От лямки до президентства. – Частные кандидаты. – Президентский бум. – Американская Пифия. – Конвенции республиканской партии в Чикаго. – Отчаянная борьба и поражение Гранта. – «Темный конь» и парящий орел.

Лет тридцать тому назад на одном из каналов, составляющих их водную систему в окрестности великих озер, среди пестрой массы рабочих, занятых сплавкой и проводом судов, можно было видеть небольшого пятнадцатилетнего мальчика, который работал на лямке в качестве погонщика лошадей. Мальчик отличался умным, открытым и энергичным лицом, и был любимцем взрослых рабочих. Труд его был не легок, но он с бодростью отдавался ему каждый день, и был бесконечно счастлив, когда по окончании недели получал обычную плату в несколько долларов. Прошли с того времени десятки лет и многие из взрослых рабочих теперь уже старики, но до сих пор работают на канале, как тридцать лет тому назад. А что сталось с маленьким лямщиком? О, он много пережил перемен за это время и в прошлом году всенародно был избран президентом в величайшей республике мира. Но одинаково ли он счастлив и теперь, как тогда на канале? – Об этом можно узнать только от самого президента Гарфильда, который благодаря президентству теперь бессильно борется со смертью...

Политическое движение, которое, к счастью или несчастью, возвысило канального лямщика на президентство, называется президентской кампанией, и очерк ее может служить небезынтересной характеристикой политических нравов наших заатлантических друзей. Первые признаки ее обнаружились с начала президентского года. Каждая из главных политических партий (а их две – республиканская и демократическая) должна была выставить своего кандидата для всенародного избрания. Партии, в свою очередь, делятся на разные фракции, и вот первая борьба началась между фракциями. Каждая из них, в соответствии своим частным интересам, старалась выставить своего кандидата, как наилучшего представителя своих интересов. Борьба между этими частными кандидатами представляет живую картинку. Политиканы прибегают ко всевозможным средствам, чтобы только возвысить и популяризировать своего кандидата и унизить противника. Они производят открытые шумные демонстрации и тайные собрания; ведут открытую и подпольную агитацию; издают памфлеты и дифирамбы; ставят кандидата на театральную сцену с выставлением пороков чужих и добродетелей своего кандидата. На лавочных вывесках вы можете то и дело видеть кандидатов, фигурирующих в том или другом положении, смотря по политическим воззрениям хозяина; на спекуляторских объявлениях, театральных афишах и оберточной бумаге встретите приглашение вотировать за этого, а не другого кандидата. Одним словом, куда вы ни повернетесь, везде и во всем встретитесь с кандидатами. Самую главную роль в агитации, однако же, играют шумные демонстрации. Человек вообще, а американец в особенности устроен так, что он больше всего обращает внимание на то, где больше шуму и грому, – там, дескать, больше силы. Пользуясь этою слабою стороною, партии действительно «шумят», производя так называемый «boom». В газетах то и дело можно было читать, что в таком-то штате идет «бум» такого-то кандидата, а в другом другого. Это характерное название шумной демонстрации в президентской кампании взято из торгового базарного мира. Иностранец, по прибыли, напр., в Нью-Йорк, в первые же дни встретится с бумом. Придя в один из первых дней своего пребывания здесь в столовую на обычный завтрак, я поражен был страшным криком, который в несколько голосов разносился по обыкновению тихой улице. Я бросился к окну и увидел человек пять-шесть, которые, как бешеные, бегали по улице, перебегая от одного подъезда к другому и с одного тротуара на другой, и отчаянно кричали какие-то непонятные слова.

– Что это, что это такое? – почти с испугом спросил я своих компаньонов; но те, привыкшие к этому явлению, только засмеялись над моим недоумением и не объяснили, в чем дело. Тогда я обратился к хозяйке, американской старожилке, прося у нее разъяснения; но и она ответила мне неопределенно, что это безумные люди кричат.

– Как безумные? Что же они кричат? Какие слова они кричат? –с нетерпением и досадой допытывался я.

– Мы знаем, что они кричат, а что они кричат, ни один человек в мире не знает, – ответила наконец американская старожилка.

Видя мое серьезное недоумение, мои компаньоны американцы объяснили мне, что эти люди просто производят «бум» или шум. Кто заинтересуется их криком и спросит в чем дело, они скажут, что в таком-то устричном дворце получены самые свежие в мире устрицы, или что в такой-то театр ангажированы три величайшие светила мира в женских юбках, причем сунут и карточку. Точно такой же бум производят и партии за своих кандидатов.

Самый грандиозный бум в республиканской парии, о которой теперь только и будет речь, производился приверженцами генерала Гранта. Агитация за него началась с самого вступления его на американскую почву после кругосветного путешествия. Встречать его собралось до 80 тысяч человек. Затем начался ряд блистательных демонстраций, устраивавшихся во всех городах, куда приезжал генерал. Грантовский бум гремел по всей стране и ясно давал знать если не о силе, то о выработанности политической тактики в рядах друзей генерала. Большая газета «Times», вторая по своей влиятельности в Америке, явилась выразительницею грантизма, как стало называться грантовское движение, которое в скором времени грозило заглушить все другие движения в республиканской партии. Причина такого успеха грантизма объясняется как влиятельностью его друзей, так и особенно политическим и общественным состоянием страны. В последнее время в политической и общественной жизни наших заатлантических друзей стали обнаруживаться такие симптомы, которые внушают опасение друзьям республики. В правительственных сферах в ужасающих размерах развивается чиновничество с искательством должностей и взяточничеством, а в экономической быстро подготовляются опасные условия для столкновения труда и капитала. Вследствие всего этого, люди, для которых дороги интересы республики, не видя другого исхода от угрожающих опасностей, начинают терять веру в здравый общественный смысл и спасение видят только в таком «сильном человеке», который бы сумел и смог подавить опасные симптомы. Взоры их остановились на генерале Гранте, который во время войны заявил о себе как об энергичном бойце за единство союза, а в продолжение двухсрочного президентства – как об энергичном правителе.

Но как везде, так и в политике – что одному здорово, то другому смерть. То, что грантовцы считали спасением республики, противники их провозгласили величайшим бедствием, неминуемо влекущим за собою гибель республики. Когда более или менее выяснились взгляды грантовцев, то противники их усмотрели в них ни более ни менее как узурпаторские стремления, направленные к великому политическому перевороту, вроде того, каким в свое время удивил мир покойный Наполеон III. Мысль эта, как молния, пронеслась по стране и нашла выражение даже в «Herald’е», самой большой и распространенной американской газете. Газета поместила ряд статей, где серьезно громила и генерала, и его партию за цезаризм, которым они угрожают стране. Что особенно смущало политиканов антигрантовского лагеря, так это то, что Грант добивается президентства на «третий срок», чего не было за все существование республики и опасаться, чего завещал великий освободитель страны Вашингтон, сам отказавшийся от президентства на третий срок. Если генерал Грант теперь добивается президентства на третий срок – вопреки республиканским преданиям страны и завещанию освободителя ее и учредителя республики, то ясно, что за этим кроется узурпация, цезаризм, – аргументировали антигрантовцы. Таким образом, грантовская партия встретилась с серьезным противником, опиравшимся на живое республиканское чувство народа и действовавшим во имя этого чувства. Печать стала против Гранта, юмористическая и сатирическая газеты изображали его не иначе, как в короне, и на сценах народных театров появились комические оперетки, изображавшие восшествие генерала Гранта на императорский престол под именем Улисса I. На колоссальном балу, на котором участвовало 15.000 народа, среди разгара танцев и удовольствий из боковой двери вдруг показался всадник с короной на голове, а за ним ринулась целая масса царедворцев со знаменами, трубами, литаврами и криками: «Да здравствует император». Физиономия всадника с удивительною точностью изображала генерала Гранта, а на знаменах красовались гербы с именем Улисса I. Эта шутка над грантовской партией имела большой успех и популярность.

Друзья американского императора однако же не унывали и с полною уверенностью отправились на республиканскую конвенцию в Чикаго.

В центральной части Нью-Йорка, где фешенебельный элемент начинает брать перевес над промышленным, под острым углом сходятся две главнейшие и богатейшие улицы города – Бродвей и Пятая Авеню, образуя тонкую стрелку, обращенную к тенистому скверу, любимому месту вечерних гуляний горожан. Стрелка командует всем обширным сквером, обыкновенно переполненными народом, и всем тем людным пространством, которое образуют соединившаяся улицы до самого их разделенья. Такое бойкое и видное место не могло остаться здесь без специального употребления. Один сметливый янки устроил над стрелкой нечто вроде волшебного фонаря, который посредством машины, увеличительных стекол и электрического света каждый вечер дает зрелище громадных картин, видных со всего сквера и прилегающего к нему пространства. Картины сменяются через пять-шесть минут, или вообще время, достаточное для прочтения текста на них. Текст же поучает вас, где вы можете кушать самые свежие в мире устрицы, достать самый дешевый и однако же самый изящный костюм, нанять самую комфортабельную в мире квартиру, жениться на красивейшей и однако же самой скромной в мире женщине и т. п. Одним словом, здесь вы видите преоригинальное применение волшебного фонаря к области спекуляторских объявлений. Картины только служат приманкой. Эта форма объявлений здесь пользуется большою популярностью, и счастливый изобретатель фонаря просто завален заказами и собирает большие барыши. Но он в то же время ярый политикан, и по временам его волшебный фонарь сообщает прежде всех важные политические бюллетени. Во время президентских выборов фонарь играет первостепенную роль и пред ним на сквере и на всех свободных местах собираются несметные массы народа, ожидая от фонаря важных известий. Такими массами политиканствующего люда запружен был сквер в первых числах июня 1880 года. В это время в г. Чикаго происходила конвенция республиканской партии для назначения республиканского кандидата на президентство, и в Нью-Йорке все с жадностью ловили доносившиеся оттуда известия. Когда 7-го числа фонарь стал показывать уже цифры, представлявшие счет голосов за того или другого кандидата, то смотря по тому или другому их наклону, площадь оглашалась то торжествующим ура, то злобным шипением, и толпа многих тысяч страстно препирающихся политиканов представляла интересное зрелище в темноте, под мерцанием лишь звезд на темном небе. Те из политиканов, которые почему-либо сами не могли явиться на площадь, подсылали мальчуганов, которые, как бесенята, шмыгали по толпам и, справившись с показанием американской пифии, стрелой мчались к своим таинственным подсылателям. Так волновались политиканы за тысячу миль от места самого события; что же происходило в самом Чикаго на конвенции – это трудно описать.

Республиканская конвенция в Чикаго навсегда останется памятным событием в истории американского народа. Она ясно обнаружила такие стороны в политической жизни его, которые дотоле не замечались. С внешней стороны она обращала на себя внимание уже тем, что самым сильным кандидатом на ней выступал генерал Грант, выбор которого на «третий срок» просто выводил из себя добрую половину республиканской партии, видевшую в этом вопиющее нарушение и оскорбление республиканских традиций, явный цезаризм и узурпаторство. Вследствие этого борьба между приверженцами и противниками Гранта ожидалась ожесточенная и для наблюдения за перипетиями ее собралось в Чикаго более 100.000 человек. И без того многолюдный, город в первых числах июня представлял целое море людей, и тем более бурное, что в каждом горячилась и кипела политическая кровь. Партии производили здесь до начала заседаний последние бумы за своих кандидатов, устраивали по городу шумные процессии с знаменами и музыкой, а ловкие комиссионеры с недвусмысленною любезностью встречали депутатов на станциях железных дорог и предлагали даровые помещения в отелях, – разумеется на счет известных незнакомцев.

Каждый штат посылал на национальную республиканскую конвенцию своих депутатов под предводительством искусных политиканов. Всех депутатов было 756, из них для избрания необходимо 379. Кандидатов явилось несколько, но главных было трое: генерал Грант, имевший за собою самую сильную партию; сенатор Блэн, искусный политик, и государственный секретарь Шерман, открыто употреблявший свой важный финансовый пост в пользу своей кандидатуры. Было еще несколько кандидатов, но совершенно незначительных, поддерживавшихся только своими отдельными штатами. Центр борьбы должен был находиться между тремя главными кандидатами. И борьба началась. Самую сильную партию представляли грантовцы, но однако же в рядах их не все одинаково были преданы Гранту, и многие из них склонны были предпочесть золотого тельца самому доблестному генералу. Противники, конечно, смекнули это и открыли настоящий аукцион. Цветные депутаты, которые вообще стоят за Гранта, как за своего освободителя от рабства, оказались самыми податливыми и многие из них пошли по такой цене, по которой они не продавались во время рабства. По отношению к другим, менее продажным депутатам спорящие стороны употребляли другие средства; агитация в зале собрания, вмещавшем более десяти тысяч народа, часто доходила до такой степени, что все собрание казалось охваченным магией безумства и крика, и трудно было думать, что кто-нибудь из депутатов остается не глухим и не с надорванными легкими. Приступать прямо к баллотировке каждая пария опасалась, и потому целых шесть дней они занимались предварительной борьбой, вырывая друг у друга голоса.

Наконец началась подача голосов и результатом ее явилась следующая табличка:

Грант получил …      304

Блэн      « …      284

Шерман » …      96

Вашборн получил . . 32

Эдмундс «             . . 40

Виндом » . 10

Результат этот показал, что Грант за себя имел все-таки большинство голосов, но, однако же не такое, которое могло доставить бесспорную победу. Приверженцы других кандидатов были все против «третьего срока», и потому в случае соединения сил на каком-нибудь одном кандидате они легко могли побить грантовцев. Но, как бы то ни было, первая подача никому не дала необходимого для избранья числа голосов – 379. Поэтому приступлено было ко второму голосованию. Результат оказался тот же самый. Партии во время предварительной ожесточенной борьбы так перетасовались, что лучшей перетасовки депутатов и ожидать было нельзя. Во время второго голосования произошли лишь весьма незначительные перемены в распределении голосов и, между прочим,одинголос подан был за генерала Гарфильда, о котором при первой подаче и помину не было. На этот голос никто не обратил внимания, но ему суждено было стать роковым для конвенции. Так как необходимого для выбора количества голосов опять не было, то приступлено было к третьему голосованию – и опять с тем же результатом. И так прошел целый день, было сделано двадцать голосований, и двадцатое в общем нисколько не разнилось в распределении голосов от первого. Пот градом лил с депутатов и тысячей зрителей, скученных в душной зале; многие из них готовы были голосовать за первого попавшегося кандидата, чтобы только поскорее покончить с этими делом; но другие заявляли, что они готовы вотировать целое лето, лишь бы удержать поле битвы за своим кандидатом. Заседание закончилось в 11 часов ночи, партии разошлись с чувством досады и неопределенности; только у грантовцев некоторые черты на лице повеселели: двадцатая подача дала Гранту 308 голосов, на 4 больше против первой. Гарфильд со своим одним голосом то появлялся, то опять исчезал.

Ввиду непоколебимой стойкости приверженцев крупных кандидатов естественнее всего ожидать, что победа останется за кем-либо из них, так как приверженцы мелких кандидатов неизбежно должны подать свой голос за того или другого из крупных На самом же деле политическая тактика, опирающаяся на распаленность страстей, выработала для подобных случаев совсем иной исход. Президент в Соединенных Штатах в государственном отношении обладает весьма незначительными правами, он просто олицетворяет только исполнительную власть по отношению к определениям конгресса. Но он имеет весьма большое значение в административном отношении; в его непосредственном заведывании находится обширная область государственной администрации, с целой армией должностных лиц или чиновников. В этой связи чиновников с президентом заключается вся тайна и ожесточенной борьбы за кандидатов, и доблестной стойкости их приверженцев. Практика выработала такую форму избрания депутатов на конвенцию, что в число их в большинстве попадают или чиновники, или еще только чающие хороших местечек. Вот они-то и шумят на конвенции, всячески стараясь отстоять своего кандидата – в полной уверенности, что усердие их будет награждено по заслугам в случае удачи. Это чиновническое отношение к президентским выборам получило в настоящее время страшное развитие и угрожает серьезною опасностью стране, внося порчу и растление в республиканское правление государства. Им же объясняется и тот неожиданный исход, которым конвенции все чаще начинают озадачивать страну. Партии борются до последней крайности, но когда видят, наконец, невозможность отстоять своего кандидата, обеспечить за ним необходимое количество голосов, то переносят свои голоса не на сторону сильнейшего кандидата, чтобы дать ему превосходство, – нет, а на какого-нибудь самого незначительного кандидата, который прежде и в расчет не брался. Единственное соображение, которым руководятся при этом, состоит в том, что отдать свои голоса в пользу сильнейшего кандидата, значит только добровольно уступить все должности с их жирным жалованьем его приверженцам, не оставляя для себя ничего. При усилении же незначительного кандидата все-таки остается, в случае его избрания, надежда, что он, не имея специальных клевретов, будет распределять должности беспристрастно, поровну для всех партий. Ясно, что вместо видных и популярных кандидатов из конвенций при таком состоянии вещей только и могут выходить «темные кони» (dark horse), как называются эти неожиданно выскакивающие кандидаты.

Двадцать голосований 7-го июня не решили дела. На следующий день с новыми надеждами и страхами заведена была вновь скучная машина подачи голосов. Партии стояли как каменные столпы. Одно за другим голосования давали одни и те же результаты. Тридцать третье голосование было почти тождественно со вчерашним первым. Казалось, и конца этой Сизифовой работе не будет. Но терпение участников ее, наконец, лопнуло. При тридцать четвертой подаче голосов маленькие партии подались и наклонились в пользу «темного коня». Гарфильд вместо обычного одного голоса получил вдруг 17. Это сразу должно было произвести деморализацию в конвенции, но она нашла противовес в том, что и Грант в тоже время выиграл еще несколько голосов и получил 312. Тридцать пятая подача, однако же, совершенно смешала ряды приверженцев крупных кандидатов. Гарфильд получил в этот раз уже 50 голосов, и судьба конвенции была решена. Все сразу увидели, где центр тяжести, и тридцать шестая подача голосов была последнею. Она с избытком наделила голосами «темного коня». Вот какую таблицу представила эта последняя подача:

Гарфильд………………. …399       Блэн……………………… 42

Грант      306      Шерман      3

Самое сильное поражение потерпели хитрый сенатор Блэн и честолюбивый секретарь Шерман. Грантовская колонна осталась непоколебимою и с честью вышла из этой адской борьбы. Сам Грант первое известие о результате конвенции получил на телеграфной станции. Получив эту неутешительную табличку, знаменитый генерал пристально посмотрел на нее, кивнул головой и, сказав: all right (ну, ладно), отправился домой. Все эти три кандидата сразу же сошли с политической сцены долой, а на их место величаво выступила фигура бывшего канального лямщика, он стал предводителем республиканской половины народа. Очевидно, он выдвинут был неожиданно и вышел из конклава республиканцев как «темный конь»; но и такой выбор его совпал с политическим смыслом народа, и в самый день избрания Гарфильда многие видели, как над скромным домиком теперешнего президента царственно парил и кружился орел.