Президентская кампания и орудия борьба. – Демократический сквер. – Негодующее бурбоны. – Республиканская крепость. – Факельное шествие Африки. – Положение цветной расы в политике. – Грубое насилие. – Колебание шансов. – Заслуги республиканской партии перед страною. – Картина благосостояния.

После назначения кандидатов, на сцену выступило во всем своем объеме то политическое движение, которое характерно называется «президентскою кампанией». Это действительно кампания и ведется по всем правилам, выработанной стратегии. Партии стоят друг против друга как два враждебных лагеря со своими предводителями во главе и ведут ожесточенную борьбу, причем пускаются в ход всякие дозволенные и недозволенные средства, лишь бы только захватить пленных в противном лагере и с торжеством гаркнуть, что, дескать, «в нашем полку прибыло». В качестве орудий борьбы выступает прежде всего целая кампанейская литература. Появляется целая масса и кандидатов, причем свой кандидат изображается воплощением всех семи добродетелей, а чужой таким чудовищем порока, пред которым содрогнулся бы сам гений темного царства. Сенсационные памфлеты и брошюры дождем сыплются со всех сторон, и политиканствующие композиторы слагают особые боевые гимны, которые поются и исполняются оркестрами на митингах. Портреты кандидатов миллионами разносятся по стране и раздаются в качестве объявлений, а над всеми главнейшими улицами вывешиваются громадные сетки, на которых красуются фигуры, имена и разные изречения героев кампании. В «главных квартирах» постоянно открыты двери для митингов и любителей-ораторов, а по улицам совершаются грандиозные процессы с факелами и знаменами. Спекулянты открывают специальные магазины для президентской кампании и пышными рекламами извещают о богатейшем выборе «орудий кампании» – знамен, флагов, факелов, портретов и особых кампанейских костюмов – «блистательных и внушительных, и, однако же, самых дешевых в мире». Партии разделены даже пространственно, и относительно разных площадей Нью-Йорка можно с определенностью сказать, какая из них республиканская, и какая демократическая.

В самом центре города расположился довольно обширный «Сквер Союза». Среди сквера бьет сильный фонтан, по углам стоят медные статуи «отцов» республики, а по сторонам проходят богатейшие улицы города во главе с Бродвеем или нью-йоркским Невским. Здесь главное седалище демократии штата. Отели, рестораны и общественные залы тут находятся в исключительном владении демократов, и чрез все выходы с улиц на площадь перетянуты сетки с портретами их кандидата генерала Генкока. Тут происходят их митинги и здесь же главный механизм, заправляющий всею президентскою кампанией демократической парии. В большом отеле демократами занято было восемнадцать комнат, в которых постоянно работали телеграфные станки, беспрерывно щупавшие пульс страны во всех ее частях и направлениях. Проходя однажды вечером по скверу, я поражен был странным зрелищем. Один дом представлял собою сплошную массу света и среди ее по стене бегала и кривлялась исполинская тень человеческой фигуры. Подойдя ближе, я рассмотрел портреты демократических кандидатов (на президентство и вице-президентство), и понял, в чем дело. Это был демократический митинг. Для привлечения к нему внимания демократы обтянули всю переднюю часть дома полотном, за которым по стене зажгли множество свечей и плошек, сливавшихся для зрителя извне в одну сплошную массу огня, так что весь дом был как бы одним громадным фонарем. Бегавшая по нему тень была не что иное, как тень ораторов, поочередно занимавших кафедру, искусственно увеличенная до исполинских размеров. Чем ближе подходил роковой ноябрь, тем чаще зажигался этот чудовищный фонарь и тем энергичнее кривлялись на нем тени. Кривляние теней, впрочем, не везде означает действительный митинг. Иногда, придя по указанию тени в залу, вы найдете только какого-нибудь шута, который по найму или по собственной охоте выделывает ораторские приемы совершенно перед пустыми креслами, давая лишь знать, что «кампания не стоит, агитация не дремлет». Залы для митингов рассыпаны по всему городу и на них интересно присутствовать, чтобы видеть, с какою энергией политиканствующие ораторы ратуют за своих кандидатов и какими изысканными эпитетами наделяют ненавистных противников. На этих частных митингах, впрочем, уже обыденные ораторы развивают и пережевывают для серого люда то, что сказано главными вожаками партии на каком-нибудь генеральном митинге, и потому больше интереса для наблюдателя политической жизни имеют эти последнее.

Неподалеку от сквера находится обширное здание «академии музыки», как американцы называют свой оперный театр. В первых числах августа прошлого года «академия» была местом восторженных ликований: то «бурбоны», как республиканцы почему-то величают своих противников, держали торжественный митинг для окончательной ратификации «цинциннатского билета» или генерала Генкока в звании демократического кандидата на президентство. Героем вечера был знаменитый демократический ветеран Тильден. Демократы до сих пор не перестают утверждать, что победа в позапрошлой президентской кампании принадлежит им и что их кандидат Тильден есть законно избранный президент Соединенных Штатов, а президент Гейес был самозванец, водворенный в Белом Доме посредством низкого обмана со стороны республиканской партии. Сам Тильден вполне разделял это мнение, считал себя законным президентом страны, как он это и высказал прямо в своей речи на этом митинге. В случае избрания президентом демократического кандидата Генкока, Тильден, по слухам, предполагал устроить оригинальную демонстрацию: поехал бы вместе с новоизбранным президентом в Вашингтон и в качестве действительного президента стал бы сдавать ему Белый Дом, как его законный владелец и хозяин. Если это не выдумка подсмеивавшихся над стариком республиканцев, то это был бы характерный факт, свидетельствующей о том, до какой степени распалено соперничество партий и до какой степени дорого Тильдену президентство, для обеспечения которого за собой он, по сознанию самих демократов, израсходовал из своего несметного богатства около 25 миллионов долларов. Достаточно пошумев и поликовав, демократы не преминули торжественно составить и поднести республиканцам горькую пилюлю в виде следующей резолюции, небезынтересной в смысле характеристики политических отношений между главными парнями. «Демократическая партия на своем торжественном митинге определила: что республиканская партия своим долгим злоупотреблением властью; своею политическою распущенностью и чиновническою испорченностью; своим специальным законодательством в интересах громадных монополий; своею растратой общественных денег в виде субсидий гигантским корпорациям; преступною раздачей 296.000.000 акров народной земли, составляющих почти четвертую часть всего общественного владения и покрывающих вдвое большее пространство, чем находящееся под обработкой во всех штатах и территориях в настоящее время; своею разорительною и самоубийственною политикой по отношению к торговле страны; своим злобнонамеренным разжиганием страстей и ненависти, порожденных минувшею гражданскою войной; своими постоянными и возрастающими усилиями сосредоточить власть, предоставленную отдельным штатам, в руках федерального правительства, ободряя таким образом фракцию «третьего срока» и ее предводителей в их заговоре для захвата абсолютной власти; одним словом, республиканская партия своими злоупотреблениями во всех отраслях правления – потеряла доверие народа, и потому должна передать свою власть демократической партии, как истинной выразительнице народной воли». Такова-то, по мнению демократов, та партия, которая вот уже 20 лет держит в своих руках правление страны. Аттестация, надо сказать, не лестная для правящей партии. Как еще при таком правлении не рухнет небо и не колеблются основы земли.

В то время, как демократы произносили смертный приговор над своими противниками, эти последние в свою очередь предавались ликованиям на другом сквере города, Мадисонском. Там при слиянии Бродвея с самою фешенебельною улицей столицы Пятым Авеню расположился обширнейший и богатейший в городе отель «Пятая Авеню». Отель этот представляет собою настоящую крепость республиканизма. Обширные коридоры его постоянно наполнены политиканствующими республиканцами. Тут работали республиканские телеграфные станки, подслушивая отголоски кипевшей кампании; тут происходят совещания вожаков партии, отсюда ведется агитация по всей стране и здесь же республиканцы делали торжественный прием своему избраннику генералу Гарфильду. Прием был блистательный, речи говорились отборными ораторами, и сам генерал Гарфильд сказал несколько блистательных спичей. Одна из его речей касалась политического положения «цветной расы» или просто негров. Негры, как освобожденные от рабства республиканцами, остаются верными республиканской партии; они всегда вотируют за кандидата своих освободителей. Так как численность их довольно велика, и они составляют чрезвычайно сильную опору для республиканской партии. Быть может, даже своим долгим господством в стране республиканская партия обязана этому своему черному легиону. Демократы понимают это, и потому от всей души презирают и угнетают негров, и самих республиканцев по черному цвету их союзников величают «черными обезьянами». Республиканцы со своей стороны делают все, чтобы удержать свое влияние над черной расой и для этого иногда даже жертвуют справедливостью. Несколько времени тому назад в Нью-Йорке был приговорен к повешению один негр за убийство женщины, совершенное с целью грабежа. Республиканское правительство штата готово было помиловать преступника, но общественное мнение высказалось против помилования с такою энергией, что правительство не осмелилось действовать против него, и негр был повешен. Вслед за тем судом был приговорен также к повешению молодой итальянец за убийство своей жены, захваченной с любовником. Тут общественное мнение стало на сторону преступника, и петиция о его помиловании была подписана десятками тысяч жителей города. Американский закон чрезвычайно суров к убийцам и требует всегда смерти за смерть, – отговорок «ненормальным состоянием мозговых функций» не полагается. Но в данном случае справедливость требовала оказать снисхождение к молодому человеку, который имел несчастье жениться на развратной женщине, своим поведением доведшей его до преступления. За осужденного хлопотал и итальянский консул, и печать громко высказывалась за его помилование. Но все было напрасно и – итальянец также был повешен. Соображение, которым при этом упорстве руководилось республиканское правительство, единственно состояло в том, что, не помиловав негра, оно не могло уже помиловать итальянца: иначе что заговорили бы его союзники-негры? Так бедный итальянец пал жертвою политической интриги.

Вечером того же дня чернокожие сыны Африки устроили великолепную факельную процессию в честь генерала Гарфильда. Несмотря на свое звание американских граждан, негры до сих пор в своих внешних приемах и в своем развитии недалеко ушли от своих африканских собратий. Какая-то наивная дикость всецело проглядывает из-под их американских костюмов. Надо было видеть, с какою наивною важностью маршировали они теперь по улицам, неся зажженные факелы и распевая воинственные негритянские песни. Курьезная «кампанейская форма», в которую они теперь все были одеты, наполняла их, по-видимому, неизмеримою гордостью, и они с непритворною серьезностью мирно отбивали военный шаг, широко осклабляя свои африканская физиономии, когда уличные мальчишки кричали им – «браво».

– Вот вы постоянно утверждаете, что негры неспособны к свободной политической жизни и что они просто стадо баранов, подгоняемое республиканским кнутом, – обратился я к своему приятелю янки, рьяному демократу. – Смотрите, какую стройную организацию представляют они собой, с каким гордым самосознанием прославляют своего кандидата. Да и приобретение этих форменных костюмов и вообще устройство процессии чего-нибудь стоит... А где расход для определенной цели, там, значит, есть идея, общее одушевление.

Демократ как-то сердито и нервно ухмыльнулся.

– Если вы не шутите, то жестоко заблуждаетесь, – сказал он. – Эта-то процессия более всего и показывает, что они бессмысленное стадо баранов, и подтверждает ту истину, что насильственно освобожденные рабы остаются рабами и на свободе. Не думайте, что устройство и организация этой процессии принадлежат их собственной инициативе. Ничуть не бывало. Это бездушные марионетки, заведенные рукою республиканской интриги. Костюмы, факелы, музыканты – все это дано им республиканцами. Им самим принадлежит только эта глупая бравада: да и она, естественно, объясняется тем, что участникам процессии республиканцы платят по два доллара в день. Черная раса, это – проклятие нашей страны, и оно будет лежать на нас, пока негры будут служить мертвым орудием в руках республиканской парии.

– Все равно как ирландцы служат в руках демократической партии, – хотел было я заметить демократу, но воздержался от нескромности.

В настоящее время, впрочем, негры не составляют уже такого верного легиона для республиканской партии, как прежде, и некоторые из них с гордостью величают себя демократами.

– Ах ты, черная обезьяна – негр! – обругал однажды посетитель ресторана цветного полового, который обсчитал его на несколько центов.

– Я не негр! – взбешенно вскричал цветной джентльмен.

– Кто же ты, чернокожая собака?

–Я–демократ! – еще энергичнее закричал он, и страшные белки его глаз сверкнули на черной физиономии.

По отношению к «черным бестиям» демократы, впрочем, не церемонятся много, и живо превращают их в демократов. Раз произошел характерный случай, страшно взволновавший весь республиканский мир. В южном штате Алабаме происходила подача голосов. Многочисленное там цветное население, разумеется, стояло за республиканского кандидата. Но демократы сумели быстро повернуть его на свою сторону. Под предлогом того, что негры «застращивают» белых голосователей и тем принуждают их против воли подавать голос за республиканского кандидата, демократы (в одном округе) выставили для защиты последних белую милицию. Опираясь на нее, они затем сразу превратили черных в белых. Во время самого баллотирования вдруг кто-то завернул газовый рожок, и воцарилась тьма. Предводитель цветного населения, наблюдавший за баллотированием, с ужасом бросился к столу, стараясь захватить баллотировочный ящик, но напрасно водил он руками по поверхности стола: от ящика и след простыл. Пока в страшной суматохе опять успели зажечь огонь, ящик опять появился, но уже наполненный демократическими билетами. Большинство, разумеется, оказалось за демократами, и они восторженно грянули свой боевой гимн: «За Генкока ударьте колокола»! – и заглушили вопль «цветного предводителя», низводившего на головы демократов все проклятия, какие только существуют на человеческом языке в Африке и Америке.

Так шла президентская кампания. Политиканы уже наперед пытались взвешивать относительные шансы кандидатов. Большинство из них, разумеется, смотря по принадлежности к той пли другой партии, с азартом провозглашали победу своего кандидата и несомненное поражение противника. Политиканы республиканского клуба «железнодорожных служащих» выставили у своих дверей курьезную картину. Два поезда со страшною быстротою мчатся к великолепному зданию, над которым виднеется надпись: «Белый Дом». Один поезд уже тормозит по рельсам пред самою дверью дома, и из вагона самодовольно выглядывает генерал Гарфильд со своим вице-президентом Артуром. Другой, напротив, соскочил с рельсов и прыгает по ухабистой почве, а из вагона высунулись искривленные ужасом и отчаянием фигуры демократических кандидатов Генкока и Инглиша. Демократические политиканы, разумеется, в своих клубах имели другого сорта картины. Но есть и «независимые политики», которые судят беспристрастно.

Под первым впечатлением назначения демократами на президентскую кандидатуру генерала Генкока общественное мнение с таким сочувствием отнеслось к этому «рыцарю без страха и упрека», что, по-видимому, шансы сильно и бесповоротно склонились на его сторону. Ликованиям в демократическом лагере и конца не было, объявлены были многочисленные пари на десятки тысяч долларов – что Генкок будет избран президентом, и в обществе стала расти мысль, что пора переменить правительство, взять его из рук республиканцев и передать демократам. Но мало-помалу шансы его пошатнулись. Дело в том, что демократическая партия, вполне уверенная в своем успехе, стала более предаваться ликованиям, чем делу, и в организации кампании сделаны были важные упущения. Между тем, республиканцы с усиленною энергией начали и повели кампанию и успели с первых месяцев кампании повернуть шансы в свою сторону. Да и мысль о необходимости перемены в правительстве стала расплываться и глохнуть. В настоящее время страна достигла небывалой степени благосостояния, а народ не любит переменять того правительства, при котором он благоденствует.

Страна действительно многим обязана республиканскому правлению. По окончании гражданской войны она находилась в ужасно бедственном состоянии. Финансы совершенно истощились и бумажные деньги не стоили и половины их номинальной ценности; теперь же они, посредством искусной операции, вполне уравнены с золотом, и существует даже излишек золотой монеты в 130 милл. долларов. «Мы сразу перескочили от крайней нужды к великому довольству, – говорил на одном большом митинге государственный секретарь Шерман. Наш вывоз за последний фискальный год достиг огромной суммы в 835.000.000 долларов, на 320.000.000 больше против 1875 года. Наш ввоз за последней фискальный год был в 668.000.000, на 135.000.000 больше против 1875 года, что вместе для нашей внешней торговли составляет за последний год сумму в 1.500.000.000 долларов. Каждый народ приносит нам дань своими произведениями. Наши мануфактурные произведения возросли во всех отраслях, так что мы вывозим огромное количество их для удовлетворения потребностей других народов. Мы теперь кормим Европу не только хлебом, но и мясом, маслом, салом, плодами и другими произведениями страны. В великих отраслях промышленности в – земледелии, мануфактуре и горнозаводском деле – мы теперь стоим во главе народов. При избытке денег, ценных как золото, при избытке работы для всех желающих трудиться, при дешевом капитале, мы теперь имеем еще богатейшие жатвы, какими когда-либо только Провидение благословляло землю. Мы имеем одной пшеницы по 450.000.000 бушелей в год и маиса 1.800.000.000 в год. Демократы утверждают, что мы всем этим благосостоянием обязаны Провидению, а не республиканскому правлению. Это правда, что Провидение благословило нас богатыми жатвами, но и самые жатвы явились только после, когда правительство привело в порядок финансы государства, дало стране ценные деньги, расширило промышленность, давая народу возможность деятельно участвовать в благословениях Провидения. Несомненно же то, что ни одною частью этого благосостояния мы не обязаны демократической партии».