Великая пятница и Пасха. – Пасхальное богослужение в церкви знаменитого проповедника. – Музыка и проповедь. – Десять центов за вход в собор. –Пасха в обыденной жизни.

Страстная неделя называется у американцев – святою неделей. Великая пятница служит и здесь поворотным пунктом в скорбной жизни христианского духа. У американцев, впрочем, она не имеет такого трогательно-торжественного характера, как у нас в России, и в законодательстве страны нет для нее каких-либо особых постановлений. Но тем замечательнее факт, что сама жизнь, помимо всякого закона, окружила ее знаками особого почтения. Многие увеселительные заведения закрываются, и здешняя итальянская оперная труппа в присутствии многочисленных слушателей исполняла вместо обычного представления гениальное произведете Россини «Stabat Mater», этот страдальческий вопль материнского сердца, который вместе с тем есть вопль всякой христианской души, способной проникнуться сознанием необъятной важности воспоминаемого момента. В одной из лучших церквей в это же время громадный хор из 400 артистов исполнял знаменитую «Музыку страданий» Баха, составляющую музыкальное воспроизведение 26 и 27 глав евангелия Матфея. Лучше, возвышеннее и умилительнее этой музыкально-евангельской поэмы трудно себе что-нибудь представить. Земля и небо, человек и природа здесь как бы слились в один радостно плачущий восторг – ввиду величия бесценной жертвы, которую нужно было принести для спасения человечества.

В Нью-Йорке, как и у нас в России, страстная неделя уже носит много признаков приготовления к Пасхе. За окнами в магазинах появились пасхальные визитные карточки с изображением пасхальных яиц, крестов и непременно со словами, текстами и целыми стихотворениями, прославляющими Воскресение Христа. Эти карточки у американцев при пасхальных поздравлениях друг друга заменяют наши пасхальные яйца. Для детей они приготовляются с особенным занимательным фокусом. Вы видите, например, как бы простую карточку с барельефным цветком. Но потяните ее за один кончик: цветок мгновенно подымится и пред вами откроется целая сцена воскресения Христова с подписанными словами, взятыми или из евангелия, или из богослужебных книг. Целые тысячи набожных леди в страстную субботу занимались украшением церквей живыми цветами, и цветочники собирали большие барыши. Ввиду громадного спроса на цветы они продавались чрезвычайно дорого. Так розы покупались по 25 и 30 долларов за сотню, а лилии по 50–75 долларов за штуку. Если принять во внимание, что церкви утопали в цветах, то можно себе представить, как дорого стоило Нью-Йорку подобное украшение. В газетах – в церковных объявлениях появились пышные рекламы о пасхальном богослужении, с описанием церковных украшений, с программами музыкальных пьес и перечнем приглашенных артистов.

Воскресенье 28-го марта по новому стилю было в 1880 году пасхальным воскресеньем для западного мира. С 10 часов утра по городу начала разливаться колокольная музыка, и на призыв ее текли бесчисленные массы народа. Чтобы дать представление о характере пасхального богослужения в Америке, предлагаю описание богослужения в церкви одного из знаменитейших проповедников, именно в так называемой «Скинии д-ра Талмича», в Бруклине9.

Скиния д-ра Талмича пользуется необыкновенною популярностью, и программа пасхального богослужения в ней была одною из наиболее выработанных и интересных. При входе вцерковьпосетителям раздавались листки с программою богослужения и целыми гимнами, назначенными к исполнению. Текст программы был обвит великолепным золотым ободком, на вершине которого красовались слова: «Радуйтесь, Спаситель наш жив»! Самаяцерковьпредставляла настоящей цветник, красота цветов которого соперничала с весенним благоуханием их. Над алтарем виднелись слова: «Христос воскрес» из белых и малиновых роз, укрепленных на плюще, над ними корона из цветов же, а вверху всего горела электрическая звезда, разливавшая волшебный свет по всему цветнику. По бокам алтаря расположились два хора из мужских и женских голосов, наверху против алтаря громадный оркестр духовой и инструментальной музыки. Раздались звуки органа и воцарилась торжественная тишина. Из боковой двери алтаря показалась солидная фигура д-ра Талмича. Движения его были гибки и эластичны, а пожилые щеки пылали ярким румянцем – предвещавшим необыкновенно одушевленную проповедь, как объясняли постоянные посетители и поклонники знаменитого проповедника. Облокотившись на престол, проповедник как бы тяжестью чувств склонил свою голову и закрыл лице руками. Послышались звуки нескольких инструментов, за которыми грянул весь оркестр, внизу подхватили его хоры и все слилось в восторженную песнь воскресению Христа. Затем следовало исполнение всей программы, состоявшей из лучших пьес знаменитых композиторов Генделя, Бетховена, Моцарта, Гуно п пр. Оркестр и хоры сменялись солистами инструментальными и вокальными. Между прочим профессор музыки Али исполнил пасхальный гимн на корнете. По мановению руки профессора, все богомольцы поднялись со своих мест и стоя слушали артистическое соло, которое американскому слуху казалось, как бы трубным гласом ангелов, возвещавших о воскресении Христа. Все богослужение состояло из музыки и песен и только Молитва Господня и Символ веры читались пастором, за которым каждое слово хором повторяли все богомольцы. По окончании богослужебной программы производился праздничный сбор и под звуки долларов оперная артистка пела гимн: «Я знаю, что мой Спаситель жив».

Богослужебная программа была составлена очевидно во вкусе американцев и производила на них сильное впечатлите. Когда д-р Талмич взошел на проповедническую кафедру, то слушатели его были уже наэлектризованы до кончиков волос. Для своей пасхальной проповеди он избрал текст из евангелия Иоанна XIX, 41: «В саду гроб новый». Осмотревшись кругом себя, проповедник сказал, что он чувствует себя как бы в благоухающем цветнике неба, и затем предался личному элегическому размышлению. «Цветы, цветы, – говорил он как бы про себя, касаясь их рукой. – Быть может вы навсегда завянете, а быть может, вы и бессмертны. Ваше благоухание, быть может, есть ваша душа, и я бы не удивился, – возвышая голос говорил оратор, – если бы, перейдя долины временности, я стал рвать эти розы на неисследимых холмах вечности». Возвращаясь затем к тексту, проповедник сказал, что его текст относится к тому времени, когда богатый джентльмен, Иосиф по имени, один из семидесяти судей Христа, проходя по своему саду, нашел место удобное для гробницы, которое он приготовил для упокоения своих бренных останков. «Хорошенько всмотритесь в этот гроб, – внушительно воскликнула оратор, – этот гроб самый замечательный мавзолей во всей истории!» Затем он нарисовал поразительно живописную картину этого всемирно исторического погребения; Никодим, другой богатый человек, приготовляет благоухающие травы, оба они окуривают ими тело и готовят его для погребения, вместе с двумя женами переносят тело в гробницу, полагая его в расселину скалы. Дверь закрывается и запечатывается, но не навсегда, у этой двери произойдет борьба, борьба между небом и адом, от которой рушатся врата гроба. От этого простого, но вечно-памятного погребения проповедник перешёл к похоронам настоящего времени и, изобразив их пышную суетность, советовал тем из своих слушателей, которые могут сделать для своих родственников и друзей только убогое погребение, помнить, что при погребении Христа не было бесконечной процессии траурных карет и массы печалящихся зрителей: там было лишь четверо искренних друзей умершего. Теперешние требования при похоронах так велики, что человеку нельзя и умереть, если только он не богатый10. Каков бы ни был наш гроб, мы восстанем из него. «Соберите гранит со всей земли и навалите его на наш гроб: мы восстанем и из-под него; врата гроба выскочат со своих петлей и превратятся в прах. Веселись, земля! веселись небо! О мои слушатели! Исполнитесь радостью в это пасхальное утро!» Можно было думать, что проповедник кончил свою речь, но он захотел сказать еще несколько слов в пользу бедствующей Ирландии. «В этот день благоволения к людям, – говорил он, – есть нечто и за пределами Нью-Йорка, что невыразимо терзает мое сердце. Вон старый фрегат «Созвездие», посылаемый Соединенными Штатами в Ирландию и нагруженный хлебом пятьюстами тысяч пудов. Управь путь этому кораблю, о Христос из Назарета! Ты преломлял хлеб для пяти тысячей, преломи этот хлеб для пятидесяти тысячей! Ты держишь ветры в Твоих руках, наполни паруса корабля попутным веянием! Подождите еще немного, потерпите еще мало, о умирающие люди Ирландии, голодающие женщины, изнуренные малютки! «Созвездие» идет к вам!» Надо знать мощную силу ораторского искусства д-ра Талмича, чтобы вполне оценить и понять впечатление этих речей на слушателей. Многие из них рыдали, и сам проповедник едва сдерживал слезы.

Впечатление было столь сильное, что, когда проповедник закончил свою речь и склонил голову на руки, закрыв ими свое лицо, вся масса богомольцев оставалась несколько моментов в немом оцепенении. И только тихие звуки органа как бы вновь влили жизнь в эту замершую массу. Последовавшее затем исполнение последней части музыкальной программы вполне оживило богомольцев и возвратило их к пасхально праздничной настроенности. В этом отношении вероятно особенно оживляющее значение имело исполнение так называемого в программе; «хорового пасхального аллилуйя». Оно состоит из ряда пасхальных стихов, из которых каждый заключается однократным аллилуия. Музыка стихов по композиции несколько напоминает «Верую» Березовского: тот же переход в тонах. Но лишь только хор доходил до аллилуйи, как ударял оркестр, хор рассыпался в пении, подобном пению весенних птиц, и из массы всевозможных звуков яснее всего слышались звуки треугольника: динь-динь-динь, которыми и заканчивалось каждое аллилуйя. По окончании богослужения д-р Талмич благодарил всех, кто делал приношения для украшения церкви цветами, а также артистов и артисток, которые приняли живое участие в богослужении. Отсюда можно заключить, что пасхальная пышность описанного богослужения в большей своей части обязана была доброхотной ревности любителей церковного благолепия.

Подобно описанному совершалось богослужение и в других церквах. Только музыкальная программа разнообразилась до бесконечности. В церквах мелких религиозных общин она теряла разделительную грань между богослужением и концертом. В богослужебной программе церкви так называемая «божественного отечества» значился даже вагнеровский марш из «Тангейзера». Описанное выше «пасхальное хоровое аллилуйя» должно быть во вкусе американцев, так как оно значилось в большинстве богослужебных программ. Из католических церквей самое пышное богослужение было, конечно, в кафедральном соборе св. Патрика. Мне довелось быть в соборе при послеобеденном богослужении около 3-х часов пополудни. Это богослужение было не в счет абонемента и предназначалось специально для бедных, которые не в состоянии снимать в нем годичных дорогих мест. Тысячи бедного люда валили со всех сторон к собору и при самых дверях вынимали свои тощие кошельки, чтобы заплатить 10 центов (20 коп. по нашему курсу) за право входа в собор. Собор вмещает в себе более 15.000 народа, значит выручка была за этот раз около или даже более полутора тысячи долларов или три тысячи рублей. Богослужение было пышное – с оркестром, с хором в 100 мужских и женских голосов и двумя хорами из детских голосов, и с проповедью в заключенье.

В обыденной жизни Пасха в Америке ничем не отличается от обыкновенных воскресных дней; здесь совсем нет того захватывающего дух праздничного восторга, с каким она приветствуется в русской жизни. Она здесь празднуется всего только один день. Зато весь этот день состоит почти из непрерывных богослужений: богослужение поутру, богослужение пополудни и богослужение вечером, и массы народные только переходят от одного богослужения к другому и из одной церкви в другую.

На следующий день – в наш светлый понедельник, машина будничной жизни опять заскрипела своими колесами, дети с книжками шли в школы, а взрослые опять бросились в погоню за долларами.