В отрывке, где речь шла об кругообразности «Системы», Гегель сказал, что, добравшись до конца «Логики», мы оказываемся отброшенными к ее началу, и что, завершив этот круг, мы видим, что его надо проходить снова, т. е. переходить к «Феноменологии духа».

Перейти от «Логики» к «Феноменологии духа» — это перейти от тождества или совершенного совпадения Субъекта и Объекта, Понятия и Реальности, Bewuptsein и Selbstbewuptsein, к их противостоянию, или «различию» (Unterschied), как говорит Гегель.

Но различие между ьнешним-Сознанием и Самосознанием, характерное для «Феноменологии духа», предполагает реальное различие между Сознанием вообще и не-сознающей Реальностью. Или, если угодно, реальное различие между Человеком и Миром.

Следовательно, Система, необходимо раскладывающаяся на две части, а именно на «Логику» и «Феноменологию духа», необходимо должна быть, как говорят, «реалистической».

Это обстоятельство имеет решающее значение для понимания Гегеля, потому что часто те, кого ввело в заблуждение гегелевское выражение «абсолютный Идеализм» (absoluter Idealismus), утверждают, будто Система Гегеля является «идеалистической». На самом же деле гегелевский абсолютный Идеализм не имеет ничего общего с тем, что обычно называют «Идеализмом». И если употреблять термины в их привычном смысле, то нужно сказать, что Система Гегеля — «реалистическая».

Чтобы убедиться в этом, достаточно привести некоторые цитаты из его раннего сочинения, которое называется «Различие между системами Фихте и Шеллинга» (1801 год).

Гегель там говорит, например, следующее (vol. I, р. 47, 48, 77):

«Ни Субъективное само по себе, ни Объективное [само по себе] не составляют Сознания. Чистое Субъективное есть [всего лишь] такая же абстракция, как и чистое Объективное… Именно в виду тождества Субъекта и Объекта я полагаю вещи вне меня с такой же достоверностью [субъективной], как и самого себя: вещи существуют некоторым образом [субъективно] столь же достоверно, как существую я сам (So gewiss Ich bin, sind die Dinge). [Гегель, стало быть, еще больший «реалист», чем Декарт]… У того и у другого [а именно, у Субъекта и Объекта] не только одинаковое право [на существование], но и одна и та же необходимость. Ибо если бы только один соотносился с Абсолютом, а другой — нет, их реальность полагалась бы в некотором смысле неодинаковой (ungleich) и соединение обоих [было бы, следовательно] невозможным, как [невозможным было бы также], следовательно, и дело философии — снятие раздвоения (Entzweiung) [реальности на Субъект и Объект].»

Это ясно. Но «доказательство» «Реализма», содержащееся в главе VIII «Феноменологии духа», открывает малоизвестные, однако очень важные стороны вопроса.

Гегель выставляет принцип метафизического «реализма» в пассаже, следующем непосредственно за тем, который мною уже откомментирован, где он доказывал необходимость перехода от «Логики» к «Феноменологии духа».

Доказав эту необходимость, Гегель продолжает так (р. 563, 1-4-я строки /с. 433, 21—24-я строки/):

«Все же это отрешение (Entausserung) еще несовершенно; оно выражаетсоотношение(Beziehung) достоверности [субъективной] себя самого с предметом, который именно потому, что он находится в соотношении [с Субъектом], не достиг своей полной свободы (Freiheit).»

Мало перейти от «Логики» к «Феноменологии духа». В «Феноменологии духа» речь идет оботношениимежду Bewuptsein и Selbstbewuptsein, между Мышлением и Реальностью. Объект появляется там только в той мере, в какой он соотнесен с Субъектом. Но для Рейнхольда или для Фихте это соотнесение Субъекта и Объекта происходит внутри Субъекта, и Объект оказывается лишь одной из сторон субъективной деятельности. Напротив, для Гегеля диалектика Субъекта и Объекта, развивающаяся внутри Субъекта и описанная в «Феноменологии духа», имеет смысл лишь в том случае, если предполагается существование собственно Объекта, т. е. Объекта внешнего по отношению к Субъекту и независимого от него. Или, как говорит Гегель, надо предоставить Объекту «его полную свободу (seine vollige Frei- heit)».

Короче, опираясь здесь на Шеллинга, Гегель выставляет (против Фихте) абсолютную необходимость некоторой «реалистической» метафизики.

В нижеследующем тексте (р. 563, 4-11-я строки / с. 433, 24—14-я строки снизу/) Гегель кратко излагает суть этой «реалистической» метафизики, необходимость которой он только что провозгласил.

«Знание знает (kennt) не только себя, но и негативное (Negative) себя самого, т. е. [оно знает] свой предел (Grenze). Знать (wissen) свой предел — значит уметь (wissen) собою жертвовать. Это жертвование (Aufopferung) есть отрешение, в котором дух проявляет (darstellt) свое становление духом в формесвободного случайного[исторического. —Г. Шпет] события (Geschehens), созерцая (anschauend) свою чистую самость (Selbst) каквремявовне себя, а своебытие (Sein)— как пространство».

Этот отрывок содержит вначале что-то вроде «дедукции» Реализма, которая, будучи рассмотренной вне контекста, может быть неправильно понята.

Пассаж этот направлен против Фихте. И адресуясь к Фихте, Гегель говорит здесь на его языке (Grenze и т. п.). Может, таким образом,показаться, что речь идет о том, что, полагая себе границу, Субъект тем самым полагает Объект.[246]Это похоже на чистое фихтеанство, т. е. «Идеализм». Однако более внимательное прочтение и сравнение того, что говорит Гегель, с тем, что со своей стороны говорит Фихте, убеждает в полемическом характере отрывка. Прежде всего,

Объект или предел полагается неЯили Субъектом (Ich), аДухом {Geist).Гегель здесь не утруждает себя повторением того (но он повторит это чуть ниже), что Дух — это не исток, или начало, но окончание, или результат. Дух — это раскры- тое-Бытие, т. е.синтезБытия (объективного) и его Раскрытия (субъективного). Не Субъект, но Дух (и стало быть, Бытие) полагает себя в качестве Пространства и Времени и, как мы совсем скоро увидим, в качестве Природы (=Sein)и Истории (= Человек = Субъект =Selbst /самость/).Далее, Гегель не говорит, как Фихте, что Знание «полагает» (setzt) себе «предел» (т. е. Объект). Он лишь говорит, что оно его «знает» (kennt). Следовательно, Гегель хочет только сказать, что Знание может себя понять, т. е. объяснить себя или «дедуцировать», лишь предположив, что существует какое-то не-знание, т. е. реальный, читай внешний и независимый от раскрывающего его Субъекта, Объект. А это прямо противоположно тому, что говорит Фихте.

Нет, стало быть, здесь никакой «дедукции» — в фихтев- ском смысле слова — Реализма. Есть «дедукция» в гегелевском смысле, т. е. дедукцияa posteriori, или понятийное постижение того, чтоесть.Речь не идет, как у Фихте, о дедукции Объекта, или Реального, исходя из Субъекта или Идеи[247]. Отправляясь от Духа, т. е.синтезареального и идеального, Гегель отказывается выводить одно из другого (как он недвусмысленно говорит об этом в тексте 1801 года, который я процитировал). Он их полагает, т. е. предполагает, оба разом. И он их «выводит» лишь задним числом из Духа, который есть их общий результат. Другими словами, он лишь пытаетсяпонятьих отношения, каковые и представляют собой становление познания, отталкиваясь от факта, для него несомненного, абсолютно истинного познания, в котором реальное и идеальное совпадают. Но он говорит, что, располагая Истиной, т. е. «Наукой», или «Системой», нельзя забывать о ее происхождении, ибо таковым является не совпадение, но противостояние и взаимодействие независимых реального и идеального. Неверно думать, что если Наука — это Знание, то и Бытие — тоже Знание (или Субъект). Бытие есть Дух, т. е. синтез ЗнанияиРеального. И сама «Система» — не игра Субъекта в прятки с самим собой, но итог взаимодействия Субъекта и Объекта; только в этом случае она есть раскрытие Объекта Субъектом и осуществление Субъекта в Объекте.

Гегельотправляетсяот Духа, о котором говорит, что это «результат». И он хочет понять его как результат, описать как то, что получилось в результате его собственного становления (das Werden des Geistes zum Geiste /становление духа духом/). Если Дух — это совпадение Субъекта и Объекта (или, как говорит здесь Гегель,SelbstиSein /самостиибытия/),то его становление — путь, ведущий к этому совпадению, на протяжении которого, следовательно, сохраняетсяразличиемежду обоими, осмысление которого под силу лишь метафизическомуРеализму.

Сказав все это, Гегель добавляет очень важные уточнения. Во-первых, Гегель говорит, что «становление Духа» происходит в виде «des freien zufalligen Geschehens» /в форме свободного случайного [исторического. —Г. Шпет] события/. Он, стало быть, повторяет то, что нам давно известно: а именно, что «дедукция» возможна только задним числом, или, как говорят,a posteriori.Сказать, что становление Духа «случайно и свободно», — это сказать, что, отправляясь от Духа, который представляет собой конец, или результат становления, можно восстановить ход этого последнего, но что его нельзя предусмотреть заранее, с самого начала, ни вывести из Духа. Раз Дух — это тождество Бытия и Субъекта, то из него можно «вывести» предшествующее противостояние обоих, а также необходимость снятия этого противостояния. Но исходя из начальной оппозиции нельзя дедуцировать ни ее конечного снятия, ни ведущего к этому снятию пути. Потому-то этот путь (именно История) есть свободная (frei) последовательность случайных (zufallig) событий.

Во-вторых, Гегель говорит, что в своем становлении Дух (т. е. раскрытая Целостность Бытия) необходимо двойствен: с одной стороны, он — Самость(Selbst),или Время, а с другой — статичное-Бытие(Sein),или Пространство. И это очень важно.

Прежде всего, это еще одно утверждение Реализма. Ибо вполне очевидно, что Реализм необходимо дуалистичен и что онтологический дуализм — всегда «реалистичен»[248]. Весь вопрос в том, как определить оба термина, онтологически противопоставленные в Реализме. Так вот, Гегель говорит, что их нужно противопоставить как Время и Пространство. И говоря это, он в некотором смысле подводит итог всей своей философии и указывает на то, что в ней есть действительно нового. Само по себе это утверждение кажется неожиданным. Никому никогда не приходила в голову мысль поделить целостное Бытие на Пространство и Время. В той мере, в которой философия (западная) была «реалистической», т. е. дуалистичной, она делила целостное Бытие на Субъект и Объект, Мышление и Реальность и т. п. Но ведь мы знаем, что, по Гегелю, ВремяестьПонятие. И вдруг, вместо того чтобы быть парадоксальным, гегелевское деление начинает казаться банальным: это же известная картезианская (чтобы не упоминать остальных) оппозиция Пространства и Мышления. Однако на самом деле, заместив термин «Мышление» термином «Время», Гегель совершил великое открытие. Но я уже попытался это показать и больше к этому возвращаться не буду.

Текст этот интересен, однако, еще по одной причине. Гегель проводит здесь отождествление, такое привычное и такое картезианское, Пространства иSein, статичного-на- личного-Бытия. Напротив, отождествление Времени иSelbst(Самости), т. е. Человека, — это нечто новое. Но в нем суть гегелевской концепции Человек = Действие = Отрицание, которая нам известна и о которой за неимением места говорить не будем. Что мне хотелось бы подчеркнуть, так это то, что Гегельпротивопоставляетздесь Самость (= Время) Sein (= Пространство). Стало быть, Человек — этоNicht-sein,Не-бытие, Ничто[249]. Противопоставлять Время Бытию — это утверждать, что время есть ничто. И нет никакого сомнения в том, что Время действительно следует понимать какуничтожение /aneantissement/Бытия, или Пространства. Но если ЧеловекестьВремя, то и сам он — Ничто или ничтожение пространственного Бытия. И мы знаем, что для Гегеля как раз в этом ничтожении Бытия и заключается Негация /Negativite/, котораяестьЧеловек, которая есть Действие (Борьба и Труд), удерживающее Человека в пространственном Бытии с помощью его /пространственного бытия/разрушения, т. е. превращения его — путем создания ранее не бывших вещей — в настоящее Прошлое, не-сущее и потому не-пространственное. И вот эта самая Негативность, т. е. Ничто, ничтожествующее /1е Neant neantissant/ в качестве Времени в Пространстве, и составляет самоё основу собственно человеческого существования, подлинно действенного, или созидательного, читай исторического, индивидуального и свободного. И это Ничто — также причина того, что Человекпреходитв пространственном Мире: он рождается здесь и здесь же умирает как Человек. Существует, следовательно, Природа без Человека: до Человека и после Человека, как Гегель тут же и скажет.

Наконец, соотнося этот же текст с проблемой Познания, нужно сказать, что Человек в собственном смысле слова, т. е. Человек,противостоящийединому и однородному пространственному Бытию, или свободный исторический Индивид, которого Гегель называет «Selbst», «Самость», — это неизбежно Ошибка, а не Истина. Ибо Мысль, не совпадающая с Бытием, — ошибочна. Таким образом, когда собственно человеческая ошибка в конце концов преобразуется в истину абсолютной Науки, Человек прекращает существование в качестве Человека, и История заканчивается. Упразднение Человека (т. е. Времени, т. е. Действия) ради статичного-Бытия (т. е. Пространства, т. е. Природы) — это, стало быть, упразднение Ошибки ради Истины. И если История — это и впрямь история человеческих ошибок, то сам Человек — не ошибка ли он Природы, не исправленная сразу «по чистой случайности» (свобода)?

На мой взгляд, деление Целостности-раскрывшего- ся-Бытия (или, как говорит Гегель, Духа) на Пространство и Время не есть ни парадокс, ни банальность, это истина, открытая Гегелем. И если эту истину принимают, то нужно сказать, что «Реализм» в философии в конечном счете означает не что иное, как «Историзм». Сказать «Реализм» — значит сказать онтологический дуализм. И называя оба члена фундаментальной оппозиции «Пространством» и «Временем», мы вводим в философию понятие Истории и ставим проблему не только Антропологии, или Феноменологии исторического Человека, но также и проблему Метафизики и Онтологии Истории. Сказать, что философия должна быть «реалистической», это значит в конечном счете сказать, что она должна не упускать из виду и осознавать фактИстории.

И я думаю, что это очень правильно. — Если бы — хоть это на самом деле и не так — не было бы того, что в онтологии называют «Отрицанием», в метафизике — «Временем», или «Историей», а в антропологии — «Действием», правда была бы на стороне Идеализма (= Монизма): онтологическоепротивопоставлениеБытия и Мышления было бы излишним, и не было бы нужды идти дальше Парменида. Я и в самом деле не думаю, чтоРеальноеможно определить иначе, чем это сделал (среди прочих) Мэн де Биран*: Реальное — это то, чтооказывает сопротивление.Так вот, совершенно ошибаются те, кто думает, что Реальное сопротивляется Мышлению. На самом деле оно ему не сопротивляется, оно не сопротивляется даже ошибающемуся мышлению, уж не говоря об истинной мысли, каковая как раз и есть совпадение с Реальным[250]. Реальное сопротивляется Действию, а не Мышлению. Следовательно, подлинный философский «Реализм» есть только там, где философия стремится к осознанию Действия, т. е. Истории, т. е. Времени. И «Реализм», или философский «Дуализм», означает тогда «Темпорализм», или «Историзм»[251].

Но вернемся к тексту.

Противопоставив наличное-Бытие, или Пространство, Самости, или Времени, Гегель уточняет природу того и другого. Он начинает с Пространства (р. 563, 11—15-я строки /с. 433, 18—14-я строки снизу/):

«Это последнее [упомянутое последним] становление духа, [а именно]природа, есть его живое непосредственное становление; она [Природа, т. е.], отрешенный дух, в своем наличном бытии есть не что иное, как это вечное отрешение от своегоустойчивого существования (Bestehens) и движение [-диалектическое], восстанавливающеесубъект».

Sein, или Пространство, — это Природа, лишенный сознания природный Мир. И этот Мирвеченв том смысле, что он вне Времени. Природа — это «ewige Entausserung» /вечное отчуждение/ Духа. Здесь все еще есть становление (Werden), или движение; но, как и у Декарта, речь идет о вне-временном, или геометрическом, движении; природные изменения (биологическое становление) не преобразуютсущностиПрироды, которая, стало быть, вечно остается равной себе самой. Правда, это природное «движение» («эволюция») производит на свет «Субъекта», т. е. Человека, вернее, животное, которое станет Человеком. Но Человек, с тех пор как он обрел человечность,противостоитПрироде и тем самым кладет началоновомустановлению, которое по существу преобразует наличное природное Бытие и которое есть уничтожающее его /природное Бытие/ Время, или история отрицающего Действования.

Гегелевский «Реализм», следовательно, не только онтоло- гичен, но и метафизичен. Природанезависимаот Человека. Будучи вечной, она существует до и после него. Именно в ней онрождается, как мы только что видели. И как мы сейчас увидим, Человек, которыйестьВремя,исчезаеттоже в пространстве Природы. Ибо ПриродапереживаетВремя1.

чины менять основания (истинные), на которых строится его познание Мира и себя самого. Но все остальное может сохраняться неопределенно долго: искусство, любовь, игра и т. д., и т. д.; короче, все то, что делает Человекасчастливым.— Напомним, что эту гегелевскую тему, среди многих других, подхватил Маркс. Собственно История, в которой люди («классы») борются между собой за признание и, трудясь, воюют с Природой, названа у Маркса «Царством необходимости» (Reich der Notwendigkeit);по ту сторону(jenseits) этого царства есть «Царство свободы» (Reich der Freiheit), в котором люди (при полном взаимном признании) больше не борются и трудятся минимально (поскольку Природа окончательно покорена, т. е. приведена к согласию с Человеком). Ср.: «Капитал», книга III, глава 48, конец второго абзаца параграфа III.

Примечание ко второму изданию.

Текст этого примечания (р. 434) двусмыслен, если не противоречив. Если допускается«исчезновениеЧеловека в конце Истории», если утверждается, что «Человек продолжает житьв качестве животного», с уточнением, что «тот, ктоисчезает, этособственноЧеловек», то нельзя сказать, что «все остальное сохраняется неопределенно долго: искусство, любовь, игра и т. д.». Если Человек снова становится животным, его искусства, любови, игры и прочее также должны снова стать чисто «естественными». В таком случае пришлось бы допустить, что после конца Истории люди строили бы здания и создавали произведения искусства точно так же, как птицы вьют гнезда, а пауки ткут паутину, они исполняли бы музыку по примеру лягушек и кузнечиков, играли бы, как играют щенки, и занимались любовью так, как это делают взрослые звери. Но вряд ли можно сказать, что все это «сделало бы Человекасчастливым».Надо было бы сказать, что пост-исторические животные видаHomo sapiens(которые будут жить при изобилии и в полной безопасности) будутдовольнысвоим художественным, эротическим, игровым поведением, поскольку, по определению, они будут им довольны. Но это не все.«Окончательное уничтожение собственноЧеловека» означает также окончательное исчезновение человеческой Речи (Логоса)в собственном смысле. Животные видаHomo sapiensреагировали бы посредством условных рефлексов на звуковые или зрительные сигналы, и их, так сказать, «речь» ничем бы не отличалась от «языка» пчел. Тогда исчезли бы не только Философия или поиски дискурсивной Мудрости, но и сама Мудрость, ибо пост-исторические животные не могли бы«познавать[дис- курсивно] Мир и самих себя».

В то время, когда я писал это Примечание (1946 год), возвращение Человека в животное состояние не казалось мне столь уж немыслимым в качестве некой перспективы (впрочем, более или менее близкой). Но вскоре (в 1948 году) я понял, что гегелевско-марксистский конец Истории уже не будущее, но настоящее. Наблюдая происходящее вокруг и размышляя о том, что происходило в Мире после Йенской битвы, я понял, что Гегель был прав, видя в ней конец собственно Истории. В этой битве и посредством этой битвы авангард человечества виртуально достиг предела и цели, т. е.концаисторического развития Человека. То, что происходило потом, было лишь распространением универсальной революционной власти, учрежденной во Франции Робеспьером-Наполеоном. Со строго исторической точки зрения следствием обеих мировых войн и сопровождающих их больших и малых революций было лишь то, что отстающие окраинные цивилизации стали равняться на наиболее передовые (реальные или виртуальные) европейские исторические позиции. Если советизация России и коммунизация Китая это не то, что демократизация имперской Германии (посредством гитлеризма) или обретение Того независимости, читай самоопределение Папуа, то это исключительно потому, что советско-китайская версия робеспьеровского бонапартизма заставляет Европу быстрей искоренять многочисленные остатки своего до-революционного прошлого. Впрочем, ныне североамериканские отростки Европы управляются с этим быстрее, чем сама Европа. Даже можно сказать, что с определенной точки зрения США уже достигли конечной стадии марксистского «коммунизма», коль скоро практически все члены «бесклассового общества» могут уже сейчас приобретать все, что им заблагорассудится, трудясь при этом не больше, чем прикажет сердце.

В результате нескольких ознакомительных поездок (с 1948 по 1958 год) в США и в СССР у меня сложилось впечатление, что если американцы похожи на разбогатевших советско-китайцев, то это потому, что русские и китайцы — всего лишь пока еще бедные американцы, впрочем, вступившие на путь быстрого обогащения. Все это привело меня к заключению, чтоAmerican way of lifeесть образ жизни, свойственный пост-историческому периоду, и что настоящее Соединенных Штатов это прообраз «вечного настоящего» всего человечества. Так, возвращение Человека к животному представилось мне уже не возможностью в будущем, но действительностью в настоящем.

Я радикально поменял свое мнение на этот счет вследствие недавней поездки в Японию (1959 год). Там я мог наблюдать единственное в своем роде общество, поскольку только оно обрело опыт почти трехсотлетнего существования в периоде «конца Истории», т. е. в отсутствие гражданских и внешних войн по причине ликвидации «феодализма» простолюдином Хидейоши и искусственной изоляции страны, задуманной и осуществленной его знатным преемником Ийеасу. Так вот, жизнь знатных японцев, которые перестали рисковать ею, даже на дуэли, и при том не начали работать, была не чем иным, как животной жизнью.

Японская «пост-историческая» цивилизация сложилась на путях, прямо противоположных «американскому пути». Несомненно, в Японии раньше не было ни Религии, ни Морали, ни Политики в «европейском», или «историческом», смысле этих слов. НоСнобизмв чистом виде создал там такие формы отрицания «природных», или «животных», данностей, которые по эффективности далеко превосходят те, которые были порождены — в Японии или где-либо еще — «историческим» Действованием, т. е. Борьбой (войнами и революциями) и вынужденным Трудом. Конечно, такие недосягаемые вершины снобизма, как театр Но, чайная церемония и искусство составления букетов цветов, были и остаются исключительно достоянием знатных и богатых. Но вопреки сохраняющемуся экономическому и социальному неравенству все без исключения японцы в настоящее время живут в системе совершенноформализованных, т. е. полностью лишенных какого-либо «человеческого», в смысле «исторического», содержания, ценностей. Так, в конце концов, любой японец в принципе способен совершенно «бескорыстно», из чистого снобизма,покончитьс собой (при этом самолет или торпеда прекрасно заменят классический самурайский меч), и это самоубийство не будет иметь ни-Sein, илиRaum /Пространство/, — это вечная, иначе вне-временная Природа. Что же касается противоположенной ей Selbst /Самости/ (т. е. Человека), или Zeit, то это не что иное, как История.

Вот что говорит Гегель (р. 563, 16—20-я строки /с. 433, 13—10-я строки снизу/):

«Другая же сторона его [Духа] становления,история, естьзнающее, опосредствующеесебя становление — дух, отрешенный (an) во времени; но это отрешение есть точно так же отрешение от себя самого; негативное (Negative) есть негативное себя самого.»

Selbst /самость/, т. е., собственно говоря, Человек, или свободный Индивид,естьВремя; и Время есть История итолькоИстория. (Которая, впрочем, представляет собой «daswissendeWerden»,«знающеестановление» Духа, т. е. в конечном счете философскую эволюцию). И Человек — это главным образомОтрицание, ибо Время естьСтановление,т. е.уничтожение /aneantissement/Бытия, или Пространства. Человек, стало быть, являет собой ничтожещее Ничто /ип Neant qui neantit/, которое удерживается в Бытии (пространственном), толькоуничтожаябытие, и эта Негация и есть Действие. Но если Человек представляет собой Негативность, т. е. Время, то он не вечен. Он рождается и умирает в

какого отношения крискужизнью в Борьбе, ведущейся ради достижения каких-либо «исторических» ценностей, имеющих определенное социальное или политическое содержание. Это, как кажется, позволяет думать, что недавно начавшееся взаимодействие Японии и западного Мира в конце концов приведет не к ре-варваризации японцев, а к «японизации» западных людей (включая русских).

Поскольку ясно, что ни одно животное не может быть снобом, то весь «японизированный» пост-исторический период будет сугубо человеческим. И значит, невозможно «окончательное уничтожение собственно Человека», пока будут существовать животные видаHomo sapiens, могущие служить «естественным» субстратом тому, что есть собственно человеческого в людях. Но, как я уже говорил выше в Примечании, «животное, которое живет всогласиис Природой, или наличным-Бытием», этоживоесущество, в котором нет ничего человеческого. Чтобы остаться человеком, Человек должен быть «Субъектом,противопоставленнымОбъекту», даже при том, что уже нет «отрицающего данности Действования, или Ошибки». Что означает, что, говоря отныне вполнеадекватнообо всем, что ему дано, пост-исторический Человек должен по-прежнемуотделять«формы» от их «содержания», но уже не затем, чтобы действием транс-формировать это последнее, но с тем, чтобыпротивопоставитьсебя самого в качестве чистой «формы» себе самому и остальным, взятым в качестве каких угодно «содержаний».

качестве Человека. Он есть «das Negative seiner selbst» /негативное себя самого/, говорит Гегель. И мы знаем, что это значит: Человек упраздняется как Действие (или Selbst /самость/), когда прекращается егопротивостояниеМиру, после создания им всеобщего и однородного Государства; или в познавательном плане: Человек упраздняется какОшибка(или «Субъект»,противостоящий«Объекту») после того, как он сотворил / apre's avoir сге'ё / Истину «Науки».

В нижеследующем тексте, завершающем главу VIII и «Феноменологию духа» в целом, Гегель уточняет свое понимание Истории. И это доказывает, что введение Истории в философию Гегель считает главным и решающим своим открытием.

Вот что он говорит сначала (р. 563, 20—29-я строки /с. 433, 10—1-я строки снизу/):

«Это становление [т. е. История] воспроизводит (stellt dar) некоторое медлительное (trage) движение [-диалектическое] и последовательный ряд духов, некоторую галерею образов, из коих каждый, будучи наделен полным богатством духа, именно потому движется так медлительно, что самость должна пробиться сквозь все это богатство своей субстанции и переварить его. Так как завершение духа состоит в том, чтобы в совершенствезнатьто, что онесть,[т. е.] свою субстанцию, то это знание есть егоуход внутрь себя, в котором он покидает свое наличное бытие и передает свое формообразование воспоминанию (Erinnerung)».

Это сказано ясно, и мало что можно к этому добавить. — Каждый этап Становления, т. е. каждый исторический Мир, «mit demvollstandigenReichtum des Geistes ausgestattet» / «наделенполнымбогатством духа» /. Что означает: никогда, ни в какой момент Времени не бывает так, чтобы Дух существовал вне исторического человеческого Мира. Нет, стало быть, трансцендентности; История есть становление Духа, а Дух — не что иное, как историческое становление Человека.

Что же касается цели Истории, то это Wissen, Самосознание, т. е. Философия (которая в конце концов становится Мудростью). Человек создает исторический Мир лишь для того, чтобызнать /savoir/,что представляет собой Мир, и чтобыпознать/seconnaitre/себя в нем. Но я уже сказал, что понятие «Собака», например, может отделиться от реальнойсобакии материализоваться вслове«Собака», или, иначе говоря, концептуальное, или дискурсивное,познание (Wissen)собаки возможно только потому, что собака умирает, или становится Прошлым. И то же самое, как только что сказал Гегель, касается Человека и его исторического Мира. Исторический Мир можнопознатьлишь потому, что он —исторический, т. е. временной и, значит, конечный, или тленный, ибо истинно, т. е. концептуально, или философски, он познается только в «Erinnerung»:воспоминание(Erinnerung) о реальном прошлом и есть ее, этой реальности,изнедрение[252](Er-innerung), т. е. переход «смысла» (или «сущности»)внешнейРеальности в Понятие, существующеево мне, внутри«Субъекта». И если целостность Истории может быть понята (в «Феноменологии духа» и посредством «Феноменологии духа») только по окончании Истории, то тот или иной исторический Мир может быть понят только после того, как он пришел к своему концу, или умервнутриИстории.

Впрочем, Гегель сам говорит об этом в «Rechtsphilo- sophie» /Философии права/ (vol. VI, р. 17):

«Будучи мыслью (Gedanke) о Мире, философия появляется во времени только после того, как реальность заканчивает свое формирование (Bildungsprozess) и становится завершенной (fertig gemacht)… Если философия предпочитает серые тона, то лишь потому, что какая-то форма жизни [уже] устарела, и раскрашиванием ее не омолодишь, ее можно только понять (erkennen): сова Минервы вылетает только в сумерки.»

Этот знаменитый пассаж, написанный через пятнадцать лет после «Феноменологии духа», представляет собой наилучший комментарий к интерпретируемому мной тексту.

В нижеследующем отрывке Гегель развивает свою мысль (р. 563, 29-я строка—564 2-я строка / с. 433, 1-я строка снизу—434, 13-я строка/):

«В своем уходе в себя[253]он[254]погружен в ночной мрак своего самосознания, но его исчезнувшее наличное бытие сохранено в этом мраке; и это снятое наличное бытие — прежнее [т. е. уже прошедшее бытие], но вновь рожденное из знания — есть новое наличное бытие, некоторый новый [исторический] мир и духовное формообразование. В нем дух должен столь же не предвзято начинать сызнова, придерживаясь его непосредственности, и заново вырастить себя из него, словно все предшествующее было потеряно для него и словно он ничему не научился из опыта предыдущих [исторических] духов. Новоспоминание(dieEr-Innerung)[255]сохранило этот опыт и [это воспоминание] есть внутреннее (das Innere) и фактически более высокая (hohere) форма субстанции. Если, таким образом, этот дух сызнова начинает свое образование (Bildung), как будто исходя только из себя, то все же начинает он на ступени более высокой (hohern)».

Речь идет офеноменологическомаспекте диалектики Бытия, и этот аспект есть История. Что же касается ритма Истории, то он как раз таков, как я указал выше: действие — осознание — действие. Историческийпрогресс, представляющий собой то, что есть собственно исторического, или человеческого, в Истории, — это «опосредование» Знанием, или понимающим Воспоминанием. История, стало быть, — вдвойне история Философии: с одной стороны, она существуетпосредствомФилософии идля /paretpour/Философии; с другой стороны, История есть,потому чтоесть Философия идля того, чтобыбыла Философия, или — в конечном счете — Мудрость. Ибо именно Понимание, или Знание Прошлого, интегрируясь в Настоящее, преобразует его висторическоеНастоящее, т. е. в Настоящее, которое оказывается некимшагом вперед /ип progres/относительно своего Прошлого.

Эта диалектика Действия и Знания по сути своей темпо- ральна. Или, лучше сказать, она иестьВремя, т. е. Становление не-тождественного, в котором действительно и реально естьдвижение вперед, т. е. есть «до» и «после».

Об этом Гегель и говорит (р. 564, 2—5-я строки /с. 434, 13—16-я строки/):

«Царство духов, образовавшееся таким образом в наличном бытии, составляет последовательный ряд (Aufeinan- derfolge), в котором один [исторический] дух сменялся другим и каждый перенимал царство мира от предыдущего.»

Но если это диалектическое СтановлениеестьВремя, то у него есть начало и конец. И значит, у него есть некая цель (Ziel), за которой уже не может быть никакой цели.

Об этой цели Гегель теперь и говорит (р. 564, 5—12-я строки /с. 434, 16—22-я строки/):

«Цель (Ziel) последовательного ряда [т. е. всеобщей Истории] — откровение глубины[256], а последнее естьабсолютное понятие; это откровение есть, следовательно, снятие глубины понятия или егопротяжение (Ausdehnung), негативность этого внутри себя сущего «я», которая есть его отрешение[257]или субстанция, — и [это откровение есть также] еговремя[состоящее в том], что это отрешение в самом себе есть отрешение от себя и есть для самости (Selbst) как в своем протяжении, так и в своей глубине.»

Цель Истории, ее последний предел, — «абсолютное Понятие», т. е. «Наука». В этой Науке, говорит Гегель, Человек снимает свое временное, или «пунктирное», т. е. собственно человеческое —в противовесприродному, — существование и сам становится Протяжением (Ausdehnung), или Пространством. Ибо в «Логике» Человек ограничиваетсяпознаниемМира, илиSein, и будучи истинным это познаниесовпадаетс Миром, или сSein, т. е. с вечным или вне-временным Пространством. Но, добавляет Гегель, в Науке и посредством Науки Человек равным образомснимаети свое протяжение, или Отрешение /Exteriorisation/ (Entau(3erung), он остается «пунктирным», или временным, т. е. собственно человеческим сущим: он остается Selbst, Самостью. Однако, как тут же скажет Гегель, он остается Самостью лишь в Er-innerung и посредством Er-innerung, тольковпонимающем Воспоминании о своем историческом прошлом ичерез/dans et par/ Воспоминание, составляющее первую часть «Системы», т. е. «Феноменологию духа».

И действительно, вот что говорит Гегель в заключительном пассаже (р. 564, 12-24-я строки / с. 434, 22-35-я строки/):

«Цель,[каковой является] абсолютное знание [или Мудрец, авторНауки],или дух, знающий себя в качестве духа, должен пройти путь воспоминания о духах [исторических], как они существуют в нем самом и как они осуществляют организацию своего царства.[258]Сохранение их [в памяти], если рассматривать со стороны их свободного наличного бытия, являющегося в форме случайности, есть история [т. е. обычная историческая наука, довольствующаяся рассказом о событиях], со стороны же их организации, постигнутой в понятии, —наука о являющемся(erscheinenden)знании[т. е. «Феноменология духа»]; обе стороны вместе [, история-хроника и «Феноменология духа», т. е.] — история, постигнутая в понятии, — и составляют воспоминание абсолютного духа и его Голгофу, действительность, истину [или раскрытую реальность] и достоверность [-субъективную] его престола, без которого он был бы безжизненным и одиноким; лишь —

«Из чаши этого царства духов

Пенится для него его бесконечность.»

Собственно «Науку», т. е. «Логику», или первую часть «Системы», Науку, которая раскрывает вечное Бытие, или реальную Вечность, необходимо предваряет первая часть, повествующая о Становлении Бытия во Времени, т. е. об Истории. Это, с одной стороны, историческая наука в обычном смысле, представляющая собой «наивное» Воспоминание человечества; а с другой стороны, это концептуальное, или философское,постижениепрошлого, сохраненного внутри и с помощью /dans et par/ «наивной» памяти, каковое постижение и есть «Феноменология духа». Отсюда следует, что для Гегеля «Феноменология духа» немыслима без предварительного знания реальной истории, точно так же, как и история не может быть действительнопостигнутабез «Феноменологии духа». Стало быть, толкуя «Феноменологию духа», я имел все основания говорить об Афинах, Риме, Людовике XIV… и о Наполеоне. Пока не усмотрена связь того, что написано в этой книге, с историческими фактами, нам не понять ничего из того, что в ней говорится. Но «Феноменология духа» — это что-то иное, чем «всеобщая история» в обычном смысле слова. Историярассказываето событиях. «Феноменология духа» ихобъясняет, или делает ихпостижимыми, раскрывая их человеческийсмысли ихнеобходимость. Это значит, что онареконструирует(«дедуцирует»)реальноеразвитие человечества в егосущественночеловеческих параметрах. Она его реконструируетa priori, поскольку «дедуцирует» из антропогенного Желания (Begierde),предмет которого — чужое Желание (что делает его Желанием Признания), Желания, осуществляемого посредством отрицающего наличное-Бытие(Sein)Действия(Tat).Но, повторю, это «априорное» конструирование возможно толькозадним числом.Нужно, чтобы сначала свершиласьреальнаяИстория, а затем нужно, чтобы еерассказалиЧеловеку[259]; и только тогда Философ, становясь Мудрецом, можетпонятьее с помощью «априорной» реконструкции в «Феноменологии духа». И как раз это феноменологическоепостижениеИстории и превращает Философа в Мудреца; ибо это оно окончательно упраздняет Время и делает таким образом возможным адекватное раскрытиезавершённого, илисовершённого, Бытия, Бытия, стало быть, вечного и неизменного, которое воплощается в жизнь в «Логике» и через ее посредство.

И еще одно замечание относительно строк Шиллера из его стихотворения «Дружба», которыми заканчивается «Феноменология духа». Цитата неточная. И внесенные Гегелем (осознанно или нет) изменения говорят о многом.

Я не останавливаюсь на том, что вместо«Seelenrzioh»/«царстводуш»/Гегель говорит «Geisterreich»/«царстводухов»/,хотя эта замена (такая «современная») очень показательна. Что важнее всего, так это то, что вместо «dasganzeSeelenreich»/«всецарство душ»/ Гегель говорит «diesesGeisterreich»/«этоцарство духов»/. Этой заменой Гегель хочет показать, что речь идет вовсе не об «Ангелах», как у Шиллера; он хочет подчеркнуть, что вечное и беспредельное Бытие, т. е. абсолютный Дух (каковой у Шиллера есть Бог), возникает исключительно из целостности человеческого, или исторического, существования. Временное прошлое вечного-Бытия, стало быть, —человеческоеитолькочеловеческое. Когда мы говорим о «Боге» у Гегеля, нельзя забывать, что Человек составляет прошлое этого «Бога»: это Человек, ставший «Богом», а неБог, ставший Человеком (который, впрочем, снова становится Богом). И еще одно, третье, изменение, внесенное Гегелем в шиллеровский текст, имеет тот же смысл. Шиллер говорит:«dieUnendlichkeit» /«Бесконечность» (как таковая)/. Гегель пишет:«seineUnendlichkeit»/«егоБесконечность»/. Итак, «Феноменология духа» завершается радикальным отрицанием какой бы то ни было трансценденции. Вечное-беспредельное-раскрытое-Бытие, т. е. абсолютный Дух, это бесконечное, или вечное, бытие того самого Бытия, которое было всеобщей Историей. Это означает, что Бесконечность, о которой идет речь, это бесконечностьЧеловека.И Наука, раскрывающая это беско- нечное-Бытие, является, стало быть, одновременно НаукойЧеловекаи Наукой оЧеловеке: с одной стороны, она есть продукт Истории, т. е. произведена Человеком; с другой — она рассказывает о Человеке: о его временном, или историческом,становлении(в «Феноменологии духа») и о его вечномбытии(в «Логике»). Потому «Наука» это Selbstbewuptsein, а не Bewuptsein. И Мудрец, дойдя до конца «Феноменологии духа», может сказать, что та «Наука» в собственном смысле слова, которую он собирается разворачивать в «Логике», — действительноегоНаукаосебе самом,егоЗнаниеосебе.[260]

Но, как я уже не раз говорил, Мудрец может говорить о Наукевообщекак освоейНауке ровно в той мере, в какой он может говорить о смертивообщекак освоейсмерти. Ибо, совершая переход к «Логике», Мудрецполностьюотменяет Время, т. е. Историю, т. е. свою собственную — собственно и подлинно человеческую — реальность, которая в «Феноменологии духа» есть не что иное, как действительностьпрошлая.он окончательно расстается со своей действительностью свободного исторического Индивида, Субъекта, противостоящего Объекту, или Человека как чего-то по сути иного (Anderes), нежели Природа.

Гегель сам прекрасно это знает. Он знает это по крайней мере с 1802 года. Ибо в его работе 1802 года, озаглавленной «Glauben und Wissen» /«Вера и знание»/, есть одно место, в котором он ясно говорит об этом и которое я хотел бы привести в заключение моего комментария к «Феноменологии духа».

Мы читаем там следующее (vol. I, р. 303 s.):

«Вся сфера конечного, из-за того, что сама по себе она есть что-то чувственное, при мысли о Вечном и перед лицом (Anschauung /взгляд/) Вечного погружается в глубины истинной Веры, где они [мысль и восприятие /intuition/] уже неразличимы. Все остатки субъективности сгорают в этом пожирающем пламени, уничтожающем (vernichtet)само сознаниесамоотдачи (Hingebens) и уничтожения (Vernich- tens).»

Гегель знает это и говорит об этом. Но он также говорит в одном из писем, что это знание ему многого стоило. Он рассказывает о периоде полной подавленности, который продолжался с 25 до 30-летнего возраста, об «ипохондрии», доведшей его «bis zur Erl'ahmung aller Krafte», «до полной немочи», и вызванной как раз тем, что он никак не мог согласиться с неминуемым отказом отИндивидуальности, т. е. фактически от человечности, которого требовала идеяабсолютногоЗнания. Но, наконец, он превозмог эту «ипохондрию». И, становясь Мудрецом благодаря все-таки воспоследовавшему приятию смерти, он опубликовал, несколькими годами позже, первую часть «Системы науки» под названием «Наука феноменологии духа», в которой окончательно примирился со всем, что есть и что было, оповестив мир о том, что не будет больше ничего нового на земле.