Сад эмигрантов. – Великое переселение народов – Небывалый наплыв переселенцев в Америку. – Ценность труда и денег, вывезенных из Европы. – Русские переселенцы. – Самарские немцы и печальная повесть их похождений.

На берегу океанского залива, омывающего американскую митрополию, расположено громадное круглое здание, обведенное высокими стенами. Пред узкими воротами в обширный двор постоянно толпится множество народа, представляющего единственное в своем роде зрелище в мире. Это так называемый эмигрантский сад (Castle Garden), – место, куда прибывают переселенцы из Европы и где они находят первый приют на обетованной земле Нового Света. Какая смесь одежд, языков и физиономий! Рыжие скандинавцы и смуглые итальянцы, грязные польские жиды и долговязые ирландцы, флегматичные немцы и вертлявые французы – все толпятся тут вместе, записывая свои имена в американскую книгу живота и смущенно озираясь по сторонам, когда почти над их головами проносится воздушный поезд железной дороги. Пронырливые янки тут же вертятся кругом, стараясь как можно скорее сорвать с неопытных переселенцев лишний талер, рубль или франк. Тут же постоянно присутствуют и агенты политических партий, собирающее подручный материал для политических агитаций и окончательно сбивающие с толка бедных эмигрантов разными несбыточными обещаниями.

Прошлый и нынешний годы в Америке были годами из самых благодатных. Благодаря большим урожаям этих лет промышленность страны развернулась в колоссальных размерах, как бы наверстывая за недавний еще тяжелый кризис. Спрос на труд оказался громадный, и он нашел отклик в Европе, где в то же время систематические неурожаи и тяжелые политические обстоятельства легли на рабочее население почти невыносимым бременем. Естественным следствием этого было усиление эмиграции, и последние два года в этом отношении являются беспримерными в истории страны. Океанские пароходы из Европы один за другим привозят целые тысячи переселенцев, точно вся Европа решилась переселиться в Америку или пришла новая эпоха переселения народов. В 1879 году всех переселенцев прибыло в Америку 135.000; в прошлом число их поднялось до 400.000, а для текущего года рассчитывают на целых полмиллиона. Прилив эмиграции постоянно колеблется в своем объеме. Самый большой прилив до этого был в 1854 году, когда прибыло в Америку более 319.000 человек, и затем постепенно ослабевал до 1862 года, когда прибыло только 76.000. С этого года эмиграция возрастала опять и в 1872 году достигла цифры 294.000. Следующий, 1873 год, был годом страшно тяжелого промышленного кризиса в стране, печальные последствия которого едва изгладились только теперь, и потому эмиграция опять ослабела, так что в 1877 году количество эмигрантов было только 54.000 – одна из самых меньших цифр в истории европейской эмиграции в Соединенные Штаты. В 1878 году эта цифра поднялась до 75.000, а в 1879, как сказано уже выше, количество эмигрантов было 135.000. Ввиду прямой зависимости эмиграции от неурожаев и голодухи, можно было предполагать, что самый большой прилив переселенцев будет из Ирландии, в которой в последние годы свирепствовал страшный голод. Однако же статистика показывает, что ирландский элемент в эмиграции возрос далеко непропорционально с другими национальностями. Особенный прилив заметен со стороны Германии и Скандинавского полуострова. Все это по преимуществу молодые и здоровые люди, которые, полагаясь на свои здоровые руки и упорный труд, надеются обзавестись новым хорошим хозяйством в новой обетованной земле. Эмиграция постоянно поддерживается и увеличивается тем, что прежние переселенцы, обзаведшись хозяйством, вызывают в Америку своих родственников и друзей, посылая им даже денег на проезд. Особенно большой наплыв эмиграции в нынешнем году объясняется тем отчасти, что минувший промышленный кризис на время остановил от переселения многие тысячи семейств, которые теперь, получив благоприятные известия из Америки, спешат исполнить свое давнишнее желание. Переселяющееся сюда немцы открыто жалуются на невыносимое состояние в своем милом «фатерланде», где Бисмарковская система железного милитаризма душит промышленность и свободный труд. Шведы жалуются на скудность и бесплодность земли, ирландцы на голод и худую систему земельной аренды, жиды на правительственное гонение и плохой гешефт, итальянцы на милитаризм и тяжелую систему налогов и т. д. Одним словом, везде и повсюду недовольство, и в состарившейся Европе по-видимому уже не осталось такого уголка, где бы мог быть доволен человек. Американцы с распростертыми объятиями принимают этих обремененных, труждающихся и недовольных. Спрос на труд в настоящее время чрезвычайно велик. Рабочее бюро при «эмигрантском саде» не находит затруднения в приискании работы для всех тех переселенцев, которые не отправляются на далекий запад. Замечательною чертой эмиграции последнего года является то, что среди переселенцев преобладает возраст возмужалости, и сравнительно мало детей. Большая пропорция выпадает на молодых холостых людей, которые, несомненно, все поженятся в Америке и таким образом крепко привяжутся к своему новому отечеству.

Такая эмиграция чрезвычайно выгодна для страны; она является живым капиталом, который даже ценнее денежного. Американцы вполне сознают это. Правитель Нью-Йоркского штата представил в законодательное собрание следующую оценку эмиграции: «Значение этого приращения к нашему населению, как производительной силы, нельзя просто измерять количеством. Исследование, которое мне пришлось произвести несколько лет тому назад, доказало, что, между тем, как в нашем населении мужчин от пятнадцати до сорокалетнего возраста считается только 21 1/2 процент, между переселенцами этот процент всегда не менее 41 1/2. Если весь наплыв эмиграции за последние тридцать лет равняется 8.000.000, то это дало нам такую рабочую силу, какую туземное население может дать только при численности более чем в 18.000.000 человек. Притом это большею частью люди такого возраста, который совпадает в Европе с обязанностью военной службы, т. е. люди с наивысшею способностью к физическому труду. Главными источниками эмиграции постоянно были Германия и Ирландия, на которых выпадает 2/3 всех переселенцев. В 1856 году был сделан расчёт относительно средней суммы денежных запасов, привозимых с собою эмигрантами, и в качестве низшей оценки оказалась сумма в 68 долларов на душу. Это переселение является одним из самых замечательных когда-либо совершавшихся в истории. Оно чрезвычайно быстро увеличивало наше население, создавало большие города, учреждало новые штаты, давало занятие нашим железным дорогам, расширяло торговлю и промышленность и принимало живое участие во всех великих национальных событиях, театром которых служила наша страна. Выгоды такой сильной эмиграции разливались по всем северным частям республики. Около 45 процентов из нее обыкновенно останавливаются в Нью-Йоркском штате на первый год по прибытии, а затем эта пропорция значительно уменьшается». Статистическое бюро в Вашингтоне, делая подобную же оценку эмиграции, вычислило, что она за пятидесятилетний период до 1871 года увеличила капитал страны на 6.243.880.800 долларов и за один 1870 г. на 285.000.000 долларов. Но еще ценнее стоимости этой простой физической и необработанной силы эмигрантов была представленная ими масса искусных ремесленников, редких талантов и даже изобретательных гениев. Замечательно, что из Европы переселяется обыкновенно самый энергичный и предприимчивый народ, что, впрочем, очень понятно и естественно. Такой далекий путь, несомненно, могут предпринимать только наиболее энергичные натуры, которые в то же время успешнее могут высвободиться из подавляющего гнета тяжелого социального положения. Более слабые натуры обыкновенно даже пугаются такого предприятия и не имеют сил выбиться из своего тяжелого положения. В последнее время стала все более замечаться особенно благоприятная сторона в эмиграции, именно, что переселенцы, почти не останавливаясь в Нью-Йорке, отправляются прямо на далекий запад, где и обзаводятся живо земельною собственностью и хозяйством. Далекий запад еще и до сих пор представляет богатую пустыню с редким населением. Земля дешева и требует только рабочих рук. Сколько еще простора там эмиграции, можно судить по тому, что один штат Техас может вместить в себе до 50.000.000 населения при средней плотности, между тем как теперь в нем еще менее двух миллионов.

За эмиграцией, собственно, последнего года подмечена особенная черта. По внешности она представляется более выгодною, чем прежде. Люди выглядят развитее и приличнее одеты. Но в то же время они беднее в денежном отношении, так что средняя сумма привозимых ими денег может быть определена только в 60 долларов на человека. И, однако же при всем том эмиграция нынешнего года, если даже определить ее в 450 тысяч, вывезет из Европы чистыми деньгами 27.000.000 долларов – в подарок Америке. Самыми бедными эмигрантами считаются итальянцы, которые обыкновенно прибывают сюда без гроша и живут, как и везде, музыкальным нищенством с убогою шарманкой; самыми необразованными являются венгерские словаки, приобретшие себе здесь славу самых грубых и неопрятных людей, и самыми богатыми считаются северогерманские и русские переселенцы. Особенно хорошие куши привозят последние – из меннонитов, так что нередко между ними среднею цифрой является 1.000 долларов на душу. Прошлою осенью прибыли из России двадцать меннонитских семейств и в совокупности привезли денежный запас в 85.000 долларов, что для России составило прямой убыток в 170.000 рублей по курсу.

Из статистических отчетов, еженедельно печатаемых эмигрантской комиссией, можно видеть, что в Америку постоянно прибывают русские переселенцы. Особенно много их было нынешней весной. В некоторые недели отчеты возвещали о прибытии русских переселенцев до 900 человек. По привычной специализации имени «русский», естественно подразумевать под этим названием действительно русских людей. Так и я сначала думал и с понятною радостью спешил в эмигрантский сад посмотреть на родных соотечественников. Каково же было мое разочарование и изумление, когда мне вместо настоящих русских людей постоянно приходилось встречать поляков и главным образом достопочтенных пейсоносцев, польских жидов. Как поляки, так и особенно польские жиды, с их безобразными пейсами и грязными длиннополыми кафтанами, почему-то считают для себя более выгодным прикрываться именем русских, хотя большинство из первых и слова не умеют сказать по-русски. У меня несколько знакомых, которые заведомо поляки, и однако же смело выдают себя за чисто русских и один из них даже к своей фамилии, оканчивающейся нако, прибавил обрусяющий слогв.Дело объясняется, впрочем, тем, что у американцев почему-то сложился неблагоприятный взгляд на поляков, как на выродившуюся и измельчавшую нацию, неспособную к серьезному труду. Поэтому русская кличка им больше дает шансов на приискание занятий. Подделка евреев под русское имя еще понятнее. Американцы вообще сильно не любят жидов, а польских жидов даже не любят их единокровные братья – американские евреи, которые открещиваются от них как от какой-нибудь опасной заразы. Самое название «польский жид» или «polack» считается у последних бранным словом, синонимом неопрятности и низости. Приличная американская девушка-еврейка считает позором выйти замуж за польского жида, будь хоть он темным богачом. Ясно, что при таком порядке вещей польским жидам мало шансов на хороший гешефт, и вот они с важностью величают себя «цисто русскими» людьми. Однажды в здешнюю русскуюцерковьприходит низенький типичный жидок и просит пособия из «русского благотворительного общества». Видя, что проситель совсем не русский, заведующий кассой решил отказать ему в пособии, дав ему в тоже время адрес в одно из богатых еврейских благотворительных обществ.

– Я не еврей, ей-Богу не еврей! – возопил жидок. – Я русский! ей-Богу русский!

– Но вы плохо говорите по-русски, – замечают ему.

– Это ницего не значит! ей-Богу, не еврей! Я крессёный татарин–Петр Троицкин. Ей-Богу не еврей! – При этом у жидка отчаянно работали все мускулы на лице, а руки усиленно болтались, складывая крестное знамение в доказательство того, что он не еврей, a русский. Сцена была до того уморительно комична, что, несомненно, стоила больше доллара, который выдан был жидку. Года два тому назад эти же «цисто русские» джентльмены основали было в Нью-Йорке даже «русский клуб». Американцы, вообще сильно интересующиеся всем русским, стали было внимательно относиться к этому клубу, и были не мало разочарованы, узнав подделку.

Настоящих русских переселенцев здесь почти совсем нет. Изредка бывают единичные случаи появления русских и иногда весьма странного свойства. Недавно прибыла сюда на английском судне русская простая солдатка с тремя малютками из Архангельска. Несчастная авантюристка явилась сюда в поиски за мужем, без гроша денег и только с десятком ломанных английских слов. Мужа своего она не нашла и со своими голодными плачущими детишками на первый же день по прибытии вынуждена была просить подаяния на улице. Полиция арестовала ее и сдала эмигрантской комиссии для обратного отправления в Россию. Таких переселенцев американцы не любят. Это не то, что меннониты с толстыми карманами.

Толстые карманы, впрочем, не у всех русских немцев, прибывающих сюда, особенно если эти немцы являются не прямо из России. В прошлом году прибыла сюда партия самарских немцев в таком жалком положении, которое нисколько не лучше положения архангельской авантюристки. Партия прибыла на пароходе из Бразилии в количестве 85 человек, – жалкий остаток из партии, числившей в себе 350 человек при выезде из России. История их похождений по истине ужасна. Они большею частью переселенцы из самарской колонии Граф и соседних с нею, где они занимались земледелием и владели хорошими хозяйствами. В 1877 году, по их рассказам, между ними появились агенты бразильского правительства и начали рассказывать о благодатной стране Нового Света, где природа щедрою рукою рассыпает свои дары и земля приносит богатые урожаи почти без обработки. Бразилию они изображали настоящим раем, где без большого труда можно быстро разбогатеть, и где жизнь имеет множество таких прелестей, о которых и не ведает Самара, и предлагали свободный выбор любой и лучшей земли. Несчастные немцы поддались искушению и отправили из своей среды двух человек для исследования сказочной страны. Посланные соглядатаи совершили быструю поездку в Бразилию. Были ли они сами обмануты или нашли почему-либо выгодным обмануть своих доверителей, но только они дали благоприятный отчет о своих наблюдениях и, между прочим, даже уверяли, что бразильское правительство примет на свой счет издержки по их путешествию. Тогда немцы, недолго думая, решились ехать в обетованную землю и осенью того же года поднялись в числе восьмидесяти семейств, составлявших 350 душ. Из Бремена партия со светлыми надеждами катнула «на Америку». Путь их был тяжел и долог. Они прибыли в Рио-Жанейро в конце января 1878 года, потеряв двух престарелых людей и 32 детей, которые умерли во время пути от убийственной экваториальной жары и морской качки. Дорожные издержки бразильское правительство, конечно, и не думало платить, и это сразу значительно опустошило немецкие карманы. На другой день по прибытии в гавань, правительство отправило их вовнутрь страны по железной дороге и поселило их в окрестностях городка Пальмиры. Земли там дано им множество и на их личный выбор. Но выбирать было нечего. Вся земля была песчана и камениста и вообще непригодна для посева пшеницы, к которой так привыкли они в Самаре. Правительство снабдило их туземными семенами для посева риса, кофе, табаку и хлопка, но наши самарцы не знали, как и приступить к этому. Наученные нуждой, они, однако же кое-как приладились и сделали посевы. Но едва семена взошли и поднялись на два вершка, как жар попалил всходы и труды пропали. Между тем от невыносимых жаров стала развиваться среди них болезненность, дети и женщины быстро умирали. Денежные запасы в тоже время стали быстро истощаться у большинства, а некоторые из них, побогаче, тогда же отправились на берег и возвратились в Европу. Около Пальмиры колонисты жили больше года. Тогда правительство избрало для них другое место – в лесу, где они менее могли страдать от непривычного для них жара и еще раз дало им семян для посева. Посевы, однако же и здесь не удались. Промучившись здесь около шести месяцев на скудной правительственной субсидии, несчастные колонисты, число которых постоянно уменьшалось от болезней и жара, отправились в приморский гор. Баранку. Здесь правительство дало им работу в мощении улиц, но скудная плата была недостаточна для прокормления. Шесть месяцев работали они здесь,после чего правительство, – которое, по-видимому, старалось сделать для них все возможное, – препроводило их опять в Рио-Жанейро. В продолжение двух недель лежали они там на улицах, голодные и оборванные, под лучами палящего солнца. В довершение страданий их арестовала полиция за бродяжничество и заключила в тюрьму на две недели, после чего, вопреки их желанию возвратиться в Россию, их отправили на поселение в одну внутреннюю деревню в ста верстах от столицы. Пять с половиною месяцев вели они там жалкое, нищенское существование, напрасно пытаясь еще раз произвести посевы, которые постоянно не удавались. Наконец на их слезные просьбы бразильские чиновники; позволили им возвратиться в Рио-Жанейро, откуда правительство и отправило их в Соединенные Штаты. Бразилию они оставили 25-го июля и в Нью-Йорк прибыли 13-го августа.

Жалко было смотреть на этих несчастных самарцев, когда они кучкой сидели в одном углу эмигрантского сада. Ужасная история их страданий вполне написана была на их истощенных лицах и убогой внешности. В них совсем уже нельзя было узнать этих чистых, зажиточных самарских колонистов, которых можно постоянно видеть в самарских городах осенью, когда они привозят для продажи крупную золотистую пшеницу. Надо было видеть их радость, когда они узнали, что я русский и притом из соседней им саратовской губернии. Сколько вопросов посыпалось ко мне со всех сторон и о Самаре, и о Волге, которая для них теперь уже рисуется чем-то волшебно-сладким, но – увы, недостижимым. Они теперь отправляются в Канзас, где они имеют каких-то друзей.

– Отчего же вы теперь не возвращаетесь в Россию? – спросил я одного из вожаков партии Конрада Баха, сознавая в то же время жесткую щекотливость вопроса.

Самарец сначала угнетенно понурил голову и затем, быстро заморгав глазами, с каким-то отчаянным пафосом прокричал:

– Der Himmel ist näher für uns, als das thöricht verlorne Russland! (Теперь для нас небо ближе, чем оставленная нами по глупости Россия!).

Какая-то сильная нота отчаяния и униженного самолюбия зазвучала в этих словах, и я не стал больше спрашивать об этом. При прощании у немца опять быстро заморгали глаза, и он закрыл их грязным платком. С тяжелым чувством оставил я своих земляков.

Но кто виноват?..