалось никакой пищи ни в какой форме». На первый и второй дни доктор пил по несколько унций воды. Но когда услыхали о высказывавшихся подозрениях, что он с водой принимает пищу, он решился отказаться от воды и действительно долго стоял на своем решении. Воздержание от воды продолжалось до 15-го дня. Его страдания от жажды были ужасны, но он переносил их с беспримерным самоотвержением. Он быстро терял вес, становился беспокойным нервным и возбужденным и показывал признаки скорого кризиса. Вынужденный собственною слабостью, он в пятнадцатый день опять разрешил себе употребление воды и выпил одну унцию. Далее он не видел возможности выдержать опыт без воды и потому решил ограничить свой пост только воздержанием от пищи, воду стал пить вволю. Вода действовала на него чудесно, он стал смотреть бодрее и свежее и ежедневно стал делать прогулки в коляске по парку, разумеется, в сопровождении врачей и репортеров. На 25-й день он получил простуду и к страданиям пощения чуть не прибавилась лихорадка. Но доктор сам вылечил себя горячею водою. В последние три дня поста особенно много беспокойства причинила постнику сильная рвота; желудок выбрасывал минеральную воду, которую доктор принимал по совету врачей. Минеральная вода в избытке присылалась ему со всех сторон. Но один кувшин воды, присланный из Филадельфии, возбудил подозрение постника, так как после нее усиливалась рвота. Он нашел ее отравленной и высказал догадку, что она прислана ему каким-нибудь участником дорогого пари, выигрыш которого обусловливается неудачей опыта. На сороковой день пред началом обеденного торжества, доктор весил 121 ½ фунтов. Потеря в весе за все время поста равняется 36 фунтам. Все количество выпитой им воды 667 ½ унций или 44,5 фунта. Высший пульс его был 116, низший пульс 66. Высшая температура по Фаренгейту 100 4/5, низшая температура 97 4/5. Дыхание разнообразилось от 13 до 18 в минуту. Динамометр различно показывал от 196 до 158 фунтов для правой руки и 194–158 для левой. Внешние чувства сохраняли свою неизменную остроту и свежесть. В один из последних дней доктор удивил своих спутников, когда при прогулке в Центральном парке заметил крысу в траве и обратил на нее внимание своих спутников, заметив в то же время: «Вот вы говорили, что мои глаза ослабели»!

Почтенный постник родился в Англии и прибыл в Америку шестнадцатилетним мальчиком. На 23 году он женился на умной и энергичной девушке и вел скудную жизнь, состоя рабочим в одной каретной фирме. Жена, составляя более энергичную половину этого союза, заставила его открыть для нее фруктовую лавочку, а затем, не удовлетворяясь доходами и от этого промысла, побудила его учиться медицине. Она сама вместе с ним поступила в эклектический медицинский институт в г. Цинциннати, и успешно оба окончили курс. После они года три занимались медицинскою практикой в различных местах штата Огайо и вместе с тем в одном городе содержали русско-турецкие бани с разными научными усовершенствованиями и приспособлениями. Доктор от природы не наделен был практическим тактом и постоянно предан был разным теориям и мечтаниям, к великой досаде его до конца волос практической жены. Вероятно, это было причиной того, что они развелись несколько лет тому назад. Его жена после заявляла, что ей житья не было от мужа с его разными теориями. Когда она стала прихварывать, то он будто бы чуть не уморил ее голодом, прилагая к ней свою теорию лечения посредством воздержания от пищи. После развода жена доктора по-прежнему продолжала вести медицинскую практику, а доктор вполне предался своей страсти к теориям. Не имея уже более под руками своей жены для испробования на ней эксперимента сорокадневного поста, доктор порешил употребить для этого свою собственную личность, и, действительно, первый опыт такого поста блистательно выдержал в своем кабинете под наблюдением своего коллеги и собрата по оружию. Тогда он будто бы выдержал пост в 42 дня. Наблюдавший за ним во время этого первого поста доктор Мойер высказывает уверенность, что Таннер честно воздерживался тогда от пищи в продолжение 42 дней. По его мнению, постник – честный энтузиаст, чрезвычайно увлекающийся, пожалуй, несколько тронутый, но ничуть не обманщик; страдает от излишней страсти к приобретению известности, обладает сильною волей и флегматическим расположением тела, что дает ему возможность по произволу останавливать деятельность своих органических функций. Между прочим, и во время теперешнего поста врачи заметили за ним интересную черту, что он мог засыпать по произволу, а такою способностью, как известно, обладают очень редкие люди и, между прочим, ею отличался Наполеон I-й. Во время теперешнего поста его разведенная жена с интересом следила за его опытом и заранее высказывала уверенность, что он с успехом окончит его. Она чрезвычайно уверена в его энергии и выносливости в области теории, но считает его совершенно неспособным к практической жизни. У доктора жив еще старик отец. От старика долго скрывали страшный опыт его любимого сына, боясь встревожить его старые нервы. Но старик оказался истинным отцом своего сына. Узнав о посте, он сказал: «Ну, если мой Генри сказал, что он выпостит, то он непременно выпостит. Он никогда не нарушал своего слова».

По окончании своего первого поста доктор пытался воспользоваться молвой о нем для приобретения популярности и связанных с нею практических выгод. Но тогда это ему не удалось. Первый опыт его был встречен сомнением и даже насмешками со стороны публики и его собратов по оружию. Зато теперь его страсть к славе нашла полное удовлетворение. Он теперь самый известный доктор в Америке, а известность здесь – деньги.