I

GEWISSHEIT UND WAHRHEIT DER VERNUNFT /ДОСТОВЕРНОСТЬ И ИСТИНА РАЗУМА/ (раздел С, глава V)

Введение в главу V (р. 157–182 /с. 124–129/)

Введение направлено против Фихте и его «Субъективного идеализма». Здесь Ich это Geist не гегелевский, но фих- тевский, «абстрактное» Я фихтевского идеализма.

Замечание Гегеля в адрес Идеализма: истиной Идеализм будет тогда, когда Я станет «an sichalleRealitat» /в себевсейдействительностью/. Так вот, на первых порах это не так, это произойдет только в конце диалектического и исторического процесса (описанного в главе VI). Стало быть, Я — это по-прежнему всего лишь Selbstbewuptsein (описываемое в конце главы VI), далекое от того, чтобы быть всей Действительностью. Истиной Идеализм будет тогда, когда Ястанетвсей Реальностью ираскроетсебя таковым; но таким Я сделается лишь в конце Истории благодаря историческому дей- ствованию Человека (Борьба и Труд).

Напоминание о том, чтб такое действие (= свобода = отрицание = опосредование). У Фихте же нет ничего, кроме Sollen (долженствования действовать), нет подлинного действия.

Человек позабыл путь, приведший его к Vernunft /разуму/ (путь, описанный в главе IV). Таков Фихте: он показывает лишь то, к чему пришли, но не сам путь, не целостное событие, достоверность (Gewipheit), у него — только субъективная, Философ-идеалист, позабывший о пути, который проделал Человек, прежде чем пришел к Идеализму, говорит непонятные вещи. А посему его утверждения могут быть только ошибочными, у него нет «оправдания» собственной позиции.

Реальность, которой достиг Vernunft (Кант, Идеализм), это die reine Abstraktion der Realitat /чистая абстракция реалъ- посты/. Здесь Гегель использует те же выражения, что и при описании Я Вожделения, Begierde. Почему? Дело в том, что Идеалист забыл о пройденном пути, его Я неопосредовано (им самим), оно, стало быть, — einfach /простое/, unmittel- bar /непосредственное/, rein /чистое/. Этому Я субъективного идеализма никак не составить всей действительности.

Два аспекта кантовского и фихтевского Я: движение от единства ко множеству и от множества к единству. С одной стороны, искание (das unruhige Hin- und Hergehen /беспо-* койное блуждание/), с другой — «покоящееся единство». В первом случае единство — это Gegenstand (Мир), во втором случае Gegenstand — это Я.

Противоречие субъективного Идеализма аналогично противоречию Скептицизма (солипсизма). Кант выходит за пределы Я (абстрактного) только с помощью эмпиризма.

В первом абзаце Введения в главу V (р. 175 /с. 124/) Гегель напоминает, к чему мы пришли, он подытоживает содержание главы IV, в которой описывалось превращение Selbstbewuptsein в Vernunft, несчастного религиозного Человека в Человека разумного.

Это превращение означает отрицание какой бы то ни было трансцендентности и, следовательно, какого бы то ни было дуализма как в жизни, так и в теории. Человек Разума по сути своей нерелигиозен, он — атеист. Он живет только собой и думает только о себе («индивидуализм» по существу своему — аполитичная асоциальная позиция /attitude/). Так, будучи философом, он изобретает субъективный Идеализм (Кант — Фихте): Я, его Я — для неговсяреальность, Мир — этоегопредставление.

Верующий противопоставлял Я Миру (трансцендентному, т. е. божественному). Разум отождествляет Мир с Я. Но это все то же «абстрактное» Я Верующего, которое былопротивопоставленоМиру. Отсюда ущербность Идеализма: Мир не может бытьидентиченЯ, которое емупротивостоит.Я и Мир должны бытьотождествлены, но не только в мыслях, а посредством исторического действования (Борьба и Труд), которое делает Мир таким, каким его хочет видеть Я, и на самом деле их отождествляет. Это мирское действование и есть Geist /Дух/ (глава VI).

Но преобразующее Мир действование может быть только совместным. Однако Я Верующего, а значит, и Я «разумное» — одиноки. Отсюда «индивидуализм» Разума и, как следствие, его бесплодие.

Но это и шаг вперед: подвергнув отрицанию потустороннее, Человек более не бежит Мира, он его «переносит».[21]

Р. 175, 10-я строка снизу /с. 124, 19-я строка снизу/: «die Mitte» /средний термин/. Это священник, о котором шла речь при анализе несчастного Сознания. «Erscheint» /«является»/ (в прошлом /аи passd/[22]) Гегель хочет почеркнуть, что здесь он говорит еще на языке Верующего из главы IV. (По Гегелю, этим Mitte будет не священник, но Volk /народ/; не Христос, но Государство. Это Geist /дух/).

Р. 175, 2-я строка снизу /с. 124, 12-я строка снизу/. Начало собственно Введения в главу V.

Vernunft — это новая установка /attitude/ сознания по отношению к Anderssein /инобытию/. Разумный Человек больше не отрицает эмпирической реальности: он ее принимает, он ею интересуется и наблюдает ее (Beobachtung). Позже он начнет изменять реальный мир (глава VI), и именно благодаря его преобразующему действованию Мир станет Духом, Geist.

Религиозному человеку уже пришлось действовать, причем это было социальное действие — в лоне Церкви; но он действовал в качестве Selbstbewuptsein, а не как Vernunft. Однако человек забыл этот уже проложенный действованием путь; осознавая свое нынешнее состояние, он становится философом-идеалистом — он думает о своем Ich как о «мышлении», не как о реальном действовании в фактическом Мире. Но и человек Разума, Vernunft, когда он не философствует, признает реальность мира: он принимает его без желания что-либо изменить. (Впрочем, Идеалист — и он тоже, — чтобы не мыслить в пустоте, вынужден апеллировать кощущению, по сути дела он — эмпирик).

Р. 176, 16-я строка снизу /с. 125, 6-я строка снизу/: «Das Grab seiner Wahrheit» /Могила его истины»/.[23]Это гроб

Господень, утраченный после крестовых походов, конец средневековья. Значит, хронологически глава V нацеливает на Новое время. На самом же деле, речь в ней идет даже о современниках: Шеллинге, Галле, Шлегеле и др. Но вообще-то Гегель описывает те самые асоциальные (созерцательные, деятельные, философские) формы сознания /attitudes/, которые воспроизводятся всякий раз, когда Человек принимает природный Мир (отвергая потустороннееготвергая религию), но отделяет себя от Мира социального (не является гражданином). Гегель приступает к анализу реальной истории только в главах VI и VII.

Итак, человек проявил Интерес к Миру;[24]он знает, что может действовать в мире и для мира. Однако он его не преобразует, а либо наблюдает, либо наслаждается им.

Прежде Мир был на грани исчезновения, теперь он устойчив и в этой устойчивости (Bestehen) человек обретает его Wahrheit /истину/ и Gegenwart /сознание того, что он наличен/.

Р. 182, последний абзац Введения /с. 129/: ход претворения Vernunft в действительность, который будет описан в главе V.

План главы V

A. — Beobachtende Vernunft /наблюдающий разум/ (р. 182–254 /с. 129–187/). Созерцательная сторона (Beobachtung /наблюдение/).

B. — Die Verwircklichung des verniinftigen Selbstbewufit- seins… /Претворение разумного сознания…/ (p. 255–282 /с. 187–209/). Деятельностный аспект (Tun /делание/).

C. — Die Individuality… /индивидуальность…/ (р. 283–308 /с. 209–229/). Философский аспект. Переход к Geist /духу/ (р. 308–312 /с. 229–232/).

V, А. — Познавательная, созерцательная, научная установка /attitude/.

Введение (р. 182–185 /с. 129–131/).

я) Наблюдение эмпирического Мира (р. 185–221 /с. 131–160/): шеллингианский витализм, «система природы», универсум, понятый как организм;

b) Наблюдение эмпирического Я (р. 221–226 /с. 160–164/); эмпирическая психология и психологическая логика;

c) Наблюдение связей между эмпирическим Миром и эмпирическим Я (р. 227–250 /с. 165–183/): френология Галла, фактически критика всякой натуралистической антропологии («расизм»).

Переход от разумного /raisonnable/ наблюдения, которым занят отдельный ученый (глава V, А), к деятельной установке /attitude/ исторического и общественного человека (главы VI–VII) (р. 250–254 /с. 183–187/).

Но прежде: V, В — С, т. е. анализ жизненных (не чисто созерцательных, научных) установок /attitudes/ Человека разума, отделившего себя от Общества и безразличного к Государству: «экзистенциальный индивидуализм» буржуазного интеллектуала (V, В) и его философское выражение (Кант- Фихте; V, С).

A. Beobachtende Vernunft /Наблюдающий разум/ (р. 183–254 /с. 129–187/).

Человек наблюдает реальный, эмпирический, мир с помощью ощущения, восприятия и рассудка. Но они уже не те, что раньше (главы I–III); они просвещены разумом, Vernunft. Тем не менее ситуация сходна с первоначальной. Таким образом, диалектика Vernunft предполагает те же самые этапы. Отличие от Bewuptsein (главы I–III) составляетдеятельнаясторона разумного познания:Erfahrungen /опытное познание/, «Природу допрашивают». Но пока еще с целью описания, не преобразования (нет техники).

Р. 183, 11-я строка снизу /с. 130, 3-я строка сверху/: «Die GegenwartVernunftig ist»/«наличность[25]— разумна»/. Не забывать, что разумное само по себе — этодействие, разумное иреальноедействие.

Человекпроявляет интереск Миру, он знает, что Мир vernunftig /разумен/, он ищет в нем свою собственнуюUnendlichkeit /бесконечность/(которая осуществляется какLeben /жизнь/',мир в целом — живой организм. Но чтобы прийти кGeist /духу/,нужно превзойти понятиеLeben).

Beobachtende Vernunft — это не тот Vernunft, который полностью осуществился. Это разум, выключенный из дей- ствования /c'est Tinaction de la Vernunft/, чисто пассивное созерцание. Это, стало быть, несознание разума /Гтсоп- science de la Vernunft/, таким ему не подняться до Geist, не пойти дальше понятияЖизни. Перед намиабстрактныйразум. Человек разума не осознает сам себя конкретным индивидом, ибо Beobachtende Vernunft есть разум отдельного,#асоциального индивида, призрака, едва различимого на фоне чисто биологической жизни. Человек наблюдающего Разума не знает Истории; его жизнь, следовательно, может быть лишь абстрактной жизнью Мира, и Мир для него — не более чем Природа (Шеллинг).

Разум суверенен, так как управляющие Миром законы — это именно законы, открытые Vernunft. Пока еще Разум только расставляет знаки (Zeichen)[26], это слова, которыми он описывает Мир (природный).

(От «Aber dieses» /«Но это поверхностное „мое"… / (р. 183, 4-я строка снизу /с. 130/) до конца первого абзаца р. 184 /с. 130/ — Это отступление предполагает некоторую более развитую точку зрения.

Человек Разума действуетв Природе, а нев Обществе. Разум, стало быть, не выходит здесь за рамки, так сказать, биологического познания.

Наблюдающий Разум верит, что Мир интересует его сам по себе и что он способен найти «das Wesen der Dinge als der Dinge».** Он, следовательно, не понимает сам себя. Здесь слово берет Гегель).[27]

(Р. 184, 19-я строка снизу /с. 130, 19-я строка снизу/: «Wenn es die Vernunft als gleiches Wesen…» /«Если бы оно [сознание] зналоразумкак одинаковую сущность вещей…»/ и т. д. Отступление. Здесь идет речь о Vernunft главы VIII, т. е. о разуме, осуществившемся в философии Гегеля: бытие вещи и бытие человека совпадают. Философия Природы должна иметь ту же основу, что и философия Духа.)

Р. 184, 27-я строка снизу /с. 130, 11-я строка снизу/: «Die Vernunft, wie sie unmittelbar…» /«Разум, как оннепосредственно...»/: Итак, Разум этот (в начале главы V) — unmittelbar, «непосредственный» Разум. Он верит, что перед ним первозданная, независимая от человека природа. На эту Природу он и будет воздействовать, наблюдая ее (но не изменяя). Результатом диалектического движения (описанного в главе V, А) будет прихождение Разума в себя. В итоге получится Geist (глава VI). (Само по себе становление наблюдающего Разума заводит в тупик. Перейти к Geist позволяют другие аспекты Vernunft — глава V, В и С).

Р. 185 /с. 131/ и сл.: против «Философии природы» Шеллинга. Согласно Гегелю, Шеллинг не разглядел здесь категории Негативности, им же самим открытой в человеческом бытии.

В чем отличие Жизни от Geist /духа/? Все живое по сути своей есть движение, становление, процесс. То же самое Гегель говорит и о Geist. Но в жизни нет творчества (потому что нет отрицания); жизнь возвращается к тому, с чего она началась (от зародыша к зародышу). Цикличность биологического процесса: ни прогресса, ни Истории. Кульминация Жизни — Selbstgefuhl, простое ощущение себя, соотносимое Гегелем с Begierde (вожделением). У животного нет Selbst- bewuptsein /самосознания/. Следовательно, Жизнь — это не то же самое, что Geist. То, что их различает, — это Vermittlung (опосредование с помощьюотрицающегодействия).

Сущностное отличие Человека от Животного (и вообще Природы):

В мире биологическом индивид (единичное) соединяется со всеобщим через вид (Gattung); в человеческом (историческом) мире — это народ (Volk). Народ же — это что-то радикально другое, нежели вид. Виду не свойственна органичная целостность, это просто собрание отдельных индивидов, настоящего общения и подлинного единства между ними нет. С точки зрения биологии индивиды бывают двух родов: a) Erde /Земля/, Универсум, b) eigentliche Einzelheit /истинная единичность/, различные животные, растения. Междуаиbнет ничего, нет промежуточного вида, который опосредовал бы подведение индивида под общий род. Напротив, Volk выступает подлинным Mitte (средним термином), он одновременно индивид и всеобщее: всеобщее для всех тех, кто ему принадлежит, индивид — в составе человечества. Нет Истории помимо делающих ее индивидов, напротив, Земля и населяющие ее биологические индивиды существуют в параллельных плоскостях. Таким образом, у органической природы нет истории; в ней всеобщее ниспадает непосредственно[28]в единичное, Жизнь вообще — этим растением и этим животным.

Человек отличается от животного тем, что он — Гражданин (Burger), он может осуществиться как человек только принадлежа народу (Volk), организованному в Государство (Staat). Vermittlung /опосредование/ — это по существу деятельность /Гaction/ в Обществе, опосредованная Обществом /dans et par/; это настоящее Anerkennen /признание/: человек признает другого человека человеком, будучи сам признан им в качестве такового. Только в другом и с помощью другого обретает человек Befriedigung /удовлетворение/. Так вот, в мире чистой природы, просто жизни, нет Vermittlung (опосредования), потому что нет Общества (Volk, Staat), в котором индивиды «признавали» бы друг друга в их действительности и достоинстве. Итак, вне Общества Человек — всего лишь животное («духовное животное» /«bete intellectuelle»/ главы V, С,а).

В. Die Verwirklichung des vernunftigen Selbstbewufitsein durch sich selbst /Претворение разумного сознания в действительность им самим/ (р. 225–282 /с. 187–209/).

Бытийственные отношения /attitudes existentielles/ Человека, который принял природный Мир как данность и отделил себя от Общества, Человека, фактически безразличного к Государству.

«Идеалистическое существование» /r «iddalisme existen- tiel»/: каждый хочет бытьпризнанным, но отказывает в признании другому. Каждый живет в псевдо-обществе. Однако фактически люди живут в мире, который очеловечен человеческим же трудом, живут в обществе (хотя бы и в псевдо-обществе). Следовательно, Человек Разума, хотя и знает, что живет в обществе, живет в нем так, как если бы кроме него никого в мире не было.

Это СтадияVernunft, человека разумного: «каждый за себя, и Бог весть, кто за всех».

Р. 255, 2-й абзац /с. 187/. — Различные этапы диалектики Vernunft отчасти воспроизводят диалектику глав I–IV. Человек проходит путь от Selbstandigkeit /самостоятельности/ (позиция /attitude/ Господина) к Freiheit (позиция /attitude/ Раба) и в конечном счете (конец главы V) к позиции /attitude/ Гражданина (описанной в главе VI).

Р. 256, 3-я строка /с. 188/. Отсылка к главе IV, к тому месту, где Раб, бывший последовательно Стоиком, Скептиком и Верующим, становится атеистом: нет больше транс- ценденции, нет противостояния наличному Миру. Может показаться, что мы вернулись к эмпирическому человеку, к позиции Вожделения (Begierde), которая аналогична позиции Господина. Однако это не так. Это не тупик. Мы имеем дело не с Господами, но с освободившимися Рабами. Все еще оставаясь Рабами, они не перестают трудиться: они хотят создатьпроизведение, некое Произведение; они не самодостаточны: имтребуетсяпризнание («известность»).

Отделенность составляет саму основу жизни Человека Разума. Это то, что Гегель называет «das geistige Tierreich» /духовное животное царство/ (р. 285 /с. 210/), когда описывает (глава V, С,а)псевдо-общество «индивидуалистов», каковое представляет собой «Республика ученых».

О человеке разума вообще.

Это тот, кто «еще» не стал участником общественной жизни. Раб, пришедший кидеесвободы. Над ним нет больше Господина (и даже Бога), но он не борется, как это делает Господин, и, стало быть, неестьГосподин; он еще не участвует в «действиях» Общества, не борется внутри него, за или против него. Это критика буржуазного индивидуализма и либерализма — установок и идеологий Рабов без Господина.

Человек этот живет в Мире. Но поначалу он этого не знает. Отсюда Welterfahrung /опыт в мире/ (раздел А: beobachtende Vernunft). Этому чисто пассивному наблюдению недоступно то, что делает человеческую жизнь собственно человеческой: оно не знает действования. Оно знает и описывает (раскрывает) биологическую жизнь (Leben) — не Geist. Да и как могло бы ононаблюдатьДух, если тот еще нестал действительностью? Ибо только посредствомдействия(отрицающего, стало быть творческого) осуществляется в Мире Дух. Итак, необходимость «мирского» опыта, деятельной жизни вобщественном, историческом мире (глава VI).

Р. 260, 8-я строка /с. 190, 1-й абзац/. — Речь о человеке, еще не достигшем ни Befriedigung, ни Gliick (о человеке, который и не доволен, и не счастлив)[29]: он во власти сменяющихся побуждений. (Ср. с диалектикой Begierde, глава IV). (Пример: человек Возрождения). Это Раб без Господина, Верующий без Бога, отдающийся Удовольствию (Lust). Онразумноудовлетворяет свои инстинкты. (Его аналог из главы VI: человек Aufklarung, Просвещения).

Р. 260, 4-я строка /с. 190/. — Человек, утративший свое счастливое общественное состояние.[30]Здесь мы попадаем в область вытесненных влечений и идеологий. Жизнь (общественная жизнь) лишилась «sittliche Substanz» /нравственной сущности/ и сосредоточилась в индивидах, оставшихся наедине со своими инстинктами и верящих в то, что они способны осуществить всеобщее «durch sich selbst» — сами в себе и через себя.

(«Bestimmung» /определение/[31]— двойной смысл: обусловленность (инстинктами) и предназначение человека). Ниже Гегель опишет параллельно: процесс вытеснения инстинктов; процесс взаимной деструкции идеологий. Истина — и есть эта самая деструкция, по крайней мере понимание того, в чем ее суть.Истиннымбудет лишь целое (связное) всех идеологий, иначе говоря, их полное описание в Феноменологии.

Инстинкт не так силен, как Vernunft, перед разумом он пасует. Так, в ходе истории грабителя сменяет разумный торговец. Дух (Geist) сильнее Природы; он не только выше, но и сильнее. И Дух — это Человек (который овладевает миром посредством борьбы и труда).

Гегель говорит (р. 261, 2-я строка снизу /с. 191/), что главное внимание будет уделено второму процессу (идеологиям). Речь пойдет прежде всего об индивиде, который уже узнал, что такое общественная жизнь, и отдалился от нее. Меньше внимания будет уделено игре влечений в душе (переход из детского состояния во взрослое).

Гегель объясняет почему: диалектика идеологий (в которые «сублимировались» инстинкты) — явление его времени, явление, стало быть, известное, и его легче понять. В главе V, В и С, говорится о «Burger als Bourgeois» /о бюргере как буржуа/ и в первую очередь об интеллектуале (буржуазном). Впрочем, он-то и был наблюдающим Разумом в главе V, А.

В главе V, В, речь пойдет о диалектике: об удовольствии(а;р. 262–266 /с. 192–196/), о чувствах(Ь;р. 266–274 /с. 196–202/), о добродетели (с; р. 274–282 /с. 202–209/).

Конечный пункт: индивид, который ищет самовыражения в действии. Но его действие индивидуально, изолировано; значит, и самовыражение будет чисто словесным: литературным. Он примется писать книги. Это и есть духовное животное царство (глава V, С, а; р. 285–301 /с. 210–224/). Затем ему понравится роль Законодателя (глава V, С, Ь\ р. 301–305 /с. 224–227/). И наконец, он попытается ублажить себя чисто критической деятельностью (глава V, С, с; р. 306–308 /с. 227–230/). (Р. 308–312 /с. 230–232/: переход к главе VI).

a) Die Lust und die Notwendigkeit /Удовольствие и необходимость/ (p. 262–266 /с. 192–196/).

Стихийный характер удовольствия: человек нетворитсвоего счастья, он берет то, что ему дано, и наслаждается им в том виде, в каком оно емудано.Здесь, таким образом, нет действования: ни борьбы (Господин), ни труда (Раб).

(Таков поначалу Фауст).

Различие между Begierde и Lust — это различие между насилием и «любовью», чистой сексуальностью и эротизмом.

В Удовольствии автономия Сознания (= Человек) упраздняется: в конце концов остается только животное. И тогда никакой разницы с Begierde: рабская зависимость. В отсутствие чего-либо иного (действования) удовольствие отупляет.

Человек Удовольствия имеет перед собойBesitz(предметы собственности), а не просто, как Человек Begierde, вещи, необработанные, неопосредованные реалии. Дело в том, что он живет в обществе, где вещи составляют чью-то собственность (юридическую). И он с ними обходится соответственно: покупает, а не крадет, и т. д.

Общее с Человеком Begierde: удовлетворение мыслится (желается) какнепосредственное.Это означает, что (разум- ♦ ный) Человек Удовольствия желает пользоваться предметами (преображенными человеческим трудом), не трудясь, не преобразуя природную вещь своим трудом. Но фактически труд уже вложен в вещь, вот почему она может стать источником «наслаждения», а не потребляться «по-скотски».

Позиция /attitude/ лже-Господина: он не убивает и не насилует; он лишь хочет заручиться общим согласием, которое позволяло бы ему наслаждаться вещами, ничего не делая — как Господин. Но настоящий Господинубивает: онборетсяза свои удовольствия (за признание).

Идеология, которую вырабатывает Человек Удовольствия: детерминистская и натуралистическая антропология (человек — это животное).

Р. 265–266 /с. 195–196/: переход к Ъ. С необходимостью (Notwendigkeit) смиряются, но думают, что она исходит от Я, а не от Природы, не от враждебного Мира. Это такой субъективный Идеализм в жизни, который свойствен человеку «обойденному»: услады — не про него, но ни бороться, ни трудиться он не желает.

Природная «необходимость» = теоретический Идеализм (субъективный);

Общественная «необходимость» = «практический» Идеализм (субъективный).

b) Das Gesetz des Herzens, und der Wahnsinn des Eigendunkels /Закон сердца и безумие самомнения/ (р. 266–274 /с. 196–202/).

Человек Сердца /L'Homme-au-«coeur tendre»/; он уже критикует Общество, но критика эта — чисто словесная; и все же она представляет собой некое «действование», ибо отрицание. Человек Сердца деятельнее Человека Желания, стало быть, он сознательнее и «истиннее». Он хочет осуществиться какотдельный(«единственный и неповторимый») индивид, но думает, что если он сам по себе что-то и значит, то только благодаря своей критикеобщества.Ради сохранения своей значимости он фактически будет желать сохранения критикуемого им общества, поскольку эта критика для него важнее всего. Либо он постарается устроить так, чтобы его критика не имела последствий, либо, если таковые все-таки наступают, в упор не видит их и продолжает ругать новое общество. Но все это только слова. Действовать он не желает.

Чем он отличается от Человека Желаний.

С одной стороны, тем, что он — «сердешный», это, впрочем, дело случая: не сумел осуществить своих желаний. С другой стороны, и это более существенно, онпротивопоставилнечто Миру данностей (Обществу) — он противопоставил ему утопию. Утопию, так как ему нет никакой нужды знать что-либо о том, что связывает его идеал с реальностью, т. е. знать что-либо о способахосуществленияидеала. Ему не надо менять ни общества, ни самого себя. (Борясь с детерминирующим его Обществом, индивид меняется и сам; отсюда проистекает освободительное значение революционной борьбы). Он же — не революционер.

Если индивид уродился таким, что не может приспособиться к обществу, то это — безумец (или преступник). Его идея безумна (или преступна). Если индивид претворяет ее в жизнь, изменяя «критикуемое» им общество, он изменяется и сам, и его идея перестает быть безумной, потому что отныне она соответствует действительности. Напротив, утопия — безумна «до конца», ибо она пребывает в непрестанном разладе с действительностью: перед нами экзистенциальная критика утопии.

Человек Сердца не может жить в своем идеале (утопическом): он фактически живет в обществе, в рамках того самого порядка, который он критикует, и благодаря этому порядку. Налицо, стало быть, глубокое внутреннее противоречие. Отсюда безумие. Он считает действительным то, что недействительно,[32]а свою собственную повседневную жизнь — недействительной. В своей исключительности он противостоит целому миру, он «лучше» всех — безумие самомнения. Общество и Мир нехороши, потому чтоясебе в них не нравлюсь, потому чтояне нахожу в них для себяудовольствия.Человек Сердца = неудавшемуся Человеку Удовольствия: бегство в морализирующую утопию.

Общество, в котором живет этот человек, состоит из таких же, как он, людей. Когда Человек Сердца наконец понимает это, он становится Человеком Добродетели (р. 273 и сл. /с. 202/). Диалектический переход заключается, как всегда, в осознании: понять какое-то отношение /attitude/ — значит превзойти его.

Именно благодаря своей утопической критике Человек Сердца становится бблыиим реалистом: в конце концов он ♦ осознает саму общественную реальность, — реальность общества, как раз и состоящего из таких индивидов, как Человек Удовольствия и Человек Сердца. И он становится Человеком Добродетели (Tugend) и живет в Weltlauf сообразно общему ходу вещей /dans le Monde-comme-il-va/.[33]Он солидаризуется, но не с наличным Порядком, Общим ходом вещей /1е Cours- des-choses/, который он критикует, а с другими критиками, и основывает партию. «Добродетель» — это партия, неосуществленный идеал: общество-призрак. И все-таки уже общество. Итак, прогресс по сравнению с «сердцем».

Добродетель нацелена на снятие индивидуальности (р. 274 /с. 203/). Добродетель объединяет «людей сердца» против «любителей наслаждений». Партия реформы общества с помощью реформы морали. Ни борьбы, ни революции, разве что на словах.

с) Die Tugend und der Weltlauf jДобродетель и общий ход вещей/ (р. 274–282 /с. 202–209/).

Налицодействительноевзаимодействие между единичным (индивид) и всеобщим (Общество, Государство). (Конечная цель — совершенное слияние их в Гражданине).

Человек Добродетели хочет «упразднить» индивидуальность («эгоизм»), подчинить ее Zucht (дисциплине воспитания). В этом его ошибка: он думает, что идеальное Общество возникнет автоматически благодаря «реформированию» всех его членов. На самом деле индивидуум осуществляется, только когда претворяет в действительность (борьбой и трудом) Общество и Государство.

Подлинное диалектическое «снятие» /Aufhebung/, то, которое сохраняет и возвышает /сублимирует/ единичное, соединяя его со всеобщим (в конкретной и всеобщей индивидуальности Гражданина абсолютного Государства), — не личное самопожертвование. Как раз такие жертвы и нужны Добродетели. Единичное, стало быть, еще сохраняет свою отдельность. Оно жертвует собой ради неосуществимого идеала, приносится в жертву собственным представлениям о добродетели, которые оно противопоставляет действительности, отворачиваясь от действительности.

Ср.: «Die wahre 2исМ…»/«Истинная дисциплина…»/ (р. 274, 11-я строка снизу /с. 203, 5-я строка сверху/): в конечном счете это все тот же смертельный риск в борьбе («революционной»), без которого нельзя ни победить, ни обрести достоинство, что, впрочем, неотделимо одно от другого (так как потерпевший поражение революционер — это преступник).

Чтобы покончить с Рабством, человек должен снова поставить себя в такое положение, из которого он вышел рабом, или, по крайней мере, в аналогичное положение: ввязаться в борьбу не на жизнь, а на смерть ради того, чтобы получить признание (на сей раз Общества, Государства).

Однако Человек Добродетели только и может, что «упразднять» самого себя. Что-то вроде самоубийства. (Ср. Стоицизм).

Сама эта «Добродетель» представляет собой — в идеале — не что иное, как тот же наличный Порядок, улучшенный и исправленный. Подлинной революционности в этом нет: воюют с мелочами, мирятся с главным.

«Социализм» Человека Добродетели — это лже-социа- лизм, буржуазный индивидуализм, для которого индивидуум есть единичное, а не Гражданин, осуществляющий себя в общественной революционнойборьбе. Человек Добродетели приписывает высшую ценность единичному, которое борется с Weltlauf, значит, ему надо сохранить себя в качестве «борца», значит, ему, по сути дела, не нужны перемены в обществе. Ему не нужна победа, из-за которой он перестал бы быть борцом и лишился бы того, что в нем есть самого ценного. Идеал остается недействительным.[34]

Нужно сохранять капитализм для того, чтобы (всегда?) был пролетариат и была бы социалистическая Партия: таков «реформистский» социализм.

Человек Добродетели считает человеческую природу благой. Остается лишь просветить людей насчет благости их природы. (Но для Гегеля не существует «человеческой природы»: человекестьто, что онделает; он сам себясотворя- етпосредством действования; то, что в нем есть врожденного, «природного», — это животное).

Человек Weltlauf /ГHomme-du-Weltlauf/, тот, кто прини-tмает общий ход вещей и действует сообразно, свободен по отношению к порядку вещей, который он устанавливает и из которого извлекает выгоду. Этому порядку он может принести в жертву все, любую идеологию и даже жизнь. Это — Господин. Все, таким образом, — длянего, но не «в себе».[35]Он неизменно одерживает верх над Человеком Добродетели, идеология которого никогда не меняла хода Истории. Ему важны не идеи, а конкретные действия. Только они созидают человеческую (т. е. общественную, политическую, историческую) действительность. Идеал становится действительностью, только после того как он «извращен» человеком действия, — таков Наполеон,осуществляющийреволюционный идеал. Weltlauf побеждает Добродетель, потому что «извращает» ее идеологию. Но «извращаясь», идеал Добродетели переходит из ничто абстракции в бытие Реальности:[36]он таким образом осуществляется, и почему бы не сказать, что как раз Добродетель и побеждает в мире. При том, однако, условии, что ее превращают[37]в революционное действие. Так вот, это действие, будучи действительным, входит в состав Weltlauf. Следовательно, только он поистине действителен. Только в совершенномГосударствеи при его посредстве осуществим человеческий идеал — быть деятельным гражданином этого Государства.

С. Die Individualitat, welche sich an und fur sich selbst reel ist /Индивидуальность, которая видит себя реальной в себе самой и для себя самой/(р. 283–308 /с. 209–232/).

Интеллектуал — вот эта Индивидуальность. Его «Тип verandert nichts und geht gegen nichts».[38]Действование, обращенное на себя и само себя выражающее: литературная деятельность.

Параллель к религиозному сознанию; но здесь мы имеем дело с псевдо-потусторонним: Искусством, Наукой и т. д. С тем, что «по ту сторону» общества, но не мира: с Красотой, Истиной, Благом.

а. Das geistige Tierreich /Духовное животное царство/ (р. 285–301 /с. 210–224/).

Р. 286 /с. 211/. — Интеллектуал — это умное животное; он просто-напросто выражает собственную «природу» (врожденную), свой «характер», нечто уже существующее, «природное», и значит, что-то животное.

Его «официальная», признанная идеология — субъективный Идеализм, но это только так кажется. На самом деле идеологией, гораздо лучше выражающей эту позицию /attitude/, является натурализм.

Интеллектуал выражает свою «природу», замыкается в своей «природе», не превосходит /transcende/ себя. Настоящий (действующий) человек превосходит себя в борьбе и труде. Когда человек покидаетSein, то это ничто проваливается /saute/ в ничто; он исчезает. Но когда он живет по-человечески, т. е. действуя, то он ничто, которое ничто- жествует в бытии /un n^ant qui n^antit dans l'etre / (p. 287, 20-я строка /с. 212/).[39]Ничто ничтожествует в подлинном (историческом) времени во имя подлинного, не наступившего, будущего. Время — это ничто, которое удерживается в бытии, уничтожая его. Время — это Дух (Человек).

(И это постиг еще Рассудок, не Разум!) Творить Историю — значит закреплять время в пространстве: впускать ничто в бытие. В Begierde /вожделении/ и порождаемом им

действовании Человек понимается как наличное ничто /ип neant present/, вклинившееся между ничто прошлого и ничто будущего, как ничто, присутствующее в бытии (это поистине «действительное присутствие» /presence гёе11е/ Духа в Мире).

Человек, действительное присутствие ничто в бытии (время), есть действие, т. е. борьба и труд, — и ничто другое. Человек, которыйзнает, что он — ничто (загробной жизни нет, стало быть, атеизм), это ничто — ничтожествующее вбытии.Он может достичь Befriedigung (удовлетворения) в Gegenwart (настоящем); Befriedigung Biirger'a (гражданина) в Государстве. Гражданина, который борется и трудится: солдата-рабочего армий Наполеона.

Человек — это Действие. Егонепосредственнуюпервоначальную сущность, которая есть также его цель,[40]составляет Begierde, порождающее действие, и значит — разрушение, отрицание наличного бытия. Действие раскрывается сознанием, и сознание становится действительностью посредством действия: оба образуют одно целое. Человекестьдействие с самого начала, и в конце (в «Феноменологии духа») онраскрывается(постигает себя) как действие. Первоначальная форма действия — Begierde (желание еще животное), затем следует Anerkennung — человеческое желание признания; затем — Kampf (борьба), затем — Arbeit (труд) и т. д.Наличныеусловия существования человека — это его Nicht- getan-haben, то, чего он несделал сам.Это его «натура». Но и она уже очеловечена. ИбоегоNicht-getan-haben было сделано (создано)другими.Врожденная природа индивидуума не является, следовательно, чисто биологической. Интерес, который человек находит вэтой«природе»,[41]— человеческий (философский) интерес; спрашивая о ней, он спрашивает о самом себе.

Интеллектуал, раз он бездействует (следовательно, не творит сам себя), может питать интерес только к тому, что в нем ужеимеется, к своей врожденной «природе». Природа эта — человеческая, поскольку он живет в обществе и «образован» (gebildet) созидательнымдействиемдругих. Значит, Говоря о своей «природе», он будет говорить о Человеке. Но тО, что он о нем скажет, не будет правдой, потому что ему не дано понять, что «истинноебытиечеловека — это егодействие».

Интеллектуала интересует его талант. Его орудие — тот же талант. Он показывает свой талант с помощью своего таланта.[42]

Гражданин прибегает к внутренним средствам («таланту», «характеру») ради реальных, объективных действий и средств. Его действие — это его взаимодействие с вещью (внешней). Интеллектуал же на самом деле бездействует: ему достаточно «внутренних средств».

По Гегелю, Человек — это только то, что он есть благодаря действию, — онестьдействие. Он действителен лишь постольку, поскольку осуществил себя действием в Мире. (Действие, делающее действительной Человечность, — это видимое преображение Природы Трудом). Человек не творит «своего» произведения; онестьсотворенное произведение.

Как же можно говорить, что человекестьсвое Произведение, когда оно независимо (становится независимым) от создавшего его человека (оно становится некимSein,вещью, наподобие природных вещей)?

Нужно брать вместе индивидуума и произведение: их единство и есть Geist (Человек). Индивид универсальнее своего произведения: он может его превзойти. Он действительно так и делает, создавая другое произведение. Тогда он превосходит сам себя. Но ему может хватить чисто субъективного, бездейственного, и значит, воображаемого превос- хождения — «критики». Он может сравнить свое произведение с другим произведением. Сравнение произведений друг с другом — обычное занятие Интеллектуала, литературного критика (Шлегель). Он заключает, что все они дурны. Он скажет: менее дурны те из них, которые более непосредственны, искренни, «бескорыстны» (их содержание, впрочем, не играет особой роли: дозволено все). Итак, нельзя судить индивида: полный релятивизм, каждый «по своему прав».

Можно говорить и делать все что угодно, лишь бы «не изменить себе». Каждый вправе «выражать свою природу» в произведении и через произведение, какой бы его «природа» ни была.

Точка зрения Гегеля: критерием правоты служитуспех.Чтобы и быть правым, индивид должен навязать свою идею другим, т. е. сделать еедействительной.Потому-то и существуют абсолютные ценности. Точно так же и Государства» судимы Всеобщей историей. Подлинная «критика» — это действие: люди занимаются самокритикой, когда воплощают свою идею в произведении; они критикуют других, когда борются с ними не на жизнь, а на смерть.

Р. 290 /с. 215/. Вопрос стоит так:

Каким образом Человек может превзойти свое Произведение (представляющее собой некоеSeiri)и при этом не разрушить его?

Произведением гражданина является общественная реальность. Оно, следовательно, равным образом раскрывает природудругихиндивидов. Сотворяя свое произведение, человек преобразуется: в произведении и посредством произведения врожденная (животная) природа растворяется[43]и человек достигает своей истины, воистину становится человеком и человекомдействительным.

Произведение есть некоеSein /наличное бытие/,которое другие захотят отвергнуть, исказить, уничтожить, как и любоеSein, сходное с природным.[44]Но человек будет бороться и делать все, чтобы защитить свое произведение. Если ему это удастся, он удержится в бытии как человеческая, т. е. опосредованная действием, реальность (какGeist, а не какSein).

Р. 292 /с. 216–217/. Произведение — это Время, котороестало пространством.Неизменная у Гегеля оппозиция Пространства и Времени,Sein /Бытия/иWerden / Становления/ (Begriff /Понятия/).[45]

С той минуты, когда Интеллектуал отдает свое произведение на суд публике, у него появляется возможность (гипотетическая) понять себя.

Ему кажется, что он — результат совпадения множества случайностей. Но индивид — дело не случая, а активного само-синтезирования.

Человек есть собственное произведение в качестве дле- ния /ёигёе/. Само по себе произведение тленно, как и человек, который смертен. В произведении Интеллектуал снова сталкивается со смертью, позабытой было Человеком Разума. Но он бежит в воображаемый «вечный» универсум Красоты, Истины и Блага (аналог потустороннего, Бога, в которого верил Раб).Die Sache selbst /сама суть дела/:Интеллектуал притязает на «незаинтересованность», его, мол, занимает лишь «сама суть дела». На деле же его интересует только он сам, его собственная неповторимость.

(Р. 294 /с. 218/. Для Гражданина die Sache selbst — это Общество, посюстороннее Государство, Sein и Tun вместе, одновременно претворяемая в действительность цель, ее действенное претворение и претворенное в действительность произведение.)

Человек может превзойти свое произведение и быть своимдействием, только если произведение и действиеобщественны.

Человеческое бытие /existence/ — это опосредованное самоубийство, поскольку другие уничтожают произведение индивида, а значит, и самого индивида, и поскольку онестьэти другие (они составляют Общество, за которое он готов отдать жизнь). Произведение индивида искажается и уничтожается другими — теми, кто суть сам индивид как представитель Volk /народа/ и Staat /государства/. И это произведение /oeuvre/ — он сам. Следовательно, работать над произведением /oeuvrer/ означает убивать себя, убивать опосредованно: превосходить /se transcender/, диалектически «снимать» самого себя (sich selbst aufheben).

Различение интеллектуалов по скрытым в них «способностям», которые из возможностей должны стать действительностью, — но не иначе как с помощью внешнего обнаружения. Виды (Gattungen) — в точности как в животном царстве: поэты, живописцы, музыканты и т. п.

Заблуждение и обман (Betrug) — утверждение, будто Интеллектуал жертвует своими эгоистическими, наличными интересами ради «абсолютных» Истины, Красоты и Блага (die Sache selbst /сама суть дела/). Потому что этих так называемых «вечных» ценностей, по Гегелю, вообще не существует. В расчет берется тольконегация(действенная) какой-то конкретной ценности, уже воплощенной во времени и в пространстве. Интеллектуал же ничего не отрицает, значит, он ничего не созидает, он всего лишь обнаруживает свою «природу», он — «духовное» животное (das geistige Tierreich /духовное животное царство/).

Что его действительно интересует, так это вовсе не действия, направленные на утверждение или низвержение какой-то общественной реальности, но исключительно «успех» своего произведения; он хочет достичь «положения», «степеней», обеспечить себе «место» в наличном Мире (природном и общественном). Он, стало быть, и не думает приносить себя в жертву Истине, Красоте и Благу, «Sache selbst» /самой сути дела/, тому, что он считает своим «делом» (каковое вовсе не является «общим делом»). Идеальный универсум, который он противопоставляет миру, — не что иное, как вымысел. То что Интеллектуал предлагает другим, лишено действительной ценности, значит, он их обманывает. Другие же, восхищаясь произведением и автором или ругая их, в свою очередь обманывают его, ибо не принимают «всерьез». Но и сами обманываются, если верят в важность его занятий (интеллектуальная «элита»). «Республика ученых» — это мир обворованных воришек.

Как сдвинуться с этой точки?

Нужно, чтобы Интеллектуал убедился в том, что значимо именно действование, а не вещь, и что действие естьвзаи-л[46]одействие, действие совместное, общественное, политическое. Тогда он захочет, чтобы его признали те, кого он сочтет достойными признавать его. И тогда он будет уже не стоящим «над схваткой» Интеллектуалом, но деятельным гражданином (глава VI).

Но желание Интеллектуала быть признанным — это все еще пародия на борьбу за признание, которую ведет Гражданин в подлинном обществе. В псевдо-обществе, каковым является Республика ученых, желание признания — это не что иное, как желание прославиться: достаточно стать «знаменитостью».

Действование Интеллектуала — исключительномышление, для негоТип AllerundJeder*коллективноедействова- ние, означает только то, что его мышление должно стать всеобщим, всеобще значимым. Так он приходит к морализирующему идеализму Канта и Фихте, представляющему собой типичную идеологию Интеллектуала. Это gesetzge- bende Vernunft /Разум, предписывающий законы/.

b. Die gesetzgebende Vernunft /Разум, предписывающий законы/ (р. 301–305 /с. 224–227/).

Р. 301–302 /с. 224–225/. Здесь слово берет Гегель, излагающий собственную точку зрения. Это введение в данный параграф.

Гражданин hat aufgehoben («снял») свою первоначальную наличную «натуру». Речь идет о Государстве, Государстве, бурно развивающемся, переживающем предреволюционное состояние (именно «пред», а не «до»), и о «законопослушных» гражданах, деятельно поддерживающих это Государство. Взаимоотношение категорий: Интеллектуал — Государство — Гражданин. Оппозиция Sittlichkeit, конкретной «повседневной морали» живого Государства, с одной стороны,отвлеченнойнравственности Интеллектуала, а с другой — пост-революционной Moralitat гегелевского гражданина, каковая есть не что иное, как осознаниеконкретной реальности.

Существующее Общество делится на «массы» (группы, классы). Отсюда необходимость и разнообразие Законов, которые принимаются как данность, законопослушный Гражданин относится к ним как к «естественным» реалиям. Эта неспособность осознать положение дел, эта непосредственность показывают, что мы еще на переходной стадии. Законопослушный Гражданин понимает, что законы — не «даны», что они — результат его собственногодействования.Чтобы понять это, он должен подвергнуть Общество отрицанию (посредством революционного действия) и преобразовать его в новоеОбщество.И тогда оно будет принято гегелевским Гражданином, иначе говоря, принято осознанно, с полным пониманием происходящего: принятие налично- данного в этом случае опосредовано отрицающим действо- ванием, которое это налично-данное и создало.

Р. 302 /с. 225/. Со слов: «Was sich…» /«То, что…»/ начинается диалектическая часть параграфа.

Wissende, gesetzgebende Vernunft: это законопослушный Гражданин (глава VI, А), который, становясь Интеллектуалом, оставляет действование ради размышлений и резонерства (точнее сказать, он им становится, поскольку перестает действовать — бороться и трудиться). Вместо того чтобы действовать в конкретной ситуации, он пытается мыслью — отвлеченно — определить, что есть Добро и Зло. Такая позиция формирует сначала наивного Моралиста, а затем — Мо-' ралиста размышляющего (философа).

Этапы диалектики морализма Интеллектуала:

а)наивная абсолютистская мораль,b) моральное учение Якоби (субъективизм),с)мораль Канта и Фихте (формализм).

Переходот акЬи от Ьксвынужденный: в конце концов (вместе с Кантом) мы приходим к морали, лишенной какого-либо содержания и конкретных требований. Отсюда нелепость фихтевской тавтологии: я = я.

Так что же, в конце концов, считает Гегель нравственностью?

Истинные моральные суждения — это те, которые выносятся Государством (нравственный = законосообразный); что же касается Государств, то над ними вершит суд всеобщая История. Но для того, чтобы ее суждения имели какой-то смысл, нужно, чтобы История завершилась. Так вот, Наполеон и Гегель завершают Историю. Потому-то Гегель и может судить Государства и индивидов. «Хорошо» все то, что подготовило явление Гегеля, т. е. образование Всемирной наполеоновской империи (на дворе у нас 1807 год!), которую Гегель «понял» (в Феноменологии и посредством Феноменологии).

Хорошо все то, что есть /existe/, поскольку оно есть. Стало быть, плохим будет любое действие, коль скоро оно отрицает наличное сущее. Действие — грех. Но грех может быть прощен. В каком случае? В случае успеха. Успех отпускает грехи, так как кладет начало новой реальности, которая отнынеесть.Но откуда известно, что действие было успешным? Потому и нужно, чтобы История закончилась. Тогда будет видно, чтб продолжает быть /se maintient dans l'existence/, какова окончательная реальность.

Христианский (лютеранский) источник: всякое деяние — грех. Только Гегель (= Бог) может отпускать грехи, вершить суд над завершившейся всеобщей Историей (= Христос).

с. Gesetzprtifende Vernunft /Разум, проверяющий законы/ (р. 306–308 /с. 227–230/).

Критический анализ законов = занятие Резонера, последней разновидности Интеллектуала.

Нужны такие законы, моральные суждения, формы поведения, которые не были бы противоречивы. Но только абстракция лишена противоречий; конкретная ситуация противоречива насквозь. Резонер, с одной стороны, согласен со всем, с другой — ни с чем.

«Die Sache selbst» /суть дела/, признанная цель Интеллектуала, заключается: 1) в Красоте и Истине (параграф а); 2) в Благе (параграфЬ);3) здесь (параграфс)это уже не нечто /ипе entite/, но поиски тавтологии (не-противоречиво- сти как единственного критерия «истины»).[47]

Теперь всеобщее исчезло; единичное сопоставляется с единичным. Но это абстрактная позиция /attitude/ Интеллектуала. В итоге — полный релятивизм (ср.: Пьер Бейль).

Диалектическое движение:

I. — Взятая абстрактно собственность непротиворечива, столь же непротиворечива и несобственность, бесхозяйность.[48]

II. — Рассмотренная конкретно несобственность являет собой противоречие. То же самое и собственность.

III. — Интеллектуал, который живет в абстракциях, этого не замечает.

Резонер — это пародия на Гегеля (и Гегель это знает). Он подменяет Действование Мышлением и мыслит логично. Так и Гегель. Разве что Интеллектуал-резонер мыслит отвлеченно, тогда как Гегель мыслит конкретно, он понимает, что действительность — это действие, т. е. осуществленноепротиворечие; это мышление диалектическое, а не тавтологическое. Существенное различие: Гегель мыслит по окончании Истории, Резонер — до того, как она завершилась.

Р. 308–312 /с. 230–232/. — Переход от главы V к главе VI.

Оправдание (частичное) Интеллектуала самого по себе.[49]Но Интеллектуал всегда неправ. Нужна Ehrlichkeit /честность/ (loyautd /верность, лояльность/) Гражданина.[50]Интеллектуалы непременно заканчивают:а)либо тиранией (они силой навязывают бессмысленные законы), b) либо» анархией (противоречивые законы, беззаконие).

Критическая и всякая другая деятельность Интеллектуала обретает смысл лишь в Обществе и Государстве. Тогда пустые рассуждения Моралиста наполняются содержанием и релятивизм Резонера изживается: Философ становится Мудрецом; философия Государства.[51]

Разница между честным /loyal/ Гражданином (глава VI, А) и Рабом (глава IV, А), Верующим (глава IV, В) и Интеллектуалом (глава V) заключается в том, чтоегодействованиеопосредованоОбществом. Но это опосредованиенепосредственно.В этом его несовершенство. Честный Гражданин еще не догадывается о том, что общественные законы — этоегопроизведение, результат егодействования.Он узнйет об этом, ставсознательным (гё/lechi)Гражданином Всемирной наполеоновской империи.СознательныйГражданин, полностью осознавший самого себя и Мир (природный и общественный), — это сам Гегель как автор «Феноменологии». Превращение честного Гражданина в Гражданина сознательного (Гегеля в качестве образца и примера такового) описано в главе VI.