Перевод выполнен по изданию: Garitte 1980. Р. 396–423. Текст «Удивительных историй» сохранился только на грузинском языке (грузинская версия, как доказывает Гаритг, восходит к недошедшей до нас арабской). Русский перевод, предлагаемый ниже, сделан с современного перевода грузинской версии на латынь, который приводится в издании Гаритга. Этот латинский перевод нацелен на максимально точное воспроизведение лексики и порядка слов грузинского текста, отступая от него лишь в исключительных случаях. Тому же правилу стремится следовать и предлагаемый ниже русский перевод текста, позволяя чуть большую свободу в некоторых местах для удобства чтения — например, заменяя глаголы деепричастиями и т. п. Некоторые транслитерации, а также пояснение буквального значения грузинских слов, вынесены в постраничные сноски.

Условные обозначения

< >вставки латинского перевода (то есть вставки слов, не имеющих соответствия в грузинском тексте)

[ ] вставки переводчика русского перевода

* указание на комментируемое место

(12.1) Первым делом нужно рассказать вам о главе[318]учеников святом Петре и о вере римлян, о коих свидетельсвует апостол святой Павел, говоря:Благодарю Бога моего Иисусом Христом о всех вас, яко вера ваша возвещается во всем мире[319].

(12.2) Пришли мы туда волею Божиею на молитву. Авва же Павел писец, родом киликиец, рассказал нам: «Во время Григория патриарха, которого называют чудотворцем*, пришли к нему франки[320]и просили мощи святого Петра, чтобы положить их в храме, воздвигнутом ими в честь святого Петра. (12.3) Он же хотел исполнить их прошение, и взял своих священников, и пришел в храм святого Петра. И взял он, поскольку имел такой обычай, от алтарного покрова один старый лоскут и отрезал от него около[321]одного пальма[322], и поместил его в ковчежец и поверх [обернул] его материей, и сотворил молитву, запечатал <ковчежец> и положил на гробницу святого Петра, и запер дверь и унес ключ. (12.4) И спустя три дня вошел он, и также те, кто с ним <были>; сотворил молитву, и отпер дверь, и дал им ковчежец, таким же образом запечатанный. Они же приняли его с великой радостью и отошли. (12.5) И когда достигли уже почти своего города, по воле Божией пришло им желание вскрыть печать и осмотреть ковчежец. И когда открыли ковчежец, нашли там старый лоскут. И исполнены были ужаса, как они обмануты римлянами. (12.6.) И тотчас возвратились и пришли в Рим к святому папе, немало угрожая и обвиняя, что они обмануты. (12.7) Он же, по вере своей имел дерзновение, и хотел исцелить их и показать им, что только правая вера утверждает всякое дело христианское. И повелел им, чтобы запечатали ковчежец[323]и оставались у него. (12.8) И на следующий день привел с собой своих священников и много народа, и те также с ними <были>*, и вошли с литанией* в храм святого Петра. И он сотворил молитву и сломил печать, и открыл ковчежец. И взял ножницы, и начал резать святой лоскут. [И] немало крови вышло из него*. (12.9) И видя это, устрашились весьма и сожалели о своих делах, и просили его, чтобы простил им малую веру их. И дал им ковчежец с лоскутом. Хотя святой не хотел более давать им <его>, как недостойным, но сжалился над ними, поскольку был кроток[324]. (12.10) И не только им одним сделал это, но многим другим, кто просил мощей святого апостола, ибо обычай имел так делать. И если других святых мучеников кто–либо хотел получить мощи и воздвигал храм в их честь, также делал им таким же образом. (12.11) Воистину, входил туда, где лежал кто–либо из святых и брал один лоскут, около пальма, и клал на его тело, и совершал бдение. И рано утром на следующий день снова измерял и видел: если не добавлялось <сколько–нибудь> [к лоскуту], он совершал другое бдение, и третье, и пребывал в молитве, и не преставал молиться, пока не находил прибавления*. Тогда давал им, и они уходили и совершали освящение, храма, и клали их <лоскуты> там вместо мощей. (12.12) Ведь нельзя им, как другие делают, бросать лоскут и идти просить другие мощи. А кто так делает, подвергает себя большому осуждению. Итак, теперь видите веру греков[325], о которой не напрасно свидетельствует их избранный апостол, и вследствие коей даже и доныне по воле Божией сохранены они неврежденны от всех еретиков».

(13.1) Как–то вышли мы из Рима в место, называемое Равенна[326], и пригласил нас во дворец Григорий[327], сын Боэтия[328]; ибо он был там принцепсом и был нам другом с самого начала. И был там некий диакон византиец, поставленный служить в тамошней церкви. (13.2) Нам рассказывал он и говорил: «Во времена Ираклия царя я был схвачен и отведен в плен аварами*, и много времени провел у них. (13.3) И в конце концов я бежал с прочими товарищами, которые были вместе со мной схвачены и уведены; и ночами мы шли по Фракийской пустыне много дней, но днем не ходили из боязни. (13.4) И ничего совсем не осталось у нас из еды, так что были мы на грани смерти[329]. И был день тот утро дня Господня[330]; и горевали мы сильно, не только из–за еды, но и о том, что переходим от временного <мира> без приобщения Таин Божиих. (13.5) Начали те <, кто> со мной <был,> просить меня, заклиная и принуждая, и говорили мне: "Не оставь нас умереть без приобщения; если же [сделаешь это], ты дашь ответ Господу за нас в страшный день Судный".

(13.6) Я же ответил им и сказал: "Зачем так неразумно умоляете и принуждаете меня? Первое то, что я не пресвитер, и второе — у меня нет хлеба. И как мне возможно причастить вас?" (13.7) И поднялся один из них, и перетряс все наши карманы, и нашел малую долю хлеба; и когда увидели они его, поднялись все, и протянули мне, и сказали: "Возьми это и как хочешь сделай нам жертву". Я же спорил <с> ними и говорил: "Не разрешается так делать". Они же принялись понуждать меня со многим плачем. (13.8) Тогда положился я на милосердие Божие и веру их, и поднялся, и нашел в месте том, по промыслу Божию, камень большой и голый. И дерзнул, и взял долю <хлеба>, и положил на него. И пал на землю, преклонив колени со своими товарищами, и долгое время плакал. И встал, и сотворил молитву диакона, и сказали мы, как в литургии Преждеосвященных* говорят — и "Верую", и "Отче наш", и были очи наши устремлены в небо. И сказали: "Един*…", и как дальше следует. (13.9) И сделалась доля хлебом большим и святым[331]. И когда увидели мы это, прославили Бога и возблагодарили за таковое чудо. И приобщились от него, и укрепились; согласно слову, обновились*. И более чем прежде укрепились. И вкушали от него двадцать дней, доколе не пришли в селение»[332].

(14.1) Авва Феодор Асианус, который был ранее воском* в пустыне святого Иордана, рассказывал нам: (14.2) «Был я на Латроне*, что есть гора в Азии, и пришли славяне* в одно селение, которое было в тех местах, и вошли в церковь в день Господень. (14.3) И был весь народ собран в церкви на литургию; совершен уже весь чин литургии, и священник приобщал народ. (14.4) И хотели нечистые прервать таинство Христа Господа нашего, святое и страшное. Священник же истинный воспретил им это, согласно своей власти. (14.5) И сказали ему злые недруги: "Почему ты веришь в это? Это Бог ваш?" Он же сказал им: "Это тело Того, кто распят за нас, Иисуса Христа, Спасителя нашего, Который есть Бог истинный". (14.6) И насмехались над ним нечистые, и сказали: "Не стыдно вам верить в то, что будет потреблено и станет навозом?" Он же сказал им: "Не станет [оно] этим, видит Бог, и не поверю, что это будет так". (14.7) И когда услышали это, заставили его съесть всю жертву. И тотчас ему разрезали быстро живот, и ничего не вышло из него совершенно. (14.8) И когда увидели это, изумление охватило их воистину от необыкновенного чуда. И выступили они из селения, и никого не увели оттуда, но спешно вышли они. (14.9) Пастырь же истинный предал свою душу Господу и воздавал благодарение <Тому>, кто удостоил его смерти мученика».

(15.1) Монах некий был в Хозиве*, и вышел в пустыню на жительство в безмолвии. И пребывал в псалмопении и молитвах. (15.2) Он слышал бесов, говорящих друг другу: «Айда, поспешим в это селение — а было это селение по дороге к Аврамеани*, — и ввергнем пресвитера в отчаяние блудом, — ибо это есть отступление от ему заповеданного, — чтобы назавтра во второй час дня он умер».

(15.3) И когда услышал это старец, поскольку был весьма милосерд, тотчас направился в селение, где был этот пресвитер, и шел всю ночь. (15.4) И когда было раннее утро, около часу дня[333], пришел он и нашел пресвитера Церкви сидящим у дверей Церкви. И был он охвачен большой скорбью. (15.5) И когда увидел его, то подумал, случайно ли это, и спросил его и сказал: «Не ты ли пресвитер этого селения?». И отвечал он ему нехотя и сказал: «Я». И сказал ему старец: «Вставай, ибо имею сказать тебе нечто страшное». (15.6) Он же не внял от скорби, охватившей его. И спросил его старец, и поднял, и повел в некий церковный закоулок, и рассказал ему, что слышал от бесов. (15.7) Тот же, когда услышал это, вздохнул глубоко со слезами и сказал ему: «О, если бы ты, отче, пришел на час раньше. Ибо вот немного времени назад пришла одна девица, чтобы зажечь огонь в лампаде, и я впал с нею[334]в блуд». И когда он сказал это, тотчас упал и испустил дух. (15.8) И когда увидел это святой старец, объяло <его> изумление и ужас, как Бог попускает и каким образом бесы ускоряются на погубление человека. И примечательно следующее: если бы не достоин был он <таковой вещи>, Бог не допустил бы до него бесов, чтобы каким–либо образом нападали на него. (15.9) Итак, теперь все спешно и всяким образом с помощью Божией да оградим себя от жилища бесовского, каковое суть жены. Ибо никакого иного не имеет орудия на нас враг рода нашего, кроме них. Мы же без лености всегда да умоляем милосердие Божие, да сохранит нас от подобных сетей бесовских».

(16.1) Нам рассказывал авва Стефан, архипресвитер Святого Феодосия*, и говорил: (16.2) «Я не хотел иметь никакого общения[335]со своими церквями[336], как и с вами, ибо они поминали в молитвах[337]царя Константина* неправедного как верного*, который убил своего брата, и гнал правосудие, и сделал много зла. (16.3) И я не мог выйти из обители по немощи. И все кто были в обители, взяли благословение у игумена, чтобы ни хлеба мне не давать, ни кому–либо приобщать меня из обители[338]. И я был в большой скорби и затруднении немалом: ибо долгое время был без приобщения. (16.4) И в одну ночь увидел я во сне, будто я стою в церкви у гробницы святых мучеников и молюсь со слезами. И спустя немного времени увидел я воистину святую Госпожу и всехвальную Приснодеву Богородицу Марию, спускающуюся из алтаря. И Она подошла ко мне. Я же узнал Ее и поклонился. (16.5) И Она сказала мне: "Что с тобой случилось?" Я же рассказал причину своего затруднения и сказал: потому что "нет ни одной жертвы[339], в которую бы верил, чтобы мне причаститься на празднике Господнем".

(16.6) И Она засмеялась и сказала мне: "Подойди и возьми свой ларец". И я подбежал и взял <его>. И <Она> взяла его и открыла Своими руками, и накрыла плащом, и сказала мне: "Возьми это и не падай духом, но смотри, никого не причащай из тех, кто поминает имя <царя>. А кто причащается с теми, тот причащается с бесами". (16.7) Я же исполнился радости, и встал, и поднял ларец, полный частичек, как видел во сне. И были они весьма белыми, какими я никогда не видел в своей жизни те, которыми мы всегда причащались, — я и мой ученик авва Василий, а он также был высокого звания, пока не призвал его Господь, и он стал проводить эту жизнь».

(17.1) Сергий[340]кроткий, диакон святого Павла, рассказывал нам так и говорил: (17.2) «Когда убил Констант[341]царь своего брата* и Георгия полководца*, в один из дней вдруг одновременно прибежал весь народ в церковь святых Косьмы и Дамиана. И я также пришел, чтобы увидеть, по какой причине так бегом пришли они туда. (17.3) И когда я вошел во святой храм, нашел много народа, который кричал: "Господи, помилуй!", ибо лампада, которая была перед алтарем, была полна крови. (17.4) И когда я увидел это, я думал, что какой–то хитростью было сделано это, и другие также со мною думали. И я стал ругать эконома и сказал: "Воистину, из–за вас этот грех в городе". Он же не ответил ни слова, но бегом пошел и взял ту лампаду и другие две лампады, которые висели с ней, и вылил ее перед нами, и другие повесил там же. (17.5) И тотчас, пока мы еще стояли и смотрели, стали три эти <лампады> как из источника воды наполняться кровью. И взяли их, и послали в доказательство одну — царю, одну — царице, и третью — Петру патриарху*, который был от корня своего яковит*. (17.6) И не только эти три лампады, но другие также, в алтаре и в иных важных местах висящие во святом храме, стали такими же, так что все изумлялись. И объял их страх от великого сего чуда, и были они в трепете и ужасе, ожидая гнева [Божия]. (17.7) И причем не только здесь, но и вне города единожды и дважды находили кровь на земле, как от росы, что не один только и двое видели, но многие».

(18.1) Нам рассказывал Феодор, любящий Бога, архидиакон великомученика Феодора, что за воротами града Иерусалима*, и говорил: (18.2) «Супруга Захарии диакона, которую звали Ауреа[342], пришла к святому и триблаженному Софронию, патриарху Иерусалимскому*, и обвиняла своего мужа, <говоря,> что прелюбодействует. (18.3) Человек же Божий сказал ей: "Женщина! О, когда бы заключен был слух мой в это время, и я не слышал бы подобных <вещей>". И он позвал ее мужа и спросил его, правда ли это, что он слышал о нем. (18.4) Он же отрицал, несчастный. Сказал патриарх женщине: "Можешь доказать, женщина?" — "Многие знают, что это правда, но доказать не могу, ибо никто не хочет впутывать себя в такое дело". (18.5) В это время посмотрела женщина на своего мужа и сказала ему: "Смотри, брат, не затворяй свою совесть, которая есть осуждающий помысел. И ты помышлял сокрыть это от Бога, который видит все и от которого ничего не сокрыто из наших намерений. Если же ты хоть сколько–нибудь знаешь об этом, не дерзай входить во святой алтарь. А если помысел твой не осуждает тебя, то вот святой алтарь, и если дерзаешь — войди в него". (18.6) Диакон же, который был предметом этого осуждения, не подумал об Испытующем сердца и утробы, и нагло и бесстыдно вошел в алтарь. И спустя короткое время был он с головы до ног поражен проказой. И явил Бог всемогущий это чудо, чтобы не дерзал человек небречь о деле Божием».

(19.1) И это также он рассказывал нам и говорил: «Сарацины* нечестивые вошли во святый град Христа Бога нашего Иерусалим* по попущению Божию, в наказание за грехи наши, которые неисчислимы. (19.2) И тотчас бегом вошли в место, которое называют Капитолий, и хватали людей многих силою и многих добровольно, для очищения этого места и для возведения злоименного <храма> для молитвы, называемого "мечеть[343]"*. (19.3) И был среди них Иоанн, архидиакон священномученика Феодора, а был он по ремеслу <своему> мастер по мрамору. И удалился он от них вследствие малой прибыли, и отошел сам по себе работать там. И был весьма искусен руками. (19.4) И когда узнал здесь один блаженный человек, о котором мы упоминали, святой Софроний, — послал к нему в пятницу, и привел его, и умолял его как отец и взыскатель мысленных овец, которых дал ему Бог, чтобы не марал совершенно своих рук, но чтобы уклонялся от какого бы то ни было дела гнусного. (19.5) И увещевал его, и говорил: "Святое Воскресение* дает тебе дела сколько хочешь и двойное вознаграждение. И не твори непослушание моему повелению. И себе самому повредишь, и станешь причиной многого нестроения, по своей воле восстанавливая место, которое проклял Христос, противясь Его повелениям, которым никто не может противиться. Если же [будешь], — не можешь, работая там, быть под игом служения, на которое определен, ибо даже и мирянину, который называет себя христианином, не подобает работать там". (19.6) И также дьяконы, товарищи его, умоляли его. Он же тем временем пообещал с клятвою, и засвидетельствовал силою Животворящего Креста, что "теперь не буду работать здесь больше". И спустя два дня нашли его там же, работающего там тайно. (19.7) А поскольку уведомили о нем доброго пастыря, подвигнут был он помыслом о погибели его, и восприяв ревность Финееса*, послал и позвал <его> немедленно. И как мечом пронзил его словом Божиим и отлучил <его> от святой Церкви Господа нашего. (19.8) Когда же он был отлучен от святого Господа, с помощью сарацин вошел самовластно в свою церковь. (19.9) А спустя несколько дней он работал в монастыре, который называется "Затворников" на святой горе, и стоял он на лестнице. И поднялся от земли на человеческий рост и оступился, и упал на землю, и вывихнул ногу, и повредил кожу и мякоть, и провел долгое время в болезни, и ничего не помогало ему из врачебных средств. (19.10) Тогда исповедал свой грех и сказал: "Не за какую иную вещь со мной случилось это, как за то, что сотворил непослушание понтифику[344], и нашел на меня этот гнев, не имеющий ослабления". (19.11) И спрашивал он об этом некоего товарища своего, боящегося Бога, который также нам рассказывал это, — что же надлежит делать? Тот же дал совет: повергнуться на могилу святого, и зажечь лампаду, и помазать свою рану, и она впитала бы святыню[345]. И он сделал так, и получив малое облегчение, уже мог ходить с палкой. (19.12) И снова вел себя дерзко, и забыл о милосердии Божием, и вошел в святой алтарь, и положил свою руку на жертвенник, ибо не мог стоять[346]. И спустя немного времени стала зловонной его рана, съело ему ногу до бедра, и паралитиком стал он, и во многих мучениях скончался этот несчастный. (19.13) Итак, виждь, брате, что не подобает быть непослушным слову священника, которое есть благословение, какой бы он ни был степени [священства]. И особено если какого–либо понтифика ото слово>. Ведь это не он свяжет, но через то <слово>, сказанное Иисусом Христом: Что свяжете на земли, будет связано на небесех.Елика аще свяжете на земли,будут связана на небесех. Елика аще разрешите на земли,будут разрешена на небесех[347].(19.14) Итак, теперь со всею осторожностью и всеми нашими силами поспешим хранить слово и повеление священника, дабы не быть нам под тяжким осуждением. Ведь не напрасно священные каноны осуждают подобных <людей>, ибо не людьми они пренебрегают, но Духом Святым».

(20.1) Орест, пресвитер монастыря святого Георгия, который был в месте, называемом Такина*, в горах Армении, под властью Антиохии, которая есть Писидийская и Фригийская, рассказывал нам следующее: (20.2) «Иоанн, который был из селения Бонита в его краях, слышал [это] в Константинополе от диакона Асиана, который был старшим матросом, ибо он покупал груз [для] своего корабля у некого торговца. И когда они спорили друг с другом, сказал продавец: "Благословен Господь, ибо я передаю <груз> только так". (20.3) И тотчас отказался диакон от груза, который покупал, и сказал: "Прости мне, я уже не покупаю больше, ибо много искушений мне будет из–за этого слова". И после умолял его весьма продавец, чтобы продать ему. И мы не могли уже больше его спрашивать о причине его слова[348]. (20.4) И начал нам рассказывать, и сказал: "В моей земле была церковь, где был я дьяконом. И был в ней пресвитер. И был у нас спор, и я ответил слово. И он отлучил меня и сказал: "Благословен Господь, да будешь ты отлучен от Таин Христовых". (20.5) Я же по гордости своей разозлился и ни во что вменил его слово. И пришел день Господень. Я пошел в другое селение, чтобы там послужить, ибо пресвитер того места был моим другом. (20.6) Он же, когда меня увидел, с радостью принял меня, расспросил и сказал мне: "По какому случаю ты не в своей церкви в такой день?" Я же думал, что это дело ничтожное. И без стыда ему рассказал, что "спор вышел между мною и пресвитером, и он отлучил меня. И поэтому я пришел сюда, чтобы послужить и причаститься, и оставил его, — чтоб он треснул!" И когда услышал это тот пресвитер, сказал мне: "Ты меня прости, господин. Поскольку ты отлучен, невозможно мне принимать тебя". (20.7) Я же не так уж был смущен, но взял дары[349]и пришел к нашему епископу. Он же расспросил меня. И когда узнал, также не принял меня, но сказал мне: "Иди к своему пресвитеру и смирись, ибо не может тебя разрешить другой, как гласит канон, и не обольщай сам себя напрасно. (20.8) Я же теперь уверился, что нет другого, кроме него. И вернулся, чтобы умолять его при содействии народа. И когда пришел, чтобы так сделать, нашел его почившим. (20.9) Тогда я был вынужден идти к нашему митрополиту. Он же меня послал к Византийскому патриарху. (20.10) И тот, когда услышал о моем случае, послал меня в Рим и сказал: "Верь, друг мой, что ты весьма повредил своей душе, когда не смирился перед ним и <не> послушал <его>, чтобы он разрешил тебя при жизни своей, ибо не может никто другой разрешить тебя, если только патриарх Римский, ибо он есть глава всех Церквей Божиих, благодаря Петру, принявшему власть от Христа Бога нашего вязать и решить*, — о нем не знаю, может ли он сделать это". (20.11) Я же, когда услышал это, пошел в Рим. И он [патриарх Римский], узнав мое дело, вовсе не согласился принять меня, но повелел мне через архимандрита и сказал мне: "Иди во святой град Иерусалим, и если, может быть, тамошний патриарх сможет во святых местах умолить Бога, чтобы разрешил тебя. Но даже и он, не думаю, чтобы сделал это". (20.12) И после этого я пошел в Иерусалим и пришел к патриарху. И он не принял меня, но послал меня в пустыню к живущим там отцам и сказал: "<Смотри,> может быть, найдется из них <кто–нибудь> достойный, и сможет умолить милосердного Бога и разрешит тебя от этих тяжких уз". (20.13) Я же, несчастный, ходил по всей пустыне, где жили святые отцы. И когда приходил к одному, он посылал меня к другому, а тот — также к другому. И сказал мне некий монах: "Зачем тебе сильно утруждать себя? Если святой старец, который есть среди нас, не может разрешить тебя, то думаю, что никто другой на земле не может сделать это". (20.14) И умолял я его весьма, дабы привел меня к нему. Он же подвигнут был божественным милосердием и отвел меня. И мы, отправившись, пришли в место, где был святой тот старец, которое было жилищем его на земле. И мы сотворили молитву и многое коленопреклонение и сказали "Господи, помилуй" много раз попеременно. (20.15) И он спросил монаха, который был со мной, и назвал меня, и сказал: "Зачем ты утомил этого брата, которому никто не может помочь?" Мне же сказал: "Не отчаивайся, но пребывай в молитве со тщанием, и я также буду пребывать". (20.16) И после долгой молитвы он поднял глаза на нас, как бы снизу вверх. И был он обнажен, но покрыт волосами: и были они белые, как овечья шерсть. И сказал он мне: "Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя? Тяжкое дело ты сотворил. Ибо ты прогневал своего пресвитера и не согласился смириться. Вот сколько ты ходил и сколько труда понес, и ничуть не преуспел! Теперь уже не неведаешь, что нехорошо пренебрегать словом священника? Наипаче, [того,] кто достоин будет в глазах Божиих, ибо не он есть, кто вяжет и решит, но Господь наш Иисус Христос, который сказал своим ученикам:Елика аще свяжете на земли будут связана на небеси, и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех[350].И кто может разрешить тебя, если он умер?" (20.17) Товарищ же мой показал мне глазами, и мы припали к земле со тщанием, чтобы умолить его. Тогда сказал он нам: "Пребудьте здесь три дня, и я умолю Бога, который есть естество, любящее благость и милосердие. Может быть, сжалится и призрит на тебя по безмерному милосердию <Своему>". (20.18) И он вошел в пещеру, которая была в земле. Мы же пребывали снаружи. И по прошествии трех дней он вышел из пещеры и сказал нам: "Поднимайтесь, братия, на молитву". И мы поднялись, и он также с нами <был>, и мы молились долгое время. (20.19) И мы увидели в воздухе проходящий одр, и был на нем тот пресвитер, который связал меня. Тогда сказал мне Божий человек: "Не узнаешь его?" Я же отвечал ему и сказал: "Конечно, отче". И сказал он мне: "Моли его". Я же припал к нему и весьма умолял, а он вовсе не слышал меня. И сказал тот, кто воистину слуга Божий: "Вонми, отче, за множество милосердия Божия, и пожалей того, ради кого ты послан, ибо он весьма потрудился". (20.20) Тогда сказал мне пресвитер: "Что пользы тебе было, брате, когда так на меня осерчал? А теперь за милосердие Божие и молитву сего святого отца и дерзновение его пред Богом, благословен Господь, да будешь ты разрешен от твоих уз. Иди с миром в свое место, славя Господа. И не пренебрегай словом священника". И когда он так сказал мне, тотчас лег на своем одре, и углубился как бы в молитву, и исчез из виду. (20.21) Тогда начал старец наставлять нас и увещевать, и укреплять нас немало. И мы унесли с собой его молитву, как деньги на дорогу, и вернулись с миром, и славили Бога милосердного и любящего милосердие. (20.22) И я пришел в свою область[351], и уже никто не печалился, принимая меня, но все, кто узнавал о благословении, тогда с радостью принимали. И благословен Господь, который прославляет прославляющих Его, сего ради благословим Его ныне и присно и во веки веков. Аминь"».

(21.1) И воистину, во свидетельство и утверждение скорее эта глава. Не поленимся рассказать чудо, которое с Божией помощью сотворено было святым Феодором, бывшего затворником, которого звали <Сокеонели>*. Явим пред всеми[352]того, кто воистину свят, и кто от младенчества своего стал истинным рабом Божиим. (21.2) И это он иногда слышал от многих, не только от священников, но также и от мирян, что без страха говорили: «Благословен Господь». И часто слезно увещевал и поучал об этом, и не мог объяснить[353]роду человеческому, который трудноувещеваем. (21.3) И однажды он услышал от мирянина, как тот сказал это слово: «Благословен Господь» — ни о чем. Тогда опечалился он сильно об ослеплении и безумии [этого] человека и сказал своему слуге: «Иди и позови всех, кто здесь, и принеси стеклянную <чашу>, полную воды». (21.4) И когда было сделано это и собрались все, тогда святой взял чашу и сказал: «Хотите ли знать, какую силу имеет это слово». И тотчас изобразил крест на чаше во имя Отца и Сына и Святаго Духа. И вылил воду сверху в воздух, и сказал: «Благословен Господь, стой покуда». И встала вода наверху в воздухе и висела долгое время пред всеми. И весь народ восклицал: «Господи, помилуй!», пока не сказал он то же слово: «Благословен Господь, опустись». И опустилась.

(21.5) Тогда поняли силу божественного слова, и все пали, преклонив колена пред ним, и просили прощения и молитв, чтобы им всем перемениться и следить за этим словом.

(22.1) И тот же, о ком мы упоминали, истинный раб[354]Божий авва Феодор, мне рассказывал: «Когда я был в Византии, я слышал от людей, любящих Бога, что играли они с другим неким отроком в месте, называемом <Cергий[355]> и сделали из них некоторых пресвитерами, а иных – диаконами[356]. (22.2) Взяли хлеб и поместили его на копие, как просфору, и как бы совершили литургию. И когда сказали: "Един [свят]…", пронзен был хлеб копием и обрелся лежащим на алтаре святой Марии в Урвикиевых*. (22.3) И это чудо стало известно всем. И взяли и положили хлеб этот со святой жертвой, которая была предложена святыми иереями. Отроки же таким образом были замечательно научены. (22.4) И когда они выросли, кто был [тогда] пресвитером — посвящен был в пресвитеры, и [кто] диаконом — в диакона, и [кто] чтецом — в чтеца в церкви святой Богородительницы в Урвикиевых».

(26.1) И тот же <Симеон> нам рассказывал: «Архипресвитер нашего селения мне расказывал: "Некий персидский юноша вошел в мой дом, и увидел у меня в передней комнате изображение пресвятой Богородительницы, и сказал мне: "Знаешь, чье это изображение?" И я ответил: "Непременно". (26.2) Тогда сказал он мне: "Воистину, вы не знаете, а я воистину знаю силу Ее". Отвечал я и сказал ему: "Каким же образом ты, чужеземец, лучше нас знаешь?"[357](26.3) И сказал он мне: "Во времена царя Хосроя мы пришли в Иверию, и была одна девица в доме, в котором я был. И сидели мы с ней, играя в яблоко, бросая <его> друг в друга. (26.4) И с одной стороны, на которой был я, стояло подобное изображение. И в меня бросала девица много раз, и попала один злосчастный раз в это изображение. И тотчас повалилась она за свой грех, и душил ее бес, и пускала она пену, и многое другое делала дурное, как бесноватые и страдающие от колдовства.

(26.5) И многие врачи приходили и не могли исцелить ее, пока не пришел некий христианин и не понял причину. И он позвал священника христианского, <который> здесь <был>. И он сказал ей: "Твори молитву о милосердии ее", — и показал на образ ее над нею. И тотчас исцелилась она от беса. (26.6) Встала и прославила Бога, рожденнаго от Девы непостижимым образом. И с того времени весьма почитала [она] тот образ и просила оставления грехов"».

(27.1) Брат Георгий из города Синнада рассказывал нам: «В городе Филомелии в горах Писидии* некий пресвитер стоял, совершая литургию. И вошел некто из соседей в церковь, и вопил, и говорил: "Сына твоего унесли волки". (27.2) Он же не обернулся нисколько, и не отступил от святого алтаря, и не промолвил слова, кроме слов литургии, покуда не совершил приношения жертвы и не отпустил народ с миром. И собрал жертву оставшуюся, согласно [установленному] порядку, и положил алтарный покров. (27.3) И тогда спросил: "Куда пошли волки, которые похитили моего сына?" И начал <их> преследовать пресвитер, и нашел их далеко, примерно в двух милях. И сидели они на скале вокруг отрока здесь и там, и в середине отрок играл в песочек, и никакого не было ему совершенно вреда. (27.4) Слава Тебе, Человеколюбче Боже, вознаграждающий и прославляющий тех, кто святое Твое повеление более, чем всех сродников и сыновей своих почтили».

(28.1) Феодор епископ рассказывал мне следующую вещь: «Во времена Аркадия, святого архиепископа*, одного пресвитера уличили в колдовстве с двумя диаконами–колдунами. И начал принцепс бить их, чтобы сознались. (28.2) И сказал мне архиепископ: "Иди, брат, и сделай, чтобы разузнал принцепс все верно при помощи пыток". И я сказал принцепсу, чтобы исследовал, с какого времени они были в блуде <колдовства> и каким образом не почитали Бога, когда были в этом чине и служили, и неужели ничего не было [им] открыто за <это> время, ведь у меня нет уверенности, что Бог не простил свои творения.

(28.3) И когда расспрашивали их, сказали они, что пресвитер этот был пятнадцать лет <в колдовстве>, эти же — один шесть лет, другой — четырнадцать. (28.4) И продолжил слово этот пресвитер, и сказал: "До шести лет я ничего не видел. И после шести лет, вплоть до введения священных материй[358]меня допускали, и я совершал все, согласно чину. (28.5) Когда же приходили священные материи, тотчас я видел человека, одетого в белое, страшного лицом, вида которого не могу описать. Он входил и связывал меня, и ставил меня в угол одного отдельно. И стоял он, и совершал все служение таинства, и причащал народ, и все совершал вплоть до отпуста народа. И когда отпускал народ, приходил и развязывал меня. (28.6) На девятый же год, когда я входил в двери церкви, тотчас он приходил и снимал с меня одежду, и связывал меня, и ставил меня с одной стороны, и совершенно мне не позволял входить в алтарь".

(28.7) И я спросил его через принцепса: "Причащался ли ты?" И сказал <пресвитер:> "Я показывал перед людьми, что причащаюсь, но не причащался. (28.8) И вследствие этого открылось мое дело, ибо один пресвитер пригласил меня в свой дом. И когда мы причащались и мне нельзя было принять частичку[359], я решил не положить[360]ее на дискос, по своему обыкновению, но взял <ее> и спрятал в свой рукав. (28.9). И вышли мы из церкви, и пришли к пресвитеру, который пригласил меня, и я бросил <ее> на дорогу с краю. А в том месте были гуси, и они окружили <частичку> и начали галдеть, и многие пытались их прогнать. (28.10) Они же так же собирались и галдели, пока не подошел один некто к тому месту, чтобы посмотреть, почему они так галдят. И нашел там святую частичку и спросил: "Откуда попала она сюда, или кто проходил по этой дороге?" И сказали, кто оказался в том месте, обо мне. (28.11) Он же бегом пришел, и схватил меня, и передал церковным властям. И они заставили меня сознаться, и сняли с меня священные одежды[361], и передали меня суду, как вы меня сейчас видите". (28.12) Так поведано было о подобной [вещи], и другого тоже много сказал <он> и товарищи его. И пошел я к архиепископу. Судья же постановил о них, чтобы пресвитера сожгли огнем, диаконов же предали мечу и отрубили им головы. И так в точности было с ними сделано».

(30.1) Мне рассказывал это пресвитер нашей лавры святого Саввы по имени Михаил, и говорил: «Был здесь один монах, весьма пожилой, который провел пятьдесят лет <в лавре> и был украшен добродетелями. (30.2) И Бог дал <ему> знать день его отшествия. И в день пятницу, в час третий сказал он своему ученику: "Встань, и разожги огонь, и сотвори службу[362]". Он же сделал так, как [тот] ему повелел, и причастил его животворящим Телом и Кровью Иисуса Христа Спасителя нашего. (30.3) И воскресною ночью в час шестой сказал он своему ученику: "Возьми кадило и положи ладан". И сделал он так, и тотчас осветился дом светлее, чем от солнца, исполнившись аромата, так что раздавался на три мили аромат его, и многие обоняли благоухание ладана. (30.4) И сказал он ученику своему: "Мир тебе, друг мой", и почил сладким сном. И погребли его со отцами. И мы воздали славу Богу, возвеличивающему достойных <рабов> своих. Аминь».