Перевод выполнен по изданию:Мгопг 1951.Р. 61–83. Данную часть новелл из рукописиMarciano Greco II. 21 Миони считает возможным с достаточной достоверностью атрибутировать прп. Иоанну Мосху, наряду с большинством новелл, вошедших в собрание Ниссена, также содержащихся в этой рукописи (Ibid. Р. 81).

Условные обозначения

[ ] вставки переводчика

* указание на комментируемое место

Глава 1

Говорил некто из отцов, что: «Есть киновия близ Низибии, и был управляющий ею великий старец. В киновии сеяли и производили много ячменя и делились им с другими монастырями. И случилось, что некий проходивший мимо полководец в персидском посольстве встретился со святым старцем и получил наставление, и передал киновии пожертвование в тридцать литр, и обрадованные братья стали более щедрыми в раздаянии имущества. Когда же по обычаю посеяли ячмень, не произвела земля ни в первый год, ни во второй, ни в третий. Говорят братья авве: "Что это, что не произвела земля ячмень, как обычно?" И говорит им старец, что "мы получили тридцать литр, и через это земля не дала плод свой. Но ступайте, продайте все имущество и раздайте нищим". И когда братья сделали по слову старца, земля дала плод свой, и прославили все Бога».

Глава 2

Рассказывал некто из отцов о некоем христолюбивом муже по имени Мартирий (а был рассказывавший старец большим подвижником), что: «Пришли мы к этому кир-Мартирию и постучали в дверь, и услышала жена его, бывшая внутри, и узнав, что это мы, пойдя виноградник, позвала своего мужа. И пришед, приветствовал нас и, налив воду в таз для омовения, омыл нам ноги, и, введя нас на верхний этаж[302]своего двора, поставил трапезу. Ибо был исполнен любви Божией. И когда мы вкушали, принесла жена его своего сына и положила близ двери горницы, в которой мы находились, близ его отца, чтобы тот благословил его; и по действию и зависти бесовской выпал младенец из дверей горницы и тотчас скончался. Отец же его возлежал у дверей горницы, принимая подаваемое женой, и, высунувшись, увидел, что сын его лежит бездыханным, и не смутился ни он, ни жена его, но, постучав, подал знак матери его, и, войдя, она нашла сына своего мертвым и положила его на одре. Он же с удовольствием ел и пил с нами, и, когда мы поели и должны были отправляться в путь, обратился к нам с радостью и, сотворив молитву, взял за руку старейшего и сказал ему: "Войди и сотвори молитву над ребенком, ибо с ним плохо". И старейший, вошед, знаменовал его, и мы пошли своей дорогой. А спустя несколько дней снова мы встретились с ними, и они очень радовались, и дитя мы нашли сидящим со своей матерью и прославили Бога, даровавшего ему исцеление».

Глава 3

Рассказывал нам некто из отцов, что когда он был в Константинополе, случилось ему увидеть такое удивительное зрелище. Был некий христолюбивый муж, звавшийся Христофор[303], состоявший на военной службе во дворце, в схоле* так называемых протикторов* который в течение всей недели находился во дворце, ничего не вкушая до захода солнца. Когда же приходил вечер, съедал сухой хлеб и размоченные бобы, и этим одним довольствовался, нисколько не принимая, как это делают многие, приправленной пищи. Одежду же имел изнутри власяную*, а снаружи, чтобы укрыться от внимания многих, носил роскошные одежды. И после того как уходил, шел к некоему серебряных дел мастеру и брал с собой три кошелька: один — с номисмами[304], другой с симисиями[305], другой — с тримисиями[306], и, таким образом, один в заточениях и в темницах всю ночь раздавал нуждающимся. Так однажды ночью, придя в каливу* одного брата, просил дать ему благословение. И когда толкнул его, чтобы он встал и принял, тот ничего не отвечал. Когда вновь с криком толкнул его, тот не отвечал и не слышал. Тогда ощупав и узнав, что он скончался, пошел в некую харчевню, расположенную близ того места, и постучав, просил хозяина принести ему огня и сосуд воды, чтобы обмыть брата, дав хозяину тримисий. И пойдя с хозяином харчевни, обмыл его. Затем снова пошел в швейную мастерскую, взял полотно для погребения, дав за него цену. Таким же образом принес и сандалии, и свечи, и приготовил к погребению, как подобало, зажегши свечи и положив ему на грудь монету для тех, кто будет хоронить, говорит умершему: «Встань, брате, и дай мне о Христе любовь». И тот, сев, приветствовал его и снова лег, и почил. Хозяин же харчевни, видя это, объятый дрожью, удалился и от страха остался как мертвый. Он и рассказал многим это удивительное чудо.

Глава 4

И другое рассказывали об этом во святых Христофоре. Когда он уходил ночью молиться в домашних часовнях, заходил и во дворец в Халки*, в так называемое Флетро Спасителя*. А в этом месте, очень почитаемом и поклоняемом, есть медные врата. И когда он один приходил поклониться, сами открывались врата. И вошед и поклонившись, возжигал фимиам и выходил так, что никто не замечал. А часто те, кто находились в том месте, находя двери открытыми, удивлялись, опасаясь, чтобы не произошло хищения в сосудохранилище, и не пострадать им как недельным[307]. Поэтому, трудолюбно и бодрственно выжидая, нашли в наличии только одного этого человека, о котором речь. Сообщили о нем тогдашнему патриарху, и тот, пораженный, не верил, пока тайно не переночевал в катихумении* и своими глазами не увидел его кадящим, и, удостоверившись, прославил Бога. И не было никого, кто бы не поверил этому как невероятному, помня божественного Давида, рекшего:Волю боящихся Его сотворит и молитву их услышит, и спасет я[308].

Глава 5[309]

Рассказывал некто боголюбивый, что: «В Константинополе в одну из церквей пришла некая жена, молодая и красивая, и молилась со слезами, говоря: "Господи, помешай мне". И продолжала часто повторять это. И другой некто из знати, молясь в той же церкви, в то время как она говорила так, размышлял, чего ради она так молится. И когда она прервала свой плач, подошед, сказал ей: "Ради любви Божией, скажи мне, чего ради так говоришь, молясь. И если скажешь мне правду, уповаю на Бога, что всеми силами помогу тебе". Ибо считал, что она нуждается и обременена [чем–то]. Она же, видя, что он со тщанием хочет узнать, отводит его в сторону и говорит ему: "Я, господин, имела мужа от девичества моего, и он скончался, оставив меня вдовой, и теперь восстает мое тело к пожеланию мужеского соития, и потому прошу Бога, чтобы смирил меня, дабы не познать мне второго мужа". Сказав это, жена пошла в дом свой. Он же, услышав, подивился и, желая точно узнать, послал за ней слугу посмотреть, где она живет. Слуга заметил, где ее дом. И вновь послал посмотреть, что с ней. И тот, пришед, нашел ее охваченной горячкой, лежащей на одре и стенающей. И слуга, придя к господину своему, сказал ему о происшедшем с ней. Тот же, услышав, поражен был целомудренной этой душой и прославил Бога».

Глава 6

Был некий добродетельный отшельник, и просил он Бога, говоря: «Господи, поведай мне суды твои». Часто и подвиг предпринимал ради этого прошения; и оповестил его Бог, что для человека это невозможно. А поскольку опять продолжал посредством подвига просить у Бога, то Бог, желая удостоверить старца, попустил прийти к нему помыслу пойти навестить некого отшельника, живущего в нескольких стадиях. И приготовил милоть, и пустился в путь. И посылает Господь ангела, и тот, приняв образ монаха, идет навстречу старцу и говорит ему: «Куда идешь, честный старче?» Старец же отвечает: «К тому отшельнику». Говорит ангел в образе монаха: «И я к нему иду, идем же вместе». И так держа путь в первый день, приходят в некое место, в котором жил некий христолюбивый муж, и он, приняв их, упокоил. И когда они ели, подавал христолюбивый муж на серебряном блюде*, и после того как они поели, ангел, взяв блюдо, похитил его. Старец же, видя это, заплакал. Затем, выйдя вместе, они держали путь второй день, и тем временем дошли до места, в котором жил другой муж, христолюбивый и в высшей степени монахолюбивый, который и принял их гостеприимно, и ласково приветствовал, омыв им ноги. И имея единородного сына, на рассвете послал его благословиться от них. Ангел же, схватив его за горло, задушил. Старец же, видя, был поражен, но ничего совершенно не сказал.

На третий же день, держа путь долгое время, не нашли никого, кто бы принял их, а спустя долгое время дошли до одного пустынного двора и, сев в тени под стеной, вкусили от сухарей, которые были у старца, и в то время как они их ели, видит ангел стену, готовую упасть. И встав и подпоясавшись, начал ломать кладку[310]и снова класть. Тогда, не выдержав, старец заклял его, говоря: «Ты ангел? Ты бес? Скажи мне, кто ты. Ибо дела, которые ты сотворил, нечеловеческие». И говорит ему ангел: «Что я сделал?» Отвечает старец: «Вчера и позавчера принимали нас эти христолюбцы и упокоевали, и у одного похитил ты блюдо, а у другого задушил сына. И здесь, где мы не находим никакого утешения, ты стоишь и строишь здание». Тогда говорит ему ангел: «Слушай, и я тебе скажу. Первый, принявший нас — боголюбивый муж. И по Богу управляет своим имуществом. Блюдо же это осталось ему от неправедного наследства. Дабы ради этого блюда не погубить мзды других добродетелей, вот и похитил его, и дело его чисто. И другой принявший нас муж добродетелен. А если бы жив был тот меньший, должен был бы стать орудием сатаны. Так что забыл бы добродетели отца своего. Поэтому, как был он в юном возрасте, я задушил его, дабы он спасся, и дело его осталось непорочным перед Богом». Говорит старец: «А здесь что?» Отвечает ангел: «Господин этого двора — худой человек[311], и многим хочет навредить. Но беден, и поэтому не может. Дед же его, построивший этот дом, под эту кладку, которую положил, спрятал деньги. И дабы, когда обрушится строение, найдя деньги, тот не сотворил зла тому, кому намеревался, вот я переложил и взял лежащее под ней. Ступай же в келью. Ибо, как сказал Дух Святый, суды Господни — бездна многа»[312]. Сказав ему это, ангел Божий стал невидим. Тогда, придя в себя, старец возвратился в свою келью, славя Бога.

Глава 7

Когда, оставив Божии заповеди*, мы вольно предали себя греху, тогда и Бог по мере наших прегрешений, обступающих нас как стены, уготовал нам быть захваченными варварами, ибо своими делами мы показали себя недостойными великих даров. Лишены были мы Святых Мест по праведному суду Божию; и град Иерусалим, и все окрестные земли оказались под властью персов*. Тогда произошло в Иерусалиме дело удивительное и достойное быть описанным, о котором узнав не от одного, но от разных лиц, мы решили запечатлеть на пользу и в память любящим девство и чистоту.

Когда враги захватили город и сотворили убийство многих тысяч и десятков тысяч, они, наконец, вошли во святое Христа Бога нашего Воскресение и в прочие священные места. Ибо туда многие бежали, и особенно в почитаемый храм Святого Воскресения. И находя их, нещадно закалывали, отбирая красивых юных отроков и непорочных дев.

Тем временем, захватив многих, когда утихло великое убийство, наконец персы начали в безопасности пировать по домам; и замышляя дело беззакония на честных девственниц, влекли их на погибель. Вот тогда–то одна некая агница Христова и воистину обрученная ему дева, видя происходящую погибель рабам Божиим и претерпевая то же, что Давид, сказавший:Видех неразумевающая и истаях, яко словес Твоих не сохраниша[313],истаяла от голода*. Ибо пятнадцать дней не принимала ни пищи, ни пития и, хотя многие ее к этому склоняли, не соглашалась. И пребывая непрестанно в слезах и воздыханиях, расточала остаток телесных сил. А была она красива более всех жен, которые были с нею. Потому и захвативший ее был знатным среди персов. И он склонял ее к разврату через других дев. Ей же и самый звук был отвратителен. Ибо истинно сказано Господом, чтомнози бо суть звани, мало же избранных[314]. Ибо хотя и были девами, но в большинстве не хранили этот обет крепко. Поэтому, бесстрашно предавшись ястию и питию, затем претерпели и позор растления, и ее склоняли. Она же, со слезами стеная, укоряла их. Узнав об этом, захвативший ее был взбешен, но покуда щадил ее ради красоты тела. И однажды вечером, пируя с другими персами и некими ложноименными девами, подвигнутый диаволом на страсть к ней, повелел и ей прийти и сидеть с ним за трапезой. Поскольку же она не хотела, слуги его привели ее силой. И сев, ничего не принимала от них. Когда же завершилась трапеза, разгоряченный большим количеством вина и тягой к разврату, оставив всех, склонял ее лечь с ним. А поскольку она не соглашалась, придя в ярость, нанес ей столько ударов, что она уже не ощущала их. Принуждая ее согласиться с нечестивым замыслом, — а она нисколько не принимала его, — берет ее в тот же вечер и приводит в одну из стенных башен, и ставит ее на крыло башни, спрашивая, согласится ли с его намерением. И поскольку она снова с презрением отвергла, и самый звук был ей противен, охваченный некой безжалостностью, обнажив меч, начал чрезвычайно мучить ее. И с каждым ударом склонял ее к позорному разврату. Поскольку преподобная дева благочестно оставалась при своем намерении, то, нанеся ей много ударов мечом и всю окровавив, в конце концов задав тот же вопрос и получив на него от девы подобное прежним исповедание девства, повелел своим слугам сбросить ее с крыла вниз. Что и было сделано в сей же час. И так мужественно подвизавшись, предала она Господу дух свой, получив исповеднический венец от Христа Бога.

Глава 8

Некие миряне имели дочь. И случилось ей быть одержимой бесом. И родители ее просили разных монахов помолиться за нее, но она не исцелялась. И спустя время говорит им некий монах, любимый ими: «Если хотите, чтобы исцелилась дочь ваша, идите в пустыню. Ибо там есть святые. И верю, что исцелится ради святых их молитв». И они, послушав его, пошли в пустыню. И случилось, что некий новоначальный монах выходил оттуда, и увидев его, издалека приветствовали, говоря: «Дочурка наша возмущаема нечистым духом, но ради Господа помолись за нее». Он же говорит им: «Я не из тех. Грешный человек я». Они же просили, говоря: «Ради Господа, не говори этого, но лучше пожалей нас и помолись о ней». Ибо сочли, что из смиренномудрия говорит это, и продолжали просить, и он снова то же отвечал им. А поскольку настаивали и принуждали его, достал у себя из–за пазухи маленькую книжицу и говорит им с клятвой: «Украв ее, я вышел из пустыни». Когда сказал он это слово, бес удалился, не вынеся смирения новоначального. И вера их не умалилась от слова монаха, но как святому ему поклонялись и настойчиво просили.

Глава 9

Авва Ириней* сказал братьям: «Да подвизаемся и да терпим во время брани. Ибо мы воины Небесного Царя. И как воины земного царя имеют шлемы, так и мы имеем небесные дары — прекрасные добродетели. Они имеют кольчугу, и мы имеем доспехи, выкованные верой. Они имеют копье, и мы имеем крест. У них есть меч, и у нас — упование на Бога. У них есть щит. У нас есть Бог. Они в битве истекают кровью, и мы принуждаем произволение, поэтому Небесный Царь и попускает бесам враждовать на нас, дабы мы не забыли Его благодеяний. Ибо при ослаблении часто многие люди совсем не молятся, а если молятся, то не молятся собранно, а блуждают помыслом. Таковые обретаются как бы не молящимися. Ибо глаголющие Богу устами, а сердцем помышляющие о мире, как будут услышаны? Когда же плачем, тогда трезвенно молимся, и часто устами не псалмословя, молимся Богу помыслом, направляя сердечное зрение и стенаниями беседуя с Ним.

Так и мы, братья, да подражаем воинам смертного царя и да сражаемся ревностно. А более —трием отроком[315],пещь страстей поправ чистотой, угли искушений погасим молитвой и мысленного Навуходоносора, диавола, постыдим, и тела наши в жертвуживу представим[316]Богу, и благочестивые помышления принесем как всесожжение».

Глава 10

Брат вопрошал старца, говоря: «Что сотворю, авва, ибо, когда вижу кого–либо согрешающим, ненавижу его; и если слышу о брате нерадивом, осуждаю его и гублю свою душу». И сказал старец: «Когда что такое слышишь, отскочи скорее от этого помысла, и скорее прибеги к помышлению того страшного дня, и воображай перед собой на этом страшном судилище неподкупного Судию, реки пламени, пред судилищем тех влекомых и сильно кипящих в пламени, наточенные мечи, суровые приговоры, наказания, не имеющие конца. Непроницаемый мрак. Тьму внешнюю. Червя ядовитого. Неразрешимые узы. Скрежет зубовный и плач безутешный. Итак, сие помышляй, и неминуемый ответ. Ибо не нуждается в обвинителях сей Судия, ни в свидетелях, ни в доказательствах, но как содеяно нечто, так и выйдет на середину и пред глаза согрешивших. Тогда никто не изведет и не избавит от наказания — ни отец, ни сын, ни дочь, ни мать, ни другой кто из сродников ни из соседей, ни друг, ни заступник, ни дарование имущества, ни обилие богатства, ни власть: но все это как прах отрясается с ног. Только Судящий воздаст ему по делам его либо оправдательным, либо обвинительным приговором. Тогда никто не судится за то, в чем согрешил другой, но каждый за свои грехи. Итак, видя сие, чадо, никого не осуждай и будь несмущаем, не боясь никакого падения».

Глава 11

Рассказывал нам авва Петр, ученик аввы Исайи, что: «Когда сидел я как–то со своим отцом, аввой Исайей, у аввы Макария, пришли некие за пятнадцать миль из Александрии, и была с ними монахиня, одержимая тяжелым беснованием, и они просили старца, чтобы он сжалился и исцелил ее. Ибо была у монахини страшно изъедена болезнью плоть ее. И старец, видя ее, ужасно страдающую и терзаемую, знаменовав, укорил беса. Бес же отвечал старцу: "Не выхожу из нее, ибо невольно и нехотя вошел в нее. Ибо твой соратник и сопричастник Даниил просил у Бога и послал меня в нее". Говорит старец: "И каким образом ты вошел в нее?" Тот же отвечает: "Она была моим орудием. Ибо я учил ее дерзко и бесстыдно украшенной часто ходить в баню. И многих я поражал и уязвлял через нее, а ее через них. Не только мирских, но и иереев уловлял через нее, возбуждая к постыдному смешению и посредством сосложения с постыдными[317]помыслами и посредством зрения очей приносил им мечтания и ввергал в истечения. И случилось, что старый обжора Даниил встретил ее, когда она, помывшись в бане, шла к себе в келью. И воздохнув к Богу, он помолился, чтобы послал ей назидание, дабы и она спаслась, и другие монахини, целомудренно жившие, стали совершенно безгрешными. И сего ради я вселился в нее". Услышав это, старец сказал: "Предавший может и освободить". И послал их старец к авве Даниилу».

Глава 12

Был некий иудей в Константинополе, ремеслом стеклодел. Имел он жену и сына. Сына своего он послал учиться грамоте в школу близ большой церкви. И случилось, что у сосудохранителя Святой Софии имелось много остатков от Святой Трапезы за небольшое время, и он послал неких к учителю, чтобы тот послал детей потребить лишнее из Святого Возношения. Ибо в обычае было так делать. И вот, когда пришли дети, последовал за ними и мальчик–иудей, и поскольку они задерживались, учитель отпустил всех детей. Ибо было время трапезы. Пришел и иудей–стеклодел из мастерской к себе домой в обеденное время и, не найдя своего сына, говорит своей жене: «Где ребенок?» Она же, видя, что его нигде нет, начала спрашивать соседей. И когда пришел ребенок, сказала: «Почему опоздал, дитя?» Он же говорит: «С ребятами и я пошел в большую церковь, и хорошо там ел и пил». Отец же его, выслушав это, сильно был взбешен, но тогда смолчал. А после обеда взял мальчика в мастерскую и, узнав от него совершенно определенно, что он имел в виду — что съел Причастие в церкви, разгневавшись, бросил его в печь и, закрыв дверь, вышел, и убежал, и скрылся. Ибо был полдень. Мать же его, движимая Богом, приходит в мастерскую, узнав, что взбешен на него отец, и заглянув в отверстие в дверце, услышала голос ребенка из печи и, взломав дверь, вошла и нашла своего сына в огне, и открыв, вытащила его из печи и говорит: «Кто тебя бросил в печь, дитя?» Он же говорит: «Отец мой». И говорит она ему: «Как же ты не сгорел в огне печи?» Он же говорит: «Жена порфироносная вышла ко мне, и дала мне воды, и сказала: "Ничего не бойся"». Она же, пораженная, взяла его и пошла к святейшему патриарху Мине, и пришед, поведала ему о происшедшем. И просила, чтобы ей стать христианкой вслед за своим сыном. Патриарх же, услышав, подивился и отвел жену и сына к боголюбивейшему и христолюбивейшему императору Юстиниану и рассказал ему об этом чуде. А боголюбивейший царь повелел привести иудея, отца мальчика, и склонял его стать христианином. А поскольку он не согласился, повелел бросить его в печь, говоря: «Там ты сжег своего сына». Жене же повелел стать монахиней, ребенку — чтецом; и патриарх сделал так. И все прославили Бога, творящего великие чудеса во спасение рода человеческого, коему слава и сила ныне и присно и во веки веков. Аминь.