Религия и положительная наука. – Светобоязнь неверия. – Исповедание веры со стороны ученых. – Новоиспеченные теории. – «Религия будущего».

Как факт самого существования религии, так и отношение ее к положительной науке лучше всего наблюдать там, где то и другое проявляется свободно, без всякой искусственной поддержки, а единственно по внутренним мотивам, обуславливающимся внутреннею потребностью. Тут невозможно уже будет отделываться такими аргументами неверия, что религия существует только потому, что она поддерживается государством, и что положительная наука не идет на смену религии только потому, что она угнетается государством. В Америке и религия и положительная наука вполне свободны, развиваются по своим собственным законам и совершенно свободно устанавливают между собою взаимные отношения, без всякого постороннего посредства. И что же мы видим? – В прошлом очерке я отметил несколько беглых фактов энергии религиозного чувства в Америке; теперь отмечу несколько таких же фактов, характеризующих отношение положительного знания к религии.

Америка – вполне обетованная земля положительного знания. Ни один народ не может соперничать с американцами в богатстве и распространенности этого знания. Всевозможные технические и естественнонаучные школы здесь играют важнейшую роль в народном образовании, и чрез них проходит почти все население. Каждый земледелец здесь в тоже время техник, он работает машинами. Высшее положительное знание – математика, астрономия, медицина и т. д.–здесь имеют знаменитейших представителей. Одним словом, положительная наука нашла для себя в Америке самую плодородную почву и роскошно распространяется по ней и вглубь, и вширь. С той точки зрения, что положительная наука должна прийти на смену религии для «возмужалого» человечества, надо бы предположить, что в Америке давно уже поклоняются только кумирам «новой веры», как назвал ее Штраус, а «старая вера» где-нибудь по темным закоулками доживает свои последние дни. В действительности как раз все наоборот. Если религия нигде не имеет такой энергии и такого разнообразия проявлений как в Америке, то, напротив, неверие едва ли где на всем земном шаре отличается большею скромностью и непритязательностью, чем как опять в этой стране положительного знания. Неверие здесь как бы боится света и прячется от любопытных глаз. Проявление его трудно отыскать. Одним из самых лучших показателей его служит, конечно, книжный рынок. В Германии, этой классической стране неверия, в настоящую пору в книжных магазинах за зеркальными стеклами так и пестрят различные трактаты о «религиях будущего», о «саморазложении христианства», о «новом символе веры» и т. п. Очевидно, спрос на них велик, а соответственным ему является и предложение со стороны щедрых поставщиков. Совсем не то здесь. Напоказ здесь выставлены классические произведения любимейших писателей, Библии, трактаты по предметам богословского, исторического и положительного знания и новейшие произведения беллетристики. Я так заинтересовался этим фактом, что дал себе труд нарочно осмотреть добрый десяток лучших магазинов, чтобы найти какое-нибудь из выдающихся произведений неверия. Труд был напрасен. Только в одном магазине ввозных книг я обрел за зеркальным окном последнее произведение Ренана, где оно и красовалось рядом с последним романом Эмиля Зола. Но даже и в этом последнем убежище бойкий романист совершенно забивал неверующего академика: роман расположился в целом десятке экземпляров и на двух языках, а детище Ренана только в одном экземпляре и только на своем родном языке. Факт не крупный, но весьма красноречивый.

Если обратиться к живым представителям положительного знания, то они заговорят еще более красноречивым языком. Первоклассный астроном д-р Проктор не только не издевается над различными астрономическими данными Библии, как это делают старосветские «позитивисты», но сплошь и рядом помещает статьи, направленные к научному объяснению их, с ясным апологетическим оттенком. В одном из святочных номеров «Геральда» он напечатал большую статью о «звезде на востоке», руководившей восточных мудрецов, и доказывал действительное явление этой звезды. Один из лучших натуралистов, именно проф. Грей, при наступлении великопостного сезона читал ряд лекций о «религии и науке» в примирительно-апологетическом духе. Лучшей геолог Даусон издал книгу под заглавием «Библия и природа», в которой доказывал истинность первой главы Библии. Наконец один из первоклассных математиков, д-р Пьерс тоже читал лекции об отношении науки к религии и в математике находил доказательства бытия Божия. Но этого мало. Здесь религиозностью похваляются даже врачи, эти, так сказать, профессиональные материалисты. Проходя однажды по главной нью-йоркской улице Бродвею, я среди массы всяких объявлений получил довольно объемистую брошюру одного врача, в которой он определял свою специальность, описывал входящие в круг ее болезни и выставлял на вид свои собственные, новоизобретенные средства борьбы с ними. Брошюра заключалась красноречивой статьей о счастье здорового человека и горькой судьбине больного с конечным воззванием, что кто хочет быть счастливым, тот пусть идет к этому врачу, подателю здоровья и счастья. Статья эта заключала в себе множество ссылок на различные авторитеты с выдержками из них. Просмотрев их, я с удивлением нашел, что некоторые из этих выдержек были взяты из лучших нью-йоркских проповедников, с указанием их имен. Врач в своем объявлении, ссылающийся на проповедников – как хотите, явление оригинальное! После всего этого весьма понятен тот факт, что когда лет десять тому назад сюда прибыл Бюхнер, наделавший в свое время столько шуму в Европе своей «силой и материей» и выступил с рядом блестящих материалистических лекций, то встретил совсем холодный прием со стороны американской публики.

Представленные выше факты для многих русских читателей могут показаться новым открытием, потому что американская наука даже в ее лучших представителях в России мало известна. Некоторые, однако же, с недоумением прочтут эти строки и скажут: «а Дрэпер»? Да, только на эту твердыню и можно опереться. По какой-то странной случайности, этому американскому профессору у нас особенно посчастливилось. Его жиденькие труды у нас постоянно приветствовались и переводились с большим восторгом, чем в других странах. Если бы не было обидным для русского ума, то можно бы причину этого указать в отсутствии в нем вкуса к чему-либо более серьезному. Дрэпер, как ученый специалист-медик, здесь славится и считается одним из лучших профессоров!.. Но ведь у нас переводятся и распространяются не его ученые труды, а те произведения его досуга, которые не имеют никакого отношения к его специальности и в предмете которых он поэтому настолько же компетентен, насколько по крыловской басне сапожник компетентен в печении пирогов. Его последнее произведение: «Столкновение религии и науки», переведенное на русский язык под заглавием «Столкновение католицизма и науки», имело в Америке значительный успех. За пять лет оно успело выдержать восемь изданий. Но это единственно объясняется тем, что сочинение это по своей сущности есть политический памфлет, направленный против римского католичества, который с каждым годом все шире распространяется по Америке и внушает политикам опасения насчет будущей судьбы республики. Всякое противодействие нашествию папизма поэтому является здесь желанным и приветствуется с восторгом; тем более, если оно идет от лица науки. Таким образом для американцев предмет этой книги вполне практический, жизненный, политический, и успех ее обусловливается политическими причинами. У нас же, за отсутствием этих причин, появление ее можно объяснить только уже тем, что сказано выше. Несмотря, однако же на преобладание в этой книге политического элемента над религиозным, успех ее можно назвать большим только с русской точки зрения. По-американски это, в сущности, слабый успех, и далеко не может равняться с успехом напр. последней книги Фаррара об апостоле Павле. Книга Дрэпера в пять лет имела восемь изданий, а книга Фаррара в пять месяцев выдержала на американской почве четыре издания. Пропорция далеко не в пользу Дрэпера.

Новоиспеченные научные теории, которые у нас, как известно, с жадностью поглощаются пустыми в собственном содержании желудками, в Америке далеко не пользуются таким гостеприимством и сплошь и рядом преследуются сатирой. В одном из лучших нью-йоркских цирков-музеев (то и другое вместе) среди всевозможных занимательных редкостей я встретил интересную группу механических обезьян-музыкантов, которые по движению скрытого механизма великолепно исполняли разные музыкальные пьесы – на скрипках, трубах, барабанах и т. д. Над ними золотая надпись гласила: «Труппа дарвиновых людей». В самом распространенном юмористическом журнале (The Puck) в одном из последних номеров напечатана была уморительная поэма, воспевающая теорию самозарождения и постепенного развития. Поэма представляет целый хор ученых натуралистов. Один из них в восторженных стихах излагает эти теории, заключая каждый куплет словами: «Так, джентльмены, и вышло все само собой». Хор натуралистов подхватывает этот стих и с лихими притопыванием поет:

Хор ученых громко пой –

Стало все само собой.

Сатирическое отношение к новоиспеченным теориям проявляется не только в сатирических по профессии изданиях, но и в обыкновенной газетной печати. В одном из воскресных номеров лучшей американской газеты «N. Y. Times» напечатана была интересная в этом отношении статья под заглавием: «Религия будущего». Статья принадлежит к так называемым «издательским» или по нашему редакционным и след. выражает не частный взгляд, а взгляд всего издания. Некто Стефен в одном из месячных журналов напечатав статью, в которой доказывает, что христианство рано пли поздно отживет свое время, перестанет удовлетворять чувствительных людей; на смену его должна будет выступить новая религия, основывающаяся на великих истинах положительных наук. Разбор этого мнения и имеет своим предметом названная выше газетная статья. Вот что между прочим в ней говорилось:

«Хотя Стефен и уверен, что новая религия будет согласна с научными истинами и в них откроет источники для благочестивых размышлений, но он не определяет этой религии точно и подробно. Однако это совсем не трудно, и мы возьмем на себя задачу начертать символ веры и особенности этой положительной религии будущего. Эта религия, конечно, не будет признавать откровения, а следовательно, и связанных с ними истин о существовании личного Бога, бессмертия души. Если нет бессмертия, то, естественно, нет и награды или наказания по смерти; значит нет различия и между греховностью и праведностью, и правилом жизни может быть только выгода. Новый символ веры будет состоять из трех членов: 1) нет будущей жизни; 2) выгода есть единственное правило жизни и 3) быть может есть, а быть может и нет личного Бога. По своей простоте новый символ веры гораздо короче старого и не дает места для утомительных богословских умозрений.

«Новая религия, конечно, не будет нуждаться ни в церквах, ни в священниках, и весь культ будет состоять только в том, что поэты будут слагать оды, воспевающие Великую, быть может существующую, а быть может и нет, Первопричину. Но она, однако же будет содержать в себе истины, к размышлению о которых будут прибегать люди и в радости и горе. Истины эти, конечно, положительно научные, и ими-то будут люди утешаться в горе, укрепляться в слабости. Преступник, приближающийся к виселице, будет приготовлять себя к смерти размышлением о великой и славной истине биномовой теоремы. Священник, конечно, уже не будет напутствовать его, а придет какой-нибудь ученый филантроп и прочитает ему утешительные выдержки из алгебры и угладит ему путь в царство небытия искусным начертанием теоремы Пифагоровых штанов. Это так благотворно повлияет на преступника, что он взойдет на эшафот с истинно научным спокойствием. Когда человек будет подвергаться какому-нибудь опасному искушению и не в силах будет противостоять ему, то стоит ему только уединиться в кабинете и немного позаняться размышлением о квадратуре круга; это так укрепит его, что он безбоязненно может проходить чрез огненную пещь всяких искушений. Подобное размышление будет чрезвычайно полезно и в горести. Напр., у человека умирает нежно любимая жена. Он знает, что никогда больше не увидит ее и что она, вместо того чтобы ждать его в будущем мире, разложится на свои химические элементы. В таких обстоятельствах он, возвратившись с научных, разумеется, похорон, уединяется для того, чтобы найти утешение в своей религии. Он размышляет об элементах орбиты новой кометы, или сосредоточивает свои сердечные чувствования на истине, что сила притяжения обратно пропорциональна квадрату расстояния. Это скоро утешит и укрепит его, и он выйдет из своего заключения с миром в душе. – Новая нравственность также будет отлична от христианской. Отвержение теории, что существует какой-то грех, в христианском смысле этого слова, и принятие учения, что удача есть единственное правило жизни, поведут к результатам, при виде которых совсем уже не стоит жить в таком обществе, где еще существуют христианские предрассудки. Люди будущего несомненно будут толковать о нравственности так же красно, как говорили о ней стоические философы; но если они будут находить при случае выгодным отдать свою жену в наем ближнему, или удобным покончить с своею жизнью, то наука ничего не может возразить против этого, а тем более разубедить их.

«После всего этого ясно, что новая религия куда как будет лучше христианства, и мы должны всячески стараться о скорейшем ее введении и распространении. Невежественные люди и слабые женщины, наверно, долго еще будут держаться христианства, но превосходство новой религии, с ее научным утешением и великим обетованием вечной смерти, так очевидно для всех мыслящих людей, что они несомненно с радостью примут новую веру».

Вот один из многих образчиков отношения свободной американской печати к мечтательным теориям о разных научных религиях. Этот спокойный, но убийственный сарказм грознее для подобных теорий, чем пространные опровержения их: он смертным приговором ложится на них, и они бесследно исчезают во мраке забвения.