План Нью-Йорка. – Местоположение русской церкви. – Американский дом и помещение, занимаемое церковью. – Освящение. – Настоятель и псаломщики. – Прихожане. – Летопись десятилетия. – Русское благотворительное общество. – Воскресное богослужение и пестрое собрание богомольцев.

План американских городов обыкновенно чрезвычайно прост. Он представляет собой клетчатку, правильно разделенную на квадратики улицами, носящими номерное название. Города в Америке обыкновенно так быстро строились, что уже первые поселенцы легко могли распланировать весь будущий город по своему усмотрению, а улицы проводились и заселялись с такою быстротою, что у старшин города не доставало времени на придумывание для них особых названий и потому они прибегли к самому простейшему способу – называть их числами: первая улица, вторая улица и т. д. Нью-Йорк имеет совершенно такой же план. Он расположен на продолговатом узком острове, образуемом Гудсоном и Восточною рекою с соединяющим их на севере протоком Гарлем. Остров стрелкой растянулся от юга к северу и имеет десять миль в длину и мили две в ширину. Идущие вдоль острова улицы называются авеню и их всего одиннадцать, а поперечные улицы называются просто улицами и их более двух сот, с номерным названием, кроме нескольких улиц в старой «нижней» части города, где они называются собственными именами. Заселение города двигалось от океанской пристани в глубь острова, от юга к северу; потому и счет улиц ведется от юга к северу.

В южной части города множество станций конно-железных дорог, откуда вагоны и поезда ежеминутно отправляются на север по разным авеню города. На самом берегу океанского залива расположилась станция воздушной железной дороги. Поднимемся по лестнице на высокую станцию, утвержденную на железных столбах, и возьмем билет на воздушный поезд. Поезда не заставляют долго себя ждать. Чрез минуту или две пыхтящее чудовище выскакивает из-за угла красных зданий и мгновенно останавливается у станции. «Все на борт!» раздается команда кондукторов, пассажиры с толкотней устремляются в вагоны, железные дверки защелкиваются и чудовище с пыхтением и стуком устремляется в свой обычный путь по решетчатой железной дороге, укрепленной высокими столбами над улицей. Поезд мчится с быстротою сорока верст в час и пред вами только пестрят в глазах верхушки красных и коричневых домов, да внизу еще копошатся массы суетливого люда. Кондукторы выкрикивают название станций, поезд останавливается у каждой из них через четыре-пять кварталов, чтобы в полминуты принять новых пассажиров, и мчится далее и далее на север. На одной из сороковых улиц через второе авеню идет поперечное полотно воздушной железной дороги, и наш поезд во избежание столкновений махает через него, так что полотно дороги поднимается на страшную высоту. У непривычного пассажира сердце сжимается от ужаса, и он спешит скорее сойти на ближайшей станции.

«Пятидесятая!» – механически выкрикивает кондуктор и, видя вашу русскую мешковатость, бесцеремонно выталкивает вас на станцию, чтобы защелкнуть дверку и мчаться далее. Со станции ведет вниз длиннейшая лестница более чем во сто ступенек, и упирается в каменный тротуар, над которым высится ряд шоколадных домов простой, но изящной американской архитектуры, с рядом однообразных до неразличимости подъездов. Один из средних подъездов, однако же резко выдается из ряда других. Над ним блистает золотой русский крест, под которым виднеется золотая же, но английская надпись: «Греко-русскаяцерковь»20. Итак, вот здесь находится это русское православное святилище, единственное на всем восточном океанском прибрежье Северной Америки. Дом, в котором помещается русскаяцерковь, находится как раз в средине квадратного квартала на левой или западной стороне улицы и ничем не отличается от соседних домов, вплотную сходящихся с ним с правой и левой стороны, под одной сплошной крышей. Весь квартал, сажен в 40 длиной, представляет как бы один большой дом, а на самом деле он состоит из семи или восьми домов. Американский дом совсем не то, что европейский. В европейских больших городах дом обыкновенно имеет десятки и сотни окон на улицу и по этажам разделяется на квартиры с одним или двумя общими ходами. Совсем не то здесь. Американцы смеются над европейским устройством. По их пословице «мой дом есть моя крепость», и американец не может терпеть, чтобы в дверь, ведущую в его дом , входил кто-нибудь другой кроме его самого и тех, кто заслужит особенного его благоволения. Поэтому дома здесь состоят обыкновенно из трех окон на улицу, редко из четырех и частенько из двух, причем каждый дом имеет свой особый парадный вход с улицы, и весь дом, большею частью в четыре-пять этажей, занимается одним хозяином. В одном этаже у него гостиная, в другом столовая, в третьем спальная, в четвертом кабинет или детская, и беганье по лестницам вверх и вниз есть самая характерная черта домашней американской жизни. Совершенно такого же устройства и дом, занимаемый русскою церковью. Он состоит из четырех этажей, имеет три окна на улицу и парадный вход, ступеньками прямо ведущий в бельэтаж.

Поднявшись по ступенькам, посетитель дергает звонок, дверь отворяется, и он вступает в узкий коридорчик, назначенный для лестниц во все этажи и занимающей пространство в одно окно. При самом вступлении в коридорчик на левой стороне посетитель видит дверь, и она ведет в самуюцерковь. Это небольшая комната с двумя окнами на улицу, сажени полторы в ширину и сажени три в длину. В обыкновенных американских домах этот этаж составляет так называемый парлер или гостиную и состоит обыкновенно из двух половин, разделяемых посредине сдвижными дверями. Такое устройство парлера дало возможность без всяких перестроек превратить его вцерковь. Стоило только вместо сдвижных дверей поставить иконостас, и сразу передняя часть парлера стала церковью, а задняя – около полутора сажени в длину и ширину – алтарем. Такое устройство и представляет теперешнее помещение русской церкви в Нью-Йорке. На всякого посетителя она производит хорошее впечатление – изящной простоты и уютности. По стенам крестообразно повешены золоторизные иконы московского типа, перед иконостасом по обеим сторонам маленькие решетки для клиросов и над ними по одной хоругви. В левой стене посреди церкви вделан камин, обыкновенно ярким пламенем горящей во время зимнего богослужения, и весь пол покрыт хорошим персидским ковром, как это обыкновенно бывает во всяком парлере у американцев, не особенно любящих паркета. Сзади стоит несколько мягких табуретов для американских посетителей, не привыкших стоять в церкви, а пред иконостасом три подсвечника и по аналою на клиросах. Иконостас хорошей изящной работы. Он в готовом виде прислан из России. По своим размерам он, очевидно, рассчитан на небольшое помещение, но тут, благодаря описанной особенности американского дома, он оказался чересчур широким, не мог поместиться весь, и потому при постановке его пришлось сократить. Для этого обе боковые двери загнуты к стенам и представляют простые картины, а иконостас имеет только одну дверь в алтарь, именно царские врата. Это, разумеется, большое неудобство во многих отношениях и прежде всего в богослужебном отношении, так как не дает возможности для полноты великих и малых выходов, но избежать его не было никакой возможности. Вследствие этого же посетителю нельзя прямо из церкви проникнуть в алтарь. Для этого он должен выйти в коридорчики и оттуда другою дверью войти в алтарь. Обстановка алтаря очень изящна и представляет обычный тип русского алтаря. Только обращен он не к востоку, а прямо к западу, чего опять-таки нельзя было избежать в этом помещении. Из окон открывается великолепный вид на ряд маленьких двориков, покрытых зеленью виноградных лоз и плюща, а вдали величаво выдвигается белая громада нового католического собора св. Патрика. Эта неизмеримая противоположность между скромным, ни для кого не заметным православным алтарем и величавым, грандиозно-высящимся над всем городом римско-католическим храмом поразительно изображает сравнительное положение этих двух церквей в Америке. Одна еще только робко ступила на американскую почву, а другая уже пожала богатую жатву.

Осенью прошлого года, именно 12-го (24-го) ноября исполнилось ровно десять лет с того времени, как в столице восточного океанского прибрежья американского материка впервые раздалось русское православное богослужение. В этот деньцерковьосвящена была преосвященным Павлом, бывшими епископом Аляски, совершившим в ней первое богослужение в случайную бытность свою в Нью-Йорке – проездом в Россию. Нечего и говорить, каким важным событием это было для здешней русской колонии. У меня не хватит сил изобразить те чувства, которые пережили в этот сладостный момент простые русские люди, заброшенные судьбой за океан. Достаточно сказать, что один пожилой русский матрос, уже двадцать лет живущий в Америке, до сих пор не может удержаться от слез при воспоминании, как он, в течение десяти лет, почти не слыхавший родного слова, вдруг услышал: «Миром Господу помолимся!» – «Господи помилуй!» – «Э-их, Ал-р П-ч, ровно мать родная вдруг заговорила мне», – передавал он свои чувства автору этих строк. «Я упал в землю, а слезы так-так и льются, и не знаю, как я уж и встал»... Американцы и по преимуществу из высших классов наполнялицерковь, насколько позволяло помещение, и удивленно смотрели на никогда не виданное ими дотоле русское православное богослужение, а газетные репортеры разнесли весть о нем по всей стране, возвещая о новой придаче к космополитическому миру американской религиозности.

После освящения церкви началось регулярное воскресное богослужение, сначала на английском языке, а затем мало-помалу и на славянском. Настоятелем церкви состоял священник о. Николай Биерринг. Он датчанин по происхождению, родился в 1831 году в одном городке в Дании, где и получил солидное образование. По достижении совершеннолетия он был ревностным служителем римско- католической церкви и в различных странах земного шара исполнял разные поручения римско-католического начальства. В 1868 году он назначен был профессором философии и истории в римско-католической академии в г. Балтимор в Соединенных Штатах, и около года состоял на этой должности. В это время римско-католический мир был взволнован вопросом о папской непогрешимости, и когда этот вопрос, к удивлению мира, был разрешен в смысле установления догмата папской непогрешимости, дух многих ревностных католиков смутился от такой неправды. Между ними был о. Николай Биерринг. Он не мог примирить этой неправды со своими убеждениями и обратился туда, где живет вековечная неизменная правда, обратился в лоно православной церкви. В 1870 году он торжественно присоединен был к православию в церкви с.-петербургской академии и затем посвящен был в сан священника и назначен настоятелем русской православной церкви в Нью-Йорке. Все, кому приходилось входить в ближайшие отношения с о. Николаем Биеррингом, признают, что это образованный человек, начитанный в философской и богословской литературе и замечательный языковед. Кроме своего природного датского языка, он свободно говорит на немецком, английском и шведском языках и литературно знаком с латинским и французским. Это обширное языковедение дает ему возможность легко объясняться с разноязычными посетителями церкви, которых обыкновенно бывает много при каждом воскресном богослужении. Но удивительно, что русский язык совсем не поддается ему и он до сих пор не говорит и не читает на нем. Он семейный человек, имеет жену и четверых детей. Три этажа дома, в котором помещаетсяцерковь, заняты его семейством.

Помощниками настоятеля служат псаломщики. При нью- йоркской русской церкви обыкновенно состоит один псаломщик, который назначается на три года. Положение русской церкви, впервые появляющейся среди самого бойкого и развитого в мире народа, несомненно требовало большой строгости в выборе для нее как настоятеля, так и псаломщиков. При постоянной борьбе различных исповеданий и церквей в Америке, история выработала здесь замечательный тип священника, который должен всегда доподлинно знать все философские, исторические и богословские основы своей церкви, чтобы при всяком случае, а их очень много, дать ответ о своем веровании. Тоже самое конечно требовалось и от русского священника и его помощников, чтобы они могли стать в уровень со служителями других церквей. В общем философско-богословском образовании настоятель русской церкви стоит на высоте своего призвания. Но многие богословско-исторические основы русской православной церкви, придающие ей особенно отличительный характер, коренятся на востоке и в совершенстве познаются только теми, кто родились и воспитались на востоке и в лоне православной церкви. Для западного человека они неясны и недоступны. Чтобы восполнить эту сторону в представительстве русской православной церкви в Америке, необходим был для настоятеля помощник – совершенно русский человек с высшим богословским образованием. Так действительно и было с самого учреждения русской церкви в Нью-Йорке. В течение минувшего десятилетия здесь последовательно служили четыре псаломщика – все с русским высшим богословским образованием. Из них трое уже отслужили свой срок и четвертый служит теперь. Первым псаломщиком был кандидат с.-петербургской духовной академии Е. К. Смирнов, теперь состоящий настоятелем императорской посольской церкви в Лондоне. За ним следовал кандидат той же академии А. Я. Перов, состоящий теперь о. законоучителем в Елизаветинском женском институте в С.-Петербурге. Следующее трехлетие псаломщиком был кандидат киевской академии А. И. Михайловский, теперь состоящий лектором английского языка при той же академии. Теперешний псаломщик, кандидат с.-петербургской академииА. П. Лопухин, поступил на должность в конце 1879 года и состоит на ней около двух лет.

Приход здешней русской церкви не велик, но разнообразен. Кроме официальных прихожан – членов русского посольства и консульства, в него входят проживающие здесь русские, славяне разных племен и греки. Русских в настоящее время считается в Нью-Йорке около пятидесяти человек; из них с десяток образованные люди, а остальные простые рабочие, главным образом из русских матросов. При разности в образовании они все одинаковы по своей судьбе. За двумя-тремя исключениями, все здешние русские – несчастные пасынки судьбы, насильно загнаны на почву Нового Света и большинство из них находится в бедственном положении. Все это, так сказать, блудные сыны: иные бежали от русского правосудия, другие от долгов, третьи от военной и морской службы и так далее в этом роде. Но блудные сыны часто возвращаются в лоно Небесного Отца с такою пламенною покаянною любовью, какой сплошь и рядом недостает у тех, кто постоянно пребывает в этом лоне. Для многих из здешних русскихцерковьсоставляет единственную поддержку – и нравственную, и материальную. Славян также насчитывается до пятидесяти человек и большинство из них австрийские сербы, бежавшие от немецкого ига. Они хорошо понимают церковно-славянский язык богослужения. Греки составляют самую главную нацию прихода. Их считается в Нью-Йорке более ста человек; все они хозяйственные семейные люди и иные из них очень богаты, ведут обширную хлопчатобумажную торговлю. При сравнении общественного положения этих трех православных народностей в Америке, с сожалением приходится сказать, что русские оказываются менее всего способными завоевать себе сносное положение в той стране свободного труда. Грек, славянин – живо пристраиваются здесь и обзаводятся хозяйством и семейством, а русский постоянно остается пролетарием и бобылем, не будучи в силах выдерживать конкуренции более сметливых, смелых и независимых людей. Двое-трое из русских принадлежат к тем, которые в России называют себя «проповедниками честного труда». Теперешняя их жизнь в стране свободного труда показывает, что проповедовать честный труд далеко не то, что действительно жить им. Дармоедные иллюзии теперь превратились в голодную действительность.

Кстати заметить, что большинство здешних русских ведут бедственную жизнь и сожалеют об оставлении родины, заявляя, что они жестоко ошиблись в своих надеждах на лучшую жизнь в Новом Свете. Это отчасти зависит от них самих. Поистине достойно изумления то легкомыслие, с которым обыкновенно русские решаются на переезд в Америку. Большинство их прибывает в Америку не только не определив плана своей будущей жизни в стране, но часто не имея ни малейшего понятая о действительных условиях жизни, нравах и даже языке страны, в которую они переселяются. Считая достаточными те сведения, которые вычитываются в разных заманчивых и вместе лживых книжонках, переполненных всяким сказочным вздором невежественных и верхоглядных путешественников по Америке, русские едут сюда как в обетованную землю свободного, доходного и легкого труда. Между тем американский труд требует такой упорной воли, проворства и опытности в специальных ремеслах, о которых у нас не имеют понятия в России. Вследствие этого русские, даже готовые ремесленники, не выдерживают конкуренции с американцами, забраковываются на рабочем рынке и принуждены поэтому работать за половинную плату в разных сомнительных заведениях, а сплошь и рядом остаются совсем не у дел. Нечего уже говорить о бедственном и беспомощном положении тех русских, которые прибывают без всякого знания специального ремесла, с одним так называемым общим образованием. Для таких людей в Америке буквально нет места, туземная конкуренция их совсем забивает, и они-то больше и чаще всего нуждаются в пособии, до тех пор, пока не научатся какому-нибудь ремеслу. А учиться есть где. Один молодой русский, с университетским образованием, прибыв в Нью-Йорк без знания ремесла, долго находился в самом бедственном положении, пока не угодил в государственную тюрьму Пой-пой. Тюрьмы в Америке поставлены на практическую ногу, как и все у американцев, и представляют нечто в роде громадных фабрик, на которых заключенные обязательно работают в пользу государства. Нашего соотечественника приставили к шляпному ремеслу, и он за шесть месяцев своего пребывания в тюрьме так навострился, что по освобождении мог уже зарабатывать себе хлеб новоприобретенным ремеслом. Для других, которых, к сожалению, немало, и эта школа часто проходит бесследно, и они по-прежнему остаются в беспомощном состоянии.

С таким составом причта и прихода русскаяцерковьв Нью-Йорке начала свое существование десять лет тому назад и существует теперь. Семейный элемент в приходе, главным образом греки и затем славяне, остается неизменным, так как крепко осел в Америке, a русские постоянно переменяются, кроме десятка также осевшихся людей. До основания церкви это православное население находилось в самом заброшенном состоянии. Более или менее состоятельные люди за церковными требами отправлялись даже в Сан-Франциско, за семь тысяч верст, а другие пользовались случайными проездами православных священников чрез Нью-Йорк, а большею частью лишены были всякого религиозного утешения, ослабевали в своей преданности православию и, женившись на американках, становились приверженцами исповеданий своих жен. С основанием русской церкви православное население стало сгруппировываться около нее и многие православные, женившиеся на иноверках и крестившее дотоле своих детей в иноверных церквах, новых детей теперь стали крестить в русской православной церкви. Существенных треб, конечно, при малочисленности прихода не могло быть много, и однако же за десять лет их скопилось достаточное количество для оправдания существования русской церкви в Нью-Йорке даже просто с практической стороны. С 1870 по 1880 год в ней совершено 55 крещений детей обоего пола, 12 бракосочетаний и 14 погребений. Были также присоединения к православной церкви, хотя немногие и как-то случайные. За десять лет присоединено четыре человека, одно лицо мужского пола и три женского. В том числе жена и дочь священника.

Американцы самый многочитальный народ в мире, и всякое учреждение, религиозное или политическое, может проложить себе дорогу в их сознание и завоевать их симпатии только посредством литературы. С этою целью настоятелем церкви переведено и издано на английском языке несколько сочинений, которые главным образом рассчитаны на первоначальное введение учения православной церкви в сознание иноверцев. Всякая американскаяцерковьили община затем имеет свой литературный орган, и он считается такою необходимостью здесь, что без него американцы не могут представить себе церкви как живого тела. Ввиду этого и для православной церкви необходим был литературный орган. Такой орган основан был в конце 1878 года под названьем «Журнал восточной церкви» (Oriental Church Magazine) и теперь заканчивается уже третий год его существования. Журнал за эти три года представил массу интересного материала, имеющего очень важное значенье для ознакомления американцев не только с учением и обрядами православной церкви, но и с жизнью русского народа вообще. Это единственный орган, из которого американцы могут почерпать непосредственное и беспристрастное знание о русском народе – с его верованьями и жизнью, и он является сильным обличителем лживой неправды, распространяемой между американцами о России враждебною нам немецко-английскою печатью. Американская печать обыкновенно с живостью и сочувствием встречает каждый его выпуск. Дальнейшее его существованье несомненно составляет живую потребность церкви.

Одну из видных сторон в жизни американских церквей составляет их благотворительная деятельность. Благотворение считается существенною обязанностью церкви и в иных церквах оно достигает замечательно широких размеров. В этом отношении особенно отличается здесь римско-католическаяцерковь. Она имеет столько благотворительных заведений и такой превосходной организации, что даже правительство нью-йоркского штата признало эту деятельность имеющею важное общественное значение и, вопреки юридическому отделению церкви от государства, делает ей значительные денежные вспомоществования и фактически передало ей всю заботу об общественном благотворении. Каждаяцерковьи община в свою очередь заботится о призрении бедных членов своего прихода и для этого каждая церковь имеет свое благотворительное общество и свою кружку для «бедных прихода». Как ввиду этого общего принципа, так и особенно ввиду бедственного положения многих членов русского прихода, сама собою высказалась потребность в организации благотворения и при русской церкви. Мысль зародилась давно, но при полном отсутствии всяких денежных средств она не могла осуществиться до последнего времени. Только в конце прошлого года, благодаря содействию их высокопревосходительств русского посланника и генерального консула, настоятелю удалось собрать некоторый денежный фонд, опираясь на который можно было основать «Русское благотворительное общество». Фонд составился из добровольных пожертвований причта, членов посольства и консульства и богатых американцев. Общество оказалось чрезвычайно полезным и еще с большею силою стало собирать вокруг церкви здешнее православное население. Редкий день не заявляется какой-нибудь бедствующий русский с просьбою о пособии. Многие приходят с заявлением, что им негде ночевать и дня по два голодны. Для организации более правильной и существенной помощи, священник вошел в соглашение с богатыми американскими благотворительными обществами и за дешевую цену приобрел целую пачку билетов, дающих всякому предъявителю право на бесплатное пользование ночлегом, столом и госпиталем в учреждениях этих обществ. Всякий бедняк, получивший от него такой билет, может считать себя обеспеченным от голода и непогоды дня на два- на три. Иногда делается и прямое денежное пособие – заимообразно или бесплатно, и за минувший год обществом израсходовано уже более 200 долларов на нужды благотворения. Весть о благотворении пронеслась по всему населению, которое хоть сколько-нибудь соприкасается с церковью или даже просто с Россией. Часто приходят за пособием поляки и евреи, переселившееся из России и с грехом пополам объясняющиеся на русском языке. Однажды даже пришел немец, ни слова не знающий по-русски, но называвший себя русским и потому имеющим право на пособие, так как он несколько времени жил в России. Какую великую объединяющую нравственную силу имеет православие, можно вполне понять и видеть только на чужбине. Оно объединяет здесь в одну родную семью часто таких лиц, которые не имеют между собой ничего общего – кроме православной веры. В одно из воскресений, выходя после богослужения из церкви, я встретил у подъезда двух смуглых человек в турецких красных фесках. Они нерешительно всматривались в золотой крест и надпись под ним, стараясь очевидно проникнуть в ее смысл. Увидев меня, они обратились ко мне на французском языке, из которого, а также из бывшей у них в руках карточки я понял, что они желают видеть русского священника. Оказалось, что это турецкие подданные – православные арабы из Сирии. Прибыв в Америку, они в совершенно чуждой им стране, без знания английского языка, очутились в затруднительном положении и теперь обратились к православному священнику, как единственному руководителю, который для них, далеких сынов востока, был единственно близким человеком на далеком за океанским западом.

По воскресным дням регулярно совершается служба, в субботу в 5 часов вечера всенощная на славянском языке и в воскресенье в 11 часов утра обедня попеременно на славянском и английском языках. Всенощная редко посвящается кем-нибудь, но за обедней всегда набирается довольно много народа. Собрание обыкновенно бывает самое разнообразное. Тут бывает и грек-миллионер, ведущий торговлю хлопком с Индией и Австралией, и бывший русский актер, торгующий спичками на улице; русский доктор, перебивающийся уроками, и студент московского университета, ворочающий бревна на пристани; бежавший матрос, служащий приказчиком в игрушечном магазине, и бывший предводитель дворянства, заваривающий кофе в ресторане; купеческий сынок, бежавший от военной службы и плачущийся без знания языка, и бывший поручик, живущий собиранием тряпья по улицам; австрийский серб, служащий русским толмачом при отеле, и русский радикал, живущий займами без отдачи; поляк, величающий себя чисто-русским, и лейтенант русского флота, трудящийся над копчением колбасы в немецком заведении. Обыкновенно бывает по несколько американцев обоего пола, и частенько заходят представители американского духовенства разных исповеданий. Несколько раз были в церкви различные епископы американских церквей. Из русских высших представителейцерковьвидела в своих стенах великих князей Алексея Александровича и Константина Константиновича во время их пребывания в Нью-Йорке, и преосвященных Иоанна и Нестора аляскинских во время их проезда чрез Нью-Йорк. По высокоторжественным праздникам гражданского характера бывает много представителей разных держав и правительства Соединенных Штатов, с русскими официальными представителями во главе, и добрый десяток репортеров от разных газет. Всеми посетителями выносится обыкновенно хорошее впечатление, хотя постоянно чувствуется недостаток в музыкальной стороне богослужения. Вся музыкальная сила церкви состоит из одного псаломщика, и одноголосное пение его, как бы оно ни было хорошо, представляет убогую противоположность с полным хором инструментальной и вокальной музыки американских церквей. При славянском богослужении обыкновенно употребляется простой русский церковный напев с некоторыми выборками мелодий из русских церковных композиторов, а для английского богослужения существует особое нотное переложение литургии венского профессора древних литератур Хавиары. Музыка этого переложения очень мелодична, и американцы предпочитают эту музыку славянской; но она отзывается сильным оттенком англиканских священных мелодий, особенно, например в «Милость мира». В одно время проезжий русский купец сделал пожертвование вцерковьспециально на хор, и действительно несколько времени существовал небольшой хорик, но по истощении средств распался.

В настоящее время, как слышно, русским правительством ассигнована значительная сумма для построения настоящего храма в Нью-Йорке, и это несомненно составит новую эпоху в истории миссии православной церкви на американском материке. Необходимо только, чтобы вместе с построением церкви увеличено было благолепие церковного обряда и заведен был хоть маленький певческий хор, отсутствие которого сильно чувствуется всеми посетителями церкви.