Русский юбилей. – Голоса американцев. – Взгляд их на минувшее двадцатипятилетие России. – Русская и американская печать.

По одной из продольных нью-йоркских улиц, именно по Второму Авеню, полотно воздушной железной дороги идет на страшной высоте, выше пятиэтажных домов. Непрерывно снующие по нему поезда представляют чудовищно грандиозную картину, при виде которой в непривычном зрителе страх борется с удивлением. На переезжающей названное Авеню поперечной 50-й улице находится станция воздушной дороги; со станции идет вниз четырехсоставная лестница, упирающаяся в каменный тротуар, над которым высится ряд стройных шоколадных домов, простой до монотонности, и в тоже время изящной до своеобразности, американской архитектуры, с целым рядом однообразных до неразличимости подъездов. Один из этих подъездов, однако же сразу обращает на себя внимание тех, кто спускается вниз по лестнице со станции воздушной железной дороги. Лишь только царственное светило дня взойдет над горизонтом, как лучи его с особенною любовью сосредоточиваются на стоящем над подъездом небольшом золотом кресте, под которым над самою дверью красуется золотая же надпись: «греко-русскаяцерковь»16. Во вторник 2 марта по новому стилю (19 февраля по-старому) 1880 года, в 11 часов утра около этого подъезда происходило необычное движение. Роскошные кареты одна за другой подкатывались к подъезду и, выпустив седоков, становились в стройные ряды; с лестницы воздушной и из вагонов конно-железной дороги выходили простые русские люди, клали пред золотым крестом поклоны и входили в открытую дверь; прохожие американцы с интересом останавливались пред подъездом и любовались как золотистыми отливами православно-русского креста, так и происходившим у его подножия движением. О причине этого движения у подъезда русской церкви американцам нечего было справляться. Они все знали ее. В Нью-Йорке не было такой газеты, которая бы не поместила в этот день статьи о «великом русском празднике», о «юбилейной годовщине царя». Да, это был великий русский праздник на американской земле и описанное выше движение было его внешним выражением. В этот день мы русские, отделенные от родины тридевятью земель и беспредельным океаном, мыслью и сердцем сливались с родною землею и вместе с нею посылали горячий привет любви нашему возлюбленному Монарху, в вечно памятный для русской истории день двадцатипятилетней годовщины его царствования.

Приготовления к этому великому празднику у нас начались еще задолго до его наступления. Кроме украшения церкви, главная забота состояла в том, чтобы образовать певческий хор, так как одноголосного пения псалмиста было совершенно недостаточно для такого торжественного дня и богослужения. Вопрос об образовании хора при недостаточном количестве живущих здесь русских оказался довольно трудным. Правда, многие американцы и особенно американские леди весьма сочувственно отнеслись к нашему празднику и обещали свое содействие; но сделанная спевка показала, что их содействие могло только затруднить дело, так как для них приходилось писать английскими буквами всю обедню и приучать их выговаривать совершенно неподсильные для них славянские слова. Служить же обедню на английском языке, как это бывает в воскресные дни, считалось неудобным для такого исключительно русского праздника. Вследствие этого пришлось отклонить любезное предложение услуг со стороны американских леди, поблагодарив их за их симпатичное отношение к России и русскому торжеству. Приходилось ограничиваться русскими. К счастью, среди них нашлись люди, которые с охотою взялись за дело. Это – живущий здесь русский доктор П. и бывший в России предводитель дворянства Б., которые вместе с псаломщиком составили трио. Славянское богослужение с таким русским хором, при массе избранной публики с официальными представителями во главе, имело чрезвычайно торжественный характер и отвечало важности переживаемого русской историей дня. Это молитвенно благодарственное возношение ко Всевышнему русских сердец за океаном было как бы отголоском пламенно единодушной молитвы самой русской земли, вознесшей ее за своего царя семью часами раньше нас. Разница между Москвой и Нью-Йорком во времени равняется приблизительно 7 часам; поэтому, когда у нас начиналась только служба в 11 часов, в сердце России было уже 6 часов вечера и зажигалась иллюминация. Подробности богослужения и его обстановку я не буду описывать, и предоставлю описание их своеобразному языку одного из американских репортеров. В вечернем издании самой большой и распространенной американской газеты «Неrald» напечатано было в самый день нашего праздника следующее.

«Двадцатипятилетняя годовщина восшествия царя на престол была отпразднована сегодня в маленькой греко-русской церкви должным образом с некоторою степенью пышности и церемониальности. Достопочтенный о. Биерринг совершал службу в богатом золотошитом верхнем одеянии (т. е. ризе), под которым было надето шелковое фиолетовое внутреннее платье (т. е. подризник), и в шляпе того же цвета, недавно присланной ему из С.-Петербурга в качестве знака отличия. В России такую шляпу носят только епископы17. Богослужение совершалось на русском языке, кроме наставлений из св. писания, которые читались по-английски. Литургию св. Златоуста, обычную в праздничные дни, пел отборный хор из мужских голосов, и молитвы были возносимы за Императора и Императорскую фамилию и флот, чтобы Бог стал на их сторону и покорил под их ноги всякого врага и противника. Молитвы о долговременном царствовании, крепком здоровье, постоянных победах и конечном спасении «благочестивейшего и Богохранимого Александра Николаевича» были часты и трогательны. Возносима также была молитва о мире и благосостоянии церкви и всего мира. Президент Соединенных Штатов и царь были вместе упоминаемы в прошениях.

Песнь – «Тебе Бога хвалим» – заключила все богослужение. Между богомольцами были: русский посланник в Вашингтоне, его супруга и два сына. Посланник одет был в свой официальный придворный костюм, со знаками его положения на груди и плечах; как представитель Императора, он занимал место за особой отгородкой. Русский генеральный консул с супругой; несколько иностранных консулов в Нью-Йорке и десятка два или три знатных американских леди присутствовали также при богослужении. Многие важные духовные и светские лица города присылали свои поздравления с долгим и плодотворным царствованием Императора и с сохранением его жизни, причем выражали свое сильное презрение к нигилистам, покушавшимся на его жизнь. Царица была трогательно упоминаема как в молитвах церкви, так и в письмах, полученных о. Биеррингом от американцев. Маленькая капелла была переполнена народом и все богослужение производило сильно впечатление».

До какой степени американцы были заинтересованы нашим русским праздником можно видеть из того, что в некоторых иллюстрированных изданиях появилось подробное гравированное изображение церкви и всей обстановки богослужения. Только здесь свободное искусство дало уже полную свободу воображению, за смелыми и незастенчивыми размахами которого едва можно узнать действительный предмет изображения. Так на картине, помещенной в иллюстрированном журнале «Frank Leslie», священник облачен уже вполне в англиканское одеяние, с камилавкой, впрочем, на голове, и с высоко поднятым в руках католическими крестом с барельефным изображением распятия; а трехголосный хор раздут в бесчисленный, в котором и не пересчитать массы голов, вытягивающихся по направленно к нотным тетрадкам. Общая обстановка церкви, однако же схвачена довольно верно. Тут же рядом помещен довольно правильный портрет Государя Императора.

Упоминаемые репортером письма от различных высокопоставленных американских лиц мне была возможность читать самому, и я должен сказать, что все они проникнуты такою теплотой чувства любви и симпатии к нашему венценосному Юбиляру и ко всему русскому народу, какая только может исходить от сердца непритворно любящим Россию друзей. Симпатии свои к нашему возлюбленному Монарху и ко всей России американцы выражали, однако же не в частных письмах только; они выражали их и открыто – в газетах. Все газеты поместили в самый день праздника по передовой статье с выражением этих симпатий и поздравлений России в день ее великого праздника, а главные газеты, как напр. «Геральд», дали на своих столбцах целые очерки минувшего двадцатипятилетия. В своей передовой статье царь-газета писала, между прочим, следующее, останавливаясь главным образом на позорящем русскую землю зле:

«Сегодня стукнуло двадцать пять лет, как Александр II взошел на престол Российской империи, по смерти отца своего императора Николая; и этот день нигилисты избрали, если только можно серьезно принимать их угрозы, моментом, в который они хотят поразить своих сограждан поступком дьявольского бешенства18. И за что же? За то, что Россия не управляется так, как бы им хотелось управлять ею. За то, что правитель, составляет часть сложного государственного организма, не производит хаоса объявлением дикой всемирной республики, эти люди замышляют зверское мщение над самым гуманным, одушевленным лучшими желаниями ко благу своего народа, и самым просвещенным Монархом, какого только имела Россия со времени свержения монгольского ига. Либеральная и конституционная система правления предпочитается потому, что она дает нравственные и материальные выгоды, лучше обеспечивает жизнь и собственность и поднимает народное развитие вообще. Но разве все эти выгоды сулят нигилисты своей системой убийств и поджогов? И может ли убедиться русский народ огнем и револьвером, что нигилисты лучше тех, кого они хотят заместить? Еще не было никогда в истории переворота, который бы основывался на такой безумной, ребяческой теории. Сущность нигилистической теории состоит в том, чтобы принудить правительство к реформам посредством запугивания. Теория эта основывается на предположении, что весь народ проникнут трусостью и что страх смерти вполне достаточен для того, чтобы принудить всякого к образу действия, который предоставляется как альтернатива убийства. Но как раз все шло наоборот. Никто не испугался, правительство только все более укреплялось и народ теперь ничего так не ненавидит, как безумные политические теории, во имя которых сожигаются его дома и убиваются его лучшие люди». В доказательство любви русского народа к своему Монарху, газета приводит в другом месте отзыв своего петербургского корреспондента, который говорит, что «когда около Александровской колонны в девять часов утра грянул народный гимн: «Боже Царя храни!» и морозный воздух задрожал от движения тысячей простонародных голосов, то иностранцу трудно было думать, что нигилизм есть что-нибудь другое, а не произведение расстроенного воображения какого-нибудь сыщика, и что Александр II не имеет твердого места в сердцах своих соплеменников и подданных».

Другая американская газета, вторая после «Геральда» по распространенности, но первая по серьезности направления, именно нью-йоркский «Times», поместила статью под заглавием: «Двадцать пять лет империи», в которой чисто по-американски – цифрами доказывает благотворность для России минувшего двадцатипятилетия. Вот что писала газета:

«Настоящее царствование, которому исполнилось двадцать пять лет, было самым плодотворным периодом в русской истории. Со времени восшествия на престол Александра II, Россия сделала больше действительного прогресса, чем за все предыдущее столетие. В 1855 году она имела только 419 миль железных дорог, теперь она имеет их более 10.000. В 1855 году только три города во всей империи, именно Петербург, Москва и Одесса, били сносно вымощены или освещены; теперь каждый из главных провинциальных городов обставлен хорошо в обоих этих отношениях, а новая с.-петербургская газовая компания одна из самых цветущих в империи. В 1855 году все число фабрик и заводов в Европейской России было 17.536, вырабатывавших ежегодно на 350.000.000 рублей; в 1867 г. – в первой половине нынешнего царствования – их было уже 23.721 с годичным производством в 500.000.000 рублей, а теперь обе эти цифры конечно гораздо крупнее. Неправильность и запутанность в судопроизводстве, производившемся по отжившим средневековым формам, были невероятные; теперь суд присяжных, введенный в 1865 г., сделался народным учреждением. Сроки военной службы русских солдат были 25 лет и более, теперь он ограничен до 7 лет. Различные жестокие и унизительные наказания, постоянно практиковавшиеся в императорской армии, теперь почти совсем уничтожены и с 1861 г. только однажды был случай гонки сквозь строй. В 1855 году 23.000.000 крестьян были рабами, теперь они свободны и многие из них сделались землевладельцами и богатыми торговцами. Даже в территории сделаны Россией за этот период значительные приобретения. В Европе она приобрела южную Бессарабию; в Малой Азии присоединила часть северной Армении; в центральной Азии завоевала территорию, равную Франции; южная граница Сибири расширилась почти на 1.000 миль на счет Китая, а на Великом океане приобретен важный остров Сахалин. Но помимо всего этого Россия сделала шаг, который как нельзя лучше восполняет один из ее самых больших недостатков. Она образовала если не вполне средний класс, то зародыш этого класса, который теперь распространяется каждый год все шире. Из 55.000.000 населения, которое было, собственно, в России в 1861 году, 29.000.000 были свободными крестьянами и 23.000.000 рабами, так что – для противовеса им оставалось только 1.000.000 дворян, 4.000.000 горожан и 650.000 духовенства. Все, что нужно для массы русского народа, это – сознательное послушание правительству. Избранными орудиями нигилизма служат не пристроившиеся ни к чему межеумки и мечтательные недоучки, которым нечего терять и головы которых так же пусты, как их карманы (with heads as empty as their pockets). Безопасность России требует образования такого класса деловых и промышленных людей, для которых порядок был бы первым условием благосостояния и всякое нарушение его разорением».

Из приведенных выдержек можно видеть, с какою серьезностью занимается американская печать судьбою чужой для нее страны, России, с каким здравым практическим пониманием взвешивает условия ее существования и развития. Что же делает наша российская печать? Когда она освободится от позорящего ее кошмара сплетней, перебранок и фразистого либерализма? Когда она с прямотой сердечной любви взглянет на вопиющие нужды родной земли и вызовет к деятельности силы, которые таятся в неисследованных глубинах русского народа и ждут только не дрябло фальшивого, а идущего прямо от сердца призыва? Пора образумиться, давно пора!..