Отголосок русского горя за океаном. – Соболезнования американцев. –Голоса общества, печати и правительства. – Панихиды в Вашингтоне и Нью-Йорке. – Американский проповедник о свободе и злоупотреблении ей.

Радость и горе неразделимы в человеческой жизни, и горе часто по пятам преследует радость. Только год тому назад русский народ торжествовал вместе со своим царем другую годовщину двадцатипятилетия царствования своего возлюбленного Монарха, и народное ликование гремело по всей стране. Но горе, страшное и тяжкое горе стояло уже у дверей. И вот оно явилось, и вопль народный пронесся по русской земле, заметая следы только что пережитой радости. О радость! мимолетность тебе настоящее имя!

От ужаса злодейски кровавой трагедии, навеки опозорившей русскую землю, содрогнулся весь земной шар, куда только проходят железные нервы земли. За океаном, в Нью-Йорке, страшная весть получена была в самый день совершения святотатственного злодеяния. Газеты получили телеграммы около шести часов вечера и около этого-же времени из Вашингтона от русского Императорского посольства прислана была телеграмма священнику русской церкви, вызывавшая его в национальную столицу для совершения панихиды. Между тем репортеры газет разнесли роковую весть по всему городу и весь Нью-Йорк мгновенно сделался местом страшного возбуждения: говор негодования и ужаса разлился по всем общественным и частным учреждениям, где только были живые люди. На следующее утро горестный факт нашел место на страницах всех газет и там же выразилось настроение, с которым отнесся к нему американский народ. Никогда еще он не выражал такого сильного и единодушного негодования, какое выразил теперь против злодеев, занесших смертоносную руку на венчанную главу русского Царя-Освободителя. Американский народ сам раз пережил позор, нанесенный ему злодеями в убийстве президента-освободителя Линкольна; потому он способен глубже понимать русское горе, чем всякий другой народ. И чем глубже чувствовал он соболезнование русскому народу, тем грознее было его негодование против виновников его горя. Нью-Йоркский «Herald», поместив на другой день громаднейший отчет о совершении цареубийства, вместе с подробным очерком минувшего царствования, в передовой статье говорил:

«Убийство никогда не может быть благодетельным для судеб царств и народов; напротив, все друзья свободы прежде всех других оплакивают всякую попытку достигнуть ее посредством убийства. Нигилизм или революция никогда не получит более тяжкого удара в глазах человечества, чем как от убийства этого благородного и доблестного государя. Эти попытки переменить судьбу народа посредством насилия над основным законом общественного бытия –суть крайности безумия. Насколько касается Америки, то судьба царя будет принята с глубокою скорбью. Он был не только глава нации, связанной с Соединенными Штатами узами особенной симпатии, но он был другом Союза в то время, когда Союз нуждался в друзьях. Мир будет помнить его, как освободителя крепостных. Америка не забудет его, как единственного государя, который во время нашей гражданской войны был великодушен и открыт в своей симпатии к нашему делу. И теперь, когда тень смерти пала на его царственное чело, наша скорбь увеличивается фактом, что в его потере цивилизация лишилась дальновидного и благодетельного государя, а Америка потеряла преданного и могущественного друга».

Величественная газета затем с горечью негодования и громами проклятия обрушивается на нигилизм. Но для характеристики американского общественного мнения в этом отношении представляю выдержку из другой серьезнейшей американской газеты «Times». В передовой статье под заглавием: «Что сделали нигилисты?» газета говорит:

«Нигилисты убили царя, но не убили ли они также нигилизм? Эти дикари и полупомешанные женщины напрасно воображали, что трон, корона и императорское правление мгновенно исчезнут, лишь только потухнет жизненная искра в жестоко изувеченном теле их жертвы. Они не высказывали никакой цели, кроме той, которой они теперь достигли. Они величались именем апостолов чистого разрушения; и, кроме этого, у них нет никакого врачевания для человеческих зол, нет плана перестроить государство и образовать более счастливое общество. Это отвратительная и бездушная шайка. Их главная и смертельная цель (цареубийство) теперь достигнута, и они поставлены лицом к лицу с самым полным испытанием всякой системы – первым успехом. Когда пройдет потрясение ужаса от их страшного преступления, мир будет ждать, что же нигилисты предполагают делать далее, и он увидит, что – ничего. Их пустое и бесчеловечное учение не ведет их дальше. Но они ответят за свое кровавое дело, если не пред русским правосудием, то пред остальным миром, и потеряют последнюю искру сочувствия, с которою некоторые малообразованные друзья свободы в других странах относились к ним. Теперь, как никогда, нигилизм сбросил с себя маску и открыто стоит как главный враг свободы русского народа. Он умертвил Царя-Освободителя, которого крестьянство любило, потому что он разбил цепи на их руках, и единственными врагами которого были выброски из вздутого и распущенного среднего класса и ложные друзья свободы, называющие себя нигилистами. Нигилизм постоянно тормозил рост русской свободы и теперь, быть может, нанес ей удар, от которого она не оправится в течение поколения. Известно, что Александр II был государь либеральных наклонностей. В доказательство этого достаточно указать на освобождение им крепостных и на то теплое сочувствие, с которым он относился к народным учреждениям, как они существуют в Соединенных Штатах».

Сочувствие русскому народу американский народ выражал не только посредством печати, но и посредством своих представительных собраний. Так, законодательное собрание нью-йоркского штата одним из первых своих актов в сессии 14 (2) марта приняло следующую резолюцию касательно русского горя:

«Определили: что собрание штата Нью-Йорка, представляющее более пяти миллионов американского народа и нравственные, политические и общественные чувства штата и всей страны, с глубочайшею скорбью услышало о смерти чрез yбиение Александра II, с 1855 года бывшего царя России. Он был другом американского Союза, когда страна была погружена в ужасную гражданскую войну. Освободитель 23.000.000 русских крепостных, освободитель Болгарии, и своею смертью был занят устроением конституционной формы правления для всего русского народа. В течении минувшего года он отменил тяжелый налог на беднейшее классы своего народа и уничтожил деспотическую власть третьего отделения, которое арестовывало граждан по подозреваю и ссылало их в Сибирь без расследования или какой бы то ни было формы суда. Народ этого штата, сочувствуя повсюду конституционной свободе и справедливому равенству, в тоже время отвращается от убийц, будут ли они при императорском правлении, как в России, или при народном правлении, как в республике Соединенных Штатов. Он помнит зверское убиение его собственного избранного главы, президента Линкольна, и желает засвидетельствовать свое отвращение к преступлению политических убийств, считая их враждебными свободе, цивилизации и христианству, и самыми злейшими врагами всяких реформ – как в штатах и нациях Америки, так и в государствах и империях всего света».

Член законодательного собрания, г. Эрастус Брукс, внесший эту резолюцию, обратился к собранию с длинною пламенною речью сочувствия русскому народу, и собрание единодушно приняло и одобрило как речь, так и резолюцию.

Подобные же резолюции были приняты законодательными собраниями и других штатов американского союза, и как бы общим сводом их явилась резолюция сената Соединенных Штатов, в Вашингтоне. В сессию 14 (2) марта американский сенат единогласно принял следующую резолюцию:

«Так как сенат Соединенных Штатов Америки, созванный теперь на специальную сессию, получил известие о смерти, чрез беззаконное и бесчеловечное насилие, Его Величества Императора России Александра II, то

Определили: что сенат соединяет свой голос с голосом всех цивилизованных народов в отрицании убийства как средства мщения за всякое угнетение, действительное пли воображаемое.

Определили; что вспоминая и с удовольствием лелея отношения истинного дружества, которые всегда существовали между народами и правительствами России и Соединенных Штатов, для укрепления и поддержания каковых покойный Император серьезно употреблял свое великое влияние, сенат выражает правительству и народу России свое соболезнование в его горькой национальной потере.

Определили: что секретарь сената передаст копию сих определений президенту Соединенных Штатов, с просьбою, чтобы он сообщил оные правительству России».

По поводу этой резолюции сената «Herald» писал: «Всеобщее выражение симпатии и соболезнования о покойном царе по всему цивилизованному миру есть то, что можно было ожидать, и оно вполне достойно и трогательно. Мы рады, что сенат Соединенных Штатов последовал быстрому действию Блэна (первого министра) в отправке послания соболезнования русскому правительству. Относительно преступления возможно только одно мнение».

Наконец, и учащаяся американская молодежь не отстала от других в выражении своих симпатий русскому народу и презрения к злодейской шайке убийц. Студенты лучшей в Нью-Йорке коллегии Колумбия, факультета политических наук, «единодушно приняли резолюцию соболезнования царствующему дому России и всему благорасположенному и законохранительному русскому народу, стремящемуся к постепенному, мирному и постоянному общественному развитию. И они не могут достаточно сильно и сурово осудить все мятежные вспышки насилия и преступные выходки как безумные, недействительные и влекущие за собою самые гибельные последствия для постоянного общественного прогресса».

Репортеры газет рассыпались по городу, отыскивая и расспрашивая всех, кто только как-нибудь соприкасался с Россией, и мнением всех таких людей (исключая нескольких осколков нигилистической партии, которые открыто гордились злодейством, навлекая на себя еще большее общественное презрение) было единодушное и могучее сочувствие русскому народу и негодование на злодеев. Флаги всех иностранных консульств и даже частных учреждений опустились на полмачты – в положение печали, и сквозь обычный гул монотонной промышленной суеты американской митрополии заметно проходила скорбная нота соболезнования бедному русскому народу, допустившему среди себя совершиться злодейству, весть о котором грозно вопиет к небу.

Получив от его высокопревосходительства, русского императорского посланника в Вашингтоне, горестную телеграмму, настоятель русской православной церкви в Нью-Йорке живо собрался в путь, и в ночь на вторник отправился в национальную столицу американского народа, вместе с псаломщиком и г. генеральным консулом Нью-Йорка. Быстрый поезд загремел в ночной темноте и ранним утром прибыл в Вашингтон. Там уже производились деятельные приготовления к совершенно панихиды, и супруга господина императорского посланника Бартоломея лично занималась приведением своего зала в соответственное для скорбного богослужения положение. Между тем столица американского народа с теплыми сочувствием следила за этими приготовлениями, и оно, между прочим, выразилось в том, что священники одной епископальной церкви предложили свой храм в качестве места для совершения панихиды, сопровождая это предложение горячими заявлениями своего сочувствия и соболезнования. «Осмеливаясь сделать такое предложение своего храма для православного употребления, – говорит в своем письме достопочтенный ректор церкви Герольд, – я единственно имею в виду заявить свое глубокое почтение к вашей древней кафолической церкви и выразить свое сердечное соболезнование Императорскому семейству и русскому народу». Так как надлежащие приготовления сделаны уже были в резиденции русского Императорского посланника, то русскому священнику оставалось только благодарить епископального американского ректора за его любезное предложение и теплое сочувствие русскому народу, что он и исполнил, лично сделав ему визит.

Совершение панихиды назначено было на 3 часа пополудни во вторник (15) 3 марта, и разосланы были официальные приглашения представителями держав. К назначенному времени кареты посланников одна за другой начали подкатываться к подъезду русского посольства и из них выходили блестяще мундированные лица, которых любезно встречали русский императорский посланник со своей супругой, одетой в глубокий траур. Блеск разнообразных придворных мундиров, затеняемый траурным крепом всей окружающей обстановки, при тусклом мерцании трех свечей, горевшими на столе, пред которыми стояли священник и псаломщик в ожидании знака для начатия панихиды, курение ладана, густыми клубами ложившегося на группу представителей держав, и тихий говор приветствий и соболезнований – все это было торжественным и внушительным выражением господствовавшего настроения скорби. Репортеры внимательно следили за совершением панихиды и на другой день во всех газетах в Вашингтоне, в Нью-Йорке и других городах появились подробные отчеты о совершении «русского requiem`a». В вашингтонской газете «The National Republican» было напечатано такое описание панихиды:

«Резиденция русского министра, на Коннектикутском авеню, вчера пополудни была сценою внушительного и блестящего собрания по случаю поминального богослужения в честь покойного царя России. Было интересно смотреть, как дипломатический корпус и семейство министров и attaches проходили под тяжелой аркой крепа, служившего эмблемой печали. Внутри дома господствовала подавляющая тишина и царствовало настроение скорби. Окна были затенены, стены увешаны тяжелыми складками траурной материи, обрамленной шелковыми крепом и бахромой, и были видны все знаки траура, какими только восточнаяцерковьи русский двор выражают всю скорбь по царственном покойнике. На восточном крае зала был импровизован алтарь, на котором три зажженные свечи были единственными знаками веры церкви. Впереди стояли члены русского посольства и генеральный консул Велецкий из Нью-Йорка, придворные мундиры которых были закутаны в креп и пуговицы придворного платья покрыты черным. Британский посланник с семейством, французский и германский посланники, одними словом, весь дипломатический корпус теснился позади русского посольства. Государственные секретари (министры) Соединенных Штатов, Влэн и Линкольн с супругами и нарочито приглашенными друзьями, были свидетелями религиозной службы, которую совершали отец Николай Биерринг и его помощник достопочтенный отец (!) Лопухин, из Нью-Йорка. «Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, благочестивейшего Императора Александра Николаевича», – говорил отец Биерринг, и это было господствующим духом всего богослужения. Ему отвечал помощник и пел: «Я пролью мою молитву ко Господу, и Ему возвещу мою печаль». В заключение церемоний было дано благословение всем посредством возвышения креста и пелось провозглашение вечной памяти царственному покойнику. В одной из задних комнат дома виднелся большой портрет покойного Императора, увешанный эмблемами траура, и придавал еще больше печальной торжественности всей окружающей обстановке».

Подобные же отчеты переданы были по телеграфу в газеты Нью-Йорка, Балтимора, Филадельфии, Бостона, Чикаго и других городов страны.

Среди членов дипломатического корпуса были не только представители европейских п христианских держав, но и азиатских. Так, тут были члены китайского посольства в своих национальных костюмах, и члены японского посольства в блестящих европейских мундирах. Турецкое посольство присутствовало в своем полном составе. Замечательною особенностью его служит то, что оно все состоит из православных греков, и потому принадлежит к приходу русской православной церкви в Нью-Йорке. Предполагалось, что на панихиде будет присутствовать новоизбранный президент Соединенных Штатов Гарфильд, но многотрудная деятельность его в новом положении заставила его ограничить свое представительство первыми министрами кабинета – Блэном и Линкольном, которые резко выдавались из ряда членов дипломатического корпуса своим простым черным платьем. Для последнего из них присутствие на русской православной панихиде сопровождалось не только чувством общего соболезнования русскому народу, но и глубокою личною скорбью его собственного сердца. Он сын знаменитого президента Соединенных Штатов Линкольна, который подобно нашему покойному государю был благодетелем человечества, освободителем миллионов рабов, и подобно же нашему государю пал от злодейской руки врагов истинной свободы. Скорбные звуки панихиды по покойном государе теперь со всею тяжестью ложились на его сыновнее сердце, оживили в нем память о его доблестном отце, погибшем за благо человечества, он не мог побороть своих чувств. Он плакал в продолжение всей панихиды... Да, поистине велика темная сила адской злобы на земле, и только кровью мучеников покупается царство истины и блага в человечестве!

В ближайшее воскресенье совершена была панихида в русской церкви в Нью-Йорке.Церковьоделась в глубочайший траур, в котором, благодаря заботливости г. консула, изящный вкус счастливо сочетался со знаками тяжелой скорби. Панихида назначена была на 11 часов утра, после совершения обычной литургии; но массы американцев начали прибывать уже с раннего утра и к 10 часам не толькоцерковьзанята была вплотную, но и весь тротуар снаружи чернел народом, с которым едва мог справляться патруль полисменов из восьми человек, командированных для наблюдения за порядком. Кроме личного присутствия в русской церкви, американцы выражали свои симпатии и письменными заявлениями. Как в самый день совершения панихиды, так и на следующей день, русский священник получил массу писем с выражениями глубокого соболезнования. Письма получены были не только от жителей Нью-Йорка, но из соседних городов и даже из отдаленных штатов.

Проповедники американских церквей присоединились к общему хору сочувствия русскому народу и в своих выражали как соболезнование России, так и презрение к безумному и зверскому движению нигилизма. Один из проповедников, именно доктор Ньюман, развил по этому поводу целый трактат о свободе и злоупотреблении ею, который может быть не бесполезен для тех, кто смутно представляет себе идею свободы, каковых у нас в России, к сожалению, не мало – даже среди таких лиц, которые считают себя руководителями общественного мнения19. Проповедник взял своим текстом слова апостола. «К свободе призваны вы, братия; только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти: но любовию служите друг другу». Гал.5:13. «Многие воображают, – говорит проповедник, – что под Евангелием они могут делать все, что только хотят, и это без греха. Некоторые думают: что добродетель и порок суть условные термины, которые не представляют реальностей, а только условности. Иные думают, что свобода есть отрицание закона, порядка и приличия, и в приложении к нравственности, политике и благосостоянию она означает освобождение от всяких ограничений. Напротив, свобода в самом понятии своем заключает ограничение и ответственность. Безусловная свобода есть не только нелепость, но и покушение осуществлять ее есть преступление против вселенной. Человек есть организованное ограничение. Человеческое тело может расти только до известной высоты. Отбросьте этот закон ограничения, и голова человека достигла бы такой высоты, на которой невозможна жизнь. Человек может есть и пить только известное количество, может спать столько-то и может на столько-то выносить холод и жар – все это заключает в себе ограничение. Мы так устроены, что даже чувствительность имеет свои пределы. Напряжение чувства выше данного пункта ведет за собой обморок или смерть. Мы могли бы слышать музыку небесных сфер, если бы имели достаточную для этого слуховую восприимчивость; мы могли бы видеть престол Невидимого, если бы имели соответствующую оптическую способность. Наша умственная способность такова, что для нее есть известные пределы, за которыми мы не можем мыслить. Природа повсюду призывает к остановке. Человек имеет общественные обязанности, как он имеет личные права. Брак ограничивается двумя лицами, потому что число полов равно. Дети должны повиноваться своим родителям, чтобы обеспечить домашнее согласие и счастье. Организованное общество есть организованное ограничение. Это означает уступку из личной свободы для выгоды организованного общества. Правительство есть необходимость, которая вытекает из наших социальных нужд. Всякий человек так создан, что инстинктивно поручает общине своих собратий попечение и защиту его прав и отмщение его обид, и его собратья в свою очередь инстинктивно принимают на себя это полномочие. Он и они делают это со всею силою естественного закона. Тут нет места выбора – хочет или не хочет человек быть членом гражданского общества. Он становится таковым, как скоро начинает жить, и общество сразу предоставляет ему все выгоды своего попечения и требует от него исполнения известных обязанностей. Из этого взаимного отношения выходят обязанности и права патриотизма, и в признании этого отношения гражданин оказывает повиновение закону, платит налоги и полагает свою жизнь, если необходимо, за благо своей страны. В вознаграждение гражданин получает защиту жизни, собственности и семейства, выгоды воспитания и религиозной свободы. В настоящее время раздается крик против ограничений, представляемых правительством; но это крик безумных против мудрой и благодетельной обеспеченности и защиты. Это крик беззаконника, блудного сына, пьяницы, мошенника, разбойника и убийцы. Одна форма правительства, несомненно, лучше другой, но тут важнее всего не форма правительства, а характер самого гражданина. Лучшие люди живали при худших формах правительства, как апостолы при Нероне, пуритане при Стюартах. Их угнетали, преследовали, предавали смерти, а они – доблестные мужи – были образцами добродетели. Было также и то, что при самых лучших, отеческих формах правления жили самые порочные, скотоподобные люди. Из всех почетнейших слов в нашем говорильном мире сладостнейшим до очарования, могущественнейшим для одушевления служит «свобода». Она согревает наши сердца, расширяет наш ум, вдохновляет наше мужество. Из-за нее человечество боролось в течение шестидесяти веков, за нее люди умирали на костре, на поле битвы, в руках разъяренной толпы. Но какие ужасные преступления были совершаемы во имя свободы! Огни французской революции воспламенялись при криках – свобода; коммуна обагрила улицы Парижа человеческою кровью при воплях – свобода; царь России был умерщвлен во имя «свободы». Но это распущенность; это презрение к закону, порядку и приличию; это разрушение организованного общества; это означает разбой и убийство; это злоупотребление свободой. Рука, которая поразила царя России или покушалась на императора Германии, поразила бы также и президента республики. Это враги установленной власти (authority), организованного ограничения, и не должны иметь никакого потворства со стороны тех, кто любит порядок и уважает закон. В настоящее время в нашей стране раздается крик против капитала, но капитал так же необходим для благосостояния общества, как само правительство. Громадные коммерческие предприятия нашего времени, который дают заработок тысячам промышленных граждан, не могут быть ведены без громадного капитала. Эти политические и общественные заблуждения вытекают большею частью из философии свободных мыслителей, которые притязают на право мыслить, говорить и действовать – как только им угодно. Я отрицаю это право. Закон ограничения повсюду имеет такое же господство, как сам закон, и человеческая мысль не составляет исключения из этого правила. Есть, конечно, различие между способностью мыслить и правом мыслить. Я имею способность (power) мыслить, что дважды один составляет четыре, что часть больше целого, что следствие может быть без причины; но я не имею права на это. Под правом я разумею оправдание. Мыслить, что часть больше целого, значит мыслить нелепость. Вы имеете способность мыслить, что нет Бога, но вы не имеете права мыслить так, потому что вы обязаны мыслить согласно законам мысли, фактам в данном предмете и результатам, которые могут выйти из вашего мышления. Мыслить, что следствие может существовать без причины, значит совершать преступление против разума, потому что вы не имеете права мыслить то, что противно самоочевидной истине. Коммунизм и нигилизм суть выводки этой чудовищной нелепости, что человек имеет право мыслить, как ему угодно. Самый свободный в мире человек тот, кто оказывает самое полное повиновение закону, и кто признает благодетельные ограничения, в которых он создан. Это религиозная свобода в ее высочайшей форме. Это эмансипация души от греха в жизнь праведности».