43. Однажды, когда я ел с ним после вечерней службы (я приготовил ему немного кашицы*, ибо он был болен), он говорит мне: «Чадо Антоние, когда я был ребенком, случилось неблагословенное, и выходили мы, я и мои сверстники, и кидали камнями в рожковые деревья, и сбивали рожцы, и ели. Запиши же, чадо, и это». Я же, удивляясь, как узнал он желание моего сердца, сказал ему: «Но что это, отче святый, за неблагословенное?» Он говорит мне: «Наказание Господне вышло в то время, и какие бы хлебы и варева ни выставлял кто на трапезе, если и мало было сидящих, не насыщались и не брали ничего благословенного с трапезы, и называлось это наказание неблагословением. И вид был у людей, как у восстающих из фобов. Тогда был и великий огнь, и сильное землетрясение». Я говорю ему: «И что же это за великий огнь?» Говорит он мне: «А это вразумление Господне было тогда. Еще когда наступал вечер, пришло облако огненное с запада и закрыло полнеба, уфожая сжечь все, так что освещало всю землю. И был страшен, и приводил в трепет, и полон был смятения образ этого видения, так что говорили некоторые: "Что невероятного, если столб огненный вел Израиль в пустыне? Вот же видим то, что освещает всю землю. Господь же наш, как милостивый и благоутробный Бог, время от времени посредством таких знамений и увещеваний восполняет утраченную человечеством добродетель и благое жительство".

44. Посему прошу тебя, чадо, храни себя, ради Бога, прежде всего от всех страстей, наипаче же — от стяжательства и тщеславия, каковые суть блудницы, ко всякому делу совращающие. Стяжательство же названо идолослужением, согласно святому апостолу, как и отвращающим от благочестия. Такова природа его и отличие. Все, что сверх природного и что не надлежит ему, если кто желает и делает, есть стяжательство. Когда, например, к богатству, или к славе, или к власти, или к первенству, или к ястию, или к питию, или, попросту говоря, ко всему ему неподобному кто устремляется — это стяжательство. А исследуй-ка его природу, и найдешь, что люди во всем всегда стремятся к большему. Ибо Бог по природе вложил во всю разумную природу, и видимую, и невидимую, стремление к большему, чтобы понятно было несовершенство всех творений. Един же Бог, всесовершенный и не нуждающийся ни в чем, не стремится совершенно к большему и вообще не стремится. Ибо Его все твари и Он сотворил их, и не как нуждающийся в них, ибо он полон, и всесовершен, и неограничен, но во славу Его, почему и видим, что и невидимая, и видимая тварь к большему стремится.

45. Впрочем, стремиться к большему и лучшего желать или худшего — находится в нашем произволении. Поэтому безрассудно возжелавший по заслугам большего и захотевший стать Богом и превозноситься перед Господом низринут был с высот небесных, хотя и бестелесен. Но и первозданных поразил подобной стяжательству страстью богоравенства. Надмившись от него в произволении по своей доброй воле (ибо невольное некрепко) и таким образом подчинившись стяжательству чревоугодия, оказались преступниками. Как и непомерно возжелали царствующие на земле не по достоинству царствовать на небесах, желая быть богами, так и властвовавшие в раю над всеми растениями, захотев хищнически завладеть одним-единственным против заповеди, лишились и своего достоинства через стяжательство своего своенравия. Ибо есть три вида стремления к большему. Больше необходимого — это стяжательство; больше достаточного — это природное; к меньшему же стремиться, когда можешь к большему и славному, — это добродетель и смирение.

46. И сие о стяжательстве. Тщеславие же породило блуд и всяческую плотскую нечистоту и исступление. И не только в преходящем и плотском, но гораздо более развращает духовно. Ибо приступает, чтобы освободить от самой святости и праведности в распутстве своего стремления. Итак, хорошо, и благочестиво, и боголюбиво по силе, какую имеешь, стяжать смиренномудрие. Его стяжай, чадо, и не суди никого ни в чем. Эти две добродетели, и во главе всего — любовь к Богу и ближнему, перелетают через все западни врага и совершенно не даются ему. Посещай же, чадо, по силам своим, и Церковь Божию со всяким молчанием и благоговением, ибо хорошо служить матери со всяким страхом и всякой кротостью. Это есть Церковь Божия, из которой всякая милость нам произошла и которая являет нас причастниками жизни вечной».

47. Когда он так увещевал и поучал меня, подоспели и некие из братьев. Они вместе со мной, сотворив поклон, просили, чтобы он сказал нам душеспасительное слово об охвативших сейчас наше поколение беспечности, и безрассудстве, и бесстрашии[221]. А старец, который сочувствовал новоначальным и искушаемым от общего врага и всегда очень ревновал об их спасении и молился за них, сказал: «Чадо, времени осталось немного, и мы при дверях. По силам каждый из нас должен ускорить свое течение, дабы не затворилась дверь, и не будет того, кто бы нам отворил[222]. Рассудите же в себе, братья, по какой причине оставили мир и перешли в это ангельское и небесное жительство. Ведь не для отдыха и неги вышли мы в пустыню. Но из брани плотской к брани духовной, к восхождению и преуспеянию в крепости перешли мы. Известно вам, братья, что все, оставившие славное мира, да и не славное, и прибегшие к благочестному сему жительству, если прежде не отрекутся от всех мирских дел и смирением не очистят своего сердца от мирского вещества и страстей, легко соскальзывают во вражеское безумие, особенно борющее монаха в начале отречения, дабы не стяжал смирения. Если же это удается с новоначальным или с каким-нибудь христианином, затем его, помраченного, внушая [ему] по своему хотению, легко низвергает во всякую страсть и прегрешение, а особенно в немощном и расслабленном сем поколении. Ибо воистину всякое прегрешение, малое ли, большое ли, берет начало от превозношения. Если бы кто не превознесся перед создавшим его, всещедро даровавшим нам блага, то не согрешил бы. Поскольку кто в истинном смирении и подчиняется в пределах покорности своему господину, тот никогда не надмевается в греховном безумии. Ибо послушание и подчинение Господу есть жизнь, и радость, и свет. Как написано:повинися Господеви и умоли Его, и той сотворит, и изведет яко свет правду твою[223].Ослушание же и неподчинение соделывает смерть. И мы обязались Господу смиряться и отреклись от надменных советов мира, ведущих к падению, которые суть обман. И вот малыми проступками в монашестве тайно возносимся перед Богом. Ибо нося одежду смирения, гордостию сердца прогневляем Бога. Имея лишь обещание Его смирения, как бы [самой] природой[224]нашего ума обличаем тайные наши страсти.

48. А хотите, чада, немного услышать и узнать о надмении, и блуждании, и злом пленении превозношения и бесстрашия ума ничтожного сего рода? Ибо это тот род, о котором сказал святой апостол:Сотворим злая, да приидут благая[225].Ибо никто ныне, будучи искушаем и терпя скорби или несправедливость, или терзаемый страстями, не хочет немного потрудиться посредством молитвы, и слез, и поста, и прочих удручений умолить Бога, дабы улучить свободу от тягот. Но еще и прилагаем ко грехам нашим, придумывая оправдания в грехах. Или ближнему докучаем и смущаем его, ужасно страдая, так желая обременить его своей ношей, как будто ожидаем себе от этого облегчения. Или Самого Бога раздражаем тайным или явным озлоблением, как будто думаем от этого получить оставление. А это есть сатанинское заблуждение и вражеский обман, вернее, насмешка и погибель души нашей. Как очень метко сказал святой апостол, чтосотворим злая, да приидут благая.Ибо, предстоя Богу во время псалмопения или службы, должны мы в Боге пребывать умом, так как пришли просить о вольных и невольных наших винах. Телом предстоим Богу, умом же пинаем ближнего, браня, раздуваясь, лягаясь, вопя, плюясь в других, и не унимаемся, окаянные, так что ближнего перед Богом часто и необдуманно тревожим. Если же из-за справедливой скорби — почто, чада, пред Богом — и праведным и все видящим Судией — дерзает на это неразумное и бесстыдное, возносящееся наше сердце? Или чтобы о нас здраво было сказано, что Бога не боимся и человека не срамляемся?[226]Поэтому в церкви, как в палестре и в театре, забавляемся и состязаемся, без страха предстоя Богу, Коего от одного взгляда расплавится земля и все, что на ней[227], и все силы небесные сотрясутся? Нет страсти хуже бесстрашия, ибо оно порождает превозношение и все губительные страсти. Почему и гласит Божественное Писание:Блажен муж, иже боится всех за благоговение[228],иНачало Премудрости — страх Господень[229].Безумный же своим бесстрашием лишается своей жизни и творит зло.

49. А оно премного в поколении нашем. Посему бесстрашно забавляемся, превращая в театр церковь Божию* — или же людей ради, по тщеславию и человекоугодию, или от своей страсти досаждаемые, или от скорби досаждаем ближнему и мстим, его тревожим всячески и возмущаем псалмопение пред Богом. О надмение, о неразумная спесь нашего ума! Что скажу? Или что промолвлю? Не ведаем, где находимся, не ведаем, что творим. Все силы небесные со страхом невидимо предстали, херувимы и серафимы крыльями лица свои с трепетом закрывают, не дерзая воззреть на неприступную славу недостижимого Божества, но, долу склонившись, со всяким страхом,непрестанными гласы взывают: Свят, Свят, Свят, исполнь небо и земля славы Его[230].Небо и земля славы Его исполнились. А мы, окаянные, как бы забавляясь, бесстрашно у Него на глазах предаем посмеянию святую службу и псалмопение. Или прощение даруется, чада, таковое творящим? Или не считается это настоящим превозношением? Или не скверны, и отвратительны, и дерзостны творящие таковое? Не жалости и прощения уже достойны, а негодования и кары от Бога для них за все таковые скверные дела, как Он говорит и грозит им:и отпустих я по начинанием сердец их, пойдут в начинаниях своих[231].

50. Посему никто не может избавиться от страстей, как водится. Ибокто,сказано,помилует обаянника, змием усекнена[232]и чародея? Змием же усекненным называется таковой, пострадавший от мысленной змеи и преисполнившийся ее яда, ибо и он усиливается уязвить ближнего, чтобы погубить. Обаянник же предстоит Богу и вместо молитвы с прошением о забвении своих грехов, завораживая ближнего жестами и словом, стремится заманить в собственную ловушку, к тому, что он желал бы иметь в себе, подобно тому как змей заклинаниями вызывают из недоступных мест для ловли. Чародеем же называется завладевший умом ближнего и препятствующий в молитве и развращающий против Бога всем образом жизни, как разлагающий тела ядом снадобья — для смертоносного погубления. Видите, чада, рабы Христовы, каким душетленным примерам следует несчастный ум низменного сего поколения? Потому что как бы насмехаясь над Богом — так в споре с ближним предстоим перед Богом в час молитвы, и самое ужасное, и что приводит в трепет — что через насхулится имя Божие[233].Ибо входящий в церковь вместо того, чтобы, как сказал святой апостол, бытьобличаемым всемии,пад ниц, поклониться Богови, возвещая, яко воистину Бог с вами есть[234],скорее соблазнится, говоря на это, что люди эти не устрашились Бога, но положили советы свои в себе, и скорее совершают представление, нежели священнослужение. И соблазнятся нами видящие нас так, без страха и благоговения совершающими священное псалмопение и службу, плавно льющуюся и спокойную, как нестройный шквал, позорящими себя и буйствующими пред Богом или жестами, или ревом, или глумлением. А знайте, братья мои возлюбленные, что, входя в лечебницу улучить исцеление от Бога от содеянных нами ужасных прегрешений и очиститься от пагубных страстей, там, — говорю о церкви, — больше внешних уязвляем друг друга отсутствием страха и благоговения, боремся и боримы, угрызаем и угрызаемы, и боюсь, как гласит Божественное Писание,да не друг от друга истреблены будем[235].

51. А все это происходит с этим презренным родом, во-первых, от бесстрашия и многой беспечности. Как уже сказано, нет другой страсти хуже бесстрашия. Ибо она есть родительница всех страстей бесчестия. А затем — от нечистого духа умозрения, о котором глаголал Бог после вавилонского плена Иезекиилю:Сыне человеч, сынове людей твоих дивозрителие суть[236].Ибо это дух таковой страсти. Прячется же он в зрении и в черепе человека и его зрительную способность, телесную и душевную, раскрывает к обманным и пагубным созерцаниям, как только захочет. И ясно взывает Божественное Писание об этом вредном умозрении. Так и змий сказал Еве: «Не смертию умрете, о жена,если вкусите от красивого сего плода, ноотверзутся очи ваша, и будете яко бози ведяще доброе и лукавое»[237].Или были слепы? Ничуть. Ибо и прежде созерцали деревья, и вкушали от них, и удалялись от охраняемого древа. Если бы были они слепы, не узнали бы вреда от ослушания, не узрели бы стыда преступления, не увидели бы страдания изгнания из блаженства, не изведали бы мучительной жизни среди терний и волчцов, не созерцали бы поношения кожаных риз, не обратились бы к похотению плотского соития, и от утверждения смерти не узнали бы страшной и мучительной скорби разлучения, и, наконец, над всем этим — венец зол и наибольшая опасность разлучения с Богом и порабощения лукавым начальником зол и тираном. Пришлось испытать все это, когда стали умозрителями действием духа заблуждения. Почему и узрев прекрасный плод и сочтя его приятным для глаз, взяли и вкусили от плода. И отверзлись очи их, и увидели, что они наги, и, от Бога сокрывшись, устыдились, по причине преступления.

52. И Саул, над которым посмеялась волшебница[238], созерцал злого духа, видя как бы Самуила, восставшего из земли, и поклонился. И лжепророки от умозрительного духа заблуждения видели то, что видели, почему и названы лжепророками. И вопиет пророк:"Во пещерах и во гробехлежалисоний ради[239]и нетопыря и мышь истребляли, дабы видеть ложные гадания". Ибо от этого умозрительного духа заблуждения изобретаются предсказания, и гадания, и прорицания, как говорит Бог пророку Иезекиилю:Сыне человеч, сынове людей твоих дивозрителие суть.Дух же этот весьма бесстыден и дерзок. Ни псалмопения, ни богослужения, ни Святых Таин не стыдится и не почитает. Но еще более в них дерзает, и беснуется, и наступает на нас заносчиво, и насмехается над нами, содержа как бы в плену и как бы требуя с нас данью то, что ему нравится, только чтобы мы гневили Бога и раздражали ближнего. Ибо как в раю узрели себя нагими вкусившие от плодов преслушания и отказавшиеся зреть всегда к Boiy и хранить заповедь Его, а вняв змию, отпали от рая наслаждения, так же как и от высоты небесной, — вот так и здесь злоумышляет обманщик и тлитель жизни нашей. Ибо око наше, умное и телесное, надмив и открыв ложному умозрению, как бы обнажив наготу ближнего, показывает нехорошее как хорошее и приятное для умных очей. И затем, как прародители в раю, зрим друг друга нагими, окаянные, стоя в церкви. Когда незаметно вкушаем от плода преслушания, то есть переставая уповать на Бога и у Него одного искать потребного, мы, считая, что скорее получим потребное от ближнего, обращены всегда к нему. Ноотвратимже, наконец,очи наша, еже не видети суеты[240]Да не озримся направо и налево, дабы не застыть намсоляным столбом[241],да спасемся вгору[242]. Гора,юже благоволи Бог жити в ней[243], глагол веры,егоже проповедаем[244].И что же увидишь, замечая за ближним? Всегда скверну, и зловоние, и страсти бесчестия? Никто не чист от скверны,аще и един день житие его[245],братие. Что же выйдет из этого? Всячески охладеваем любовью к ближнему. Недостойным он видится в наших глазах, и мерзким, и страстным, и, наконец, презираемым. Итак, справедливо воззовет Божественный апостол, говоря:Ты что судиши брата твоего,или ты что уничижаеши брата твоего?[246]Ибо и в нас совершается происшедшее в раю. Там чувственно вкусили от плода познания добра и зла, здесь же — мысленно рассуждая, ιςτο хорош, а кто плох. Ибо, созерцая тайное друг друга, всегда говорим в себе: "Этот хорош, тот плох, иной страстен". И так вот исполняется в нас преступное вкушение от познания добра и зла.

53. Но ясно и убедительно для нас песнословец Давид ко страху Божию и исправлению говорит:Блажен муж,емуже есть имя Господне упование его,и не призре в суеты инеистовленияложная[247].Ибо надеющийся на имя Господа остается Ему верен, усердно обращаясь к Нему, и принимает от Него дары человеколюбия. И не призрит празднов суеты и неистовления Ложная,и презирает разглядывание ближнего. Ибо не допускает сей умозрительный дух заблуждения получить обладаемым им покой и отдых ни в псалмопении, ни в богослужении, ни во сне, ни в чем совершенно не имеет покоя, но непрестанно производит в нас видения и неистовления ложные к ближнему. Как и око это, будучи открыто, все видит — и хорошее, и дурное, само же себя не может увидеть и заметить, так и безумное, и ложное, и душетленное умозрение сие действует в нас. На чужое беспрерывно и неустанно, усердно и прилежно истинно или ложно указывает нам, но собственные грехи, будь они и велики, не позволяет нам замечать или видеть. Или не зло, когда на вас нападают, братья мои? Конечно, и немалое. Ибо и на Бога нападает враг и нечестивые люди. Но не в том, на кого нападают, а в нападающем нечестие. Не терпеть нападения и несправедливость есть зло, а нападать необдуманно и обижать — это нечестие. И уступать разрушительным волям враждующих — это зло. Что же разжигаем и раздражаем друг друга, терпя нападения от общего врага нашей жизни? Что же так усердно и безумно подмечаем грехи ближнего? Не затем ли, чтобы о нас сказаны были слова апостола, говорящего:Ты же почто судиши брата твоего? Своему Господеви стоит или падает.Станет же, силен Бог поставити его[248].

54. И для чего же нам послужит, возлюбленные, усердно подмечать грехи ближнего? Ибо, будь и сами родившие нас праведны, а мы нечестивы, никакой из этого не познаем пользы. Если же они праведны, а мы благочестивы, ничего от этого не потерпим. Ибосе человек и дело его. Комуждо по пути его сужду вам, доме Израилев[249], —говорит Господь, и снова:Яко ты воздаси комуждо по делом его[250].Что же это за ясновидящий дух заблуждения сказал пророк: "Дух заблуждения в пустыне, дщере людей моих не ко очищению". И из того еще известно, что существует дух заблуждения, что и юноши, и старцы, и отроки, и жены, и евреи, и эллины, и человекоубийцы, и прелюбодеи, и грабители все равно обладают им. Итак, ясно из всего этого, что дух заблуждения существует, и что он ненисходит от Отца светов[251], —но земной, душевный, бесовский[252]. Бежим же, чада мои, бежим этого душетленного и неистового безумия. Как пес бросается в пору своего бешенства, не давая прохода ни зверям, ни людям, так и в нас действует неистовое и псообразное это безумие и звероподобное и разрушительное это обманное умозрение.

55. И это о превозношении пред Богом и о ныне охватившем род наш лжеименном и неистовом заблуждении. О превозношении же перед ближним — что и сказать! Брань, попреки, презорство, посмеяние, явные и неявные обвинения; взвешиваем всегда малейшие ему упреки и в себе пустословим непрерывно, а собственные грехи, такие же, и еще большие, не замечаем и ни слова совершенно о них не говорим. И будучи справедливо уязвляемы совестью по поводу собственных грехов, хотя бы они и казались безгрешными, или не замечая их, против грехов ближнего неистовствуем и преследуем их, но еще и завидуем ему, если не имеет наших грехов, и все раздумываем об этом и беспокоимся, томимые завистью. Но пока подмечаем за ним, находимся в плену собственных страстей. Ибо опасна, как и превозношение, зависть, чада, — и крайне опасна. Если кто-то ее стяжал, то не заботится, чтобы ради одного того, кому он завидует, погибнуть и всему миру, лишь бы он имел возможность ему досадить. И это я узнал от врага, и от Адама, им обманутого, и Каина, и брата его, Авеля, им убитого, более же всего — от иудеев и Господа, ими распятого из зависти[253]. И произошло с ними то, что они погубили весь мир, вернее же — завистью злоумышленников весь мир облагодетельствован и спасен. Такова природа этой страсти. Ненавидящим и творящим зло ближнему истощает она зрение и сердце, как сказано. Потому зависть есть худшее, но имеет и нечто доброе в себе: ибо истаевает зрение и сердце завистников[254]. Страдающим же тяжко от зависти Господь согласно обетованию засвидетельствовал, говоря:Шестижды от бед измет тя, в седъмем же не коснеттисязло[255]. Ибомноги скорби праведным,и от всех их избавит я Господь[256]. И снова: Праведный от лова убегнет, в негоже место предается нечестивый[257].

56. Но поелику написано:Возлюбиши Господа Бога твоего всею душею твоею[258]и ближнего твоего, якоже себе[259], и в сию обою заповедию закон и пророцы висят[260],то всегда и перед Богом превозносящийся, и перед ближним, в двух этих страстях исполняется целого груза страстей, и нечестия, и греха. Итак, ясно указало слово, что, находясь в подчинении у этих страстей, подчиняемся как бы главарям разбойников, с которыми всегда и легионы вооруженных воинов; говорю, сопутствуют им колонны злых страстей как филархам гибели, и великими и опасными мы осаждаемы грехами, прогневляя Бога в превозношении и бесстрашии, особенно во время молитвы и богослужения, и ближнего раздражая превозношением и завистью, злобствуя против него. Как дадим ответ? Чем оправдаемся пред Богом? Я же затрудняюсь, чада, простите мне, ради Господа. Почему и, как говорилось в начале, хорошо и метко сказал Божественный апостол о жалком и ничтожном нашем роде, что, как безрассудно мы утверждаем, будем творитьзлая, да приидут благая.И о награде причитающейся добавил, говоря:Ихже суд праведен есть[261].Если жераздражаем[262]Господа,возлюбленные, то некрепчайши его есмы[263]. Почему прошу и умоляю, чада, благословенные рабы Христовы, — многими слезами, и стенаниями, и истинным смирением умилостивим Бога. Ибо, как превозношение и бесстрашие к этим обеим заповедям, говорю, к Богу и человеку делает расположенными заблуждающихся враждебно и губительно, так и смирение к обоим, к Богу и ближнему, — благоприступно, и приветливо, и любезно. Ибо Господь, сказано,гордым противится, смиренным же дает благодать[264].Особенно же любовью к Богу и ближнему сильно вооружимся и возможем, легко перелетев через все западни вражии, достигнуть спокойного и тихого пристанища жизни, со Христом царствовать, Его же царство, и слава, и сила вовеки».