Подраздел В главы VI посвящен анализу христианского Общества. Фактически речь идет о феноменологическом анализе истории Франции от Феодализма до Наполеона. Христианский мир подходит к своему концу вместе с претворением в жизнь Идеи свободы, поначалу абстрактной (рожденной самосознанием Раба) и воплощенной Французской революцией и Наполеоном (общественное, политическое, историческое осуществление «абстрактной» диалектики из главы IV, В).

Христианский мир состоит из псевдо-Господ, которые восприняли от Рабов абстрактную идею свободы и в результате стали псевдо-Рабами. Псевдо-рабы и псевдо-господа (что одно и то же) — это Буржуа, иначе говоря, христианские граждане. В пост-революционном Обществе (наполеоновском, описанном в подразделе С данной главы VI) больше нет ни Господ, ни Рабов. И не только потому, что нет больше Господ в собственном смысле слова, но и потому что в ходе Революции (кровопролитной) Раб вБорьбеза признание поставил на карту свою жизнь и тем самым перестал быть Рабом. Но Раб, хоть и переставший таким образом быть Рабом, не становится собственно Господином. Почему? Потому что освободившийся Раб, ставший Гражданином, продолжает трудиться и притом по своей воле. Но теперь работает не на Господина, а на самого себя. Следовательно, он тем более уже не Раб в собственном смысле слова. (Человек трудится надругоготолько под страхом смерти; Гражданин же преодолел этот страх в ходе революционной борьбы за признание.)

Пост-революционное Государство есть осознанная, доступная пониманию и свободная от каких-либо противоречий действительность. Живущий в этом Государстве Человек равным образом полностью понимает себя самого и живет в согласии с самим собой. Таким образом, он полностью удовлетворен (befriedigt), удовлетворен благодарявсеобщему взаимному признанию.Признание со стороны кого-то другого имеет смысл только тогда, когда этот другой признан сам: только люди 1789 года это поняли. Господин (языческий) загнал себя в жизненный тупик, не пожелав признавать признавшего его (Раба); этим объясняется трагизм его положения. Революция, и только она, осуществила Свободу, Равенство и Братство, иными словами, обеспечила признание каждого всеми. Наполеоновское Государство — новое по сути, в нем реализуется некое синтетическое единство, подлинный Burger, истинный Гражданин: синтез Господина и Раба —работающий воинивоюющий работник.Благодаря этому Человек достиг совершенного Удовлетворения (Befriedigung), иначе говоря, он осуществился как Индивидуальность, синтез Единичного и Всеобщего, поскольку его «неповторимая» и незаместимаяединичностьполучилавсеобщеепризнание. Итак, История останавливается. Она более невозможна, ведь сотворивший ее Человек достиг удовлетворения, ему больше не надо ничего менять, не надо превосходить самого себя. Теперь Человек может заняться созерцанием, может понять самого себя. Он осуществляет абсолютную Философию, которая приходит на смену Религии, — Философию Гегеля с «Феноменологией духа» в качестве Введения.

В главе VI, С, описывается не идеальное Государство, претворенное в действительность Наполеоном, которое более не представляет интереса, но философский и идеологический процессы, подготовившие появление абсолютной Философии Гегеля.

История умерла, и Гегель — ее могильщик (= абсолютное Знание). Абсолютное Знание — это синтез:

a) Философии Природы Шеллинга (описанной, воспроизведенной в главе VI, А, и как понимание Природы буржуазным Интеллектуалом);

b) Философии Человека (отрицающей человеческойдеятельности), которая изложена в «Феноменологии духа» в \

целом (и в ее резюме, каковое представляет собой глава VIII).

Синтез этот и есть Энциклопедия (= развертывание абсолютного Знания, описанное в главе VIII как экзистенциальное отношение /attitude existentielle/).

В конце Истории (1806 год), которая представляет собой последовательность этапов взаимодействия Человека и Природы, Шеллинг постигает Природу («Naturphilosophie»), а Гегель постигает Человека (История) и тем самым осуществляет абсолютное Знание.

Переход от языческого Мира к Миру христианскому.

Мы знаем, что позиция /attitude/ христианина — это позиция Раба, рабское сознание (страх смерти, обернувшийся желанием бессмертия). Но Раб Господина стал рабом Господа. Дуализм трансцендентного и реального миров (устраняемый только Революцией). О том, как Господин мог сделаться Христианином и принять абстрактную идею свободы, см. конец подраздела А. Случилось это не благодаря Революции, потому что Раб еще не был готов рисковать жизнью. С его стороны не было активного вмешательства в происходящее. Это не Раб освободился, а Господин отказался от своего Господства. Господин без Раба = Раб без Господина = Христианин = Буржуа.

Языческое Государство «непосредственно» (unmittelbar). Воин (= Господин) осуществляет тольковсеобщеев человеке. У всеходна и та жеволя, все Воины похожи друг на друга. Тирану остается только выразить волювсех. Языческое Государство не знает личного Я, а значит, Индивидуальности, которая это Я сохраняет /conserve/ (aufhebt /снимает/).[68]Воля языческого Господина во всем совпадает совсеобщейволей (Государства); егоединичностьисчезает, когда он рискует жизнью (на войне): перед лицом смерти все равны.

Языческому Государству присущ характерSein, «природного», «наличного» бытия: оно не естьпроизведениеЯзычника. Оно по сути своей не революционное. Оно не признает Единичности. Стало быть, налицо коллизия Всеобщего и Единичного, которая обнаруживается как противостояние Государства и Семьи. Государство признает в Господине только Всеобщее, но для Семьи он — только Единичное.

Полная несовместимость этих двух критериев: невозможность синтеза. Со своей стороны Единичность, которая раскрывается в Семье, представляет собой пассивную Единичность, ЕдиничностьSein(живого, животного). Господин, языческий Гражданин, действует только когда борется не на жизнь, а на смерть, он не трудится. Если языческий Господин хочет сохранить свою Единичность, он отворачивается от Государства, отвергает Всеобщее; если он хочет сохранить свою Всеобщность (Гражданина), он должен пожертвовать своей Единичностью (члена Семьи). Язычник, таким образом, всегда преступник, либо по человеческому Закону Государства, либо по божественному Закону Семьи. Язычнику не достичь «удовлетворения», его «судьба» по сути своей трагична. Он говорит о «судьбе» (Schicksal), потому что ему неведомо, что это его рук дело, и «вина» (Schuld) — на нем самом.

Это противоречие абсолютно: противоположности исключают друг друга. Обвал языческого Мира: семейное и партикуляристское начала побеждают в виде христианского «индивидуализма». Языческий Мир — Всеобщее. Христианский Мир — Единичное. И Всеобщее и Единичное сами по себе ущербны и оба необходимы. (Синтез: пост-революционный наполеоновский Мир).Как совершается Переход:языческое Государство = военное Государство. Сильный (материально) побеждает слабого (материально). Отсюда переход от полиса к Империи (Александра, затем Римской). Коль скоро Империя не может больше (материально) защитить себя только при помощи собственных граждан, которых слишком мало, она вынуждена обращаться к не-гражданам. Господа, получив всеобщее признание, не хотят больше воевать (ради утверждения своего престижа, а только такая война — настоящая): pax romana. И тогда они утрачивают всеобщность (равенство перед лицом смерти, патриотическая жертвенность) и ограничиваются частными интересами своих семей (различающихся достатком и «эгоистичных»). Бывшие Деятели сталиSein.Римское Право будетчастным:гарантией неприкосновенности, защитой собственности. Греческий Воин становится римским Буржуа, т. е. перестает быть Гражданином в языческом смысле слова. И тогда Государство получает «право» (= объяснимую возможность) пренебречь им. Не-воюющие псевдо-граж- дане, занятые исключительно своей частной собственностью (Единичным) и равнодушные ко Всеобщему, отданы произволу профессиональных военных и их начальника (Императора). Этот начальник, Деспот, и сам сочтет Государство своей (и своей семьи)частной собственностью.Все это происходит само собой, непроизвольно. Вместе с тем появление частной собственности находит отражение не только в римском Праве, но и в идеологиях, каковые суть идеологии Раба. Римский Буржуа может принять эти идеологии, потому что и сам он является квази-рабом Деспота. Поначалу он делается Стоиком (теряет интерес к внешнему миру), затем — Скептиком (отрицает этот мир), затем — Христианином (ищет убежища в «ином мире»). Таким образом, именно частная собственность лежит в основе Христианства. Именно благодаря ей идеология Раба претворяется в действительность (общественная, политическая, историческая) становится христианским Миром (с его псевдо- Государствами).

(Здесь можно усмотреть близость с марксистским пониманием этих событий, но Маркс элиминировал Страх и Смерть. Гегель, впрочем, черпал вдохновение у Гиббона). Как можно убедиться, оба процесса (эволюция Господина здесь и Раба в главе IV) протекают совершенно независимо друг от друга. В случае Господина — это имманентное развитие, независимое от каких-либо действий Раба. Для Раба и для Буржуа, квази-раба, Император-Господин — этоSein(«наличная», «природная», «наследственная» реальность), хотя на самом деле он есть ихтворение.То же самое и трансцендентный Бог в христианстве: Человек его создает («придумывает»), но не замечает этого и принимает как «данность», как некоеSein.

Отличительная черта христианского Мира: дуализм посю- и потустороннего (Jenseits). Христианин это Язычник, осознавший свою ущербность; но как Христианин он пребывает в этом состоянии: в своем несчастье. Но и конфликт он видит, он им живет, и это он готовит Революцию, которая приведет к образованию гегелевского (наполеоновского) Государства.

Р. 348, 1-й абзац /с. 261/. — Христианский Мир: единство Всеобщего и Единичного; однако синтез этот еще несовершенен — сохраняется отчужденность духа (Entfremdung). Несовершенное единство — это единство чисто мысленное, идеальное. Отсюда противоречие междуидеалом(единства) иреальностью(которой далеко до единства, ибо она расколота надвое). Ведь в христианском Мире сохраняется противостояние Всеобщего (Государства) и Единичного (Семей, общественных Классов, Наций). Постепенное воплощение идеала единства — это Bildung, «образование-воспитание» /«formation dducatrice»/ в Труде и Трудом (ср. главу IV, А).

Свойственное язычеству противостояние Всеобщего и Единичного в Христианстве было осознано. Христианство принесло с собой идеал их единства (т. е. идеал Индивидуальности). Оппозиция эмпирического (wirklich) партикуля- ристского Сознания и Сознания «чистого» (rein), обращенного к сверх-эмпирическому идеалуединстваЕдиничного и Всеобщего.

В христианском Мире преобладает рабское начало: христианский Буржуа замыкается в себе, пренебрегает Борьбой, отворачивается от внешнего мира: все это приметычастнойсобственности.

Христианское сознание — «разорванное сознание». Это мир недовольных, пред-революционный мир, это также мирязыка /discours/, Sprache. Трансцендентного мира, по Гегелю, не существует, но теология — не пустое дело, она имеет историческое значение. Ее реальность — это как раз реальность языка (Логос). Язык христианина — это Язык веры, утопии, «идеалов» и заблуждений; т. е. язык этот не раскрывает того, чтоесть, но созидает (в абстрации) некий идеальный мир, противостоящий миру реальному. Речь /1е langage/ порождается недовольством. Человек говорит о Природе, которая заставляет его страдать и убивает; он говорит о Государстве, которое его угнетает, и он начинает заниматься политической экономией, потому что общественная реальность не совпадает с его идеалом и не «удовлетворяет» его (общество отказывает егоединичностивовсеобщейзначимости).

Человек захочет согласовать реальность мира, в котором он живет, с идеалом, который он выражает в своих речах. Христианский Мир — это мир Интеллектуалов и Идеологов. Ведь что такое идеология? Она неестьни Wahrheit (некая объективная истина), ни заблуждение, но что-то такое, что можетстатьистинным при помощи Борьбы и Труда, которые приведут мир в соответствие идеалу. Испытание Борьбой и Трудом раскрывает истинность или ложность идеологии. Отметим, что итогом революционных событий никогда не будет чистое воплощение той простой идеологии, из которой исходили вначале, но что-то от нее отличное, то, что составляет истину («раскрытуюреальность»)этой идеологии.

Поначалу мы имеем христианскую идеологию, основанную на оппозиции (ее истоки — в римском Мире), которая предполагает некий идеал: потустороннее. В итоге перед нами пост-революционный Мир, в котором потустороннее (отвлеченное, воображаемое, словом идеал)осуществлено здесь, в этом мире. «Истина» (раскрытая реальность) христианства перестала бытьхристианской.

В христианстве осознание противоположности [двух миров] связано с Языком /1е Discours/[69]и по сути своей этокритика:критика Мира в целом, ниспровержение ценностей (языческих) — Государства, Семьи, тела и т. д.

I. Die Welt die sich entfremdeten Geistes /Мир отчужденного от себя духа/(р. 350–383 /с. 262–289/).

Введение(р. 350 /с. 262–263/).

В основе христианского мифа заложена идеясоединенияВсеобщего (Государство = Бог) с Единичным (Семья = человек-животное): Боговоплощение, Христос. Идеал христианина —подражаниеХристу, но христианин не можетстатьХристом: в этом и заключено внутреннее противоречие христианства. (По Гегелю, именно Человек становится Богом в конце Истории посредством Борьбы и Труда, которые ее творят: «Боговоплощение» — это Всеобщая история; «откровение» /relation/ — это понимание Гегелем этой Истории в «Феноменологии духа»).

Эволюция Христианства: осознание собственного внутреннего конфликта вплоть до его разрешения в пост-революционном Мире.

1- й этап (глава VI, В. I): Феодализм и Абсолютизм Национального государства (а равно: псевдо-синтез картезианского Ego — существую именно Я, ноямыслювсеобщиеистины);

2- й этап (глава VI, В. II): Aufklarung /Просвещение/ (которое лишает потустороннее какого-либо содержания и имеет в виду «полезное», стало быть, посюстороннее);

3- й этап (глава VI, В. III): Революция (1789 год) и наполеоновская Империя (1806 год).

Иначе говоря: 1) собственно Христианство; 2) «Разум» (картезианский рационализм); 3) Революция (Гражданин = трудящийся = солдат).

«Die Welt des sich entfremdeten Geistes» — почему? Потому что характерная черта Христианства — дуализм, отчуждение (Entfremdung). Дуализм, который сталкивает:

— die Welt der Wirklichkeit, реальный природный и общественный мир;

— die Welt des reinen Bewuptseins, мир, который выстраивается (sich erbaut) Человеком в своем Уме и с помощью своего Ума или Веры (воображаемый мир). Христианин ощущает себя изгнанником в мире реальном и ищет укрытия в мире воображаемом. Вера — это «die Flucht aus der Wirk- lichen Welt» /«Бегство из действительного мира»/.[70]

Глава IV, В: христианская Вера в языческом Мире — христианство как чисто субъективная позиция /attitude/;

Глава VI, В: Христианство как Вера, которая претворяется в действительность в христианском Мире: христианство как социальная позиция /attitude/;

Глава VII, С: Христианскоеучение, богословие (которое есть антропология, себя не узнающая).

В христианском Мире Философ — это единичное, которое раскрывается только какЕдиничное, напротив, Богословие представляет собой плод коллективных усилий, в котором Государство раскрывает (неосознанно) само себя и раскрывает (неосознанно)Всеобщее.Любая Философия (партикуляристская) должна быть, следовательно, дополнена неким Богословием (универсалистским). Только Гегелю удалось осуществитьсинтезЕдиничного и Всеобщего, значит, его философия может обойтись без богословия. Тем самым она — уже и не философия, а Мудрость (Sophia), абсолютное Знание. Но в христианском Мире противостояние Веры (богословской) и Разума (философского) необходимо и неизбежно.

a. Die Bildung(= образование-воспитание /formation6du-catrice/ [посредством Труда]) (p. 350–376 /с. 263–283/).[71]

P. 350, 1-й абзац /с. 262/: Различие между тем, чем кончил языческий Мир (глава VI, А, с), и тем, с чего начался Мир христианский (глава VI, В,1,а).

Р. 350, 3-я строка снизу /с. 263/: «Wesen» /«сущность»/ всегда означает общественность, Государство.[72]

В христианском Мире Wesen проникнута самосознанием. Люди знают (или думают, что знают), зачем живут: они живут для идеала. Это важно, это ново. Но отметим: «Von einem 5e/fa/bewuptsein» /«неким Самосознанием…»/ — к сознанию самого себя приходит именно Единичное, а не Всеобщее как таковое (Государство); отсюда — как увидим позже — адекватность Христианству такой политической формы, как Абсолютизм: «Государство — этоя».

Христианин верит, что может осуществиться и раскрыться себе самому «непосредственно», в глубине души, не пройдя опосредования социальным действованием, которое вывело бы его из него самого. Христианин заперт в себе, «Wesen» оказывается «gegeniiber» /«перед ним»/; Государство находится вовне, по ту сторону от него, он ему посторонний. Для Единичного это означает быть посторонним самому себе (Entfremdung, отчуждение).

В христианском Мире «Wesen» относится (раскрывает и включает в себя) к стихии всеобщеговообще.В языческом Мире Всеобщее некому было представлять, кроме Государства, в Мире христианском имеется также потустороннее, «тот свет», Бог.

Стало быть, то же самое можно выразить так: человек осталсянаединес Богом; я (= Я единичное) напрямую (непосредственно) соотношусь с Богом (= Всеобщим), минуя опосредование Обществом, Государством, Историей.

На языке богословия: Бог (der Geist dieser Welt /дух этого мира/) осознает себя как Личность вне связи с Миром, но тем самым обнаруживается нечто внешнее ему — зло.

То же на языке рационализма: Человек осознает себя самого в качестве Ego, ограничиваясь своим отдельным бытием; социальная среда оказывается при этом чуждым ему внешним пространством. Отсюда — картезианский дуализм (статичный, не диалектический) чистого мышления и материи (пространства), он не опосредован Действованием.

2-е предложение. /«Но наличное бытие этого мира…»/.[73]Итак, внешний мир чужд Христианину; если он хочет сообщить Wirklichkeit (действительность) своему Selbstbewuptsein (своему Я), он должен совершить акт самоотречения, отречься от собственной личности. И он отдает себе в этом отчет. Dasein /наличное бытие/ (=эмпирическое, историческое существование) христианского Мира подразумевает это отрицающее действование, будучи, стало быть, плодом осознанных усилий, нацеленных на осуществление Идеала, противостоящего просто данной («языческой») реальности. Вопреки тому обстоятельству, что Христианинзнает, что этоонсотворил этот Мир, он чувствует себя в немпостороннимЕму нужнозавладетьэтим миром, стать его господином. Христианский Мир — это затянувшаяся Революция, которая нужна Христианину для того, чтобы как-то устроиться в этом мире, в посюстороннем, которого он поначалу бежал.

Если я сотворяю некий мир, он фактически уже мой; однако ему еще предстоит сделаться моим осознанно — Миром Человека, который «у себя дома хозяин». Рождение Христианства это рождение Революции 1889 года.

3-е и 4-е предложения:[74]Гегель высказывается со знанием дела, но Христианин, которого он собирается описывать в этом параграфе, еще ничего такого не знает. Отсюда следствие: несовпадение исходного пункта этой христианской диалектики с конечным пунктом диалектики языческой (из главы VI, А): римского Мира, ставшего христианским, и языческого римского Мира (глава VI, А,с).

Христианин признается христианином не иначе, как по совершенииусилиястановления христианином; Язычник же — простоестьязычник, таковым он родился, он представляет собой простоеSein. Но для Христианина на первом месте —Деяние(Тип),делающееего христианином, сознательноеусилие, а неSein, простое и чистое (животное) бытие. Но пока что усилие это, это Тип, направлено лишь на то, чтобыбежатьреального мира, устремляясь в мир потусторонний. Христианину претитборьбаза завоевание Мира. Но фактически он его преобразовывает, потому что он в немтрудится(а это тоже Tun).

Необходимые для становления христианского Мира моменты: обособленность римского Буржуа-пацифиста, частного собственника, благополучие которого обеспечено (борьба не нужна); Раб, которыйтрудится(в страхе) и приходит таким образом к Verstand /разуму/, способному создавать идеалы, выходящие за рамки наличной действительности (Буржуа, бывший Господин, примет их и сделает своими).

Как в свое время (в бытность Господином) Буржуа создал языческий Мир, обезопасив себя и свою собственность, так и теперь (в качестве Буржуа) он создаст христианский Мир, в котором будетудостовереноего спасение: он создаст Церковь, представляющую собой общественнуюреальность.Христианство перестает, таким образом, быть чистым «идеалом»: Церковь и Государство, где она существует,претворяют в действительностьИдеал живущего в страхе трудящегося. Господа и Рабы становятся Буржуа — христианскими Буржуа. (Христианин — это устрашенный собственник).

Р. 351, абзац /с. 263/: Здесь начинается анализBildung.

В первый раз слово Bildung появляется в главе IV, где Работа, которую выполняет Раб, под страхом смерти служащийдругому(Господину), «образует» (bildet) сознание Раба, «формирует» его.

Мир христианский — это мир, в котором труд стал ценностью. Победила, стало быть, идеология трудящегося Раба. Но чтобы труд стал ценностью, нужно, чтобы имело местослужение(Dienst): работа и вообще действование на службе Сеньору, Королю, наконец Богу; мало того, трудиться (как в случае с Рабом) дблжно под страхом смерти. Отсюда Bildung: христианский труд во имя спасения души. Труд преобразует Природу и внутренний мир трудящегося: Христианин становится «образованным» («gebildet») человеком. С этим связано преобладание отвлеченной мысли и рационализма. Здесь же появляется Sprache, Язык /Discours/. В христианском Мире находятся люди, которым нравится жить исключительно в этом универсуме слов, — это Интеллектуалы (о них — в главе V).

Итак, чтобы быть христианином, мало родиться и просто быть, требуется усилие: нужны — Труд (Arbeit), Служение (Dienst) и Страх (Furcht). Тройное «Bildung». Но усилие может утратить силу и рассеяться в болтовне — Интеллектуалы. Bildung — это лишь одна из сторон Entfremdung (отчуждения /d^paysement/) или Entausserung (отрешения /alienation/).

Р. 351, 10-я строка снизу /с. 263/. Что значимо, так это энергия воли, которая снимает (aufhebt) «природное» Я (Selbst /самость/). Неважно, насколько сильно усилие, важно, что оно приложено. Язычникамирождаются, но христианамистановятся— благодаря волевому усилию («обращение»). Со с. 351 /с. 264/, «Zweck und Inhalt…» /«Цель же и содержание…»/, на с. 352 /с. 264/: «…Bleiben hat» /«…есть лишь всеобщее». В христианском Мире Индивидуальность не имеет «Bleiben» /«постоянства»/, она не может пребывать в реальном мире, где нет места настоящей Индивидуальности (такой, например, как индивидуальность пост-революционного Гражданина). Это всего лишь «das gemeinte

Dasein», мнимое наличное бытие, «индивидуальность» интеллектуала.

Р. 352, 21-я строка /с. 264/[75]: усилие Индивида (= Единичности), осуществляющего свое Bildung, есть Bildung самой Субстанции (Всеобщего). Иначе говоря, сам Мир (природный и общественный, Государство) «образован» действительными индивидуальными усилиями христиан. Христианинхочет осуществитьсясам, ипомимо своей волион воплощает в действительность некий Мир, вот почему он чувствует себя чужым в этом мире. Мир этот принадлежит не ему: он принадлежит Богу, Императору, Королям, Сеньорам (в конечном счете — капиталу).

Р. 353 /с. 265/, «Das Selbst…» /«Самость…»/: «Gute und Schlechte», Хорошее и Дурное. (Эта оппозиция уже рассматривалась в главе IV: «Раздвоенное сознание»[76]). Обособление Человека ведет к конфликту (Entgegensetzung) самости с не-самостью (Мир); конфликт, стало быть, составляет сущность христианского Мира. Это — само отчуждение (Entfremdung), — само Bildung (образование, воспитание). Три аспекта одного и того же. Сталкиваются (противопоставляются) не только посю- и потусторонний миры, но конфликт, как мы увидим дальше, имеет место также внутри каждого из этих миров. Более того, этот конфликт являетсяосознанным: нужно выбрать одну из двух возможностей, ибо они исключают друг друга (притом что любая из них значима только благодаря другой и постольку, поскольку она ей противоположна). Имеет местоабсолютноепротивоположение Хорошего и Дурного. И нет места какому-либо синтезу: конфликт неустраним.

Эта христианская коллизия уже не является, однако, трагической, ведь она осознана. Если Человеку хочетсяпродлитьтакое положение, ситуация становится комической. Почему? Потому что на самом деле конфликт разрешим, но Человек пока что этого не знает. Сам факт осознания конфликта (свойственного язычеству, трагического, неразрешимого противостояния) делает его разрешимым (христианским), но Христианин думает, что выхода нет. Это и естьостаткиязычества в христианском Мире: христианскаякомедия(в противовес языческойтрагедии).

Хорошим и Дурным оказывается все что угодно;всеи хорошо и дурно в одно и то же время. Нельзя сделать Добро, не натворив столько же Зла; нельзя исправить «христианское» зло, не задев христианского блага. (Интеллектуал — зеркало этой ситуации: не знающий границ критицизм; он всегда найдет что-то хорошее в дурном и что-то дурное в хорошем. Это и в самом деле комично).

Уточним:внутрихристианского Мира коллизия на самом деле неустранима — точно так, как в языческом Мире. (Утопист из главы V — это как раз тот, кто думает, что зло можно искоренить совсем, тогда как Реформист — это тот, кто полагает возможным искоренять зло, сохраняя все хорошее). Но разрешение коллизии может быть только революционным (в борьбе не на жизнь, а на смерть): христианский Мир должен быть уничтожен. Но тогда пострадает и Благо. А это преступление. Христианин, не желающий пойти на это преступление и тем не менее признающий, что мир «плох», смешон. (Пост-революционный Гражданин не комичен и не трагичен.)

Р. 354 /с. 266/: «Diese Glieder и т. д….» /«Рассмотрим эти члены…»/. Для Христианина Благо: 1) непосредственно (это некая данность, а не его собственное произведение); 2) неизменно (оно остается равным самому себе); 3) обще для всех (Всеобщее). И так же обстоят дела с Благом (= Разумом) в Рационализме (секуляризованном Христианстве).

Зло — это что-то частичное /1е particulier/, изменчивое, новое: «суетность» для религиозного Христианства, «аффекты» для Рационализма XVII века, «предрассудки» и «суеверия» для Aufklarung /Просвещения/ XVIII века.

Это Зло, эта «суетность» постоянны, их не искоренишь.

Христианское Благо заменяет языческое Совершенство. Это означает, что онтологическая категория замещается категорией нравственной («ценностью»): Совершествоесть /est/(Sein), Благодолжнобыть/doitetre/(Werden, становление).

Христианство перенимает идею Империи (римской) и идею Совершенства (в виде идеи Блага), но ему ведомо также, что существует Зло абсолютное, вездесущее несовершенство. Значит, это критика и вместе с тем само-критика.

Само-критика, которая приведет к само-отмене (Aufhebung, снятию): к Французской революции.

Но что в Христианстве нового, так это идея Греха (что-то иное, чем языческая Schuld /вина/), греха, которого надо избегать и который заключается в «суетности», поначалу расцениваемой Христианином как «тщета». (Так Раб хотел умалить «славу» Господина.) Когда «суета» перестает быть «тщетной», греховность Греха выветривается и Христианство сходит со сцены, «слава» (Господина), став на время «тщеславием» (рабским, буржуазным), претворяется (aufge- hoben /снята/) в «достоинство» (Гражданина).

В социальном планеStaatsmacht /Государственная власть/(Благо) противостоитReichtum /Богатству/(Злу). Богатство, частная собственность, составляет основу Христианства и его Мира, но оно также — Зло; оно — враг евангельской бедности. Это тоже христианская самокритика, которая претворится в действительность в ходе и посредством /dans et par/ Революции.

Государство — опора частной собственности Отдельного лица (= Семья), равно как и Бог — Бог дляменя,дляОтдельного лица/1е Particulier/. Государствосозданособственниками и существует для них (Феодализм). Оно, стало быть, есть нечто противоположное самому себе, т. е. Богатству, оно стремится уничтожить Богатство, которое его породило и служит ему опорой, точно так, как и Богатство стремится уничтожить ограничивающее его Государство, им же порожденное и защищающее его от любых посягательств. Но вместе с тем Богатство (Зло), Единичное /1е Particulier/, становится всеобщим. Оно, таким образом, есть Благо, а Государство, которое этому противится, — Зло.

Любая деятельность, таким образом, есть и Благо, и Зло в одно и то же время. И Христианин полагает себя свободным по отношению к обоим, т. е. по отношению к действительности (которую и составляют Государство и Богатство). Ему известно, что нет Худа без Добра и наоборот. Он, следовательно, настроен критически к какому бы то ни было действию, и значит, христианскому Обществу общего согласия не видать.

Любое суждение Христианина двусмысленно. Оно является субъективным, частным; действительно, Христианин ограничен собственной персоной. Вещи значимы постольку, поскольку имеют отношение к Отдельному лицу, ко мне христианину.

1. Приговор Христианина языческому Миру. Только сам факт осуждения (субъективного) — христианский. Мир, т. е. Государство, собственность, остаются языческими. Христианин их не признает.

2. Христианское суждение о Государстве и Богатстве: оба понимаются как Добро и Зло одновременно, ведь все сущее в посюстороннем мире несовершенно.

3. Благодаря этому суждению Государство и Богатство становятся собственно христианскими: именно в качестве таковых (амбивалентных) ониосуществляются(посредством действования, Tun) в христианском (= буржуазном) Мире.

Государство и Собственность и хороши, и дурны в одно и то же время. Христианину безразлично, чему отдать предпочтение. Предпочитающий Благо не может отдавать предпочтение чему-то земному.

Безразлично, кто Христианин — простолюдин или богач. Что важно, так это его позиция, его суждение: то ли он критичен, то ли нет. Несогласный он или соглашатель. Поначалу Благо — это вот что: принятие налично-данного Мира, потому что верят, что в нем можно осуществиться как личность, ничего не меняя. И тогда нон-конформизм — это Зло. Но Мир этот плох. И тогда нон-конформизм — Благо.

Итак, нет согласия в христианском Обществе; всегда есть два типа Христиан: Конформисты и Нон-конфор- мисты; в социальном плане: Знать (= Буржуа, бывшие Господа) и Подлый люд (= Буржуа, бывшие Рабы).

Эти суждения, конформистские или нон-конформист- ские, суть суждения христианские, т. е. субъективные: Христианин судит о том, благоприятствует ли Мир достижению его личной,единичнойцели. Есть две общественные группы: Конформисты и Нон-конформисты. По Гегелю, всякое христианское Суждение является одновременно конформистским и нон-конформистским. Но для самого Христианства считается признанным только конформистское суждение, другое преступно.

Конформизм — это: 1) остатки языческого «Совершенства», унаследованного от Господина; 2) остатки Стоицизма, унаследованного от Раба. Христианство исключает Нон-конформизм как «низкий и подлый»; речь идет о спасении души в любых обстоятельствах (природные, общественные, политические, исторические), но не о том, чтобы заниматься Миром и «низкими» вещами, такими как политика и экономика. Имеются, стало быть, «благородное сознание» (конформистское) и «низменное сознание» (нонконформистское). Но те и другие, Знать и Подлый люд, на самом деле частные собственники (запуганные и бегущие смерти).

Христианский Аристократ (= воин) — всего лишь псевдо-Господин, жизнью своей он по-настоящему не рискует, потому что верит в бессмертие души. Тем самым он ставит себя на одну доску с Рабом: их бессмертные «души» равны. Христианский Простолюдин (= трудящийся), в свою очередь, тоже — всего лишь псевдо-Раб, поскольку настоящие Господа перевелись. Оба они — Буржуа, которым Государство (Бог) гарантирует и жизнь (бессмертие), и собственность («добрые дела»).

Диалектика христианского Мира заключается в изживании этих пережитков язычества (противопоставление Знати и Простонародья) и в осуществлении буржуазного равенства. (И затем: Равенства-Братства граждан пост-революционного, т. е. пост-христианского, Государства).

Христианскому миру неизменно присуще противостояние Всеобщего (Государство, Бог) и Единичного (Частный собственник, посюстороннее). Исторически первая форма этой христианской оппозиции Всеобщего и Единичного — феодальный Мир.

Феодальный Сеньор — конформист; он живет и действует,служа(Dienst /служба/) наличному положению дел. Он проявляет героизм, прилагает усилия к достижению всеобще значимой (т. е. признанной Государством) цели. ЭтаDienst, «Служение», как раз и роднит феодального (христианского) Сеньора с (языческим) Господином. Но в то же время в отличие от Господина-гражданина Сеньор может быть независимым от Государства, удалиться в свои земли, в «частную (семейную) жизнь». Равным образом Государство также может обойтись без него. Они разные: Государство для Сеньора — этоДругой. И Сеньор, в точности как языческий Раб,служитэтому Другому за соответствующую мзду, служит ради признания. Тем самым Dienst — это рабство. Государство признает Сеньора не иначе как в зависимости от оказанных имуслуг. Чтобы быть феодальным Сеньором, мало родиться и простобыть, нужно ещедействовать, бороться за то, чтобы имстать.Таким образом, можно сказать, что, воюя, Сеньор, как и Раб,трудится.Его Труд — это война; его ремесло — убийство. Этоттрудвстрахеза свою жизнь наслужбеу другого есть по определению Bildung, образование, которое имеет место и дает о себе знать уже в феодальном Мире. Феодальный Сеньор отрицает свою Единичность тем, что служит Государству (Всеобщему). Это первый в истории государственный Служащий /Fonctionnaire/, первый (реальный) синтез Единичного и Всеобщего, и значит — первый набросок Индивидуальности. Но он еще далек от того, чтобы быть Индивидуальностью.

Феодальное Государство — оно тем более — не есть простоеSein, оно «gebildet» /«образовано»/(сформировано, создано) усилиями той же самой Знати, которая состоит у него на Службе. В этом заключается превосходствохристианскогоГосударства над Государством языческим. Но ущербностьфеодальногоГосударства в том, что оно еще не есть Selbst /самость/, некое Я, сознающее себя таковым. Феодальный Сеньор не отдает Государству своей Selbst, он ему отдает только своеSein,он готовумеретьза Государство (состоя на службе у смерти), но нежитьради него. То, что за ним признают другие, — это его должность (наследственная), а не его незаместимая личность. И это еще один признак несовершенства, который выражается в Языке (Sprache). Или точнее, Язык в данном случае есть лишь возможность говорения, ибо Сеньор (воин) не разговаривает, «благородно» храня молчание. Если предположить, что он все жезаговоритс Государством, то его Sprache будет Советом (der Rat): т. е. чем-то таким, во что не вкладывают себя без остатка; Сеньор неизменно оставляет за собой свою Selbst, в конечном счете он так и остается Частным лицом /un Particulier — Единичным/ (пока он ещеживет,а неумираетза Государство).

Р. 361, 21-я строка /с. 271 внизу/: «Das Ftirsichsein…» /«Для-себя-бытие…»/. Замечание, которое метит в парламентаризм (английский, к примеру), представляющий собой реанимируемые останки феодального Государства. Здесь Сеньорыразговаривают /parlent/(на языке частных лиц): они дают советы Государству, имея в виду свою частную выгоду.

Дело не только в том, чтобы, как это делает Сеньор, умирать за Государство на поле брани, нужно такжежитьдля (и посредством) /pour (et par)/ Государства. Воин, возвращающийся с войны («ветеран»), опасен для Государства, если он только и думает, что о своих воинских подвигах и заслугах. (Для пост-революционного Гражданина, истинного Служащего,всяжизнь, а не только смерть, есть служение Государству).

Р. 362, 1-й абзац /с. 272/: Диалектический переход к абсолютной Монархии, совершающийся благодаряязыку (Sprache),феномену, характерному именно для христианства.

Р. 362 sqq. /с. 272 и сл./. — Замечание о Языкевообще.

Sprache — это синтез Единичности и Всеобщности.[77]Произнесенное «Я» высказывает Меняединичного, обретшеговсеобщуюзначимость в качестве такового, поскольку воспринятого всеми остальными в моей единичности. Но это приложимо только к совершенному Языку абсолютного Знания, т. е. к языку самого Гегеля, который (неизменно оставаясь Гегелем) раскрывается /se r6v61e/ как всеобщий Человек (Geist), к Языку, каковым является Феноменология. Бытие (Sein) первее своего Раскрытия /Rdv&ation/ (Sprache, Logos), но История вершится не иначе как посредством /раг/осознанияБытия, которое выражается в Языке. В конце /Истории/: совершенное (наполеоновское) Государство понято совершенным Гражданином (Гегелем), говорящим на совершенном Языке («Феноменология» и «Энциклопедия»).

Р. 363, абзац /с. 273/, («Der Geist erhalt…» /«Дух обретает…»/). — Разбор особенностей Языка абсолютной Монархии.

История есть выражение Борьбы (классов). Истинно человеческая (антропогенная, «гуманизирующая») Борьба — это борьба, в которую вступают исключительно из соображений престижа. (Именно «тщеславие» побуждает Господина сражаться за то, чтобы быть признанным в качестве такового, то же самое «тщеславие» сочтут грехом в христианском Мире, и не что иное, как «тщеславие», ляжет в основу Удовлетворения (Befriedigung) «окончательного» Гражданина, — это оно родилось из Begierde, из животного вожделения, это оно было первым и единственным подлинно человеческим Желанием /Desir/, Желанием обрести признание).

Культура рождается из противостояния и противоборства; только в Борьбе (классовой) и посредством /dans et par/ Борьбы она претворяется в действительность.

Для того чтобы Язык достиг совершенства, нужно, чтобы противостояние Единичного и Всеобщего достигло наибольшей остроты и было осознано. Если поначалу противоположности определяют характер оппозиции, то с какого-то момента сама оппозиция начинает определять противоположности. Но действительны всегда только они, эти самые противоположности; противостояние их поначалу еще недействительно, оно обнаруживается как таковое лишь в Языке. Напротив, «крайние термины» действительны с самого начала, но связь (Mitte /среднего термина/) между ними на первых порах не существует нигде, кроме как в высказывающем ее Языке. Как функционирует Язык? Вначале, в феодальную эпоху, — это Советы Единичного /Отдельного лица/; Распоряжения и Законы Всеобщего (Государство); и наконец, в-третьих, он обретает сообразную ему форму, т. е. становится средним термином (Mitte), соединяющим крайние термины, в Языке Рассуждений, на котором заговорит пред-революционный Интеллектуал (глава V), и сначала это будет «Язык Лести» версальского Придворного (глава VI, В, I, я; р. 364, 2-й абзац /с. 274/).

Каким образом безмолвное Служение Сеньора превращается в болтливую Службу Придворного? Феодальный Сеньор, будучи земельным собственником, воплощает принцип Единичности, но военная служба приобщает его ко Всеобщему. В самом себе он, стало быть, раздвоен, его частнособственнические интересы сталкиваются с его долгом воина, состоящего на службе у Государства, и тогда он начинаетразговаривать/parler/, фиксируя и раскрывая это противоречие с помощью Языка.

Равным образом и Государство — по отношению к нему — такое жечастное лицо, как и он сам (Монарх); но в то же время Государство представляет собой военное объединение, потенциально (государство-завоеватель)всеобщее.Государство, таким образом, тоже раздвоено, оно внутренне противоречиво. Государство тоже начинаетразговаривать.Внутреннее противоречие Государства как Единичного воплощается в Языке /langage — язык, речевая деятельность/. Феодальное государство становится, таким образом, абсолютной Монархией, при которой Монарх можетсказать:«Государство — это я». Точно так же Придворные служат ему только на словах (Лесть), те, кто ему сопротивляется, сопротивляются тоже только на словах (памфлеты и т. п.).

Раз феодальный Сеньор — частный собственник, то и противостоящее ему Государство тоже становится частным собственником: это абсолютная Монархия.

Новое здесь то, что о противоречии все-такиговорят,а это уже некоторое отношение, связь, синтез, и в этом заключается превосходство — относительное — нового Мира (по-прежнему христианского). Первая форма Говорения /Discours/ — Лесть (версальский Придворный); Король также разговаривает. Версаль — это прото-синтез (чисто словесный) Единичного и Всеобщего.

Но синтез этот — наследственный (он касаетсяSein, но неТипМонарха). Более того, Монарха признают только на словах и невсе, а один лишь Версаль. И в этом его существенный недостаток в отличие от Наполеона, возглавившего всеобщее и однородное Государство и воистину признанноговсеми(благодаря общим Борьбе и Трудувсех).Монарха же признает только «весь свет» /«tout le monde»/, версальское светское Общество, ничтожное меньшинство. Придворные, которыеговорятему, каков он, ведут себя вовсе не так, как если бы он на самом деле был таким; они толькоговорят, что он полный господин над всеми, ажитьстараются независимо от него, сами по себе.

Версаль — это, стало быть, не Wirklichkeit /действительность/, а все еще некий «Идеал», «проект», который позже будет претворять в жизнь Революция. (С другой стороны, версальский Придворный — это тот же Человек удовольствия из главы V).

Версаль — зародыш пост-революционного Государства, Людовик XIV — Наполеон в зародыше. Диалектике христианского Мира еще предстоит сделать из Людовика XIV Наполеона (и его двойника Гегеля).

Людовик XIV — абсолютный монарх в пределах своего Двора и только для Придворных. Само его существование зависит от них, в конце концов он и фактически попадает от них в зависимость, как господин, который зависит от своих слуг. Таким образом, Государство, в конце концов, оказывается во власти богатых, Собственности, Богатства и Капитала, т. е. всего того, что для Христианина — Зло.

Государство зависит ототдельной /particulier/группы людей, и Единичность /1а Particularity/ опирается на Богатство и в нем выражается. Буржуа хочет быть богатым, чтобы быть независимым, для этого его богатство должно быть признано Государством, которое по сей причине должно быть богаче любого из Придворных. Мы получаем, таким образом, буржуазное Государство (Республику или «конституционную» Монархию; Парламентаризм). Монарх отныне — всего лишь имя, пустой звук, власть принадлежит Богатству.

Придворный на деле преследует лишь частную цель (Богатство). Знать и не согласна с таким положением дел в Государстве, и не готова пойти на согласие. Но таково, по определению, «низменное» Сознание. Нет, стало быть, больше ни Простонародья, ни благородного Сословия, а есть одни Буржуа. Вот тогда и воплощается в жизнь то, что принесло с собой нового Христианство: принцип Единичности /1е principe de la Particularity/. «Wahrheit» /истина/ (= раскрытая реальность) Сеньора (христианского) — это Буржуа (тенденция к преобладанию партикуляризма).

К началу Революции настоящих Дворян уже нет. Есть одни только Буржуа. Французская революция несет гибель не Аристократам, но Буржуазии как таковой, восстанавливая (в Наполеоне и посредством /en et par/ Наполеона) значимость и реальность Государства (= Всеобщего).

Богатство отдает Буржуа во власть иным законам, нежели законы (универсалистские) Государства, но он подчиняется экономическим законам, которые — и они тоже — являются всеобщими. Богатство (Капитал) для Буржуа — анонимная всеобщность. Освобождаясь от Государства (благодаря Парламентаризму), Буржуа думал, что освобождается как Отдельное лицо /Particularite/, ибо ему казалось, что Богатство сообразно с принципом Единичности. Но на самом деле Государство не «эгоистично», ему нужно, чтобы граждан было как можно больше, тогда как Богатство, напротив, отторгает желающих обладать им и сокращает число тех, кто им обладает. Значит, Богатство, вопреки видимости, враждебно Единичному. Но цель его — исключительно Единичное. Богатство, стало быть, «an sich aufgehoben», снято в себе.[78]Такова диалектика христианского Мира.

Отмена христианского рабства. Диалектика богатого Буржуа и Буржуа бедного. Все чаще Буржуа (бедный) превращается в Интеллектуала,идеально«снимающего» рабство (в этом его сходство со Стоиком). Отличие от Стоика: он на самом деле (an sich /в себе/) есть Рабсамого себя(а не Раб Господина) — Бога, которого он сам сотворил (не догадываясь об этом), и Богатства, которое сотворило его (в чем он не отдает себе отчета). Рабство это — сублимированное (auf-gehoben); конечная причина этого рабства, как и того, первого, кроется в христианском Отношении к смерти; Христианин отрицает собственную конечность (он верит в бессмертие) и отказывается принять свою смерть (как Раб, который сделался рабом, чтобы спасти свою жизнь).

Богатство сделалось Gegenstand (объективной, внешней реальностью), которой Буржуа покоряется, как Язычник покорялся законам Государства (а неработающий Человек — законам Природы). Но фактически Богатство естьтворениеБуржуа, созданное им для того, чтобы противостоять Всеобщности Государства. С той оговоркой, что Богатство отчуждает его от себя самого, обрекая ярму Партикуляризма точно так, как Господин был обречен ярму своего одностороннего Универсализма. И синтеза пока не видно.

Р. 367, последний абзац — р. 368, вверху /с. 276/: непреложность законов (экономических).

Р. 368, до конца 1-го абзаца — р. 369 /с. 277–278/: «Von jeder…» /«Самосознание может отвлечься от…»/.

Буржуа в отличие от Стоика не может быть безразличным к тому, что не есть его Selbst /он сам Самость/, поскольку Богатство является осознанным и произвольным творением, а равно основанием его Selbst. Он не может заявить о своем равнодушии к подчиняющему его себе Богатству (капиталу).

Столкнувшись с этим Gegenstand-измом /«предметностью»/ Богатства, Буржуа приходит в ярость; все нравственные устои представляются ему ложными. Он становится Скептиком и Нигилистом: «…die reinste Ungleichheit» /«…чистейшее неравенство»/, «…das reine Ich selbst ist absolut zersetzt» /«…само чистое Я абсолютно разложено»/ (р. 368, 8-я строка снизу /с. 277/).[79]

Бедность неотъемлема от христианского буржуазного Государства. Сам богатый Буржуа тоже беден: у него много сокровищ/desrichesses/, но нет Богатства/laRichesse/.

Р. 369 /с. 278/: Диалектика благодетельствующего Богача и получающего благодеяние Бедняка.[80]

Не что иное, как Богатство, привязывает теперь Единичное ко Всеобщему; это уже не Семья и не Война. Бедняк, обделенный богатством, сведен к чистой Единичности, и, следовательно, он представляет собой чистое ничто. Это и есть та «бездонная глубина» (bodenlose Tiefe), которая разверзается под ногами богатого Буржуа (р. 370, 2—3-я строки /с. 278/).[81]

Кто жепретворяет в жизнь(на самом деле, а не ограничиваясь благими намерениями, что, по Гегелю, не в счет) «евангельскую бедность»? Пролетарий, который живет в буржуазном мире, а не Апостолы. Здесь раскрывается провозглашенное Христианством ничтожество «твари».

Стало быть, не кто иной, как бедный Буржуа, заговорит на наихристианнейшем из всех христианских Языков, до такой степени христианском, что он перестанет быть христианским (сделавшись поначалу языком атеиста, а потом — революционера). Коль скоро самое существенное в христианском Языке — это само-критика, то он в конце концов обязательно сам себя снимет.

Р. 370 /с. 279/: «Wie das Selbstbewuptsein… /«Подобно тому как самосознание…»/.

Два типа Языка:

Один — конформистский, это Язык Лести, теперь он оказывается Языком «неблагородной» лести.***

Другой — нон-конформистский, Язык разорванности (Sprache der Zerrissenheit), «благородный», ибо соответствующийдействительностихристианского Мира; он постигает и выражает его (раскрывает словом, Логосом).*

Этот новый буржуазный Мир включает в себя «Республикуy4eHbix»/«Ripublique des lettres»/ (= Бестиарий духа из главы V = Культура; Интеллектуал, который разговаривает на языке Zerrissenheit, есть ее Geist; это абстрактная культура в собственном смысле слова,чистаяобразованность, Bildung). Перед нами «цивилизованный мир», превозносящий «культурные ценности».

Язык Zerrissenheit /разорванности/ — это язык отчуждения и переоценки всех ценностей.

Переоценка действительных ценностей: Государства, олицетворяемого Монархом, который теперь не более чем имя, а также Богатства, в котором видят источник Зла. Интеллектуал не приемлет ни того ни другого. Он также знает, что даже идеальные ценности (Истина, Добро, Красота) и хороши, и дурны в одно и то же время. Он знает, что сам он — не такой, каким его считают, не такой, каким хотел бы быть.

Мир, в котором он живет, это такой мир, где все недовольны собой и все недовольны всем; ценности переоцениваются изо дня в день. Но в самом реальном Мире эти Словеса ничего не меняют. Предметом критики служит содержание Мира, но не сам Мир. Интеллектуал, о котором говорит здесь Гегель, не видит приближения Революции, но Гегель знает, что он ее готовит. Интеллектуал верит, чтоMitte, средний термин, который составляет единство противоположностей, Единичного и Всеобщего, это и есть Республика ученых. Он верит, что «wahre Geist» /истинный дух/ представлен его фрондерской болтовней, «das allgemeine Sprechen und zerreissendes Urteilen» /«общие разговоры и разрывающие суждения»/.[82]Он верит, что его речь несокрушима и что с ее помощью он завладеет Миром.

Имеется в этом Мире и «честное» Сознание (das ehrliche Bewuptsein). Но фактически оно делает то же дело, что и Интеллектуал, оно, правда, об этом не знает: самим фактом своего существования оно подрывает этот Мир, который на словах признает Хорошим (это, собственно, Буржуа).

Как относится «честный» Человек к Речам Интеллектуала? Для него это Племянник Рамо (Дидро), человек совершенно искренний и открытый, раскрывающий себя таким, каков он есть, — т. е. обманщиком. Речь Интеллектуала вполне правдива и вполне лжива — то и другое вместе.

Здесь вновь возникает тема Обмана (Betrug, из главмУ).[83]

Реакция «честного» Человека и ответ Интеллектуала:

«Честный» Человек говорит «нет» и не приводит никаких доводов. Либо он пробует рассуждать и тогда говорит то же, что и Интеллектуал. Он говорит: «Нет худа без добра». Банальность вполне в духе диалектики Интеллектуала, банальность «горьких истин».

Если «честный» Человек хочет отгородиться от извращенного мира, Интеллектуал объясняет ему, что тем самым он показывает свою зависимость от мира, от которого хочет отгородиться.

Если «честный» Человек ратует за «возвращение к природе», ему говорят, что это утопия.

В своих Речах и посредством своих Речей /dans et par/ Интеллектуал уже превзошел буржуазный Мир, но он этого не знает. Он не пытается сокрушить Мир, расшатанный его словесной критикой, он — всего лишь «разговаривающее Сознание», и Мир ему внимает, как и «честный» Человек, без особых эмоций. А результат — Eitelkeit, суетность, тщета любого начинания. Поговорят и забудут. Итак, Племянник Рамо — это чистое соглашательство, несмотря на весь его скепсис.

Или же ищут выход, но не в творческом (т. е. отрицающем, революционном)действии, а в бегстве в потустороннее, то ли христианское, то ли светское. Впрочем, оба «по ту сторону» — христианские (= буржуазные), только первое — религиозное, второе — атеистическое.

О последнем не говорится ничего. Как некое общее отношение /attitude/, которое может сложиться в любом обществе, оно было описано в главе V.

Описание первого аспекта (религиозного) начинается со слов: «In jener Seite der Ruckkehr…» (p. 375) /«Co стороны возвращения в самость…» (с. 282)/.[84]

Вос-произведение реального (общественного) Мира в Абстракции (запредельность Бога), Вера в Царствие Небесное, где Индивидуальность осуществилась и Человек в своей Единичности получил признание со стороны Всеобщего (Бога). Христианину следовало бы отнести к себе самому и Миру все то, что он говорит об Иисусе Христе и о Царствии Небесном, потому что фактически — это перенос в область Абстракции самого Христианина и его буржуазного Мира. Но он не может этого сделать, потому что Христианин в своих собственных глазах неестьХристос, а реальный Мир — не Царствие Небесное. Чтобы смочь это сделать, он должен сначалапреобразоватьреальный Мир и преобразовать себя самого (с помощью отрицающего, стало быть творческого,действия, Борьбой и Трудом).

Стоик полагал, что может отвернуться от Мира (он мог бы сказать: от всякого мира, если бы ему был известен какой-нибудь другой мир, кроме его собственного). Но существует Мир, от которого Христианину никак не отвернуться, — это потусторонний мир, который есть для него егоосуществленный(вне Мира природы) Идеал.

Для светского христианина (автора Утопий и псевдо- Философа из главы V) этот Идеал еще ждет своего осуществления (в лоне Природы). Но он не говорит и не знает, как это сделать.

Стало быть, христианская Вера — это реализм. В этом ее превосходство над буржуазной светской Утопией, но также и ее недостаток, ведь «реальность», которую она имеет в виду, может быть только «потусторонней» /«transcendente»/ (т. е., по Гегелю, воображаемой, словесной).

Христианская Религия — это вовсе не «Religion an und fur sich» /«религия в себе и для себя»/, каковой будет только гегелевская философия (абсолютное Знание, которое уже не есть ни Религия, ни Вера). Однако это подлинная Религия, поскольку она признает потустороннее. Напротив, Язычество — это псевдо-религия, ограниченная посюсторонним, по сути, не что иное, как космология. Христианство предполагает (неосознанно) некую антропологию. Ведь Человек — и только он — превосходит /transcende/ природный Мир и себя самого в качестве существа природного; стало быть, говоря о трансценденции, мы на самом деле говорим о Человеке; Христианин говорит о Человеке, думая, что говорит о Богб. Язычник же, думая, что говорит о Человеке (и о богах), на самом деле говорит не о чем ином, как о Природе.

Переносу (неосознанному) в мир иной реальностей этого мира противится обыденное сознание Христианина; это противоречие обнаруживает себя как общественное, политическое и историческое в противостоянии Церкви и Государства.

Ъ. Der Glaube und die reine Einsicht / Вера и чистое здравомыслие/(p. 376–383 /с. 283–289/).

Описание оппозиции Веры и картезианской Очевидности /fividence/ (Einsicht) или Разума (из главы V), которые в одно и то же время составляют оппозицию и выступают вместе. Ибо если Вера — это бегство от Мира, то понуждает к нему сам Мир, к которому Вера относится критически, стало быть, она опирается на Разум. Христианский (= картезианский = буржуазный) Разум — это по существу своему критический Разум. Как и Вера, он есть отражение реального христианского Мира, но то, что он раскрывает в нем, это именно его внутреннее противоречие, Unruhe /беспокойство/ Идеи, Negativitat /негативность/, революционное содержание христианства. Стало быть, это Разум (а не Вера) раскрывает то, что есть собственно христианского в христианском Мире. Вера раскрывает Положительное, то, что сохраняет равенство самому себе, т. е. природное (а не человеческое)Sein, которое известно уже Язычнику. Разум же выявляет собственно человеческое начало, Отрицание, открытое Иудео-Христианством.

Первый объект критики Разума — сам Разум. Неизменно критический, он проявляется как переменчивость. Этому безумному вихрю противополагают что-то устойчивое: не только сверхчувственное и сверхмирское, но также и сверхразумное, иначе говоря, возвращаются к Вере. Вера и христианский (= буржуазный из главы V) Разум взаимно друг друга порождают и убивают.

Христианский Разум — это Рационализм XVII века. Его очевидность — очевидность картезианского «cogito». Он тяготеет к субъективному Идеализму (Беркли), которому противостоит Вера. У Разума нет собственного положительного содержания, он — чистая негация.[85]Напротив, у Веры положительное содержание есть, но оно сырое и «невнятное», неочевидное — некий Gegenstand /предмет/.[86]Вера и Разум — это Мысли и кроме Мыслей, «сущих разума», ничего не порождают; но Человек Веры этого не знает (он думает, что Бог существуетреально); напротив, Человек Разума осознает себя. Религиозное мышление, таким образом, вещно (отсюда Богословие). Человек Разума, со своей стороны, доведя до крайности свойственный ему солипсизм, скажет, что мир — это его творение, что он сотворен мыслью, или его собственной мыслью. (Но чего он не понимает, так это того, что претворение мысли вдействительность, созидание некоегомира, требуетдействий— труда и борьбы).

Р. 379–382 /с. 286–288/. — Диалектика Веры и Разума:

1. Вера в ее отношениях с Религией и Миром Идей;

2. Вера и Разум в их отношениях с реальным Миром;

3. Вера и Разум в их взаимоотношениях.

Р. 380, 6—9-я строки особенно /с. 287/: Мир Веры (потустороннее) — это отражение Мира реального, но не как он есть, а каким он должен был бы быть; стало быть, эволюция христианского Мира.

Р. 380, 2-й абзац /с. 287/: Бог-Отец (die einfache, ewige Substanz /простая, вечная субстанция/ = die Staatsmacht /государственная власть/).

Христос (Selbst /самость/, которая приносит себя в жертву (Sein fur anderes /бытие для другого/), = der Reichtum /богатство/).

Святой Дух (die Riickkehr dieses entfremdeten Selbsts… in ihre erste Einfachheit /возвращение этой отчужденной самости… в ее первую простоту/ = die Sprache /язык/).

Итак, Бог-Отец это языческое божество (Совершенство), сохраненное (aufgehoben /в снятом виде/) в Христианстве. Христос символизирует пришествие Богатства в мир, становление буржуазного Мира. Святой Дух — это Бог Интеллектуала, Бог Племянника Рамо.

Р. 380, 3-й абзац /с. 287/: Взаимоотношения Веры с реальным миром.

Р. 381, 2-й абзац /с. 288/: Взаимоотношения Веры и Разума (= die reine Einsicht /чистое здравомыслие/).

Вера в христианском Мире — это вера, над которойразмышляют.

Р. 381, 3-й абзац /с. 288/: Взаимоотношения Разума со сво- им собственным «Миром», с универсумом речей /discours/.

Р. 382 /с. 288–289/: Взаимоотношения Разума с реальным Миром.

Необходимо, чтобы «разумность» сделалась всеобщей (р. 382, в середине /с. 288–289/). Эту задачу решает Aufklarung /Просвещение/ XVIII века.

Задачей критики Aufklarung будет главным образом опровержение представления о том, что Человек — это «естественное», налично-данное, «унаследованное»Sein.С одной стороны, она метит в идею первородного (= наследственного) греха, с другой — в идею Гениальности и Таланта («врожденных»). Здесь буржуазный Интеллектуал будет превозмогать самого себя, становясь человеком действия: революционером, а позже гражданином наполеоновского Государства.

«Бесконечное суждение» (р. 383, 4-я строка /с. 289/): конечный пункт развития критического Суждения (Urteil) Христианина, к которому приводит эволюция действительного христианского Мира. Бесконечное суждение отвергает мир в целом, это абсолютно нон-конформистское, всецело революционное суждение. Это предел, достигнутый «неблагородным» Сознанием, которое таким образом само себя упраздняет, упраздняя вместе с собой и Сознание «благородное».[87]

Р. 383, 8-я строка /с. 289/: «Sie ist daher…» /«Последнее есть поэтому…»/.[88]Снова Aufklarung, призыв ко всем людям, к массам. Нарождающийся Универсализм, при котором не ущемляется Единичность, выход на сцену действительной /reelle/ Индивидуальности.

II.Die Aufklarung /Просвещение/(р. 383–413 /с. 289–321/).

Напоминание об альтернативе:

1. Либо Мир принимают: — буржуазный Интеллектуал («наблюдающий» Разум из главы V);

на Небеса: — религиозный Христианин (Вера);

в Идеал, считающийся, однако, мирским: «деятельный» Разум Aufklarung.

Язык Aufklarung существенно отличается от языка Интеллектуала из главы V, так как Просвещение готовит настоящую Революцию (хотя бы сама по себе просветительская критика и была «бессодержательной»). Революционная пропаганда.

Как возможно это новое бегство на обмирщенные «небеса»?

a) Буржуа обеспечена безопасность в мире без войн, и он больше не боится смерти (он даже может отречься от бессмертия, от любого «по ту сторону»);

b) он — горожанин, и Природа перестала являть ему свой враждебный лик (у него, стало быть, нет нужды ее обожествлять, как это происходит в естественных Религиях в главе VII, А);

c) он — гражданин и признан в качестве такового, в то время как Раб был исключен из политической жизни и из Общества (ему, следовательно, нет нужды воображать лучший мир «по ту сторону» этого).

Р. 383, 1-й абзац /с. 289/. — Главная тема: Вера и Разум в их взаимодействии. И та и другой суть формы христианские, абстрактные. Они борются друг с другом и взаимоуничтожаются как субстратные.

Р. 383, 2-й абзац /с. 289–290/. — Взаимоотношения между Разумом (здесь Рационализмом XVIII века) и реальным миром. Разница между Рационализмом Дидро и Рационализмом Декарта, между Дидро Aufklarung и его Племянником Рамо, еще чистым нигилистом.

2. Либо от Мира бегут

Ясно, что «честный человек» Дидро не может сказать ничего нового в сравнении с тем, что говорит Племянник Рамо, или возразить ему, поскольку последний прекрасно осознает свое положение. Но Дидротранскрибирует /transcrit/

то, что говорит Племянник Рамо, делая его Речивсеобщими,общедоступными. Племянник Рамо — это крайнее выражение индивидуализма: ему нет дела до других; Дидро страждет и, напротив, хочет быть услышанным всеми. Итак, есливсезаговорят так, как Племянник Рамо, то благодаря этому Мир станет другим. Племянник Рамо во вселенском масштабе — это и есть Aufklarung.

a. Der Kampf der Aufklarung[89]/Борьба Просвещения/(p. 385–407 /с. 290–388/).

Итак, Aufklarung — этораспространение(Verbreitung) идей Племянника Рамо, т. е. ужеБорьбаза эти идеи и, значит, с Верой и ее Миром.

Р. 385, 1-й абзац /с. 290–291/. — Aufklarung — этосоциальныйфеномен (в чем и заключается его превосходство над языческим Скептицизмом); абсолютной ценностью для него являетсяSelbst /самость/конкретного человека; оно воюет спотустороннимБогом (христианским), чем превосходит также буржуазный Идеализм, допускающий потустороннее. Как чистое отрицание без собственного содержания Aufklarung есть пустое не-А (которое позже наполнится положительным содержанием).

Р. 385, 2-й абзац /с. 291/. — Триада Aufklarung: народ, священники, тираны.[90]

Р. 386, 1-й абзац /с. 291/. Aufklarung обращается к массам, точнее к невежеству масс, с целью его искоренения (Aufheben).

Р. 386, 2-й абзац /с. 292/. — Гегель снова говорит о различных аспектах Aufklarung и Веры, в своих основаниях Здравомыслие /Raison/ и Вера — одно и то же.

Р. 386–388 /с. 292–293/. Как победило Aufklarung. Оно побеждает без борьбы, это «ruhige Ausdehnung» /«спокойное расширение»/ (р. 387, 8—9-я строки /с. 292/), распространение с помощью одной лишь пропаганды /propagation par la seule propagande/.

Когда замечают, что «зараза» распространилась, уже слишком поздно. «Троица» Истины, Красоты и Добра тихо уместилась возле христианского Бога, и «в однопрекрасноеутро она толкает локтем товарища, и трах-тарарах! — он повержен»/^ 293/ (цитата из «Племянника Рамо»).

Р. 388, 1-й абзац /с. 293/. — Все же совсем без Борьбы не обошлось. Aufklarung — это словеса, и все же в них есть что-то от действования (отрицающего). Человек Aufklarung — смутьян, пропагандист. (В нем это тоже от Христианства, он — «апостол»).

Р. 388, 2-й абзац и следующие /с. 293–299/: о Пропаганде.

Пропаганда делает всякую идеологию другой, чем она есть, — нечистой и лживой.

Aufklarung — это ложь, потому что оно есть проявление обмана, лжи Веры (получившей конкретное воплощение в буржуазном Мире и посредством /dans et par/ буржуазного Мира).[91]Пропагандистское здравомыслие Aufklarung есть извращение Разума, потому что этот Разум верит, будто борется с чем-тоиным, нежели он сам. На деле же Разум (христианский) и Вера суть одно и то же. Итак, чтобы спасти свою репутацию, «просвещенный» Разум вынужден очернять Веру.

Р. 389, в конце страницы /с. 294–295/. — Диалектическое (т. е.действенное)Отрицание есть «для себя» (осознанно) то, что «в себе» (неосознанно) есть его иное; оно — Синтез (= Всеобщность). Всякое революционное деяние есть, таким образом, саш-отрицание. Но Революционеру не хочется убивать себя, даже если он не прочь сойти за убийцу. Он, стало быть, хочет казаться кем-то другим, не тем, кто есть, он ставит себя (воображает, что ставит) вне Общества (чтобы не погибнуть под его обломками) и потому клевещет на Общество. Как раз Клевета и составляет силу Пропаганды (ругать Общество — значит фактически принадлежать ему). Стало быть, Революционер — лжец. Но как клеветник на Общество он к нему прилепляется, в его лице и через его посредство Общество клевещет само на себя, оно само — ложь, и более того, ложь сознательная. Клевета это знак слабости существующего Общества, но не знак слабости революционной Пропаганды. Пропаганды не будет, только когда не будет клеветы, Общества, и для этого не надо упразднять клеветника, Революционера. Клевета не властна над новым (пост-революционным) Обществом. Ибо «клеветать» на новое Общество — значит расписываться в том, что оно ничем не отличается от старого. И этоверно(отчасти), поскольку настоящее всегда включает в свой состав прошлое (но не будущее). И тогда предполагаемая Клевета будет не чем иным, как правдой. Она, стало быть, будетбессильной,ибо правда раскрывает то, чтоесть, и ничегонеотрицает. «Клевета» вообще не будет иметь отношения к пропаганде, она будет содействовать лучшему пониманию нового Общества, т. е. его утверждению, его укреплению.

Человек Пропаганды (в собственном смысле слова), который недействует, entfremdet (отчужден) от самого себя, поскольку ему кажется, будто онужене тот, что был, хотястатьдругим он мог только с помощьюдействия.Аналогия с Христианином, который тоже думал, что он уже «другой», однако недовольство Обществом побуждало его устремляться к Потустороннему, исполненному положительного содержания. Так вот, просветительская (Aufklarung) критика Веры и Общества поначалу лишена положительного содержания: Потустороннееничемне заменили. Идея (положительная) формируется в самомдействии.Положительным содержанием критики станет, уже после Революции, констатация согласия — тут только и достигнутого — Человека и Общества. До появления Критики и Пропаганды Человек соответствовал своему Миру (языческому), но он этого не осознавал. Критика, Пропаганда и Революция приводят его к осознанному противостоянию с Миром (христианским, буржуазным). После Революции согласие восстанавливается, но теперь он уже «конформист», т. е. осознает свое бытие и доволен им. Итак, революционное отрицание (действенное, посредством Борьбы) Общества, являющееся отрицанием самого себя (как определенного прежним Обществом), завершается примирением преобразованного Человека с самим собой и с Обществом, также преобразованным (Общество = Государство = исторический Мир).

Р. 390–396 /с. 294–300/. — Aufklarung искажает образ Веры, Вера не узнает себя в его критике. Как она отвечает на эту критику.

Р. 396, абзац /с. 300/. — Положительное учение Aufklarung. Поначалу просветительская концепция была чисто отрицательной. То есть переход от Разума-пропаганды к революционному Действию. 1. Деизм; 2. Сенсуализм; 3. «Утилитаризм».

Р. 396, последняя строка, и сл. /с. 300/: (1) Деизм. — Das absolute Wesen /«Высшее Существо»/[92]опустошается, превращаясь в «Vakuum» (р. 397, 6-я строка /с. 300, 16—15-я строки снизу/).[93]Это наивысшая степень сублимации христианской идеи трансценденции: божественное по ту сторону сделалось настолько «иным», что Мир (природный,Sein)исчезает совершенно. Отсюда переоценка и здесь же начало имманентизма; Деизм — это фактически уже атеизм. — Позже мы увидим, что Wahrheit der Aufklarung /истина Просвещения/ это атеизм, точнее антропотеизм; ибо Гегель принимает идею (языческую) достигнутого полного Совершенства, однако он понимает это Совершенство как Gegenwart /присутствие/, «реальное присутствие» Духа в Мире, причем «Дух» — это и есть «целостный» Человек, каковым он стал по окончании Истории, или лучше: приведенное к окончательной завершенности (мыслью Гегеля и внутри этой мысли) целое человеческой Истории.

Р. 397, абзац /с. 300/: (2) Сенсуализм. — Необходимое дополнение Деизма. Отличие от «сенсуализма» главы I: здесь человек уже прошел через все испытания «потусторонним», Jenseits, прежде чем вернулся к «чувственному восприятию» реального; там (в главе I) он еще не вышел за рамки чувственного восприятия.

Р. 398, абзац /с. 302/: (3) Утилитаризм. — Все для Человека, Человек — мера всех вещей. Двойственное отношение Aufklarung к чувственно воспринимаемым вещам: 1) они существуют в себе; 2) они существуют для чего-либо иного (для человеческого сознания). Аналогия с диалектикой Добра и Зла; абстрактный перенос этой диалектики на оппозицию An-sich-sein /в-себе-бытия/ и Sein-ftir-ein-Anderes /бы- тия-для-другого/. Иначе говоря, одна и та же вещь в одно и то же время — и Цель, и Средство (подобно тому, как для верующего христианина одна и та же вещь одновременно была Благом и Злом). Для Aufklarung все должно служить

для чего-то, быть полезным (секуляризация христианской идеи Служения). Одновременно складываются представления об автономности и абсолютной ценности каждой вещи. Все для всего, всякая вещь — для Вселенной, и Вселенная — для всякой вещи, следовательно, всякая вещь есть также цель по себе. Ср. с диалектикой Богатства, которое, будучи ничем само по себе, отдается первому встречному и вместе с тем овладевает всем (здесь: р. 398, последняя строка и первые три строки на р. 399 /с. 302/). Мы — в христианском (= буржуазном) мире. И мы подошли к парадоксу, который заключается в том, чтокаждаявещь есть цель абсолютная. В то же время Aufklarung рассматривает всякое суждение как относительное — отсюда нестабильность. Такой «Утилитаризм» выражает идеологию богатого Буржуа (и Человека удовольствия из главы V. Ср. также натуралистическую антропологию Schadellehre /кранеологии/, глава V, А,с).Все, что существует, существует для меня, для моего удовольствия. Этот «эгоизм» нуждается в добавках: альтруизма, социализма, буржуазной «гармонизации» (р. 399, 13-я строка снизу /с. 302/: «Wie dem Menschen…» /«Также, как для человека…»/). В этих буржуазных концепциях мы находим«Seinaller und jeder» /«Бытиевсех и каждого»/, но не«Типaller und jeder»/Действованиевсех и каждого/,[94]характерное для пост-революционного Государства; совместную жизнь, но не общеедействование.Aufklarung не знает собственной Истины. Отсюда его пошлость и комичность. Это Гегель знает, что Просвещение готовит Революцию (Действие); само оно этого не знает и, стало быть, ничего такого не говорит.

Р. 400–407 /с. 303–308/. — Взаимоотношения Aufklarung и Веры.

Р. 400, 1-й абзац /с. 303/. — Каким представляется Aufklarung Вере. — Пошлостью.[95]

Р. 400, 2-й абзац /с. 303/. - Das Recht der Aufklarung /право Просвещения/, т. е. его право на существование, право победить Веру, в чем и заключена его Истина.

Противопоставление Права Веры (божественного) Праву Aufklarung (чисто человеческому). В Язычестве первое — это Право мертвых (семейное Право), второе — Право живых (Государство). Первое — право быть погребенным должным образом; второе — право живых хоронить своих мертвых, или, скорее и гораздо точнее, право мертвых хоронить своих мертвецов. Ибо если Вера мертва, то Aufklarung ничуть не живее ее, оно умирает, погребая Веру, так как жило только за счет критики Веры. (Но после Французской революции Aufklarung воскресает в Философии Гегеля и через ее посредство, а вместе с ним [с Просвещением. —А. П.]воскресает и Вера, сохраняя то, что в них обоих есть истинного. Aufklarung и Вера обретают «бессмертие» — в Философии Гегеля и посредством ее. Но победителем, причем полным, в этом «воскресении» выходит человеческое Право: не Бог становится человеком, но Человек — Богом).

Право Веры — это ПравоSein, Право Aufklarung — это ПравоТип,которое есть отрицаниеSein.Поэтому Aufklarung победит Веру. Божественное Право Веры это также Право на чистую Мысль, т. е. Право на «вечность» мышления. Отменяя его, Aufklarung совершает несправедливость (Unrecht). Однако эта Unrecht есть человеческое 7?echt: Право на несправедливость. Человеческое действование всегда преступно (поскольку оно отрицает), — и в данном случае также.

b. Die Wahrheit der Aufklarung /Истина просвещения,/(p. 407–413 /с. 308–314/).

Бытие-иным (Anderssein) — это то, что лежит «по ту сторону» мышления, значит, реальный, конкретный мир. Теперь Человек направляет свой Разум на Бытие-иным, т. е. на реальный мир. Следовательно, Aufklarung поворачивается к реальности. Но не к такой реальности, которая исчерпывается своимналичнымустроением. С этим устроением «просвещенный» Человек Разума уже не обязан соглашаться.

Мир для него — бесформенная материя: чистая мысль = «чистая» вещь. Он может делать с ней все, что пожелает. Внутримирские различия более не принимаются в качестве таковых: они намеренно и осознанно вносятся в Мир человеческой деятельностью, и она же их устраняет. Тем не менее мышление Aufklarung еще остается субъективным, и реальный Мир для него — все еще Jenseits, потустороннее. Не став еще подлиннымДействованием(Борьба и Труд), оно не всегда отлично от Веры, поскольку всегда «отчуждено» от самого себя. Человек еще не знает, что его «absolute Wesen» (Бог, или его врожденная «натура») — это то же самое, что и «Bewegung des Bewuptseins» /движение сознания/, т. е. он сам, такой, каким он сам себя создает посредством Борьбы и Труда в ходе Истории.

С победой Aufklarung развертывается борьба внутри самого Aufklarung, сам этот внутренний раскол служит доказательством победы, ибо он показывает, что противоположная партия полностью разбита. Внутренняя раздвоенность Христианства найдет теперь выражение в двух различных системах: в Деизме, становящемся Идеализмом, с одной стороны, и в Сенсуализме, ставшем Материализмом, — с другой. Разница между ними обусловлена исключительно тем, что они берут начало в двух разных точках Bildung, помимо этого, между ними нет никакого различия.

«Чистая Материя» знает о богатствах Природы не больше, чем «чистый Дух» о богатствах Истории. Обеим партиям Aufklarung не удалось превзойти картезианскую метафизику, понять, что в себе Бытие (= пространство) и Мышление (= время) — одно и то же. По правде говоря, они несутьодно и то же, но лишьстановятсяодним и тем же в ходе Истории. Только благодаряДействованиюМышление становится бытием (реальным), а Бытие — осмысленным. И только тогда «das Denken ist Dingheit oder Dingheit ist Denken» /«Мышление есть вещность, или вещность есть мышление»/ (р. 410, 15—16-я строки /с. 311/). Таковы «истина» и «синтез» Деизма, ставшего Идеализмом, и Сенсуализма, ставшего Материализмом. В Aufklarung в нередуцируемой оппозиции Идеализма и Материализма обрелочевидностьдуализм, свойственный христианству. И это все.

Остается третий аспект Aufklarung: «Утилитаризм» /«полезность» (с. 311)/. Здесь-то и надо искать, собственно говоря, Истину Aufklarung. Мысль только тогда что-то значит, когда она направляет действие, — вот чему учит

Nutzlichkeit /полезность/, столь любезная «просвещенному» Разуму (который воюет с тремя противниками, объявляющими ее «пошлой и жалкой»: с Верой; с «эстетизмом» (= Empfindsamkeit /чувствительность/); и с «die sich Spekulation nennende Abstraktion» /«абстракцией, которая называет себя спекуляцией» (с. 312), т. е. с буржуазной псевдо-философией). Но Истина эта еще не абсолютна, ведь Человек полагает, что нужно приносить пользу чему-тоуже существующему, Отрицательность /N6gativit6/ еще не стала действенной /active/. Мысль о самодеятельности еще не посягнула на общественную реальность, эта реальность еще существует в виде Gegenstand /предметной реальности/. Человек по-прежнему живет в Мире, который не может назвать своим (пред-революционный Мир). Он также хочет пользоваться тем, что есть, а несозидать(в Борьбе и Труде) то, что ему полезно.

Этим займется Революция. «Просвещенный» Человек, начинающийдействовать, это Революционер 1789 года.

III.Die absolute Freiheit und der Schrecken/Абсолютная ceo- бода и ужас/(p. 413–422 /с. 314–321/).

Попыткавоплощенияздесь, на земле, христианского идеала — это Французская революция.

Р. 413 /с. 314/. —Введение: в Nutzlichkeit /полезности/ Сознание (= Человек) нашло свое Begriff (Понятие). Но это все еще некий Gegenstand /предмет/ и Zweck (цель), еще не достигнутая.* И потому нет Befriedigung (удовлетворения) и нет объективного (= социального)воплощениясубъекта (= Единичного). (Напоминание:Ansichsein /в-себе-бытие/ —это природное бытие человека);Fursichsein /для-себя- бытие/ —представление, которое человек составляет о себе самом;Sein fur Anderes /бытие для другого/— общественное бытие). Революционное преобразование Общества: посредством не Труда, но Борьбы (за признание). Человек больше не обязан приспосабливаться к объекту (в чем, собственно, и состоял Утилитаризм), он должен его разрушать и преобразовывать. Раньше это преобразование совершалось «ап sich» /в себе/, иными словами, помимо сознания, незаметно для него. Теперь, в абсолютной Свободе, оно совершается умышленно, по своей воле.

Гегель ничего не говорит о крушении королевского строя. Этот строй уже умер. И убила его Пропаганда Aufklarung. Осталось только похоронить покойника. Великая Революция всегда не кровава в своем начале, даже Борьбы она не требует. Прежний строй гибнет от заразы, от Ansteckung (р. 387, 10—14-я строки /с. 292/),[96]а не от руки убийцы. Пропаганда Aufklarung и была этой заразой. Теперь, когда труп погребен, мир стал Миром абсолютной Свободы. Что же мы имеем? Больше приспособленчества, потому что не к чему теперь приспосабливаться. Ничто реальное больше не отделяет человека от Befriedigung /удовлетворения/, но он все еще достаточно далек от него. Пришло освобождение от всегоналично-дтното, каковое кануло в небытие, но еще не состоялосьреальное сотворениенового Мира. Человек оказался в пустоте: это и есть «абсолютная Свобода».

Р. 413, последняя строка, и р. 414 /с. 314–315/. — «Наличной» реальности Мира (пред-революционного) больше нет. Осталась лишьSchein, видимость Мира и Государства. Христианско-буржуазный реальный Мир, а равно христи- анско-буржуазная идеология также нигде больше не существуют, кроме как в сознании тех, кто оправдывает (и оплакивает) или осуждает эти исчезнувшие Мир и Идеологию. Общности более нет, есть лишь отдельные люди, Единичности. И Государство существует лишь в ихмыслях, в их Конституционных прожектах. Единичности эти редуцированы к их «внутренней», лишенной объективности реальности, к их «революционному сознанию». Они суть «reine Metaphysik» /«чистая метафизика»/, они могут думать (и говорить) все что угодно. И нет больше Мира, есть только неструктурированныйGegenstand, место (пустое) для Мира.[97]Sein-fur- Anderesнашло убежище вFur-sich-Sein, вSelbst / самости/,но в такойSelbst, которая неотличима отIchи которая, следовательно, не соответствует никакой объективной (= социальной, политической) человеческой реальности.Каждыйволен желать превращения своих личных идей в политическую реальность, не опасаясь, что его сочтут умалишенным или преступником,каждыйволен сказать: «Государство — это я», предлагая «собственную» Конституцию. Das Wissen des Selbstbewuptseins /«знание сознания о себе» (с. 315)/ может превратиться в «Bewegung» /движение/ (диалектическое), т. е. в социальный, политический, исторический процесс; die Gewipheit (субъективная достоверность) каждого может стать Wahrheit, Истиной для всех, — и все это без Борьбы, без усилия, без разрушения налично-данного. Такова абсолютная свобода.

Р. 414, 4-я строка снизу, на р. 417 /с. 315–317/. — Описание диалектики анархистского периода в начале Революции, идеологии, которая есть не что иное, как иллюзия:абсолютнаяСвобода — это чистое ничто (= смерть).

Во всем этом есть один существенный недостаток: отсутствие Борьбы, Риска для жизни. (Das Тип /действование/оказываетсяunmittelbar /непосредственным/, оно не опосредовано смертью, ее ничто.) Раз прежний строй умер без Борьбы, то Человек абсолютной Свободы полагает, что «действование всех и каждого» (созидающее пост-револю- ционное Государство) равным образом не требует кровопролитной Борьбы, т. е. может быть «непосредственным».

(Ср. р. 415, 12-я строка снизу/с. 315/: Все классы (Stande /сословия/) уничтожены, Человек сделался Единичным буквально, и он полагает, что именно кактаковойможет представлять человечество в целом; серьезное заблуждение).

Итак, эта идеология абсолютной Свободы и есть то самое «пересаженное на Землю Небо», о котором мечтал «просвещенный» Разум. (Ср. р. 413, 19-я строка).[98]На самом деле это пустота, сама себя опустошающая. Воплощением и проявлением этого самоуничтожения абсолютной Свободы является Ужас (Schrecken = опосредование смертью).[99]

Р. 416 /с. 316/:«Est ist nach…»и т. д. /«…после снятия различенных…»/: Речь здесь идет о революционном Правлении периода абсолютной Свободы, которое кажется диктатурой (носит видимость диктатуры), потому что каждому Единичному сознанию вольнб говорить: «Государство — это я». Никто не сопротивляется этому Правлению. Оно устанавливается без борьбы; все, что оно ни скажет, — Закон (Gesetz), все, что оно ни сделает, — государственный акт (Staatsaktion).[100]Ноэто недиктатура, именно по той причине, что никто ему несопротивляется:; оно устанавливается в пустоте. Оно не сцепляется с действительностью, и в действительности никому до него нет дела. Оно не может создать ничего положительного. Ни одно его предприятие не увенчивается успехом, и стало быть, никакой реальной, подлинной свободы нет.

Р. 416, 11-я строка снизу — р. 417 /с. 316–317, последний абзац/: То, что нужно было бы сделать тогда и что сделает позже Наполеон, — отменитьнаследственнуюсословную принадлежность и создать пост-революционное корпоративное Государство.

Р. 417, 10-я строка /с. 317/: «Kein positives…» /«Никакого положительного…»/.[101]

Революционное Правление (какое угодно) стремитсяосуществитьабсолютную Свободу; тогда оно действительно становится диктаторским, и тогда это — «Die Furie des Verschwindens» (p. 417, 7-я строка снизу /с. 317, 20-я строка снизу/), фурия исчезновения, Ужас (Schrecken).

Р. 417, последний абзац — р. 419 /с. 317–318/: Описание диалектики Террора.

Правление хочетпретворитьсвободув действительность, оно отменяет «абсолютную» Свободу, но тем самым готовит осуществление подлинной Свободы. «Абсолютная» свобода — это что-то не существующее: она неесть, вот почему ее «воплощением» или раскрытием будут только смерть и ничто.

В состоянии абсолютной Свободы каждый хочет стать диктатором и навязать свою единичную волю всем. И каждый вполне может сделать это, став, однако, лишь псевдо-диктатором, потому что воли других остаются единичными и, стало быть, непроницаемыми для его воли.Идеядиктатуры есть абстрактная идея. Чтобывоплотитьее в жизнь, нужно действительно упразднить единичные воли — с помощью смерти (и Ужаса /Terreur/). Ибо нет более всеобщей воли, есть лишь единичные существа, уловимые только в их биологическом существовании, но не в их произведениях или действиях, поскольку они ничего неделают(они лишь составляют «оппозицию»). Подобное развитие событий закончится только уничтожением всех членов Общества и самоубийством (псевдо) диктатора. Террор /Ужас/ на деле есть не что иное, как самоубийство Общества.[102]

Абсолютная Свободаосуществляетсяв борьбе Партий /Factions/. Тут только Раб (или Буржуа, бывший Раб) наконец освобождается, потому что только тут начинается для него Kampf, кровопролитная Борьба за признание, без которой его рабская натура так и останется чуждой стихии Господства, Свободы. Революционное Правление — это побеждающаяПартия, и ее конечное поражение столь же необходимо, как и поражение других Партий (= Единичного). Ибо пост-революционное Правление не будет партийным, Правлением какой-то части Целого: либо оно упразднится само, либо его упразднят. Но поскольку оно — революционное, оно должно быть партийным правлением и, стало быть, управлять с помощью Террора /Ужаса/.

Благодаря Террору-Ужасу /раг 1е Теггеиг/ Человек догадывается о том, что он такое на самом деле, на самом деле он — ничто. «Der Schrecken des Todes ist die Anschauung dieses ihres (der Freiheit) negativen Wesens» (p. 419, 17—18-я строки).[103]Только пройдя через этот опыт, Человек становится действительно «разумным», и у него рождается желание построить такое Общество (Государство), в котором Свобода воистину была бы возможна. Вплоть до этого мига (до того, как им овладел Ужас) Человек (еще Раб) все еще будет отделять душу от тела, он все еще будет христианином. Но благодаря Террору /Ужасу/ он поймет, что желать воплощенияабстрактной(«абсолютной») Свободы — значит желать своейсмерти; он поймет тогда, что хочетжить, жить телом и душой здесь, на земле, потому что только это ему на самом деле и нужно и только это принесет ему удовлетворение. Ужас, «Die Furcht ihres absoluten Herrn, des Todes» (p. 420, 4—5-я строки),[104]побуждает единичные сознания согласиться с существованием Государства, в котором они могли бы осуществиться как отдельные и определенные и вместе с тем обрести реальную и подлинную свободу.

И еще раз: именно Ужас-Террор кладет конец Рабству, упраздняет сами отношения Господства и Pa6qTBa, а значит и Христианство. Отныне Человек будет искать Befriedigung здесь, на земле и в Государстве (в котором ни у кого не будет абсолютной свободы, кроме как у его главы — Наполеона; можно, впрочем, сказать, что и его свобода будет ограничена реальным обстоянием дел, тем не менее глава постреволюционного Государства совершенно «удовлетворен» своим действованием, ибо ограничивающее его свободу действительное обстояние дел является полностью его собственным произведением).

Р. 420 /с. 319/: «Der Geist ware…. до… konnte» /«Из этой сумятицы дух был бы… [до]… как особенное»/.[105]Но возврата назад нет. Вопреки видимости, пост-революционное Государство радикально отличается от до-революционных Государств.

Р. 420, 22-я строка /с. 319/: «АЬег…» /«Но в абсолютной…»/.[106]Возврата нет, потому что новое Государствополагаетсвоим основанием абсолютнуюFreiheit /Свободу/, которую оно упраздняет лишь затем, чтобыосуществитьее ничто.

Революция (Революционер) не знает зависимости ни от естественных склонностей, ни от какой-либоналинно-дан- нойцели (которая в таком случае оказалась бызависимойот наличного Мира и не была бы революционной). Осознанная цель революционных действий — неоснованиенекоего (идеального) Мира, норазрушениеМира наличного. Революционер отдает себе в этом отчет. И это ему придется возводить новый Мир исходя из ничто. Итак, имеется некая Selbst /самость/, которая созидает самое себя путем сведения Мира к ничто. Подлинноетворениебез предварительногоразрушениятого, что есть, немыслимо: Действование = Отрицающая отрицательность (Ndgativi- tat).

Абсолютная Freiheit — это, стало быть, наивысшее и последнее Bildung /образование/,[107]ставящее Человека лицом к лицу с его ничто (без каких-либо «компенсаций»): «der bedeutungslose Tod, der reine Schrecken des Negativen» /«не имеющая значения смерть, чистый ужас перед негативным»/ (р. 421, 4—5-я строки /с. 320/). И возникающее вослед Государство будет наивысшим воплощением Отрицательности, т. е. ее «диалектическим оборачиванием» абсолютной Положительностью.

С.Der seiner selbst gewisse Geist. Die Moralitat /Дух, обладающий достоверностью себя самого. Моральность/(р. 423–472 /с. 321–361/)

В подразделе С главы VI речь идет о пост-революционном Государстве, т. е. об Империи Наполеона (1806 год). Мы присутствуем при конце Истории. Диалектическое движение здесь заканчивается пришествием самого Гегеля, точнее, явлением Феноменологии. (В главе VIII и в последней главе речь пойдет об этой Феноменологии; там под ней будет подведена черта и будет показано, как и почему в целом она составляет основу абсолютного Знания, развертыванием и воплощением которого станет вторая часть Системы Науки — Энциклопедия).

Der seiner selbst gewisse Geist, Дух, обладающий достоверностью себя самого и уверенный в себе, это в конечном счете сам Гегель, т. е. его Система философии (Феноменология + Энциклопедия), которая больше не есть любовь,стремлениек Мудрости, но Мудрость сама по себе (= абсолютное Знание). Здесь Gewi(3heit (субъективная достоверность) совпадает с Wahrheit (объективная истина = реальность, раскрытая в Языке). Итак, Истина только тогда поистине истинна, т. е.всеобщеинеобходимо(= «вечно») значима, когда реальность, которую она раскрывает,окончательнозавершена (все, что быловозможным, на самом делеосуществилось); Истина, следовательно, «совершенна», она исключает какое-либо развитие или изменение. Такую «всеобщую» и «окончательную» реальность и являет собой Империя Наполеона. Для Гегеля (1806 год) этовсеобщееиоднородноеГосударство: оно объединяет все человечество (по крайней мере, то, которое значимо исторически) и «снимает» (aufhebt) в себе все «видовые отличия» /«differences spdcifiques»/ (Besonderheit /особенность/) — национальные, классовые, семейные. Само Христианство — и оно тоже — оказывается «снятым», и нет больше различия между Церковью и Государством. Итак, войны и революции отныне невозможны. Это означает, что Государство больше не будет изменяться, что оно навеки останется тождественным самому себе. Но ведь Человек формируется Государством, в котором он живет и действует. Значит, и Человек тем более впредь не будет меняться. Природа (без Отрицательности) также «завершена» отвеку. Таким образом, наука, полно и правильно описывающая наполеоновский Мир, уже никогда и ни в чем не погрешит против истины. Она будет абсолютным Знанием, окончательным итогом всякого философского изыскания. Это знание есть Дух, удостоверенный в себе самом.

Государство это не меняется больше в конечном счете именно потому, что его Граждане «довольны» (befriedigt).

Я «удовлетворен» полностью и окончательно лишь тогда, когда моя, незаместимомоя, личность «признана» (в ее реальности и значимости, в е^е «достоинстве»)всеми, при том, однако, условии, что и я сак «признал» реальность и значимость всех тех, кто, как я полагаю, должен «признать» меня. Быть «удовлетворенным» — значит быть«одним-единствен- нымв целом мире и (тем не менее)всеобщезначимым». И это то, что и происходит с Гражданином всеобщего и однородного Государства. С одной стороны, благодаря его всеобщности, я «признан»всеми, и каждый из них —ровнямне. С другой — благодаря его однородности, «признан» действительно я, а не моя семья, мой общественный класс или моя нация («я» как «представитель» богатой или знатной семьи, имущего или правящего сословия, могущественной или цивилизованной нации и т. д.). Единичное (я) здесь напрямую соотнесено со Всеобщим (Государством) без каких-либо барьеров, образуемых «видовыми отличиями» (Besonderheiten /особенностями/: семьей, классом, нацией). Это и означает, что в пост-революционном Мире претворилась в действительность (впервые) Индивидуальность. Итак, быть Индивидом, т. е., собственно говоря, Человеком, значит быть «удовлетворенным», значит более не хотеть и, таким образом, не мочь более «превосходить» себя /se «trans- cender»/: становиться другим, чем ты есть. Понять самого себя в таком случае — значит понять целостного, окончательного, «совершенного» Человека. Это и есть то, чего достигает Гегель в своей Системе и через ее посредство /dans et par/.

Конечно, только Глава всеобщего и однородного Государства (Наполеон) «удовлетворен» (= признан всеми в его личном бытии и значимости)реально.Только он, таким образом, поистине свободен (гораздо более свободен, чем все Главы прежних государств, всегда «повязанные» «видовыми отличиями» — семейной, классовой, национальной принадлежностью). Однако здесь все граждане «удовлетворены» в возможности, ибокаждыйможетстатьГлавой Государства, личное («единичное») действование которого является в то же самое время всеобщим (государственным), иными словами, действованием всех (Tun Aller und Jeder /действо- ванием всех и каждого/). Ибо нет больше наследования («нечеловеческого», «природного», «языческого» отношения). Каждый может осуществить свое Желание признания при том условии, что он готов (момент Господства) рисковать жизнью, а это предполагает элемент соперничества (= политическая Борьба; впрочем, риск гарантирует «серьезность» намерений претендента), а также при том условии, что ранее он уже принимал участие в созидательной деятельности Общества, в совместном Труде, благодаря которому это Государство продолжает существовать (момент Рабства, Служения, гарантирующий, впрочем, уровень «компетентности» претендента). «Удовлетворенность» Гражданина является, стало быть, продуктом совершившегося в нем «синтеза» Господина-воина и Раба-труженика. Таким образом, новое здесь то, что в этом Государствевсе(при случае) оказываютсявоинами(воинская повинность) и такжевсеучаствуют в общественномтруде.Что же касается Мудреца (Гегеля), то ему достаточнопониманиятого, что такое Государство и его Глава, что такое Гражданин, который совмещает в себе воина и работника, и, наконец, что такое он сам (к такому пониманию его приводит в первую очередь Феноменолог™, в финале которой он встречается с самим собой как итогом и завершением исторического развития человечества). Этот Мудрец, который раскрывает (своим «Знанием») действительность (воплощенную в Наполеоне), сам есть воплощение абсолютного Духа: он, если угодно, — тот воплотившийся Бог, о котором грезили Христиане. (Подлинный, реальный Христос = Наполеон-Иисус + Гегель- Логос; воплощение, таким образом, случается не в середине, а в конце времен).

Подзаголовок гласит: Die Moralitat /Моральность/.

Moralitat = «осмысленная /nffldchie/ Мораль» в противовес Sittlichkeit /нравственности/ (глава VI, А) = «обыденной Морали». Языческий Господин (глава VI, А) выполнял требования нравственного закона, следовал Обычаю своего Государства так же, как Человек (не трудящийся) подчиняется законам Природы. Обыденная мораль (иначе говоря, стиль жизни) принимается как что-то «налично-данное» («божественное повеление» или — что уже лучше — «законы предков»). Она — коллективная и неосознанная (что она такое и зачем нужна). Напротив, осмысленную Мораль «изобрел» Человек, которыйзнаето том, что этоонее утверждает. Она, следовательно, «индивидуальна», это, если угодно, «моя» мораль (но при этом она считается всеобще значимой). Эта Мораль («философская») распространяется в лоне наполеоновского Государства, фактически в Германии: Кант, Романтики (Новалис) и т. д., и наконец становится моралью (подразумеваемой) Гегеля (которая является окончательной). Диалектика этой Морали (от Канта к Гегелю) и описывается в подразделе С главы VI.

Итак, в самом этом подразделе ничего не говорится (эксплицитно) ни о наполеоновском Государстве, ни о Наполеоне, ни о пост-революционном Гражданине. Нет речи и о пост-революционном Мире и его Идеологиях (которые станут гегелевской Идеей). Но Гегель уже коротко сказал об этом Мире (Государстве) в конце предыдущего подраздела.[108]Он также затронет эту тему в данном подразделе С, отвечая немецким критикам Наполеона. О том же говорится в кратком Введении в подраздел С.

Введение(р. 423–424) /с. 321–322/.

Здесь Гегель описывает Гражданина всемирного и однородного (наполеоновского) Государства, т. е. Человека, полностью и окончательно «удовлетворенного». Фактически речь идет о Наполеоне (единственном, кто действительно /en acte/ «удовлетворен») и о самом Гегеле (который тоже полностью «удовлетворен» тем, чтопонялНаполеона). Наполеон действует, но он себя не понимает; понимает его Гегель («откровение» = Наполеон + Гегель).

Р. 423, 1—3-я строки /с. 321/: Греческий языческий Мир; 3—4-я строки: римский Мир; 4—9-я строки: христианский Мир до Наполеона; 9-я строка и сл. и р. 424 /с. 321–322/: Мир пост-революционнсго Человека.

Человек мыслит Мир, как онесть, и Мир есть то, что Человек о неммыслит; сам Человек действительно соответствует своемупредставлению /idee/о себе самом; Государство — это Знание, Wissen; Человек стал Богом; Наполеон заставил всех отнестись всерьез к своему «Тщеславию», «признать» его; Государство есть раскрытие и воплощение этого «Тщеславия»; в фигуре Наполеона Тщеславие — уже более не «тщета», не «суета сует», оно больше не грех.

Кроме того, Человек (Наполеон) соответствует созданному им Государству; он — Гражданин: он сам —своесоздание, онзнает, чтб он делает, и делает только то, что знает; имеется, стало быть, полное совпадение Воли и Знания. Наполеонпревосходит Sein, но он небежитего, он «действителен» /«rdellement present»/[109]в Мире (в Государстве) (р. 424, конец 1-го абзаца /с. 321–322/).

Р. 424, абзац /с. 322/: Наполеон — это абсолютно свободный и совершенно удовлетворенный Человек; онзнает, что свободен, и ондоказываетэто самому себе и другим.

Однако (см.: р. 423, 9-я строка) обратим внимание на слово «scheint».** Наполеон не знает о том, что Удовлетворение в конечном счете обеспечивается Знанием, а не Дейст- вованием (хотя Знание и предполагает Действование). Стало быть, абсолютно удовлетворен только Гегель. У Wahrheit /Истины/ две стороны: реальная и идеальная. Befriedigung /удовлетворение/ не вБытии, которое раскрывается, но в Раскрытии Бытия. Wahrheit /Истина/ — это явление Наполеона, раскрытое/г6\6\6/в своей сути Гегелем, это Гегель, раскрывающий сущность Наполеона.

Далее следует сам текст подраздела С, где Гегель будет говорить о немецкой Философии от Канта до себя. Как всегда текст разделен на три параграфа (а, Ъ, с), которые соответствуют трем этапам описываемого диалектического процесса.

a. — Кант и Фихте как идеологи «абсолютной Свободы»;

b. — само-отмена философии Канта и Фихте, заканчивающаяся философской анархией (которая напоминает анархию, предваряющую Террор);

c. — das Gewissen /совесть/ = Якоби, die schone Seele /прекрасная душа/ = Новалис и Шеллинг, das Bose und seine Verzeihung /зло и его прощение/ = Гегель, оправдывающий в своей Этике (подразумеваемой) революционное преступление и завершение Революции (и значит, Истории) Наполеоном (Bose-Verzeihung).

a. Die moralische Weltanschauung /Моральное мировоззрение/(р. 424–434 /с. 322–330/).

Речь идет о Канте. Имеется в виду только его антропология как составная часть нравственного учения и его «Морализм». Кант — это идеолог Революции (критик Nutzlichkeit /полезности/). Однако Кант рассматривает Природу как независимую от человеческих действий; это остатки языческой космологии, а также Христианства. Этот дуализм (Человек-Природа) — наследие рабского взгляда на Природу (живущий в пред-революционном Мире Кант — еще Раб). Кант не принимает во вниманиевзаимодействиеЧеловека и Природы: он не видит в Труде средствапреобразованияМира, Тем более он не понял ни необходимости появления Наполеона, ни того, что Человек должен построить некоеГосударство,, дабы достичь совершенства и Удовлетворения.

Befriedigung для Канта —Постулат[110]иначе говоря, Вера. Дальше «надежды» на удовлетворение он не идет (Кант = = Философ Надежды, сугубо христианского понятия).

Кант постулирует гарантии: бессмертие души, существование Бога. В конечном счете Человек у Канта ищет Счастья (Gliick) (потустороннего и в Jenseits /потустороннем/), а не Befriedigung. Таким образом, он никуда не ушел от христианства. Начав с автономии Человека (равнозначной абсолютной Свободе), он закончил его порабощением.

Итак, внутреннее противоречие.

Ъ. Die Verstellung /Перестановка/(р. 434–444 /с. 330–339/).

Самоотмена кантизма. Кантовский человек не может отнестись серьезно к себе самому (в лучшем случае он — всего лишь действительное и полное исполнение Долга, следовательно, Долженствование как таковое): он — идеолог абсолютной Свободы (которая приводит к ничто — и в идеологии, и в жизни).

Затем наступает время философии Гегеля. Но между Кантом и Гегелем — Романтизм.

с. Das Gewissen, die schone Seele, das Bose und seine Verzeihung /Совесть, прекрасная душа, зло и его прощение/(р. 444–472 /с. 339–361/).

Гегелевскому «Прощению» (Verzeihung) предшествуют Gewissen Якоби и schone Seele Новалиса и Романтиков.

Процесс превращения теистской антропологии (Кант) в ан- тропотеистскую антропологию (Гегель). Романтик — это кантианец, который понял сам себя: он не может говорить о Боге без лицемерия (Heuchelei). Ему надо бы быть атеистом, но он на это не решается. Но ведь для Романтиков совершенный человек это человек, живущий в согласии с самим собой. Отсюда внутреннее противоречие как в теории, так и на практике.

«Жить в согласии с самим собой» — это и есть das Gewissen (нравственное сознание). Человек — единственная моральная ценность: пусть он только поступает «по совести», неважно как именно, и он уже «оправдан». Но этого недостаточно: такая антропология нежизнеспособна, это не гегелевская антропология. Отсутствует Vermittlung, «опосредование» Действием (Борьба и Труд). В Unmittelbarkeit /в непосредственности/ (в бездействии) и только в ней обретает Романтик свою Wahrheit. И в этом его ошибка. Он превосходит /transcende/Sein«воспарением духа», но, чтобы быть действенным, это Отрицание должноосуществлятьсяв Бытии (Природа и Государство), быть Действием, преобразующим просто данное (Труд превращает Заблуждение в Истину; Борьба — Преступление в Добродетель. Ср. Введение (р. 33–34): «Das Wahre und Falsche…» /Предисловие (с. 20–21): «Истинное и ложное…»/. Преступление и Безумие, отрицающиеSein, имеют какой-то смысл и «пребывают» (как Aufgehobene /в качестве «снятых»/), только если они сами себяоправдывают, иначе говоря, если благодаря им учреждается такоеГосударство, в котором они считаются Добродетелью и Истиной и более не рассматриваются как Преступление и Безумие.

Das Gewissen/Совесть/(р. 445, абзац, на р. 456, 2-я строка /с. 339–354/).

Кантовский Человек еще не пришел к осознанию пост-революционной реальности; первым отдает себе в этом отчет Человек Gewissen /совести/ (Якоби). Но его Сознание un-mittelbar /непосредственно/. Оно не «опосредовано» Действием, а потому есть чистое воображение; это еще не Tun Aller und Jeder /действование всех и каждого/. Революцию принимают, но деятельно в ней не участвуют. Такова позиция яост-революционного Интеллектуала — Романтика. Романтик понимает, что Свобода завоевана Революцией в результате труда и борьбы, и этот результат он приемлет, не приемля средств его достижения (кровопролитная Борьба и Труд всех). Он отворачивается от (пред) — истории этой

Свободы, не хочет знать обусилиях, к ней приведших: он хотел бы «наслаждаться свободой», завоеванной другими, в точности так, как Человек удовольствия (глава V), пользоваться плодами чужого труда.

Его отличие от пред-революционного Интеллектуала из Животного царства (глава V, С,а):пост-революционный Интеллектуал понял, что высшая ценность — это он сам. Но его самостоятельность проявляется не в Действии, а в непосредственной субъективной Убежденности = eigene Uberzeugung (которая целиком зависит от него самого и ни от чего другого). Следовательно, Романтик живет в согласии со своими собственными Убеждениями — какими бы они ни были; и это все, чего он желает (ср. р. 449, 15—16-я строки /с. 343/). Романтический Человек хочет признания, и в этом он прав, но он неправ в том, что хочет получить его «непосредственно», без усилия, без Действования, без Борьбы и Труда. Он не хочет борьбы. Когда он видит, что его Убеждения не признаны другими в качестве Истины, Добра и Красоты как таковых, то ему достаточно, чтобы к ним отнеслись просто как кчьим-то(или именноего)убеждениям (наряду с другими допустимыми), которые иногда могут быть истинными (благими или прекрасными). Так вот, в конечном счете эти убеждения и не отрицают данностей, и не независимы от них, наоборот, они полностью обусловлены наличным бытием (то ли индивидуальными склонностями, то ли традициями: семейными, групповыми, национальными и т. д.; Triebe und Neigungen /побуждения и склонности/ (р. 452, 25-я строка /с. 345/)). Итак, интеллектуал-романтик непретворяет в жизньсвоего Идеала, если его Убеждения и «революционны», он все равно бездействует, следовательно… Если они не революционны, если он — «конформист», то зависим от наличного бытия, следовательно… В любом случае он ничего неделаетни для их воплощения, ни исходя из них.[111]

Интеллектуал предпочитаетЛицемериеи увертки, он отрицает свое поражение. Ему достаточноТерпимостипо отношению к его собственным Убеждениям, — как и по отношению к прочим (за исключением «нетерпимых»). Это пацифистская идеология Gewissen,политический и экономический Либерализм.Романтикиболтаютобобщественномблаге, тогда как деловые людидействуютв своихчастныхинтересах. Это Общество по сути своей является пред-/?ево-люционным:1) крайний Партикуляризм; 2) распад Христианства. В псевдо-Обществе, каковое представляла из себя Церковь, действовал принцип: «каждый за себя, и Бог за всех». Теперь Бога нет, а принцип остался: в реальной жизни каждый за себя, а Романтик отбалтывается за всех.

Идеология этого Общества: Всеобщее (Истина, Государство и т. д.) как вездесущая «свободная Игра» убеждений и экономических сил. Игра и есть игра, никто не принимает ее всерьез: недостижимы ни Истина, ни Всеобщее знание, ни Всемирное государство, ни… и т. д.

Идеал абсолютной Автаркии (р. 455, 3-я строка снизу /с. 348/), но он непретворяетсявдействительность; считается, что его можно достигнуть «непосредственно».

Die schone Seele /Прекрасная душа/(р. 456, 1-й абзац, р. 462, до конца абзаца /с. 351–354/).

Пост-революционный романтический Человек еще не удовлетворен: он не признанвсемив своей «единственности» (гений).

Или так: оннавязываетсвои убеждения другим; он действует; он перестает быть революционным интеллектуалом; он и становится Гражданином (Наполеон).

Или так: он не хочет действовать, у него даже есть убеждения, оправдывающие бездействие. Ему достаточно «самовыражения», и он не посягает на чужие убеждения. Каково же средство? — Язык. И действительно, в Обществе, где живет Романтик, можноговоритьвсе что угодно; всё «терпимо» и почти всё, найдут «занимательным» (даже преступление, безумие и т. д.).

Итак, этот Человек верит, что сможет «удовлетвориться» одними толькословами, разумеется, такими, которые будутприняты(«признаны») Обществом. Это дает ему повод верить, что этоон сампринят всеми, и он может быть этим доволен. Он, стало быть, обречен на чисто литературное существование.

Его отличие от Интеллектуала Животного царства (глава V, С,а):он более не бежит себя самого, напротив, он себя описывает, с готовностью открывается всем. Он бежит Мира, но не себя,единственнойSelbst /самости/, которая ему известна и интересна.

Это последняя форма бегства Человека от Мира: бегство в себя («башня из слоновой кости»).

Вершиной романтического самовыражения будет роман о романе, книга о книге. (Сходство с «Феноменологией», которая объясняет, как возможна сама Феноменология. Но у феноменологииреальноесодержание: Человек как действующая сила Истории).

Этот Человек: 1) есть мышление, мыслящее себя самое (= языческий, аристотелевский Бог), стало быть, уже антро- потеизм; но здесь довольствуются малым — идентификацией с языческим божеством (Гегель хочет быть Иисусом Христом).

2) Творит Мир из ничего с единственной целью — заполучить «признание» (= христианский Бог, творящий Мир для того, чтобы в нем «явиться». Правда, «Мир» Романтика — не более чем роман).

Романтическое воображение, творящее выдуманные, «чудесные» Миры, достигает высшей точки у Новалиса (а как политическое действование, творящее реальный Мир, — у Наполеона). Но и сам Новалис не принимает всерьез своей «божественности» (напротив, Наполеон на самом деле есть erscheinende Gott /являющийся Бог/; р. 472, конец страницы /с. 361/). Поэта всегда признают лишь немногие, секта (даже не церковь!).[112](Напротив, Наполеон действительно навязывает себя всем). Поэт, который укрылся в себе самом, в конце концов исчерпывает сам себя, ничтожась в своем собственном ничто. Это — die absolute Unwahrheit /абсолютная неистина/ (р. 461, 13-я строка снизу Д, 353/), ложь, доведенная до предела, уничтожающая себя самое. Этот воспаряющий и улетучивающийся Романтик[113]есть schone Seele /прекрасная душа/: = христианское несчастное Сознание, утратившее своего Бога.

Романтический поэт захотел быть Богом (и у него были основания желать этого), но он не сумел взять эту высоту и кончает безумием или самоубийством (р. 462, 9— 10-я строки снизу /с. 354/). Хоть это и «прекрасная смерть», но все же смерть, полное и окончательное поражение.

Das Bose und seine Verzeihung /Зло и его прощение/(p. 462, абзац — p. 472 /с. 354–361/).

Das Bose = Революция и тот, кто ее осуществил: Наполеон.

Verzeihung = Оправдание Революции и Наполеона Гегелем в «Феноменологии» и посредством /dans et par/ «Феноменологии».

Предмет: Наполеон и немецкая философия.

a) Кант — Фихте (р. 463–465 /с. 354–356/)

b) Поэт-романтик (р. 465, IиНаполеон 2-й абзац-р. 469 /с. 356–359/)

c) Гегель (р. 469, 2-й абзац— р. 472 /с. 359–361/)

С христианской точки зрения Наполеоном движет Тщеславие, он, стало быть, — воплощение Греха (Антихрист). Он — первый, кто осмелился на самом деле придать человеческой Единичности абсолютную (всеобщую) значимость. Для Канта и Фихте он есть das Bose: существо аморальное по преимуществу. Для либерального и толерантного Романтика он — предатель («предавший» Революцию). Для «божественного» Поэта — он всего лишь лицемер.

Но с точки зрения Наполеона, всеобще значимая мораль — это для всехпрочих, сам он находится «по ту сторону Добра и Зла», он, таким образом, если угодно, действительно «лицемер». Однако не кантианскому моралисту судить его. Тем меньше романтическое Urteil /суждение/ вправе винить его в эгоизме и преступлениях, ибовсякоеДействование эгоистично и преступно до тех пор, пока оно не возымело успех. А Наполеону его дело удалось. Кроме того, противники Наполеона недействуютпротив него, не разбивают его, и значит, их суждение о нем — чистое лицемерие, болтовня. Они суть чистое бездействие, иными словами,Sein, следовательно, Ничто: если Германия (немецкая философия) отказывается «признать» Наполеона, она должна исчезнуть как Volk /народ/. Ибо Нации (Besonderheit /особенное/), противящиеся всемирной Империи (Allgemeinheit /всеобщее/), будут уничтожены.

Но Гегель признает Наполеона и являет его Германии. Он верит, что может спасти ее (своей «Феноменологией»), сохранить в снятой (aufgehoben) форме в лоне наполеоновской Империи.

Итак, перед нами двоица: Вершитель судеб — Провидец, Наполеон-Гегель, Действование (всеобщее) и Знание (абсолютное). С одной стороны, Bewuptsein /сознание/, с другой — Selbstbewuptsein /самосознание/.

Наполеон обращен к внешнему Миру (общественному и природному): он его понимает, ибо действует успешно. Но он не понимает сам себя (он не знает, что онестьБог). Гегель обращен к Наполеону: но Наполеон — это человек, Человек «совершенный», тотальная интеграция Истории. Понять его — это понять Человека, понять самого себя. Понимая (= оправдывая) Наполеона, Гегель завершает самопознание. Так он становится Мудрецом, «совершенным» фило-софом. Если Наполеон — это являющийся Бог (der erscheinende Gott), то являет (rdv&e — раскрывает) его не кто иной, как Гегель. Абсолютный дух = полнота Bewuptsein и Selbstbewuptsein, иначе говоря, реальный (природный) Мир, включающий в себя всемирное однородное Государство, воплощенное в жизнь Наполеоном и раскрытое /г6v6h/в его сути Гегелем.

Однако: Гегель и Наполеон — это два разных человека; стало быть, Bewuptsein и Selbstbewuptsein еще разделены. Но Гегель не любитель дуализма. Будет ли снята эта последняя диада?

Это могло бы (и еще может!) произойти, «признай» Наполеон Гегеля, подобно тому как Гегель «признал» Наполеона. Надеялся ли Гегель (1806 год), что Наполеон позовет его в Париж, чтобы там сделать Философом (Мудрецом) всемирного однородного Государства, которому надлежало бы объяснять (оправдывать) — а возможно, и направлять — действия Наполеона?

Со времен Платона подобные мысли неизменно соблазняли великих философов. Но пассаж на эту тему в «Феноменологии» (р. 471, 11-я строка снизу — р. 472 /с. 360–361/) слишком (намеренно?) темен.[114]

Как бы там ни было, История закончилась.