1. Георгий родом был киприот, родители его жили благочестиво и в сравнительном благополучии существовали тем, чем пользовались от имения. Был у него и брат, которого звали Ираклид, который, когда еще живы были родители, вышел в Святой град Христа Бога нашего помолиться. Спустившись же к Иордану и там поклонившись Богу, пошел в так называемую лавру Каламона* и стал монахом. Отрок же Георгий, оставшись один у родителей, воспитывался, отличаясь всяким благочестием и скромностью.

2. Когда же родители его умерли и отрок осиротел, его принял дядя вместе с наследством и, имея единственную дочь, хотел его сочетать с ней браком. Но юноша, отринувший мирское, уже не хотел иметь общения с женщиной и, имея другого дядю, игумена монастыря, бежал к нему, желая вступить в монашеское жительство, как сделал и его брат Ираклид. Но дядя его, у которого было его наследство, узнав, где он, пришед, спорил со своим братом, чтобы тот отдал ему отрока. Тот же в ответ сказал ему: «Не я его сюда привел, не я и прогоню. Возраст имеет. Сам себе полезное изберет».

3. Когда же узнал юноша о споре о нем двух дядей, то, все бросив, тайно бежал с острова и, отправившись во Святой град и поклонившись святым местам Христа Бога нашего*, спустившись к Иордану, и там помолившись, пошел к своему брату в лавру Каламона. Тот же, увидев его, еще тогда юного и безбородого, согласно заветам старцев не захотел оставить его в лавре*, а отведя его в монастырь* святой Владычицы нашей Богородицы*, называемый Хозива, передал игумену*, а сам возвратился в свою келью.

4. Игумен же, видя в нем многую твердость и монашеское благоговение, спустя немногое время постриг его и одел в монашеский образ*. Позвав же некоего из монашествующих, преуспевавшего в аскезе, имевшего же послушание в так называемом Новом саду, передал ему его в помощь. Был старец суров; родом месопотамец. Однажды посылает он юношу к потоку принести воды. А тот, пойдя, возвратился ни с чем. Ибо не смог в своей одежде из-за сплетения камыша и деревьев, которыми была густо окружена вода, достать ее. Тот же заставил его снять иматий* и подпоясать эпирриптарий*, и так пойти принести воды. Когда же юноша замешкался, ходя за водой, старец, спрятав его иматий, ушел в час трапезы. Юноша же, придя и не найдя ни наставника* своего, ни иматия, пошел в монастырь полуодетым. На его стук открыл гостинник и, увидев его полуодетым, спросил его, что бы это значило. Он же объяснил ему происшедшее. Тот, вынеся ему иматий и дав одеться, ввел в монастырь*. Когда же его наставник возвратился от утренней трапезы, то встретил его перед пятью святыми отцами, там положенными, и, увидев его, с гневом и угрозой дал пощечину, говоря: «Почему замешкался?» И тотчас стала рука его совершенно сухая.

5. Тогда, упав перед юношей, он умолял, говоря: «Чадо, не выдавай меня и не позорь. Согрешил, прости мне и умоли за меня Господа, чтобы я исцелел». Тот же говорит ему со смирением и страхом Божиим: «Ступай, отец, сотвори земной поклон на могиле святых*, и исцелят тебя». Он же понуждал его, говоря: «Перед тобой согрешил, ты попроси за меня». Тогда юноша взял его за руку, и они вместе пошли на могилу святых и сотворили поклон и молитву, и тотчас старец был исцелен. С тех пор стал старец тих и кроток и очень богобоязнен. Когда же произошел шум об этом в братии и все удивлялись и прославляли Бога о происшедшем удивительном чуде, да еще через юного и новоначального*, то юноша, уязвившись остном тщеславия, ушел к своему брату в лавру*.