«Любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим. 5, 5). Действие Св. Духа выражается в возгорении любви, ибо Дух Св. есть сама ипостасная Любовь Св. Троицы, которая открывается и мире кик благодатная, выше-естественная, божественная любовь. Поэтому то «не от Бога не любящий брата своего» (I Ио. 3, 10), «если любим брата своего, Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна в нас есть» (4, 12), и «кто не любит, тот не познал Бога, ибо Бог есть Любовь» (4, 8).

Это определение имеетонтологическоезначение, оно указывает, что Богу не простосвойственналюбовь, присуща Ему каккачество,но самосуществоБожие есть любовь. Оно понятно в свете догмата Св. Троицы, по которому абсолютная Божественная личность соборна, именно триедино во всей силе смятенного тричислия, как три раздельноличных субъекта, и есть единый триипостасный субъект, — но вместе и единосущна или, можно также екать, единожизненна. Это отожествление тройства в единстве и есть тройственная любовь 1). Ипостасная же Любовь, смыкающая Собою тройство во единство, есть Дух Св. Поэтому и возможны такие отожествления Бога и любви, говорится ли о «любви Божией» (1 Ио. 2, 5, 15; Иуд. 21; Рим. 5, 5) или же о любви отдельных ипостасей: «любви Отчей» (I Ио. 2, 15; 2 Кор. 13, 13), «любви Христовой» (1 Кор. 5, 14; Еф. 3, 19; Фил. 1,8; 1 Тим. 1, 14; 2 Тим. 1, 13), «любви Духа» (Рим. 16, 30).

Способность любви сетьпечатьобраза Божия в человеке:

______________________________

1) ...as God the Son or Word is God Himself eternally expressed to Himself, in other words is His eternal consciousness of His whole Being, so God the Spirit is God Himself given, in other words is His eternal consciousness of His whole Being in the act of loving — self-giving, whole self-giving without any reservation for self, Не cannot give Himself partially to anyone, for Не—His whole Being — is Spirit, breathed forth. And Не, God, is the source of His own self-giving, for Heisthe Spirit.» (E. L. Strong.The Revelation of the Holy Spirit. London, 1934, p. 26). Эта книга содержит вдохновенные страницы о Боге-Любви и о любви Бога к творению.

356

«смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими» (1 Ио. 3, 1). Объективная возможность любви, отсутствующая в моноипостасном субъекте, для которого возможен только эгоцентризм, связана смногоединствомчеловеческого рода (как и ангельского собора), но образу триединства (которое есть уже многоединство) Св. Троицы. Множественные центры индивидуального бытия связаны единством жизни, или единосущием, которое дано вродовоместестве, но лишьзаданов индивидуальном бытии, следов., является предметом достижения (или недостижения) в свободном многоединстве любви, в соборности жизни.

Способность к любви и призвание к любви, в которой осуществляется вся полнота жизни, будучи чертой образа Божия в человеке, есть, прежде всего, дарестественнойблагодати, какпостулат любви.Любовь доступна человеку, не только не омраченному грехом в своей первозданности (как Адам узнает свою жену, в ее единосущии себе, уже возлюбляя ее: Быт. 2, 23-24, а в ней предузнает и будущих детей своих), но даже и падшему, хотя здесь любовь борется с себялюбием и нелюбовью. Любовь как «альтруизм», способность некоторого вынесения своего личного центра в другого, принадлежит к числу бесспорныхестественныхдобродетелей человека и знает различные проявления: любовь семейная, дружба, любовь к родине, вообще все многообразие формы преодоления самоутверждения, а также и духовная любовь к Богу. Любовь многостепенна, и она затрагивает весь тройственный состав человека — дух, душу и тело. Зачатки любви можно видеть даже в животном мире, в котором заложены начала телесного и душевного единосущия вродовомхарактере его жизни, сближающем его с человеком. («И сотворил Бог рыб больших и всяку душу животных пресмыкающихсяпо роду их,и зверей земныхпо роду их,и скотпо роду его, ивсех гадов земныхпо роду их».Быт. I, 21-25.) Это родовое естество всей твари образует основу низшей, животной любви, в образе стадности, а также и материнства (иногда и отцовства), дающего примеры настоящего самоотвержения в любви. Животный мир включается в человека, в своем до-человеческом бытии. Постольку и любовь, существующая в животном мире, восходит к любви человеческой, в нее включается. К этой же области относится и взаимная привязанность животных и человека. Это есть низший вид любви для человека, особенно если человек делает его для себя выс-

357

шим или единственным и тем самым снижается до животного. Отношения между человеком и животным миром, господствование его в последнем включает в себя и норму их взаимной любви, причем человек, соответственно своему господственному положению в природе, умеет воспитывать животных и, приводя их к себе, очеловечивая, возводит их в мере, для них доступной, и к высшей любви к Богу через человека. Но, конечно, в животных, как лишенных духа, любовь эта остается лишь в пределахдушевности.Однако не следует забывать, что и эта последняя, будучи включена в состав человека как необходимый эл eмент, тем самым входит и в человеческую любовь. Последняя никогда не может быть только духовною, не будучи и то же время в известном смысле и душевною. Душевная же любовь есть, в свою очередь, и выражение телесности животного и человеческого естества.Толькодуховная любовь, о которой иногда говорят по недоразумению, развоплощала бы человеческий дух, чтó противоестественно и невозможно. Дело идет здесь о сложных соотношениях и о духовных пропорциях. Но животная любовь, которая в своей душевности свойственна и человеку, для него не только не является единственным образом любви, но, растворяясь, входит в любовь духовную. В животном же мире она так и остается ограниченной, не неся в себе высших заданий, которые свойственны духовному существу человека. Полнота человеческой любви раскрывается при участии в ней всех сторон человеческого существа, при руководственном влиянии духа. Человек призван вместить и душевную (точнее, душевно-телесную), и духовную любовь, но способен ограничиться в любви лишь низшей, животной стороной своего существа, душевно-телесной. Можно, однако, спрашивать себя, достойны ли эти душевно-телесные движения в человеке, эмоции, страсти, вообще «психологизм», носить это высокое имялюбви?Гений языка с его мудростью в данном случае на стороне такого словоупотребления, которое оправдывается тем, что и в этих низших видах человеческой любви мы имеем в родовом характере их проявление единосущия и альтруизма, хотя и в уродливо ограниченных и извращенных формах.

Способность человека не только к душевной, но и духовной любви делает для него доступным и высшие образы любви — от духа к духу: такова любовь к Богу, составляющая основу всех религий, и любовь к ближнему, в точном

358

смысле альтруистическая, т.е. как к самому себе. Нет оснований ограничивать способность к такой любви в дохристианском мире пределами одной ветхозаветной церкви, отвергая ее для всего язычества. Можно ли отрицать для благочестивейших его представителей — как Корнилий или же Сократ, Платон, Плотин и др., — способность любви к Богу, как для всех героев древнего мира способность любви к ближнему, и видеть в добродетелях языческих только «красивые пороки»? Это значило бы — ни больше, ни меньше — отвергать неугасимость образа Божия в человеке, который, прежде всего именно и проявляется в способности любви к Богу и ближнему, иначе говоря, в способности к религии и морали. Но природный человек имеет эти способности лишь как естественные, т.е. ограниченные извращенностью человека вследствие первородного греха и его собственным бессилием осуществить полноту любви без помощи божественной благодати. Но естественно-благодатный дар любви и он способен возгревать, а потому и знать ценность любви. Поэтому постигать заповедь любви свойственно с теми или другими ограничениями, — и за пределами Откровения или В. заветной церкви. Ветхозаветное же человечество знало закон любви к Богу и ближнему как заповедь Божию, в которой «закон и пророки висят», по свидетельству Самого Господа. Тем не менее, это еще не была та «заповедь новая» о любви, которая дана была Господом Своим ученикам в Прощальной беседе. Несмотря на это, следует констатировать, что и эта ветхозаветная заповедь любви, во всей еетрудностии даже неисполнимости естественными силами человека, была обращена именно к естественному человеку. Это означает, что она отвечаетприродному постулатуего сознания. Своим наличием она уже свидетельствует, что природный человек, хотя и падший, способен к любви к Богу и ближнему, а, следовательно, от него требуются соответствующие усилия для се исполнения, именно труд и подвиг любви. Присутствие этого постулата в природном человеке образует, можно сказать, естественный базис для принятияблагодатногодара любви, который, как и во всем, подается не механическим актом некоего насилия над природным человеком (deus ex machina), носинергическимсоединением усилия человека навстречу дару Духа Св. Поэтому и возможнааскетикалюбви, ее, так сказать, методика и труд. Этот труд и путь любви боговдохновенно раскрывается ап. Павлом в I Кор. 13. Излагаемое здесь учение о любви может быть одинаково понято и как

359