Нельзя не видеть в отдельных решительных событиях апостольской проповеди образа служенияпророческого.Таковым является обращение Петра к сотнику Корнилию с проповедью. Хотя оно и было подготовлено особым видением и прямым велением Духа (как это бывало и с древними пророками), но уже само исполнение этого веления требовало пророческой жертвенности и дерзновения. Еще более можем видеть это на примере апостола Павла, который даже без особых внешних знамений, повинуясь лишь внутреннему голосу, вступил на путь проповеди язычникам. Об этом имеем рассказ в Д. Ап. 13. Это было в Антиохии Писидийской: потерпев неудачу у иудеев, «Павел и Варнавас дерзновениемсказали: вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам» (13, 46 и далее) 1), и лишь на основании этого пророческого дерзновения 2) отправляется ап. Павел в Иерусалим на «апостольский» собор для соборной проповеди его решения (гл. 15). Подобной же силы пророчественное слово имеем мы у ап. Павла о судьбах Израиля (Р. 9 -11). Здесь мы имеем, так скачать, полную гамму пророчества: сначала беспредельная боль души, сетование (напоминающее пророка Даниила, гл. 10), недоумение, вопрос к Богу: «великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, т.е. Израильтян» (Р. 9, 2-4), иответ пророческий,как откровение «тайны» (II, 25), что «весь Израиль спасется» (26). Пророчество не прекращается в Церкви и до самых последних времен, когда Бог воздвигнет двух «свидетелей» или «двух пророков», «мучивших живущих на земле» (Откр. 11, 10) и пророчествовавших 1260 дней (3). В откровении само «свидетельство Иисусово», т.е. действенное и творческое проповедание веры в Него, изъясняется как «дар пророчества»: ἡ γὰρ μαρτυρία Ἰησοῦ ἐστιν το πνεῦμα τῆς προφητείας (19, 10). Т. о., здесь новозаветное пророчествование расширяется и обобщается в предельной степени, ибо дух пророческий включает в себя всю силу «свидетельства Иисусова».

______________________________

1) Об этом решении апостола Павла говорится в Д. А. 14, 26, что «они преданы были благодати Божией на дело, которое и исполнили».

2) Апостол Павел говорит об обрезании и необрезании (I Кор. 7, 19: Гал. 5. 6: 6. 15; Фил. 3, 2-3) с силой дерзновения, которая может быть сопоставлена лишь с самыми смелыми речами пророков, и частности, напр., пророка Исайи о жертвах (Ис. 1, 11-18).

330

Но именно такое истолкование силы Пятидесятницы, как всеобщего пророчества, мы имеем в аутентическом его изъяснении в книге Д. А. 2, 16-21, устами Петра в его первой, вдохновенной Духом Святым речи, непосредственно после Его сошествия. Именно здесь он пользуется пророчеством Иоиля (2, 28-32) и на основании его изъясняет происшедшее («это есть предреченное пророком Иоилем»), Что же мы имеем в этом пророчестве? Прежде всего, следует отметить, что оно включено в общую эсхатологическую раму: «и будетв последние дни»,которые и описываются в образах иудейской пророческой эсхатологии. «И покажу чудеса на небе вверху и знамение на земле вокруг, кровь и огнь и курение дыма: солнце превратится в тьму, и луна в кровь, прежде нежели наступит день Господень великий и славный». Тем самым и событие Пятидесятницы получает истолкование эсхатологическое: оно включает в себя по своей силе все протяжение этого зона до самого конца мира. А отсюда следует с необходимостью заключить, что Пятидесятница имеет длительность, равную всему этому эону (и, конечно, за пределами его), и, следов., никоим образом не исчерпывается своим начальным моментом, т.е. событиями, имевшими место в тот день в Иерусалиме. Да что и самоочевидно, ибо сколь бы ни была важна в жизни Церкви первая проповедь ап. Петра и в результате ее возникновение первой христианской общины (около 3000 человек), но оно просто несоизмеримо со всею беспредельностью события, как оно изъяснено Петром через пророчество Иоиля. Да это и прямо свидетельствуется в словах Петра: «ибо вам принадлежит обетование и детям нашим, и всем дальним, кого ни призовет Господь Бог», Д. Ап. 2. 39). Т. о., самое событие Пятидесятницы приобретает пророчественный характер, обращено к будущему, к томуБудущему,которое, по обетованию Христову, возвестит Дух Св. (Ио. 16, 13), и пророчествование включено в самую силу события Пятидесятницы, как его духовные крылья. И замечательно: когда мы обращаемся к самому содержанию текста Иоиля, включенному в эту эсхатологическую раму, то мы в нем ничего иного и не находим, как пророчества о всеобщем пророчествовании: «и будет в последние дни, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны и дочери ваши, и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут. И на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни излию от Духа Моего, и будут пророчествовать». (Ветхозаветный аналог

331

этому тексту представляют слова Моисея, которые читаются в паремии праздника Пятидесятницы (Числ. 11, 29): «о если бы все в народе Господнем были пророками, когда бы Господь послал Духа Своего на них!» 1)). Это пророчество имеет всеобщий характер, но, согласно его изъяснению, в даре пророческом заключается самасилаПятидесятницы. Очевидно, здесь речь идет не о частном даре пророческого служения, в ряду других даров и служений (как в 1 Кор. 12, 4-5), но об общем и основном даре Пятидесятницы. И нам поэтому следует, прежде всего, спросить себя, каков же этот дар, в чем его сила (помимо нарочитого дара церковного учительства, который является, конечно, частным, а не общим)? Дар пророчества еще в Ветхом Завете (ср. только что приведенные тексты) выражался в особом экстатическом состоянии, которое, будучи явно для окружающих, собственно и называлось пророчествованием. Существовали особые пророческие школы — «сыны пророческие», 3 Цар. 2,15-16, (Здесь есть бесспорная аналогия с подобными же экстатическими движениями в язычестве.) Впечатление на окружающих, производимое апостолами после сошествия Св. Духа, было: «они напились сладкого вина» (Д. Ап. 2,13), т.е. были в состоянии некоего безумия или одержания; подобным образом низведение Св. Духа на крещаемых сопровождалось очевидными для всех проявлениями (ср. историю Симона волхва: Д. Ап. 8, 17-9). Но это исступление было лишь внешним (и, конечно, отнюдь не необходимым) проявлением того духовного одержания, которое совершалось в даре пророчества (и которое в В. З. побуждало иногда пророков совершать странные и непонятные поступки, как бы юродствовать или же, по суду «здравого смысла», безумствовать). Дар про-

______________________________

1) Поучительно это повествование и в отдельных своих чертах: «и собрал Моисей 70 мужей из старейшин народа и поставил их около скинии. И сошел Господь в облаке и говорил с ним, и взял от Духа, Который на нем, и дал 70 мужам старейшинам. И когда почил на них Дух, они стали пророчествовать, но потом перестали. Двое из мужей оставались в стане: одному имя Елдад, а другому Модад; но и на них почил Дух, и они пророчествовали в стане. И прибежал отрок, и донес Моисею, и сказал: Елдад и Модад пророчествуют в стане. В ответ на это Иисус, сын Навина, служитель Моисея, один из избранных его, сказал: господин мой Моисей, запрети им. Но Моисей сказал ему: не ревнуешь ли ты меня? О, если бы все в народе Господнем были пророками, когда бы Господь послал Духа Своего на них!» (Числ. 11. 25-29). Здесь мы имеем прямое отожествление схождения Духа Св. (малой и частной ветхозаветной Пятидесятницы) и дара «пророчества», которое выражалось в экстатическом и для всех видимом состоянии исступления (подобного состоянию Саула и «сынов пророческих» в истории его помазания на царство: 1 Цар. глава 10. 6, 10-11, слуг Саула, 19, 20, 23-4).

332

рочества делает человекаинымсамого себя, живущим в себе не своей жизнью, которая, однако, усвояется как собственная. Он есть одновременно и выхождение из себя («экстаз, исступление»), и вхождение в человека нового начала жизни. Пророчество естьвстречаи соединение человеческого духа с иным началом. Пророчествование есть предельноактивноесостояние духа, в котором он устремляется навстречу высшему началу, чтобы, приняв его, оплодотвориться от него, отожествиться с ним. Оно есть в этом смысле предельно творческое состояние духа, в котором он стремится принять творческое зачатие и совершить духовноерождение(а не творить из себя, т.е. из пустого своего тварного ничто, застывая в бессильной и богоборческой позе). Пророчество и есть то, что мы называемвдохновением,более того, оно тожественно с ним как радость и восторг этого вдохновения. Пророчество с человеческой стороны естьэрос духа.В предельном постижении, почти превосходящем меру человеческого вдохновения, он поведан Платоном в его «Симпозионе», который составляет вершину естественного вдохновения. Эрос есть сын Пороса и Пении, тварного и нетварного начала, как и человек 1). Крылатый бог даст человеку силу восходить в горний мир для того, чтобы, вдохновляясь им, рождать в красоте, творить. Платон, в языческой своей ограниченности, не ведал, откуда приходит Эрос и кто — он, но он дал в своем мифе готовую мифологему для теологемы о пророчествовании. Конечно, и вдохновения могут быть разные, как могут быть и лестчие духи, но есть единое истинное вдохновение и единый истинный эрос — пророчествование, о котором говорится у пророка Иоиля. Для пророчествования не имеет решающего значения, каков его предмет или тема, это есть вопрос факта. Существенно для него творчески вдохновенное отношение к жизни, осуществление ее возможностей и внутренних задач, отношение к ней не только как к данности, но и как к заданности, христианская активность, принятиеисториикак творческого акта и задачи. Дар пророчества, как общий дар Пятидесятницы, означает, что отныне христианский человек вдохновенно, пророчески делает историю и за нее ответствен. Пятидесятница по смыслу этого автентического истолкования естьвсеобщее посвящение к проро-

______________________________

1) Ср. соответствующие главы о мужском и женском начале, гении и таланте в человеческом духе, в «Свете Невечернем». Основные тексты Платона о богочеловеческом исступлении, понимаемом, конечно, в меру языческой ограниченности, находятся в «Федре» и «Пире» и суть следующие:

«Исступление... иногда бывает даром Божиим и в этом случае является источником величайших благ»... «Исступление, даруемое Богом, по понятию древних, лучше здравомыслия, бывающего в людях» (Платон, «Федр», 244, A. D. по переводу Карпова). «В высшем (четвертом) роде исступления находится тот, кто, видя здешнюю красоту и вспоминая о красоте истинной, окрыляется и, окрылившись, желает летать выспрь. Еще не имея сил, он уже, подобно птице, смотрит вверх, а о дольнем не заботится... Такой восторг, по самому своему происхождению, лучше всех восторгов, — и для того, кто сообщает его, и для того, кому он сообщается» (249. D. E.). Эрос собеседники «Федра» Сократ и Федр называют «каким-то исступлением... Исступление божественное, — дар четырех богов разделили мы на 4 вида: пророческое, внушаемое Аполлоном; усовершительное, производимое Дионисом; поэтическое — происходящее от муз, и четвертое — эротическое, посылаемое Афродитой и Эросом. Последнее мы назвали превосходнейшим» (265 В).

В «Пире» Диотима определяет Эрос как «среднее между смертным и божественным... это великий гений, п. ч. все гениальное находится между богом и смертным. Но какая свойственна ему сила? Истолковывающая и переносящая к богам все человеческое, а к человекам — божеское; от людей молитвы и жертвы, а от богов повеления и воздания за жертвы. Находясь в середине, он наполняет ее собою между теми и другими, так что и им связуется все... Бог не смешивается с человеком, но всякое сношение и беседа богов с людьми, как бодрствующими, так и спящими, производится через него» (203 Е — 204 А).

В эротическом приближении к концу «человек вдруг увидитсамо прекрасное,которое всегда существует и ни рождается, ни погибает, ни увеличивается, ни оскудевает» (210 Е).

333

честву, для которого каждый получает свой особый дар (в таинстве миропомазания: «печать дара Духа Св.»), и в этом смысле в Церкви нет людей не одаренных, своего дара лишенных. Дары эти могут быть различны, но пророчественный дух в этих дарах остается неизменен, ибо пророчество не есть специальный дар или профессия, но особаяокачествованностьвсех возможных даров. И именно в этом, качественном смысле говорится у апостола: «дары различны, но Дух один и тот же. И служения различны, а Господь один и тот же, и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех» (I Кор. 12,4-6). И лишь в разъяснение этой общей мысли он прибавляет перечень этих различных даров:«Каждомудается проявление Духа на пользу: одному дается Духом слово мудрости (философия), другому слово знания (наука) тем же Духом, иному вера тем же Духом; иному дары исцелений тем же Духом, иному чудотворения, иному пророчество 1), иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (12, 7-11). Перечень этот, очевидно, не имеет исчерпывающего значения, как это подтверждается и заключительным «как Ему

______________________________

1) Пророчество в данном тексте, очевидно, берется не в общем значении, а в отношении к частному служению учительства и Церкви.

334

угодно». Здесь подчеркивается многообразие даров единого Духа, а вместе и присутствие самого Духа в каждом из даров,pars pro totoилиtotum in parte1). Этому разделению даров Духа в их различии соотносительна ихполнота,получающая свое символическое значение вчислеполноты —седьмерицедаров Св. Духа. Он имеет для себя аналог и в седьмеричном числе таинств. Сюда же относится ветхозаветная символика седьмисвещника (Исх. 25, 34; 37, 20-23), которому в новозаветном видении Тайнозрителя соответствуют семь золотых светильников вокруг Сына Человеческого, держащего в деснице семь звезд, так что Он и именуется: «держащий семь звезд в деснице Своей, ходящий посреди семи золотых светильников» (Откр. 2, 1), — свидетельство о почивании на Нем Духа Св. Эти семь звезд истолковываются и как Ангелы семи церквей, а семь светильников — как семь церквей, но это экклезиологическое применение, конечно, не изменяет основного значения седьмерицы какполноты2).

Различие даров означает многообразие видов пророческою вдохновения, среди которых, конечно, особо выделяется пророческое служение в собственном смысле, как творческая устремленность к Будущему, искание путей. Пророчествование означает поэтому всеобщуюдухоносностьхристианского человечества после Пятидесятницы, которое в своем тварном, человеческом вдохновении способно принимать дар Св. Духа и им вдохновляться. Человеческое вдохновение при этом становитсябогочеловеческими в этом смысле еще раз пророчественным. Это есть изнутри происходящее обожение человеческого духа, соединение тварного и нетварного естества в человеческом духе, новоебогочеловечество человеческого духа,которое соединяется с богочеловечествомчеловеческого естества, воспринятого в единство божественной жизни во Христе.

______________________________

1) С этим текстом ап. Павла напрашивается на сопоставление, определение Духа Премудрости в книгеПрем. Сол. 7, 22—3: «Она есть Дух разумный, святой, единородный, многочастный, тонкий, удобоподвижный, светлый, чистый, ясный, невредительный, благолюбивый, скорый, неудержимый, благодетельный, человеколюбивый, твердый, непоколебимый, спокойный, беспечальный, всевидящий и всепроникающий все умные, чистые, тончайшие духи». Здесь, в этом отчасти искусственно умноженном ряде эпитетов в их триседмеричной (3 X 7) полноте выражается та общая мысль, что «она. (Премудрость) одна, но может все и, пребывая в самой себе все обновляет, и, переходя из рода в род в святые души, приготовляет друзей Божиих и пророков» (27).

2) Здесь мы имеем конечно, параллель свидетельству прор. Исаии о седьми дарах Св. Духа: «и почиет на Нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух света и крепости, дух ведения и благочестия» (Ис. 11, 2).

335

Разумеется, эту мысль никоим образом нельзя понимать в том смысле, что после Пятидесятницывсякоечеловеческое вдохновение пророчественно и боговдохновенно, так что это есть как бы сама собою разумеющаяся данность. Совсем наоборот. Это есть высшая, предельнаязаданность,которая, однако, задана, а следов., внутренно и дана в Пятидесятнице. В ней Дух Св. подлинно вошел на человеков, однако не лишая их собственной человеческой свободы и собственного человеческого вдохновения. Не существует особоготаинства боговдохновенности(которое католики хотят видеть в charisma infallibilitatis папы, говорящегоex cathedra). Пророчествование или сходящее свыше вдохновение в ответ на человеческое устремление есть свободный дар, который подается непосредственно Духом Святым, прямое таинство Пятидесятницы, которое, конечно, не прекращается и не устраняется в Церкви наличием определенных таинств. «Дух дышит, где хочет» и как Он хочет («как Ему угодно»). Но призвание Божие неотменно. И пророчествование есть вообщетворчество,воспламеняемое вдохновением и окрыляемое дерзанием, это есть творческий эрос в Церкви, в духоносном человечестве. Пророчествование, как творчество и вдохновение, обращено к Будущему, нонеповерх настоящего, а через это настоящее, которое чревато будущим. Таково же было и ветхозаветное пророчествование, которое в этом смысле всегда было существенноисторично,т.е. исходило из живого чувства современности, ее нужд или ее «проблем». И здесь справедливо, чтопредметпророчества или его содержание установляется его «проблемой» 1). Лишь в глубоком внутреннем изживании современности и ее проблем заключается начало пророчественного ее постижения как задачи, которою сегодняшшй день соединяется с завтрашним и вчерашним. Т. о., истинный предмет пророчествования естьистория,понятая в ее внутреннем содержании,как апокалипсис,как и то, что лежитзаисторией и выше истории, т.е. конец этого зона, эсхатология: комплекс понятия«последнее время»вмещает в себя идею истории, понятой как апокалипсис и включенной в эсхатологию. Это понятие содержит в себе кантовскую антиномию времени, поскольку время, с одной стороны, предполагает еготечениеи исключает «последнее», а

______________________________

1) В этом смысле пророки с их живым чувством истории и актуальных ее задач отличаются от апокалиптиков с их дурной, утонченной мечтательностью, которые стремились к раскрытию будущего за историей, вне связи с настоящим наступающего как deus ex machina.

336

вместе с тем постулирует для себя предел или конец (как и начало). «Последнее время» есть апокалиптическое связное, содержательное, организованное время, которое включается в сверхвремя, в эсхатологию: не отрицательное время — бескачественного течения, но положительное — становления. Во всяком случае, это «последнее время» должно не только протечь, но и творчески совершиться.

Дар пророчествования в Пятидесятнице, таким образом, обращен к временности или истории. Но это есть лишь один аспект Пятидесятницы, соответствующийдинамикев жизни Церкви, которая имеет своюстатику.И для этой статики как бы не существует время или история, здесь царит вечность и вечная жизнь в Боге — во Христе Духом Святым. Жизнь Церкви, благодатно-сакраментальная, имеет на себе печать неподвижной вечности, божественной данности, которую нужно хранить и невозможно приумножить ввиду ее исчерпывающего характера. Церковь, как Боговоплощение и сошествие Св. Духа, имеет, т. о., обе стороны: вечную жизнь и временно-историческую. Это двуединство соответствует соединению двух природ: Божеской и человеческой, нетварной и тварной, вечной и подверженной времени, — во Христе, как соответствует и двуединству природ. Божеской и человеческой, в таинстве Пятидесятницы, в обожении человека через сошествие Св. Духа. Этому вечному аспекту жизни Церкви соответствует не временное развитие и творчество, свойственное пророчеству, но, напротив, священство, хранящее недвижные установления Церкви. Необходимо различать оба эти аспекта, которые свойственны едином жизни Церкви, в зоне «последних времен». Этот зон имеет свои гранимы, и за его временем последует иное сверхвремя или сверхвремена. В этом смысле следует понимать и эту ограничительную оценку дара пророчествования, в сравнении с царственным даром любви, у апостола Павла. И аксиологически дар этот вне любви теряет свою духоносную значимость и становится человечески немощным и пустым, «медью звенящей и кимвалом звучащим». «Если имею (дар) пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто» (1 Кор. 13,1-2). Этому же соответствует и общая эсхатологическая оценка пророчества в его приуроченности к историческому времени и в силу этого все-таки ограниченности, опять-таки в сравнении с вечной силой любви: «Любовь ни-

337

когда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мыотчасти(ἐκ μέρους) знаем и отчасти пророчествуем. Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится». Это не умаление пророчества (как и знания), но его точнейшее определение: оно, будучи обращено ко времени, всегда «отчасти», и эта частичность и относительность гаснет в свете абсолютности, Любви и Вечности, когда, в известном смысле, времени этого эона не будет. Это прекращение времени, совершающееся во времени, имеет двоякий смысл: во-первых, в отношении к времени, эонически, оно означает некую перемену в образе временности, как бы сверхвремя (и в этом смысле разных времен, помимо нашего теперешнего, может быть неопределенное количество, так же как и состояний жизни); во-вторых, в отношении к вечности оно означает причастность к ней как глубине времени, «вечную жизнь», как особый образ изживания времени. В этом смысле вечная жизнь открывается нам уже здесь, во времени, которому она неподвластна, и утверждает себя как бы вне времени или поверх его. В этом раскрывается природа человека как сотворенно-несотворенного, тварного и божественного духа, существа временно-вечного.