Сыновья и пасынки. – Торговый Вавилон. – Небывалое развитие торговли. – Отзывы торговых людей. – Земля – истинное богатство. – Урожай прошлого года. – Революция в агрокультуре. – Море пшеницы. – Финансы страны. – Бесконечные цифры. – Прилив и производство золота. – Царь Крез и янки. – Гениальный самопродавец. – Царица драмы.

Судьба не для всех одинаково родная мать. Для нее одни сыновья, другие пасынки. В последнее время она как будто нарочно решилась одною рукою немилосердно бичевать наше бедное отечество и другою щедро рассылать свои ласки для наших заатлантических друзей. Никогда еще быть может два друга не находились в столь различном состоянии, в каком теперь находятся эти друзья – русские и американцы. В то время, как родная земля изнывает под тяжестью всевозможных бед и невзгод и вопль безотрадного положения болью отзывается в русском сердце и за океаном, американцы утопают в богатстве и довольство широкою волной разливается по стране. Это вполне отражается на печати. Я с болью в сердце всегда брался за русскую газету. Это нескончаемый вопль земли, пораженной египетскими казнями. Напротив, американская газета, это – ликующий, самодовольный голос народа, живущего в стране, текущей молоком и медом. Цифровые данные русской газеты показывают количество собранного с полей жука и кузьки и миллионы рублей, просимые у правительства голодающими губерниями. Американские цифры содержат сотни миллионов бушелей собранной пшеницы и миллиарды долларов торгового оборота23.

Небо щедрою рукой рассыпало за последнее годы свои дары для наших заатлантических друзей, но в прошлом году оно оказалось для них даже щедрее, чем за все минувшие двадцать лет со времени гражданской войны. Урожай прошлого года считают беспримерным. Это под прямым углом отразилось на торговле страны, и торговая часть Нью-Йорка или так называемый Down-town представлял замечательное зрелище. Эта часть города и без того постоянно кипуча и суетлива, но в прошлом году там совершалась какая-то дикая оргия обезумевших от восторгов поклонников доллара. Массы суетливого народа высунув язык бегают по тротуарам; улицы загромождены до непроходимости чудовищными колымагами; народный гвалт, сливаясь с грохотом и скрипом торговых обозов, стоном стоит над городом; по берегам у пристаней нагромождены горы вывозных и ввозных товаров, а вся поверхность окружающих вод покрыта бесчисленным флотом торговых кораблей. Это живая картина древнего финикийского Тира или цветущего Карфагена, если только эти торговые исполины седой старины могут идти в какое-либо сравнение с теперешним Нью-Йорком. Представители богатейших торговых фирм задыхались от хлопот, и газетные репортеры не могли добиться от них более или менее определенных данных относительно состояния торговых оборотов.

– Не можете ли вы уделить мне десяти минут из вашего дорогого времени – сказать несколько слов касательно осенней торговли и общих видов на промышленность? – спросил репортер «Геральда» представителя одной богатой фирмы, поймав его в наиболее свободную минуту.

– Ах, пожалуйста! – замахал тот и руками и ногами. – Вам совсем не нужно десяти минут! Торговля – первый сорт! Никогда лучше не было! – и опять бросился к своему делу, оставив репортера, который только что было вынул свою записную книжку.

Такими же лаконизмами отделывались от назойливых репортеров и другие представители фирм, и коротко заявляли в один голос: «Мы теперь на вершине холма благосостояния и, по всей вероятности, долго останемся на нем и на будущее время. Только один из них в качестве отдыха уделил несколько минут на разговор с репортером и сделал несколько сообщений, небезынтересных для характеристики теперешнего положения страны.

– Наша торговля теперь находится в таком цветущем состоянии, до какого она на моей памяти никогда прежде не достигала, –самодовольно говорил почтенный янки, утирая пот со лба, ручьями лившийся на его седую бороду. – Это прежде всего, разумеется, зависит от урожая, которым небо благословило нас. Провидение особенно щедрою рукой рассыпало свои дары для юга и запада. Мне приходилось говорить с сотнями южан, и все они единогласно заявляли, что от хлопка они в нынешнем году реализируют больше денег, чем когда-либо прежде. Урожай на все громадный и цены удовлетворительны. В Луизияне сахарный тростник уродился в большом избытке, уже зреет, а цены наполовину выше прошлогодних Рис также превосходный, цены высоки и, наверное, останутся такими. Урожай на пшеницу в Техасе выше среднего, и сбор хлопка обещает дать около полутора миллиона тюков.

– От чего, по вашему мнению, зависит этот быстрый и небывало высокий прилив благосостояния в нашей стране – после еще недавнего ужасного кризиса?

– По моему мнению, это зависело от крутого поворота в промышленности нашей страны, произведенного этим самим кризисом. По окончании войны сотни тысяч незанятого люда в поисках за работой ринулись на север и наводнили северные города. Благодаря такому наплыву дешевых рук, а также высокому протекционному тарифу, наша мануфактурная промышленность сразу выросла до громадных размеров – но к ущербу наших земледельческих интересов, так что вскоре мы принуждены были покупать за границей наш собственный хлеб. Лишенная действительной основы, мануфактурная промышленность не могла долго процветать, и вот, действительно, в 1873 г. произошел этот ужасный крах. Когда разразился этот неизбежный кризис, и паника охватила весь промышленный мир, рынок был переполнен предметами мануфактурных произведений; покупателей не было, и цены рухнули в бездну. Заводы и фабрики вдруг остановились, рассчитывая рабочих, и каждый день к тысячам праздных рук прибавлялись новые и новые тысячи. Не находя больше заработка в промышленных городах, вся праздная рабочая сила тогда двинулась на далекий запад. Там весь этот рабочий люд взялся за плуг, и вот чрез несколько лет результатом этого было почти чудесное возрождение страны. Это сразу показало, в чем наше истинное богатство. Мы народ более земледельческий, чем промышленный. Урожай прошлого года был так велик, что почти невозможно было ожидать лучшего, и, однако же, по всем признакам нынешний превзошел его. Наше благосостояние уже начало заявлять о себе в увеличении ввоза, что для теперешнего времени необычайное явление. Наш вывоз также возрос. Монета льется к нам таким же широким потоком, каким Гудсон изливает свою воду в океан, – с улыбкой закончил свою речь самодовольный коммерсант.

Чтобы дать понятие о море пшеницы, произведенной в прошлом году Соединенными Штатами, достаточно привести один пример. Один штат Миннесота, который, впрочем, год от года возвышается до первенствующей пшеничной житницы государства, произвел в прошлом году по среднему расчёту около 40.000.000 бушелей пшеницы, а по сангвиническому расчёту горячих спекулянтов эта громадная цифра возвышается до 53.000.000 бушелей. В позапрошлом году этот штат произвел 31.000.000 бушелей, теперь на 10, если только не на 20 миллионов больше. Причина такой чудовищной прогрессии в производстве объясняется тем, что громадное пространство штата представляет собою еще ненаселенную девственную почву, и она каждый год занимается новыми поселенцами из европейских эмигрантов, год от году расширяющих площадь обрабатываемой земли. Так, в прошлом году под обработкой находилось земли на 200.805 акров более предыдущего. Всей государственной земли в прошлом году было куплено и заселено переселенцами 1.696.896 акров. А там к северо-западу от Миннесоты находятся еще неизмеримые пространства плодородной девственной земли. В нынешнем году сотни тысяч эмигрантов направляются туда, и чрез год пшеничное море разольется еще шире. К особенным удобствам этой земли относится то, что поселенцы не остаются в ней отделенными от остального мира непроходимыми дорогами. Железные дороги прокладываются в эту отдаленную глубь страны чуть не впереди эмиграции. В настоящее время в территорию Дакоты, лежащей к северо-западу от Миннесоты и представляющей девственную почву, способную к бесконечному развитию, идут уже шесть линий железных дорог, и все они, за исключением одной, построены в течение последних двух лет, а на несколько миль подвинуты вперед уже нынешним летом.

Такое бесконечное богатство плодородной земли грозит революцией в пшеничном производстве Америки и со временем произведет подавляющее влияние на хлебный рынок мира. Земля в этих новых территориях (к западу от верховьев реки Миссисипи) так плодородна и дешева, что не только занимается европейскими эмигрантами, но и туземными американскими фермерами, которые оставляют свои старые фермы и переселяются на новую землю, чтобы воспользоваться всеми выгодами ее дешевизны и плодородия. Это не значит, что старые фермы истощились, и обработка их уже не так выгодна, как прежде; нет , они по-прежнему дают хороший сбор хлеба; но при всем том они не могут идти в сравнение с новыми землями, дешевизна и плодородие которых угрожают роковой конкуренцией старым фермам. На новой земле один акр дает столько пшеницы, сколько четыре акра в старых восточных штатах. Благодаря неизмеримым пространствами земли, здесь начинается применение нового метода в обработке.

Мелкое фермерство уступает место крупному, кооперативному, со всеми преимуществами последнего в дешевизне, быстроте и совершенстве. Целые полки рабочих стройными рядами, наподобие атакующей армии, производят там полевые работы, и производимая таким способом пшеница самая дешевая в мире. Крупное фермерство практикуется на «далеком западе». Ясное представление о нем может дать описание одной из самых крупных ферм, обрабатываемых новым методом. Эта ферма имеет в себе 36.000 акров под плугом, из которых 24.000 засеяны пшеницей и 12.000 овсом. Это какое-то бесконечное море, переливающееся золотою волной. Когда пришло время жатвы, то на поле выступила как бы громадная артиллерия с многочисленной прислугой. Это были жатвенные машины – в количестве 125. Каждая жатвенная машина работает тремя лошадьми или мулами и управляется одним рабочим. Эта жатвенная артиллерия разделена на дивизии, и каждая дивизия находится под начальством особого суперинтенданта или офицера. Когда по команде артиллерия двинулась на эту беспримерную атаку, то лязг и звон машин какой-то волшебной мелодией раздался по безбрежному золотому морю, и для фермерского уха нет ничего сладостнее ее. Позади артиллерии остается уже голая земля. Рабочее наняты по контракту на сорок дней с платою по 1 доллару 75 центов в день, на хозяйском содержании. Обедают они в обширной столовой вместе с хозяйским семейством. По окончании жатвы производится очистка зерна посредством молотильных машин, и опять с тою же военной дисциплинарностью. Предполагаемый сбор на этой ферме равняется 18 бушелям пшеницы и 90 бушелям овса с каждого акра. Таким образом, пшеничное производство одной этой фермы восходит до 432.000 бушелей, для перевозки которых требуется 45 поездов, в 20 вагонов каждый.

Весь сбор пшеницы за прошлый год в Соединённых Штатах определяется в 455.000.000 бушелей. Небезынтересно сравнить его с производством прежних годов. В предыдущем году было собрано 422.122.000 бушелей, что составляет на 65 процентов более против 1870, на 143 процента против 1860 и более чем в четыре раза более производства 1850 года. Количество, оставляемое для туземного потребления, возросло от 100.931.000 бушелей в 1850 году до 169.000.000 в 1860, 224.000.000 в 1870 и 298.000.000 в 1879 году. Количество вывезенного хлеба поднялось от 792.768 бушелей в 1850 году до 4.155.000 в 1860, 37.000.000 в 1870 и 124.000.000 в 1879 году, причем вывоз запрошлого года почти вдвое превзошел вывоз 1878 года. Возрастание в вывозе относительно, хотя и не абсолютно, гораздо больше, чем в домашнем потреблении. Количество потребления на душу не возрастает особенно заметно. В 1850 году оно было в 4,35 бушеля на человека, в 1860 – 5,37, в 1870 – 5,81 и в 1879 году 6,03. При всем таком громадном количестве пшеницы, американцы в то же время производят еще в три раза больше кукурузы. При этом интересно, что они и потребляют последней в четыре раза больше, чем пшеницы, показывая тем, что они во вкусе расходятся со своими русскими друзьями и есть народ, в сущности, кукурузоядный, не в обиду будь сказано им.

Теперь уже это золотое пшеничное море бесчисленными потоками полилось к разным центральным торговым пунктам и портам. Нью-Йорк, разумеется, стоит во главе их, и пристани его завалены хлебом. Бесчисленные элеваторы переполнены пшеницей, и она нескончаемым потоком переливается из них в бездонные утробы океанских кораблей, судов и пароходов. В прошлом году отсюда отправился во все страны света флот в 2500 судов всякого рода, нагруженных хлебом. Самое большое количество этих судов выпадает на долю англичан. Между судами разных национальностей было несколько русских барок. Все количество вывезенного ими хлеба равняется 125.000,000 бушелей. По хлебной торговле Нью-Йорк теперь занимает первенствующее положение в мире. За ним следует г. Чикаго, затем Буфало (главная хлебная станция на пути из Чикаго в Нью-Йорк), Ливерпуль, Лондон и Одесса.

Прошлый год в отношении фермерского производства завершил пятнадцатилетие чудовищного роста производительных сил страны. За период от 1865 года по 1880 год производство пшеницы и ячменя утроилось; маиса, хлопка и табаку более чем удвоилось; производство овса возросло почти на 140.000.000 бушелей, картофеля удвоилось и количество сена увеличилось более чем на одну треть. Если определить этот рост более точными данными, то он выразится в следующих различных цифрах для двух крайних годов пятнадцатилетнего периода. Производство пшеницы возросло от 148.553.000 бушелей в 1865 г. до 455.000.000 в прошлом; кукуруза от 704.427.000 до 1.544.899.000; овес от 225.252.000 до 364.253.000; рожь от 19.544.000 до 22.646.000; ячмень от 11.391.000 до 40.184.000; картофель от 101.632.000 до 181.369.000; табак от 183.317.000 фунтов до 384.059.000; хлопок от 2.229.000 тюков до 5.020.000; сено от 23.538.000 тонн до 35.648.000. Замечательным увеличением производства хлебных растений страна главным образом обязана заселению и обработке западных и северо-западных штатов. За время нынешнего поколения центр кукурузного производства передвинулся от юга к западу, а пшеничного производства из средних штатов к далекому западу. В 1849 году 59 процентов, а в 1859 году 52 процента кукурузы всей страны было производимо в южных штатах. В 1877 году 850 миллионов бушелей было произведено уже западными штатами, а всеми остальными было поставлено только 494.558.000. Увеличение табаку произошло главным образом на юге, где производство его от 1870 до 1878 года возросло на сто миллионов фунтов. Сбор хлопка за этот же период увеличился от трех до пяти с четвертью миллионов тюков. Вывоз быстро возрастал в течение последних лет и, наверно, будет прогрессивно возрастать и в будущем. Так, весь вывоз хлеба всех родов в 1868 году был только 390.000.000 бушелей, а в 1878 году он поднялся уже до 189.000.000. В 1868 году вывезено было около 3 процентов национального производства, а в 1868 году около 11 процентов. Вдобавок к этому в течение последних двух лет вывоз животного производства увеличился в десять раз, составляя таким образом почти неизмеримый источник национального богатства.

Все это море хлеба, утекая из страны в своем первобытном виде, возвращается в карман янки чистым золотом. Одной этой торговли достаточно для наполнения страны ценным металлом; но она, кроме того, сама производит его в больших размерах, и притом производство это находится в процессе возрастания. В течение последних десяти лет производство серебра поднялось от 17.320.000 долларов до 45.846.100, а производство золота от 33.750.000 до 44.880.223 долларов. Знатоки дела утверждают, что в течение следующего десятилетия это производство увеличится по меньшей мере в четыре раза. От 1870 по 1877 год добыча золота превосходила добычу серебра в государстве; но с того времени серебро перешибло золото почти на пять миллионов долларов, частью благодаря открытию больших серебряных руд в Лидвилле, частью уменьшению производства золота в Неваде. Из добываемых драгоценных металлов 4.000.000 ежегодно употребляется на украшения и искусства. В прошлом году к домашнему производству прибавилось около 76.000.000 ввозного золота, что вместе с производством золота в запрошлом году (31.470.262) составит увеличение на 107.470.262 доллара. Если к этому прибавить количество произведённого серебра, стоимостью в 37.032.857 долларов, то все увеличение национального богатства чистой монетой выразятся цифрой в 142.903.119 долларов. Как ни велико это количество само по себе, оно, в сущности, незначительно в сравнении с тем, что ожидается в будущем. Большой отлив капитала с востока в штаты, лежащие за рекой Миссисипи, будет иметь своим последствием необычайное развитие минерального богатства запада.

Громадные богатства, разливаясь по всей стране, с особенною силою в последние десятки лет скоплялись в отдельных руках, и теперь Америка переполнена такими богачами, пред которыми просто чуть не нищим показался бы баснословный богач древности, знаменитый царь Крез. По своему богатству он издавна вошел в пословицу, и историки с особенными усердием старались определить величину его богатства. Но как ни окрыляло их воображение, они не находят возможным, по экономическому состоянию древнего мира, дать для всего Крезова богатства цифру более как 15–20 миллионов золотых рублей, или на американские деньги от 10 до 15.000.000 долларов. Между тем в настоящее время в Нью-Йорке по меньшей мере сорок человек, которые имеют больше его, а человек десять таких, которые своим богатством превосходят Креза в пять раз. Такими образом на нью-йоркской бирже гордый царь древности совсем стушевался бы пред янки. Величайшим богачом Рима, во времена Юлия Цезаря, был Марк Лициний Красс, ловкий спекулятор, прославившейся своею алчностью. Его богатство часто высчитывалось историками, но и оно никогда не полагалось выше 9–10.000.000 долларов. Афинянин или римлянин, который мог оценивать свое богатство примерно в миллион долларов, считался уже несметным богачом; но обитатели Нью-Йорка в настоящее время при состоянии в миллион долларов считаются только просто зажиточными людьми и не числятся в среде богачей города. Таких миллионеров здесь так много, что они совсем не идут в расчёт при речи о финансовых тузах города. В древние времена совсем не было таких богатств, как напр., богатства нью-йоркских тузов Вандербильта и Астора, имеющих почти по 100.000.000 долларов; не было даже и таких богатств, которые десятками считаются не только здесь, но и в Бостоне, Филадельфии, Балтиморе, Чикаго, Сан- Франциско и других городах страны. В течение настоящего поколения увеличение богатств было чудовищным в стране. Некоторые из самых крупных богатств образовались в какие-нибудь 40 или 50 лет. Полстолетия тому назад в Нью-Йорке был только один человек, имевший состояние в 1.000.000, именно Астор. Теперь же целые сотни лиц, которые имеют гораздо больше, и они скорее считают себя недостаточными, чем богатыми. Когда в 1841 году умер банкир Жирар, то по оставленному им состоянию он считался богатейшим человеком на всем континенте, никто даже не приближался к нему в денежном отношении, и однако же все его состояние по своей ценности не превосходило 9.000.000 долларов. Люди, не считающие себя еще очень старыми, помнят время, когда 100.000 долларов считались уже хорошим состоянием, даже в больших городах, а 10.000 давали независимое существование в небольших городах. В настоящее же время 100.000 считаются едва достаточными для того, чтобы окружить человека более или менее сносным комфортом, а десять тысяч так ничтожны, что стыдно и говорить о таком состоянии. Разве где-нибудь в глухой деревне янки польстятся на красавицу, имеющую приданое не крупнее последней цифры. Очень вероятно, что в течение следующего полустолетия частные богатства возрастут еще в большей пропорции, чем как они возросли за тот же период в прошедшем. В 30-х и 40-х годах следующего столетия, наверно, немало будет таких американских граждан, которые будут иметь богатства от 150 до 200.000.000 долларов, и при этом будут жаловаться, что не имеют больше.

Порешив в настоящий раз испытывать терпение читателей цифрами, я уже доведу свою тиранию до конца и заключу картину богатства наших заатлантических друзей общим обзором финансов страны. Эта страна, теперь утопающая в богатстве, еще недавно была на краю банкротства, именно в начале 60-х годов, когда междоусобная война истощила все ее ресурсы и заставила втянуться в миллиарды долга. По последнему официальному отчёту эта несчастная война стоила государству 6.189.929.908 долларов. Так дорого стоило государству освобождение негров! Если бы тут не примешивались политические страсти, то этой суммой не только бы можно было выкупить всех рабов по самой высокой цене, какую бы только могли потребовать алчные рабовладельцы, но можно бы купить целую Африку. Почти невозможно было предполагать, чтобы государство когда-либо могло разделаться с этой чудовищной цифрой. И, однако же эта сумма, за исключением остающегося национального долга, теперь уже сброшена со счетов долой, именно в количестве 4.275.000.000 долларов. Это составляет за минувшие девятнадцать лет по 225.000.000 военных издержек на год. Такие громадные издержки государства повели к бесконечному выпуску бумажных денег и к безумным спекуляторским предприятиям, за которыми в свою очередь неизбежно должен был последовать потрясающий кризис, финансовая паника и сопровождавшие ее бедность и разорение. 31-го августа 1865 года весь государственный долг был 2.756.431.571 доллар с ежегодным процентом в 150.977.696 долларов. Теперь, по прошествии 15-ти лет, всего долга остается 1.900.000.000 долларов, а собственно процентного долга 1.723.993.100 с ежегодным процентом в 79.633.981 доллар. Пятнадцать лет тому назад на каждом жителе Соединенных Штатов было государственного долга по 78 долларов 25 центов с ежегодным процентом в 4 доллара 29 центов. Никто не верил, чтобы страна когда-нибудь могла сбросить с себя это бремя, и все думали, что этот долг, подобно тому, как в Англии, будет вечным проклятием, переходящим от отцов к детям и дальнейшему потомству. И, однако же на каждого жителя теперь долга выпадает вдвое меньше против того, что было в 1865 году, а процентов на душу остается не более 1/3 из того, что было пятнадцать лет тому назад. В торговых оборотах с того времени произошла чудесная перемена. В течение 25 лет до минувшего пятилетия перевес ввоза над вывозом выражается цифрой 1.500.000.000 долларов, т. е. каждый год страна покупала за границей на 60.000.000 долларов более, чем продавала. В течение этой четверти столетия было только три года, когда вывоз превосходит ввоз, но средний перевес был не более как в 9.000.000. За последние же пять лет торговый баланс окончательно склонился в благоприятную сторону для наших друзей. Перевес вывоза над возом был за это время следующий: в 1876 году – 79.643.481 доллар; 1877 – 151.152.094; 1878 – 257.814.234; 1879 –264.661.666; за первую половину 1880 года 167.908.359 долларов. Всего за пять лет 921.179.828, или ежегодный средний баланс торговли в пользу страны 185.000.000 долларов.

Баланс торговли находится в обратном отношении с балансом золота и серебра. В течение 30-ти лет до последнего года был только один год, когда страна получила золота из-за границы более чем выслала. Это был исключительный год – при начале войны, именно 1861 год, когда ввоз золота и серебра превзошел вывоз на 16.548.531 доллар. Во все другие годы, исключая последний, перевес в вывозе драгоценных металлов ежегодно колебался от 4 до 90.000.000 долларов, или по среднему выводу 40.000.000 в год. В 1880, в последнем фискальном году, напротив, ввоз золота и серебра перевесил вывоз на 75.891.391, что составляет для страны выигрыш в ценных металлах на 80.592.832 доллара сравнительно с запрошлым годом, или выигрыш 115.000.000 долларов против среднего годичного баланса минувших тридцати лет. Если принять во внимание, что этот выигрыш совпал как раз с тем годом, когда бумажный доллар окончательно сравнялся с золотым, то предзнаменование этого выигрыша неизмеримо важнее всей его цифры. Это начало сильного прилива золота и серебра в страну, после долговременного отлива. Это значит, что у Старого Света расхудились карманы, и его золото неудержимым потоком польется в бездонный карман янки.

«Счастливым ярче светят звезды», – сказал какой-то малоизвестный поэт. Истина этого изречения в наше меркантильное время, пожалуй, будет больше понятна, если вместо «счастливым» сказать «богатым», и она, быть может, никогда не оправдывалась с такою полнотою, как и оправдалась в последние годы для утопающих в богатстве янки. Никогда еще на американском театральном горизонте не светило столько ярких звезд первой величины, сколько их светит теперь. В то время, как в России, по газетным известям, голод плачевно отразился на сцене, так что опера ходит с подвязанным горлом, а драма хромает на клюшках, американское богатство стянуло со всех концов мира такое множество первоклассных светил, что едва выдерживает их самое небо. Замечательна, в самом деле, притягательная сила золота для свободных служителей искусства. Они льнут к нему, как мухи к меду, а иногда и как мотыльки к огню. К последним можно причислить никого другого, как самого знаменитого творца музыки будущего –Вагнера. Он выкинул любопытную штуку. Прослышав, что янки большие любители музыки, а еще больше обладатели золота, он, в частном письме к бостонцу, предложил американцам купить себя у Европы в вечное владение. Именно он сделал такое предложение, что если американцы подпиской соберут миллион долларов и заплатят ему, то он согласен навечно переселиться в Америку, где он будет поставлять все свои оперы и посвятит свою дальнейшую жизнь и все будущее труды великой республике. Как ни заманчиво для честолюбивых янки такое предложение великого творца музыки будущего, но янки прежде всего практический народ, и прежде чем войти в окончательное соглашение, взвесили всесторонне условия и выгодность предложения и – к великому, наверно, огорчению для великого самопродавца – нашли предложение не совсем выгодным для себя. Они рассчитали, что Вагнер уже совсем пожилой человек, имеет 67 лет от роду и потому, по обыкновенному течению природы, не может жить или, по крайней мере, сохранять всю полноту сил своего творческого гения долее 75 лет. Таким образом, за миллион долларов он может служить Америке всего только восемь лет, так что каждый год пребывания его в Америке для янки стал бы обходиться в 125.000 долларов. По их меркантильному понятию это было бы дорогонько и они – о варвары! – отклонили великодушное предложение бескорыстного самопродавца. Ведь всего только один миллион, а притом самопродавец-то, быть может, понатужился бы пожить подольше.

Таким образом, творцу музыки будущего не пришлось взойти на американском горизонте. Зато тем грандиознее прокатилось по нему величайшее драматическое светило Европы, доблестная сокрушительница дипломатических орлов железного канцлера, чудесная воплотительница всех семи свободных искусств, полубожественная Сарра Бернар. Она прибыла в Нью-Йорк в конце октября прошлого года, со слезами простившись со своей la belle France, и вынеся бурный океанский переезд. Полубожественная Сарра ужасно страдала от качки, не могла кушать совсем и пробавлялась только запахом букетов, которые каждый день подносили ей офицеры корабля и пассажиры. Восторженность и радушие встречи со стороны янки скоро, однако же вознаградили ее за принесенные страдания. Ее встречали как царицу; нет, мало – как богиню. Несколько пароходов отправилось встречать ее в открытый океан и, при самой встрече корабля с драгоценным грузом, посыпались от разных депутаций речи, на которые Сарра едва успевала отвечать merci, merci, merci, – очаровательно показывая свои жемчужные зубки. Американцы –чрезвычайно увлекающийся народ, и комедия с Саррой Бернар была просто уморительна. Весь город недели две только и бредил Саррой. Этому, впрочем, весьма много содействовал ловкий антрепренер, который избрал полубожественную Сарру орудием своей спекуляции. Театры в Америке – простые торговые магазины, часто содержимые на акциях, и потому спекуляция «величайшими звездами» есть самое обыкновенное дело. Содержатель многих театров здесь и в других городах – Аббей, порешил «сделать» деньги на Сарре, и ангажировал ее на чрезвычайно дорогих условиях. Он ангажировал ее на сто спектаклей, с платою по тысяче долларов за каждый спектакль собственно ей, и по тысяче же долларов сопровождающей ее, избранной ею труппе, что составляет в общем счете 200.000 долларов за сто спектаклей, которые распределены были между Нью-Йорком и другими главнейшими городами страны. Заплатив такую громадную сумму, антрепренер принял всевозможные меры, какими только располагает мудрая наука спекуляция, для произведения возможно большего шума и грома своей дорогой полубогиней. Еще месяца за два до прибытия Сарры, он пустил в оборот громкие и красноречивые рекламы, раздавал по улицам фотографические карточки «царицы драмы», издал иллюстрированную биографию и перевод драм ее репертуара, в театре за каждым спектаклем раздавал иллюстрированную программу ее драм, переполненную анекдотами из жизни Сарры и факсимиле нескольких ее интимных писем , и в самые спектакли вплетал разные анекдоты из жизни Сарры. Все это было причиной того, что Сарра действительно завладела умами янки и, когда она прибыла наконец, то американцы бросались смотреть на нее как на какую-нибудь чудесную диковинку. Несмотря на удвоенную плату, билеты живо расхватаны были публикой, а в руках спекулянтов поднялись до чудовищной цифры. Американцы восхищались гениальностью ее исполнения тонких деталей классической драмы, но в общем находили ее ниже того, что обещала реклама. Зато гардероб ее своим богатством и разнообразием ослеплял завистливые очи американских леди. До какой степени велик и ценен ее гардероб, можно понять из того, что при провозе его чрез таможню пришлось заплатить 6.000 долларов пошлин. Кроме спектаклей, Сарра устраивала особые вечера, на которых показывала изумленной публике свое искусство в живописи, ваянии, скульптуре, и порешила собственными руками вылепить бюст знаменитого американского поэта Лонгфелло, к немалому удовольствию гениального старика, который, быть может, с своей стороны поэмой увековечит и без того бессмертную Сарру.