Мы возобновляем чтение главы VIII «Феноменологии духа» с того места, где мы остановились (конец пятой лекции).

Это 2-й раздел 2-й части, в которой рассматривается вопрос о существовании Мудреца в Мире.

Анализ эмттрического-существования (Dasein /наличного Бытия/) Мудреца проходит в три этапа. Я начал рассказывать о первом. Гегель говорит здесь о соотношении Мудреца с Wirklichkeit, действительностью. На втором этапе он говорит об отношениях между Мудрецом и Временем. Наконец, на третьем этапе он поместит Мудреца в объектив- но-реальное Время, т. е. в Историю.

Гегель, стало быть, пользуется методом абстрагирования. Ведь, как мы знаем, нельзя разделять Wirklichkeit и Zeit: действительность /объективная реальность/ — всегда временная действительность, и Время возможно лишь в той мере, в какой оно — объективно-реально. Но в целях анализа Гегель их разделяет. Он вел речь (на первом этапе) о Wirklichkeit, ничего не говоря о Времени, и теперь (на втором этапе) он говорит о Времени, отличенном от объективной реальности; иными словами, он говорит об абстрактном Времени, или о понятии /notion/ Времени.

Гегель дает определение Времени в первой фразе второго этапа, говоря следующее (р. 558, 3—5-я строки /с. 429, 23— 24-я строки/):

«Время есть само понятие, которое налично [в эмпирическом существовании] есть и представляется (vorstellt) сознанию [-внешнему] как пустое созерцание (Anschau- ung).»

Я достаточно долго комментировал первые слова этой фразы. Нет смысла возвращаться к этому.

В первой части фразы имеется в виду, как я уже сказал, Время вообще, т. е. также и реальное Время, или История, о которой Гегель будет говорить на третьем этапе. Но вторая часть фразы показывает, что здесь, т. е. на втором этапе, Гегель говорит об абстрактном Времени. Здесь Время — это «leere Anschauung», «пустое созерцание». Это Время, о котором говорит Кант, о котором вообще говорят философы: Время, взятое «отдельно», в отвлечении от того, что есть во Времени; это «пустое вместилище», которое на самом деле вмещает временную реальность и которое рассматривается как пустое. И это Время, говорит Гегель, «stellt sich dem Bewuptsein vor» /«представляется сознанию»/. Оно представляется Сознанию-внешнего; представляется как нечто, что существует вне Сознания. Это Время вообще /1е Temps/, которое не есть (или лучше: есть не только) МОЕ Время /MON Temps/. Это космическое Время, которому Человек принас- тен, но которого он не творит. И это также понятие /notion/ Времени; оно во мне в отличие от самого Времени, которое также и вне меня.

Но Гегель отождествляет Время с Понятием. Таким образом, для него говорить об абстрактном Времени означает также говорить об абстрактном Понятии. Именно это он и говорит: «Время (читай, абстрактное Время) есть само Понятие, взятое как пустая сущность, представляющаяся извне Сознанию-внешнего». И такова обычная трактовка Понятия: это «субъективное» Понятие, которое отделено или может быть отделено от своего реального содержания; это пустой сосуд, вмещающий реальность; и это также Понятие, существующее вне меня, независимо от меня и т. д. Время истолковывается так же, как истолковывается Понятие: если Понятие противопоставляется реальности, т. е. если Знание — это отношение, тогда и само Время оказывается противопоставленным реальности, и наоборот. А уж если разводятся Понятие и реальность, то приходится развести Понятие и Человека; если собака — что-то одно, а понятие «собака» — что-то другое, отличное от первого, то это Понятие и мое понятие собаки — вещи разные. Понятие — это «идея», более или менее платоновская, некая не-реальная сущность (пустота, заполняемая другой сущностью, отличной от первой), являющая себя Сознанию внешнего извне. И хотя на самом деле Время и Понятие неразделимы, раз уж все это сказано о Понятии, то же самое приходится сказать и о Времени. И это то, что обычно и делается.

Однако в разбираемой фразе Гегель не говорит, как это делаю я, «die abstrakte Zeit». Он говорит просто «Zeit». Похоже, что для него Время вообще (т. е. само реальное Время, или История) — это «eine leere Anschauung, die sich dem Bewu(3tsein vor-stellt» /«пустое созерцание, которое представляет себя сознанию»/. И это то, что он на самом деле и думает, как видно из дальнейшего.

На первый взгляд, приведенное высказывание противоречит всему тому, что я раньше сказал о Времени в «Феноменологии духа». Но на самом деле ничего подобного. И чтобы убедиться в этом, достаточно немного развернуть это эллиптическое высказывание. Но при развертывании этой фразы (и Гегель сам это делает в дальнейшем) выявляется существенный аспект гегелевского понимания Времени, о котором я раньше лишь упомянул и к которому теперь пора приглядеться.

Согласно Гегелю, до-гегелевская философия, противопоставлявшая Понятие (и, следовательно, Время) Реальности, не была случайной ошибкой. А в миг своего появления на земле она и вовсе не была ошибочной. Она истинна — для своего времени, потому что в начале истории Понятие и Реальность не совпадают, они совпадут лишь под конец. Первоначальное противостояние Человека и природного Мира снимается Трудом; первоначальное противостояние Единичного и Всеобщего, т. е. социального, политического Мира, снимается Борьбой. Пока Труд и Борьба не доведут своего дела до конца, противостояние остается реальным. И пока это так, у Человека есть все основания считать, что вещь и Понятие — не одно и то же. И пока это так, Время также не совпадает с Реальностью и оно внешне Человеку.

До-гегелевская философия не является ошибочной, она таковой становится. И она становится ошибочной исключительно внутри абсолютного Знания, для него и посредством него, — того Знания, для которого Понятие (и Время) совпадает с Реальным или, лучше сказать, которое и есть это совпадение. Но всеобщее и однородное абсолютное Знание появляется в Реальности, которая обладает такими же свойствами: оно предполагает однородность и всеобщность Государства, т. е. человеческого Мира, а также «снятие» оппозиции между этим Миром и Миром природы. Но это предполагает полное и окончательное удовлетворение человеческого Желания. И тогда нет больше отрицающего Действования, Человек примирился с наличным /donne/ Миром (который появился в результате увенчавшихся успехом усилий по его преобразованию), а также с тем, что сам он являет собой в этом Мире и посредством этого Мира. Но и Желание, и порождаемое им Действие суть проявления человеческого, или исторического, Времени, т. е. собственно Времени. Человек, примирившийся с тем, что он есть, более не силится превзойти наличную реальность. Он, стало быть, прекращает творить Историю, иначе говоря, он перестает быть Временем. И если всеобщее и однородное Государство и раскрывающая его Наука завершают Историю, они также кладут конец и Времени.

Итак, в тот миг, когда Понятие, а значит и Время, совпадают с объективной-Реальностью и перестают быть внешними по отношению к Человеку, Время перестает быть историческим, или человеческим, т. е. Временем в собственном смысле слова. Понятие и Время совпадают в абсолютном Знании, для абсолютного Знания и посредством Абсолютного Знания, или Мудреца. Конечно, Мудрец появляется во Времени. Но его явление «в последние времена» знаменует конец Времени. Ибо результат его временного действования, каковым является Наука, — уже не Время, Наука — это Вечность, которая раскрывает себя себе самой.

Значит, пока длится Время, пока еще на самом деле есть Время, Время и Понятие обязательно абстрактны. И, стало быть, утверждающая это до-гегелевская философия истинна не только для своего времени, но и во все времена, она истинна вплоть до появления абсолютного Знания, т. е. до самого конца Истории, т. е. до конца Времени как такового.

Другими словами, в тот миг, когда Время перестает быть абстрактным, оно перестает быть Временем. Человеческое, или историческое, Время, т. е. собственно Время, обязательно и по существу абстрактно. Оно абстрактно, с одной стороны, в том смысле, что противостоит объективной-Реаль- ности. И действительно, пока Человек противостоит Природе, являющейся для него объективной-Реальностью, Природа представляет собой Пространство, а не Время: Время существует только в Человеке и посредством Человека; оно, стало быть, если хотите, субъективно. И в тот миг, когда Человек «снимает» свое противостояние Природе, он отменяет также и Время. С другой стороны, Время абстрактно еще и в том смысле, что оно внешне Человеку. Ибо пока Человек не осуществил всеобщего и однородного Государства, Единичное отличается от Всеобщего, а Время — от Единичного, т. е. МОЕ Время — это не Время вообще: социальное и политическое будущее — это не мое будущее; я умираю раньше, чем завершится История, и я рождаюсь уже после того, как она началась. Но в тот миг, когда снимается противостояние Единичного и Всеобщего, История останавливается, и Время — оно тоже — упраздняется.

Но Время — это сам Человек. Упразднить Время — значит упразднить Человека. Действительно, «Истинное бытие Человека — это его Действование», читай успешное Действие. Это означает, что Человек являет собой объективный результат собственного Действования. Результатом же деятельности Мудреца, т. е. всецелого /integral/ и совершенного Человека, который завершает собой становление человеческой реальности, является Наука. Наличным же бытием (Dasein) Науки будет уже не Человек, а Книга. Не Человек, не Мудрец во плоти и крови, а Книга знаменует собой явление (Erscheinung) Науки в Мир, явление это — и есть абсолютное Знание.

Конечно, объективный результат деятельности всегда отделяется от деятеля и его переживает. Но пока этот результат не целокупен и не совершенен, т. е. всеобщ и однороден (не может быть расширен, и в нем нет противоречий), у него самого еще есть будущее, ибо он меняется и отменяется. Он, следовательно, не только есть во Времени, он и есть Время. То есть он историчен и подлинно человечен. Вот почему результат действий какого-то человека всегда действителен внутри и посредством, а лучше сказать, в качестве нового человеческого действия. Напротив, результат действования Мудреца совершенен. Он не меняется и не может быть превзойден; короче, у него нет будущего в собственном смысле слова. Следовательно, этот результат не является собственно историческим событием, это не подлинный миг Времени. И сказать такое — значит сказать, что он более не является человеческой реальностью. Еще раз: «наличное бытие» /«эмпирическое-су- ществование»/ Науки в Мире — это не Человек, но Книга.

Конечно, это существование «эмпирично», и в качестве такового оно длится: Книге также свойственно длиться, она повреждается, переиздается и т. д. Но энное издание ничем не отличается от первого, в нем ничего нельзя изменить, что-то добавить или убавить. Полностью меняясь, Книга остается тождественной себе самой. Время, в котором она длится, — природное, или космическое, а не историческое, или человеческое. Разумеется, Книга, для того чтобы быть Книгой, а не просто сброшюрованной бумагой с черными отпечатками, должна быть читаема и понимаема людьми. Но меняющиеся читатели ничего не меняют в Книге. И если, чтобы мочь читать Книгу, Человек должен жить, т. е. рождаться, развиваться и умирать, то его жизнь, сведенная, в сущности, к этому чтению (ибо не забудем: всеобщее и однородное Государство существует, Желание полностью удовлетворено, нет больше ни Борьбы, ни Труда; История завершилась, делать больше нечего, и единственным занятием Человека остается чтение и понимание Книги, описывающей все то, что было и могло быть сделано), не творит ничего нового: будущее Поля, который еще не читал Книги, — это лишь прошлое Пьера, который ее уже прочел. Стало быть, Время, в котором длится Человек-читатель- Книги, — это циклическое (или биологическое) Время Аристотеля, и никак не линейное, историческое гегелевское Время.

Итак, еще раз: осуществить абсолютное Знание в форме Книги, т. е. совместить всеохватное Понятие с Реальностью, взятой целиком, т. е. уничтожить различие между Реальным и Временем и тем самым снять внешний характер Времени по отношению к Человеку, — это значит упразднить само Время; и, следовательно, упразднить самого Человека как свободного и темпорального индивида. Время — это Понятие, которое есть Человек: разумеем, Человек исторический, т. е. Человек-Желания, т. е. Человек, неудовлетворенный тем, что есть, и тем, что он есть, т. е. Человек, преобразующий наличное бытие в Борьбе и Труде. И вот поэтому Время всегда и по существу «абстрактно», т. е. внешне природной Реальности, объективной по отношению к Человеку, и оно внешне самому Человеку.

И это Гегель говорит во фразе, из которой я привел только начало, остановившись на точке с запятой (р. 558, 3—12-я строки /с. 429, 23—31-я строки/):

«Время есть само понятие, которое налично есть [в эмпирическом существовании] и представляется (vorstellt) сознанию [-внешнему] как пустое созерцание (Anschauung); в силу этого дух необходимо является во времени, и является до тех пор во времени, пока не постигает (erfasst) свое чистое понятие, т. е. пока не уничтожает (tilgt) время. Время есть внешняя, созерцаемая, чистая самость, не постигнутая самостью, [т. е.] лишь созерцаемое понятие; когда последнее постигает само себя, оно снимает свою временную форму, постигание (begreift) созерцания в понятии и есть созерцание, постигнутое и постигающее в понятии.»

В «Йенских лекциях» Гегель говорил: «Geist ist Zeit»; «Дух есть Время». Здесь он говорит: «Der Geist erscheint in der Zeit»; «Дух является во Времени». Он поменял свое мнение? Не думаю. На мой взгляд, дело в терминологическом различии. Там Geist означал столько же и Volksgeist /дух народа/, речь шла о Духе на путях становления. Здесь говорится о ставшем Духе, т. е. о Духе завершенном и совершенном, который раскрывает себя себе самому в Wissenschaft /в абсолютной Науке/, посредством ее или в качестве /dans et par ou en tant que/ абсолютной Науки, или, как говорит здесь Гегель, в качестве «постигшей свое Понятие». Или лучше: там «Geist» обозначало «Человек», здесь это слово относится к Книге.

Книга, которая представляет собой результат деятельности Мудреца, т. е. Книга, которая, будучи наличным бытием Науки, заключает в себе абсолютное Знание, это, конечно, не просто какая-нибудь природная сущность, вроде камня, к примеру. В ней есть Смысл, это Речь /Discours/; это такая сущность, которая сама себе раскрывает свой Смысл. С одной стороны, Книга — это вполне духовная сущность. И коль скоро ее содержание всеохватно, коль скоро она раскрывает лишь свое собственное содержание, нужно сказать, что она есть всецелый /integral/ Дух как таковой: der Geist. Но с другой стороны, Книга — это, конечно, не человек. Она раскрывает свое содержание, не меняя его; у нее, разумеется, нет Желаний, она — не Действие. Другими словами, оставаясь вечно равной самой себе, она лишена настоящего будущего. Следовательно, она не есть Время. И коль скоро ее вечное содержание соотносится лишь с самим собой, она не просто вечна, она есть Вечность. Но Книга — это результат деятельности Мудреца, который как Гражданин совершенного Государства венчает собой историческое развитие человечества. Таким образом, сама эта история в конечном счете оказывается не чем иным, как историей Книги, или, точнее, историей развития Знания, которая закончилась явлением Книги. И вот история этой Книги и есть Время. Итак: если «Geist» означает завершенный Дух, или Дух, налично сущий в качестве Книги (которая отделяется от всецелого Человека, или Мудреца, после его впадения в абсолютное прошлое, т. е. после конца Истории), то уже нельзя сказать, что дух есть Время: нужно сказать, что он — Вечность. Но Парменид и Спиноза ошибались, полагая, будто Вечность может быть раскрыта (Речью-Логосом /Discours-Lo- gos/) вообще без Времени. И Платон ошибался, считая, что Вечность независима от Времени, как и Аристотель заблуждался, утверждая, что Вечность как таковая существует во Времени. И наконец, Кант — и он тоже — заблуждался, думая, что Вечность предшествует (онтологически) Времени. Нет, говорит Гегель: Вечность (раскрытая Речью /Discours/) — это результат Времени, она есть Время, почившее, так сказать, естественной смертью; и только такая Вечность предполагает Время и из него проистекает, будучи его интеграцией, которая может быть раскрыта человеческим Словом /Parole/ (Логосом). Она не существует во Времени в качестве Вечности, потому что, пока длится Время, существует оно, а не Вечность. Но Вечность, или Дух (всецелый /integral/), является во Времени. Ибо Книга написана в определенный момент Времени, и она может быть написана только в самом конце Времени, так как ее источник — цело- купность Времени. Это значит, что она существует — в возможности — уже в первый момент Времени. И как раз это потенциальное присутствие всецелого Духа во Времени^т. е. присутствие конца Времени в самом его начале и во всем длении; или лучше: сущностная конечность Времени) и называет Гегель «явлением Духа во Времени». Так вот, это «явление», которое и есть Время, представляет собой не что иное, как Человека в его временной эволюции, т. е. именно то, что Гегель назвал «Geist» в «Йенских лекциях». В этом смысле, конечно, нужно сказать: «Geist ist Zeit».

Итак, как говорит Гегель: «Дух является во Времени и является до тех пор, пока не постигает свое Понятие, т. е. пока не уничтожает Время». И это уничтожение Времени происходит в последний момент Времени в Науке и с помощью Науки. Действительно, в Науке и для Науки Объект и Субъект совпадают; Человек говорит только о себе самом; это Само-сознание и не внешнее-Сознание. Но Человеку, который не связан более с неким Gegenstand, с противостоящим ему предметом, нет нужды отрицать его, дабы продолжить существование, сохраняя тождество себе самому. А у Человека, который больше не отрицает, нет больше подлинного будущего (ибо он навсегда принял наличное настоящее /1е present donne'/). Он более не есть гегелевское, или историческое, Время. Этот Человек — Гражданин совершенного Государства, полностью и окончательно удовлетворенный этим Государством. Ничего больше не меняется и не может измениться в этом всеобщем и однородном Государстве. Нет больше Истории, будущее здесь — это уже бывшее прошлое; жизнь в нем чисто биологическая. И значит, в нем нет больше Человека в собственном смысле слова. То, что было в человеке человеческого (Дух), после окончательного исчезновения исторического Человека нашло прибежище в Книге. А эта последняя, стало быть, вовсе уже и не Время, а вечность[231].

Значит, можно сказать, как это делает Гегель в приведенном тексте, что Время — это Понятие, которое было лишь «созерцанием» (angeschaut), но не было «постигнуто» (begriffen). И действительно, Anschauung — это созерцание чего-то, что находится вне созерцающего: это состояние внешнего-Сознания, а не Самосознания. Но в самом деле

Время есть лишь там, где есть Bewuptsein, внешнее-Созна- ние, т. е. человеческое-существование в собственном смысле слова, или существование некоторого бытия, радикально противостоящего природному Миру, бытия, сущностно преобразующего Мир с целью «снятия» этого противостояния. В тот миг, когда это, наконец, удается сделать, внешнее-Сознание оборачивается Самосознанием, Субъект совпадает с Объектом, на землю является Наука и Время упраздняется по причине упразднения Желания и исторического, или человеческого, Действования.

В заканчивающем абзац пассаже Гегель развивает свою мысль. Он говорит следующее (р. 558, 12—20-я строки /с. 429, 31 —10-я строки снизу/):

«Время поэтому выступает как судьба и необходимость духа, который не завершен (vollendet) внутри себя, как необходимость обогатить долю, которую самосознание имеет в сознании [внешнем], привести в движение [диалектическое] непосредственность того, что в себе, — форму, в которой субстанция имеется в сознании [внешнем], — или, наоборот, если то, что в себе, понимается как «внутреннее», [как необходимость] реализовать и сделать предметом откровения то, что есть лишь внутренне, т. е. присвоить его для достоверности себя самого».

Это все то же самое. Время — это История; но История сущностно конечна. И История — это постепенное преобразование Bewuptsein в Selbstbewuptsein; т. е. в конечном счете это история Философии. Но эта история Филос; офии предполагает Историю в обычном смысле слова, ход которой «приводит в движение в Себе» и «реализует и делает предметом откровения /manifeste-ou-re'vele/ то, что поначалу было лишь внутренним /interne-ou-intime/». Но это сущностное преобразование Природы и объективное осуществление субъективной идеи происходят не иначе как посредством Действования, с помощью Борьбы и Труда. Пока Человек борется и трудится, есть История, есть Время; и Духа нет нигде, кроме как во Времени, где он существует в качестве этих самых битв и трудов Человека. Но в тот миг, когда История «завершена» (vollendet), т. е. в тот миг, когда становится ясно, что Человек совершил все, что мог, История окончательно останавливается и Время упраздняется, Человек умирает, или исчезает в качестве Человека исторического, и Дух продолжает существовать в качестве Духа, который больше не изменяется и который есть, таким образом, Вечность.

И далее в свете такого понимания рассматриваются отношения Вечности, Времени и Понятия (р. 558, 21—28-я строки /с. 429, 9—2-я строки снизу/):

«На этом основании следует сказать, что не познается ничего, чего нет в опыте (Erfahrung), или, выражая то же самое другими словами, — познается только то, что имеется налицо (vorhanden) как прочувствованная истина, как вечное, внутренне данное в откровении, как составляющее предмет веры священное, или какие бы еще выражения мы ни употребляли. Ибо опыт в том и состоит, что содержание — а оно есть дух — есть в себе, [т. е. оно] есть субстанция и, следовательно, предмет сознания [-внешнего]».

Вполне очевидно, что это парафраз начала Введения в «Критику чистого разума». Во Времени, говорит там Кант, реальное предшествует познанию. И Гегель явно соглашается: пока Понятие есть Время, оно соотносится с чем-то другим, чем оно само, и в этом смысле вещь — раньше Понятия. Но Гегель берет понятие «Erfahrung» /«опыт»/ в очень широком смысле. Среди прочего он подводит под него и религиозный опыт. Таким образом, в разбираемой фразе он говорит еще и следующее: для того чтобы Вечность могла стать предметом откровения /puisse etre leveler/, нужно, чтобы сначала было Время. Но во Времени Понятие обретается вне Реального. Значит, точно так же должны обстоять дела и с понятием Духа: понятие Духа должно быть осмыслено как внешнее по отношению к реальному Духу. Но Дух внешний по отношению к понятию о себе (внешний по отношению к Человеку) — это Бог. Следовательно, пока длится Время, т. е. до появления Науки, Дух раскрывает себя /se re'vele/ Человеку в форме тео-логического Знания. Стало быть, пока длится История, обязательно будут существовать и Религия, и, если угодно, Бог. Но последняя причина и глубинное основание существования Религии (и Бога) заключены в самой природе Времени, или Истории, т. е. Человека. (Не Бог творит Человека до Времени, а Человек сотворяет Богов в ходе Истории). В самом деле, говорит Гегель, Опыт (Erfahrung) религиозный и другой — «это тот факт, что Дух существует как предмет внешнего-Сознания». Но Человек как раз и есть противостояние Сознания и Реального. Ибо

Человек есть наличное /rexistence-empirique/ (Dasein) откровение /revelation/ Мира, которое, целиком умещаясь в Мире, все же представляет собой что-то другое в сравнении с Миром (природы), в нем открывающемся. И это внешнее- Сознание приходит к Знанию, лишь соотносясь с предметом. Таким образом, чтобы Человек мог познать самого себя, он сперва должен опредметиться, овеществиться, стать Миром: «Человек, говорит Гегель, должен сперва осуществиться и объективироваться с помощью Действования, прежде чем он сможет познать себя». Объективность же Человека — это как раз его Труды и Сражения, т. е. История, которая есть Время. И пока длится Время, пока есть История, Объект остается внешним для Субъекта, и Человек не узнает себя в своих объективно существующих произведениях; созданный им исторический Мир представляется ему созданным кем-то другим, неотмирным: Духом, конечно, но не его Духом, а божественным. Вот почему обязательно существует Религия (и Бог), пока существуют Человек, История и Время.

Религия, стало быть, — это эпифеномен человеческого Труда. Это по существу историческое явление. Таким образом, даже в своем тео-логическом обличьи Дух по существу есть становление. Значит, Бог не является вне Истории. Или лучше: Вечность может быть Истиной, т. е. реальностью, раскрытой Человеком (его Логосом-Речью), только при том условии, что она — результат становления, т. е. Времени. Следовательно, гегелевский «абсолютный Дух» — это не «Бог» в обычном смысле слова: это Дух, который есть свое собственное становление, это становление раскрывается как целокупное Речью и таким образом превращается в Истину; но становление, которое есть Дух, — это Время, это человеческая История.

Это Гегель говорит в следующей фразе (р. 558, 28—31-я строки /с. 429, 2-я строка снизу—430, 1-я строка/):

«Но эта субстанция, которая есть дух, есть становление его тем, что он есть в себе\ и лишь как это рефлектирующее- ся в себя становление дух в себе поистине есть дух».[232]

Становление Духа, которое есть История, или историческое становление человечества, представляет собой не что иное, как становление Науки, которая есть «абсолютный Дух», или Дух ставший, т. е. законченный, или совершенный, и сам раскрывший себя себе самому. Это, следовательно, все еще, если угодно, Человек, но Человек умерший, или, если кому-то так больше нравится, Человек, ставший Богом. Конечно, «Бог», учрежденный во Времени и в качестве Времени с оглядкой на Человека, не настоящий Бог. Но Человек, который стал «Богом», — тем более не настоящий Человек. Но как бы там ни было, История для Гегеля — это становление «абсолютного Духа», т. е. Духа, совершенно раскрытого и полностью осуществленного в Науке и посредством Науки; История, стало быть, — это становление Науки, и это значит, что она — история Философии.

Гегель так и говорит (р. 558, 28—33-я строки /с. 430, 1 — 5-я строки/):

«Он /Дух/ есть в себе движение [-диалектическое], которое есть познавание, [а именно] превращение указанного в себе [-бытия] в для себя [-бытие] /квадратные скобки — Шпет. — А. /7./, субстанции — в субъект, предмета сознания [-внешнего] — в предмет самосознания, т. е. в предмет, в такой же мере снятый, или в понятие.»[233]

Но, добавляет Гегель в следующей фразе, это диалектическое движение, которое есть Время, или История, т. е. в конечном счете история человеческого познания, или Философии, — это диалектическое движение является кругообразным /circulaire!. Значит, Наука, раскрывающая это движение как завершенное, также должна быть кругообразной (р. 558, 33—34-я строки /с. 430, 5—6-я строки/):

«Это движение [-диалектическое, которое есть Дух] есть возвращающийся в себя круг /der in sich zuriickgehende Kreis/, который свое начало предполагает и только в конце его достигает (erreicht)».

Время Гегеля (т. е. Время историческое и человеческое) это, следовательно, круг, и оно отличается от аристотелевского, или биологического, Времени только тем, что не является циклическим: гегелевский круг предполагает лишь один оборот.

Действительно, кругообразное «диалектическое движение» — это Время, это История. Но История — это противостояние Человека и Мира (природного). Начало «движения» — это то, что еще не движется; это, стало быть, отсутствие противостояния Человека и Мира, или, что то же самое, отсутствие Человека. Так вот, Гегель говорит: «Круг предполагает свое начало». Это значит: Время предполагает Пространство; существование Человека предполагает существование Мира; тождество Человека и Мира существует раньше Человека. Иначе говоря, это тождество есть He-раскрытая себетождественность Мира, сокрытого в себе и немого, ибо в нем еще нет Человека. Но это начало /origine/ не существует для человека. Ибо Бытие-для-Человека есть Бытие-/?яс/с/?ь/тое-Понятием, и если где-то есть раскрытие Бытия, там всегда уже есть Человек, раскрывающий его своей Речью /Discours/. Человек же — это Действование, т. е. противостояние Человека и Мира, т. е. именно «диалектическое движение», или время. Стало быть, Время (человеческое) имеет начало в Мире: история начинается в уже существующем Мире (природном). Но История — это история человеческого Действования, и это Действование есть «снятие» противостояния Человека и Мира. А «снятие» противостояния есть «снятие» самого Человека, т. е. Истории и, следовательно, Времени (человеческого). Значит, концом «движения», как и его началом, будет Тождество. Единственно, что в конце Тождество раскрывается Понятием. «Движение», т. е. История, которая в конечном счете есть процесс раскрытия Бытия Речью /Discours/, настигает (erreicht) свое начало только в конце: только в конце Истории тождество Человека и Мира существует для Человека как раскрытое /revelee/ человеческой Речью. Начавшаяся История неминуемо движется к своему концу, и этот конец есть дискурсивное раскрытие ее начала. («Началом» истории, как мы помним, было антропогенное Желание, «конец» же ее — понимание /comprehension/ этого Желания, как оно /понимание/ изложено в «Феноменологии духа»). Но если начало Человека, Истории и Времени существует для Человека только в конце Времени и Истории, этот конец — не есть новое начало ни «для» Человека, ни самого Человека, но воистину его конец. И в самом деле, раскрытое тождество Человека и Мира упраздняет Желание, которым как раз и начинается История, Человек и Время. Круг Времени, таким образом, пробегается один только раз; История завершается, но не начинается снова; Человек умирает и не воскресает (по меньшей мере, в качестве Человека)¹.

Но никак не будучи циклическим, Время обязательно кругообразно: в конце достигается Тождество начала. Без этого Тождества (т. е. без природного Мира) История не могла бы начаться; и она завершается лишь восстановлением этого Тождества; но тогда она обязательно и заканчивается. В конце приходим к исходной точке, в которой Человек — ничто.

Наука, раскрывающая всецелую целостность /1а totalite integree/ Человека, т. е. завершенный ход Истории, должна, следовательно, также быть кругообразной. И эта кругообразность Науки есть единственный критерий ее абсолютной истинности, т. е. ее совершенного соответствия целокупной Реальности. Действительно, если Реальное (человеческое) — это становление, то любое из его частичных, или «сиюминутных», раскрытий не будет, строго говоря, истиной: если Реальное каждый раз «снимается» Действованием, то адекватно раскрывающее его в данный миг Понятие в следующий миг перестает быть истинным. И лишь целое /ensemble/ «движения», т. е. совокупное целое Истории, Человека и Времени, уже не подвержено изменению, лишь целое /1а totalite/ становления остается вечно равным самому себе, и значит, только раскрытие этой целостности будет поистине истинным.

Итак, Наука должна быть кругообразной, и только кругообразная Наука будет завершенной, или абсолютной. Явление такой Науки доказывает, таким образом, что с Человеком, Историей и Временем покончено. Когда человеческая Речь, начинаясь в какой-то точке и развиваясь необходимо (согласно логической необходимости), возвращается в свою исходную точку, это значит, что целое Речи исчерпано. И исчерпанность Речи — это также исчерпанность Истории, т. е. Человека и Времени.

В точности как Время, История и Человек, Наука, стало быть, кругообразна. Но если исторический Круг пробегается один-единственный раз, то Круг Науки это цикл, повторяющийся вечно[234]. Имеется возможность повторения Науки, и это повторение даже необходимо. Действительно, содержание Науки соотносится только с самим собой: Клига есть свое собственное содержание. Но содержание Книги полностью раскрывается лишь в конце Книги. Однако поскольку это содержание есть сама Книга, данный в конце ответ на вопрос о содержании Книги может быть только целой Книгой. Так, дойдя до конца, надо снова браться за чтение Книги (или приниматься заново ее продумывать); и этот цикл повторяется вечно[235].

Наука, следовательно, не только кругообразна, но и цик- лична. Однако в цикле Будущее — это всегда какое-то Прошлое. Значит, для нее нет подлинного Будущего. И значит, нет и Времени в собственном смысле слова, Времени человеческого, или исторического. Если кто-то скажет, что диалектическое движение Науки — это Время, то надо добавить, что это Время циклическое, т. е. Время, в котором нет первенства Будущего, Время, которое есть Вечность; короче, это биологическое Время Аристотеля. Вот почему «наличное бытие» Науки — это не исторический Человек, но

Книга из бумаги, т. е. природная сущность. Разумеется, чтобы быть Книгой, а не просто бумагой, Книга должна быть прочитана и понята людьми. Но читающий ее Человек уже больше ничего не творит и тем более не меняется сам; он — не Время, где первенствует Будущее, он — не История; иначе говоря, он уже не Человек в собственном смысле слова. Это разумное животное, которое меняется и воспроизводится, вечно оставаясь тождественным самому себе. И это-то «разумное животное» и есть «absoluter Geist», Дух, ставший, или совершенно-завершенный, словом, умерший.

То, что следует далее, это что-то вроде Заключения.

Гегель начинает с обобщения всего того, что он сказал об отношениях между Духом или Бытием-раскрытым-посред- ством-Понятия и Временем (р. 558, 34-я строка—559, 7-я строка /с. 430, 6—15-я строки/):

«Поскольку, следовательно, дух необходимо есть это различение внутри себя, его целое, будучи созерцаемо, противостоит своему простому самосознанию; и так как, следовательно, целое [Духа] есть то, что различено, то в нем различают его созерцаемое чистое понятие, /которое есть/ время, а также содержание или в-себе [-бытие]; субстанция как субъект заключает в себе лишь внутреннюю необходимость проявить себя (darzustellen) в самой себе как то, что она есть в себе, [т. е.] как дух. Лишь завершенное предметное проявление (Darstellung) есть в то же время рефлексия субстанции или превращение [превращающее] ее в самость».

Этот текст не привносит ничего нового. Я уже им пользовался при комментировании предыдущих отрывков, так что все сказанное здесь может служить ему комментарием. Ограничусь переводом отрывка.

То же относится и к следующей фразе, в которой Гегель прямо говорит, что Наука может появиться лишь в конце Истории, т. е. что абсолютная истина существует лишь в том случае, если у Истории есть конец (что означает: только если Человек сущностно смертен).

Вот перевод этой знаменитой фразы (р. 559, 7—9-я строки /с. 430, 15—17-я строки/):

«Поэтому, пока дух не завершится в себе как мировой дух [Дух исторического Мира], он не может достигнуть своего завершения как дух, обладающий самосознанием [т. е. философский].»[236]

«Der Weltgeist» — это История человечества. «Der selbst- bewupter Geist» — это Наука.

Наконец, в заключительном Замечании (р. 559, 9—12-я строки /с. 430, 17—20-я строки/) Гегель пишет то, что я уже сказал о Религии или Тео-логии, комментируя пассаж об Erfahrung /опыте/:

«Поэтому во времени содержание религии [христианской] раньше, чем наука [гегелевская], высказывает, что такое дух [человеческий]; но только наука есть истинное знание духа [человеческого] о себе самом».

Пока продолжаются Время, История и Человек, раскры- тое-Бытие постигается как трансцендентный, или божественный, Дух. Снятие /suppression/ трансцендентности Духа (которое влечет за собой упразднение /suppression/ Тео-логии) означает конец Времени, Истории и Человека. Но лишь с окончанием времени раскрывается Реальность, другими словами, обнаруживает себя Истина. Ибо в реальности, или в истине, Дух-Вечность есть результат Времени и Истории: он — умерший Человек, а не воскресший Бог. И потому реальность вечного (или абсолютного) Духа — это не трансцендентный живущий на Небе Бог, но Книга, написанная человеком, живущим в природном Мире.