Субстанциализм — это такая концептуализированная философско-мировоззренческая позиция, которая вырастает из гипертрофирования онтологического статуса субстанциального начала объективной действительности. По своей сути он является формойредукционизма:бесконечное качественное многообразие в нем редуцируется к субстанции. Диалектикологическим выражением, оформлением и основанием субстанциализма является специфическое истолкование соотношенияединичного, особенногоивсеобщего:приоритет отдается всеобщему: оно-де охватывает собою особенное и единичное[23]Одно дело — придавать категории субстанции важное, но подобающее ей по онтологическому статусу мировоззренческое и методологическое значение, и совсем другое — гипертрофировать это значение. Когда В. И. Ленин пишет (отвлечемся от его материализма): «С одной стороны надо углубить познание материи до познания (до понятия) субстанции, чтобы найти причины явлений. С другой стороны, действительное познание причины есть углубление познания от внешности явлений к субстанции»[24], то в этом нет никакого «перегиба». Однако выражение своего согласия с Гегелем в его трактовке соотношения единичного, особенного и всеобщего[25]есть именно субстанциалистский перегиб. Субстанциалистами Г. С. Батищев считал, помимо Гегеля и Б. Спинозы, П. Гольбаха, П. Лафарга, Г В. Плеханова, позднего Д. Лукача, А. Μ. Деборина, А. Μ. Лифшица, Э. В. Ильенкова...

Понятие «субстанциализм» не изобретено Г. С. Батищевым. С этим понятием мы встречаемся, например, у русского философа Н. О. Лосского. В своем сочинении «Типы мировоззрений. Введение в метафизику» (1931 г.) он определяет субстанциализм как один из типов мировоззрения. Он пишет: «Исходя из различных оснований, мы дали две классификации мировоззрений. Во-первых, в зависимости от различных учений об идеальном бытии, мы распределили все мировоззрения в три группы:актуализм, субстанциализм и идеал-реализм.Во-вторых, в зависимости от различий в учении об отношении между целым и частями, мы различили два типа мировоззрений:неорганическоеиорганическое.Сочетание этих двух классификаций дает следующие виды мировоззрений:неорганический актуализм, органический актуализм, неорганический субстанциализм, органический субстанциализм;что же касается идеал-реализма, он, конечно, не может быть явно неорганическим. Учение, согласно которому реальные вещи и процессы во всех отношениях спаяны друг с другом своими идеальными основами, тяготеет всегда в сторонуорганическогомиропонимания. Однако я полагаю, что последовательное развитие органического учения о мире невозможно в рамкахотвлеченногоидеал-реализма; оно доступно лишьконкретномуидеал-реализму»[26]Сам Н. О. Лосский именует то мировоззрение, на которое он ориентирован в своей философской деятельности,конкретным идеал-реализмом.

Обратимся к трактовке Н. О. Лосским категории субстанции и соответственно — субстанциализма. Под субстанцией он понимает тождественный себеносительразличных свойств и процессов, остающийся абсолютно устойчивым и тождественным себе во всех этих процессах, несмотря на изменения принадлежащих ему свойств. Одни философы, отмечает он, субстанцией считают материю, другие — душу, но В любом случае понятие того, что есть субстанция, остается неизменным. «Субстанция, — согласно ему, — естьидеальное бытие,то есть сверхвременное и сверхпространственное. <...> Субстанция не только находится вне времени, но еще и господствует над ним, что и обозначается словомсверхвременность»[27]Однако более точным понятием, согласно Лосскому, является не «субстанция», а«субстанциальный деятель»[28],хотя он оперирует как тем, так и другим.

Исходя из своего понимания субстанции, Н. О. Лосский определяет и субстанциализм. Он пишет: «Мировоззрение, допускающее только в одном из его видов идеальное бытие, именно в виде субстанции, будем называтьсубстанциализмом.Осуществляется оно в самых разнообразных формах, особенно в зависимости от того, какие качественно различные субстанции допускаются философом (душа, материя) и признает ли философ множественность субстанций или находит в мире только одну субстанцию. Так, столь отличные друг от друга системы, как мировоззрение Демокрита, Декарта, Лейбница, Спинозы, Беркли, одинаково имеют характер субстанциализма»[29]«Субстанциализм — отмечает далее Лосский, — может осуществляться в крайне различных видоизменениях. Так, субстанциализм может иметь характер и неорганического, и органического мировоззрения. <...> Можно различать также виды субстанциализма в зависимости откачества субстанций,признаваемых философом. Так, для однихматерияесть субстанция, для других субстанция естьдух,для третьих —Бог.Соответственно этим различиям получается субстанциализмматериалистический,как у Демокрита, илиспиритуалистический,как у Лейбница, илипантеистический,как у Спинозы.

Различать виды субстанциализма можно также, основываясь на количестве субстанций, признаваемых различными системами его: так, возможнымонистическийсубстанциализм (признание лишь одной субстанции или лишь одного вида субстанций),дуалистическийсубстанциализм (признание двух видов субстанций, напр. в системе Декарта — дух и материя),плюралистический субстанциализм(признание множества субстанций, напр. в системеЛейбница)»[30]УН. О. Лосского встречается также выражение «философ-субстанциалист»[31]

Данная трактовка субстанции отлична от той трактовки, которая восходит к философии элеатов и стоиков, и получила распространение в философии Нового времени, особенно у Б. Спинозы и Г. В. Ф. Гегеля. Трактовка субстанции Н. О. Лосским восходит к Аристотелю, Плотину, а в Новое время — к Г. В. Лейбницу. Марксизм унаследовал первую тенденцию трактовки субстанции. Б. Спиноза утверждал, что «в природе вещей существуеттолько однасубстанция, и эта субстанция абсолютно бесконечна...»[32]С этой точки зрения ни Декарта, ни Лейбница нельзя отнести к субстанциалистам. Зато к ним следует отнестиГегеля,которого Лосский относит не к субстанциалстам, а кидеал-реалистам[33]

Однако марксизм внес в трактовку субстанции, восходящую к Спинозе и Гегелю, некоторые нюансы. Так, согласно Э. В. Ильенкову, субстанция — это «объективная реальность, рассматриваемая со стороны ее внутр<еннего> единства, безотносительно ко всем тем бесконечно многообразным видоизменениям, в к<ото>рых и через к<ото>рые она в действительности существует...»[34]Но, говоря о марксизме, следует говорить не о Марксе, а в первую очередь об Энгельсе. Именно Ф. Энгельс заложил основы той трактовки субстанции, которая закрепилась в последующем марксизме, но прежде необходимо отметитьразличиеконцептуальных смыслов, которые вкладывали в категориюматерииМаркс и Энгельс.

Как известно, в истории философии имеется две тенденции в истолковании материи. Первая восходит к Платону и особенно к Аристотелю. Аристотель соотносил материю сформой.В структуре причинности он выделял материальную, формальную, целевую и действующую причины. Сведение природы к материи имеет место уже у Ф. Бэкона. Однако принципиальный шаг был сделан Т. Гоббсом. Он, правда, оперирует также и теми смыслами категорий материи и формы, которыми оперировал Аристотель, (например, он считает возможным рассуждать о материи и форме государства). Однако применительно к природе как целому он уже не стоит на позициях Аристотеля: он отбросил аристотелевские понятия формальной и целевой причины, оставив только материальную и действующую, отождествив ее с движением. «Сведя все причины к материальной и действующей, — отмечает Л. Μ. Косарева, — Т. Гоббс закончил аннигиляцию аристотелевских формальных и целевых причин, начатую еще Ф. Бэконом»[35]

Карл Маркс оперировал тем концептуальным смыслом категории «материя», который восходит к Аристотелю, то есть он соотносил материю с формой. Но, конечно, в понимании природы он был ближе к материалистам, хотя и не гоббсовского толка[36]

И именно учитывание такой трактовки Марксом категории материи позволяет правильно понять смысл его материализма и, в частности, смысл материалистического истолкования истории. Согласно этому истолкованию, как известно, сфера материального производства определяет и даже до известной степени порождает так называемые надстроечные сферы (тут, правда, надо различать взгляды Маркса периода работы над «Немецкой идеологией», отличающиеся материалистическим — в указанном смысле — радикализмом, и его взгляды периода работы над «Капиталом»), Базис здесь играет роль материи, а надстройка — роль формы. Недостаток Марксового истолкования состоит вовсе не в том, что он именно таким образом определяет базис и надстройку, а в, так сказать, «материйном» редукционизме: в истолковании определенийформы(надстроечных феноменов) как порожденияматерии(базиса). Данный редукционизм у самого Маркса (Маркса периода работы над «Капиталом») был не столь жестким, как у его последователей, «марксистов».

Но его друг и претендент на статус единомышленника Ф. Энгельс трактовал материю принципиально иначе. Он толковал ее в духе дофейербаховского материализма, то есть как субстанцию природы. При этом материя как субстанция всего сущего была сконструирована посредством соединения субстанции Б. Спинозы и гегелевской диалектики. Как известно, субстанция у Спинозы статична и неизменна, но ей был придан динамизм за счет проекции на нее активной, динамичной Абсолютной Идеи Гегеля. Видный чешский философ К. Косик по этому поводу пишет: «Спинозова неизменная субстанция — динамизирована»[37]Получилсядинамизированный спинозизм.Это — именно спинозизм, а не гегелизм, ибо у Гегеля Абсолютная Идея есть Субстанция-Субъект. Субъект же был отброшен, но диалектика сохранена. Тем самым диалектика была спроецирована на материю-субстанцию. Материя, согласно Энгельсу, неразрывно связана с движением, которое есть способ ее существования. Движущаяся материя несотворима и неразрушима и есть causa finalis всего сущего. Законами ее бытия, то есть движения, являются законы диалектики.

Таким образом, материализм К. Маркса и материализм Ф. Энгельса — это, по существу, дваразличныхматериализма, но именно энгельсовский вариант материализма был унаследован марксистами. Именно из него вырос «диамат». Следует отметить, чтоматериализмиидеализмкак философские парадигмальные направления окончательно оформились лишь в западно-европейской философии, притом лишь в Новое время. До этого, в предыдущих философскихучениях, можно разыскать лишь их зародыши и намеки на них. Между тем Ф. Энгельс, измыслив так называемый «основной вопрос философии», экстраполировал эти парадигмына всюевропейскую философию, а его последователи — вообще на мировую.

У В.И.Ленина «материйный» редукционизм Ф. Энгельса был доведен до логического завершения. Вот его философское кредо: «В мире нет ничего, кроме движущейся материи...»[38]«Мир есть движущаяся материя...»[39]Данная философема была закреплена в работе И. В. Сталина «О диалектическом и историческом материализме» и приписана Марксу: «...Философский материализмМаркса(курсив мой. —А. X.)исходит из того, что мир по природе своейматериален,что многообразные явления в мире представляют различные виды движущейся материи, что взаимная связь и взаимная обусловленность явлений, устанавливаемые диалектическим методом, представляют закономерности развития движущейся материи, что мир развивается по законам движения материи и не нуждается ни в каком “мировом духе”»[40]Таким образом, с легкой руки «корифея всех наук» была осуществлена контаминация: философские позиции Ф. Энгельса и В. И. Ленина были выданы за философскую позицию К. Маркса.

Данная работа И. В. Сталина вошла в вышедшую в 1938 г. «библию» режима — «История ВКП(б). Краткий курс». Сразу же после выхода она была канонизирована. Специальным Постановлением ЦК ВКП(б) от 14 ноября 1938 г. она была объявлена «энциклопедией основных знаний в области марксизма-ленинизма», представляющей собой «официальное, проверенное ЦК ВКП(б) толкование основных вопросов истории ВКП(б) и марксизма-ленинизма,не допускающееникаких произвольных толкований»[41]Недопущение «произвольных толкований» обеспечивалось партийной дисциплиной (для членов партии), государственной властью, судом и прокуратурой, органами НКВД, разветвленной системой ГУЛАГа и т. д. Вот эта, с позволения сказать, «философия» и стала в Советском Союзе на долгие годы Единой Государственной Философией. Утверждением этой «философии» в стране был официально и насильственно навязан обязательный для всех уровень и стиль философствования. Мощный государственный идеологический бульдозер с инфернальной силой стал уравнивать философский (да и вообщечеловеческий) дух.Те философские головы, которые были хоть немного выше «тележной чеки» премудрости канонизированной догмы, но почему-то не желали или же не умели втянуться в плечи, безжалостно рубились с плеча. Кроме того, «обострение классовой борьбы» стало свирепствовать и в сфере философии.

Прежде всего следует отметить, что сам К. Маркс вообще специально не занимался проблемамионтологии.Его собственная философия, как верно заметил Н. А. Бердяев, «есть прежде всего философия истории»[42]Он сосредоточил основное свое внимание на философии истории и социальной философии и отчасти на философской антропологии. Та политическая экономия, которую он разрабатывал, основана как раз на этих разделах его философии, но целостная философия, как известно, включает целый блок разделов. Эти блоки можно объединять вдиады,но более правильно — втриады.Первый блок включаетонтологию(философское учение о Бытии),антропологию(философское учение о человеке) игносеологию(эпистемологию, теорию познания, то есть философское учение о человеческом познании). Логически-иерархическая связь их, конечно, в указанной последовательности: онтология есть основание и антропологии, и гносеологии, ивсехвообще других разделов философии, но они взаимосвязаны так, что ни один из них не может быть сформирован и окончательно разработан без участия двух других. Следующим блоком являютсяфилософия истории, философия культурыифилософия общества(неудачное название — «социальная философия»). Далее идут более конкретные блоки. Каждый из таких блоков является непосредственной конкретизацией предыдущего, но опосредствованно через него он имеет своим основанием все другие, вплоть до первого, а в нем — до онтологии. Философия вообще так устроена, что все ее разделы в разной степени явности присутствуют во всех разделах, но так обстоит дело с идеальной системой философии, а таковую за весь период существования реальной философии найти, очевидно, невозможно.

Итак, официальная философия — диалектический и исторический материализм — была разновидностью субстанциализма. Такую философию застал Г. С. Батищев. С нее он и начал. Он поступил в аспирантуру, в которой работал над диссертацией на тему «Категория диалектического противоречия в познании» под руководством Б. Э. Быховского. Данной темой он занялся, судя по всему, под влиянием авторитета Э. В. Ильенкова, которого он в этот период весьма почитал и который в 1958 г. опубликовал статью «О роли противоречия в познании». А через два года Эвальд Васильевич издал большую часть подготовленной им к 1956 г. рукописи «Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении»[43]под названием «Диалектика абстрактного и конкретного в “Капитале” Маркса», в которой роли диалектического противоречия в познании уделено большое внимание. Но Г. С. Батищев, судя по его работам 1960-1962 (год защиты кандидатской диссертации) гг., уже довольно основательно проштудировал работы К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина, причем также и работы К. Маркса, еще к тому времени не изданные на русском языке.[44]

Из работ К. Маркса он сумел понять тот статус, который Маркс придавал Человеку, сумел понять и оценить сформулированный Марксом принцип предметной деятельности, а также Марксову концепцию отчуждения и его преодоления. Кроме того, величайшим философским событием (разумеется, с точки зрения сущности философии) была публикация в «Философской энциклопедии» (Т. 2. Μ., 1962) статьи Э. В. Ильенкова «Идеальное». В данной статье проблема идеального была решена с позиций принципа предметной деятельности, а кроме того, ее автору удалось пойти дальше К. Маркса. Поэтому, очевидно, Г. С. Батищев, наряду с проблемой противоречия, начинает заниматься и проблемой человеческой деятельности, но не параллельно, а во взаимопроникновении с проблемой диалектического противоречия.

Первоначально он публикует статьи, посвященные вопросу «коммунистического труда». Это связано в первую очередь с тем всеобщим общественным подъемом, который наблюдался в советском обществе после XX и XXI съездов КПСС. На первом был подвергнут критике культ личности Сталина, на втором была принята новая Программа КПСС, наметившая развернутое строительство коммунизма. Темы «Коммунизм и труд», «Коммунистический труд» были едва ли не центральными в партийных документах 1960-1963 гг. И они же стали темами многочисленных конференций и публикаций. Публикации Г. С. Батищева уже тогда выгодно отличались от публикаций многих других авторов тем, что в них ощутимо присутствует серьезное знание взглядов на коммунизм и труд К. Маркса. На эту тему им написаны четыре статьи (из них одна в соавторстве) и одна рецензия[45]

Обращает на себя внимание, что если статья «Коммунизм и труд», написанная в соавторстве с Р. И. Косолаповым, изобилует цитатами из партийных документов[46]то уже в статье 1963 г.[47]имеются лишь эпиграф из выступления H. С. Хрущева и в тексте всего три цитаты из партийных документов. В ней больше ссылок на К. Маркса, да и в концептуальном отношении статья уже является собственно философской. А в главе «Коммунизм и труд» (1965), невзирая на то, что она помещена в книге «Научный коммунизм»,нет ни однойцитаты из партийных документов или хотя бы ссылки на них. И даже в список литературы, приложенный к главе (содержит 4 названия) они не включены[48]

Наиболее определенно трактовка Г. С. Батищевым категории деятельности представлена в его монографии «Противоречие как категория диалектической логики» (Μ.: Высшая школа, 1963). В понимании сущности деятельности он явно или неявно опирается здесь на «Экономическо-философские рукописи 1844 года», на так называемые «Тезисы о Фейербахе» и «Капитал» (включая и «Теории прибавочной стоимости») К. Маркса. Правда, в «Капитале» Маркс говорит не столько одеятельности,сколько отрудекак низшей форме деятельности (что обусловлено предметом исследования Маркса — сферой материального производства), но тем не менее Марксу удалось обозначить те определения труда, которые общи у него с более высокими формами предметной деятельности.

Как и К. Маркс, Г. С. Батищев понимает человеческую деятельность прежде всего какпредметнуюдеятельность. «Первейшее определение деятельности, — напишет он через три года, — ее предметность»[49]А еще через три года он даст развернутое определение: «Предметность есть всеобщий и, если не останавливаться на опосредствующих звеньях, единственный первоисточник творческой силы человеческого деяния — той подлинной силы, которая созидает исторически бесценное и непреходящее. Предметность наполняет собой деятельность и образуетпервейшееее собственное определение»[50]И хотя цитируемые работы, согласно самому Г. С. Батищеву, относятся к анти-субстанциалистскому периоду его философской деятельности, данная в них характеристика предметности как атрибута деятельности является безотносительной к периодизации. Это действительно — всеобщий атрибут человеческой деятельности.

Что, собственно, означает то, что деятельность — предметна? Во-первых, человеческая деятельность всегда направлена на предмет, она не бывает не-предметной и без-предметной, «чистой». Однако взятая лишь в данном аспекте деятельность человека формально не отличается от активности высших животных. Нередко отличие деятельности человека от действий животных видят в ее орудийном характере, на что другие возражают, приводя примеры «орудийных» действий некоторых животных, в особенности высших приматов. Во-вторых, предметный характер человеческой деятельности состоит в том, что она выполняется, осуществляется и запечатлевается, реализуется в предметном содержании. На это также возражают, что действия животных также фиксируются во внешнем веществе, оставляют различного рода следы. Часто утверждается, что, в отличие от животного, человек не приспособляется к действительности, в первую очередь, к действительности природы, но, напротив, приспособляет ее к себе, к своим потребностям и интересам. На это возражают, что и животное изменяет свою среду обитания и подчас настолько радикально, что среда перестает для него (для вида) быть средой, вследствие чего оно или вымирает, или эволюционирует. Так происходит видообразование.

Однако (и это — в-третьих) отношение человека к действительности принципиально иное, чем у любого самого высокоорганизованного животного. «Деятельность, — отмечает Г. С. Батищев, — есть способность человека вести себя не в соответствии с организацией своего тела, не в качестве раба “специфики” своего организма, а в соответствии со специфической логикой каждого специфического предмета; другими словами — быть “верным” не “себе”, а миру предметов, каковы они в себе, и в этой верности имманентной предметам их собственной логике впервые быть подлинным образомсамим собой;быть не телом наряду с прочими телами, не конечной вещью среди прочих конечных вещей, а предметно-деятельностным “существом”, деятелем. <...> Присущая предметной деятельности активность происходит и развивается не из собственной “видовой” специфики организма как конечной вещи, а из освоения предметов такими, каковы они в себе, каковы их меры и сущности»[51]

Вот здесь-то и проходит демаркационная линия между «орудийной» и изменяющей среду активностью животных и предметной деятельностью человека. Формы поведения и действий животного передаются генетически. Жизнь особи фактически есть реализация кода наследственности. Разумеется, чем более высокообразованным является животное, тем большим числом степеней свободы оно обладает, тем менее жестко действуют наследственные поведенческие детерминанты. У человекатакжеимеется своя биология с ее наследственностью; поэтому нельзя сказать, что он полностью свободен от специфики своего организма, но все этоснятов предметной деятельности, формы которой генетически не передаются, а выращиваются из освоения деятельностью окружающих человека предметностей (пока достаточно этой характеристики). И, таким образом, в-четвертых, предметность деятельности означает то, что она является синтезом или содержит в самой себе идеальный (ideelle) синтез множества освоенных и превращенных в ее собственное достояние предметов, их качественных, количественных и мерных определенностей и их сущностных определений. Только потому, что деятельность обладает такой синтетичностью и исторически продолжает ее наращивать, человек каксубъектсвоей предметной деятельности и обладает способностью относиться к каждому вовлекаемому в деятельность предмету, так сказать, «на языке» специфики самого предмета, согласно его собственной мере и сущности.

В качестве главных атрибутов предметной деятельности Г. С. Батищев в обозначенный им «субстанциалистский» период свого философского творчества выделяетопредмечивание (die Vergegenständlichung)ираспредмечивание (die Entgegenständlichung).Под первым он понимает процесс перехода содержания деятельности из ее лишь потенциального существования в виде деятельностной способности в форму фиксированной предметности. Субъект, осуществляя любую деятельность, совершает опредмечивание. Под распредмечиванием Г. С. Батищев понимает противоположный процесс, а именно процесс перехода определений предмета — природного или культурного — в форму деятельностной способности субъекта. Опредемечивание и распредмечивание суть противоположности, но такие противоположности, которые не отделены друг от друга в пространстве и времени. «...Опредмечивание и распредмечивание образуют настоящее диалектическоеединствовзаимопроникающихпротивоположностей.Это единство противоположностейи есть деятельностьв ее конкретном определении»[52]

Понятия опредмечивания и распредмечивания не изобретены Г. С. Батищевым. Они имеются и у К. Маркса. Опредмечивание, трактуемое Марксом так же, как и Батищевым, согласно ему, является существеннейшим атрибутом деятельности и труда, соответствующего своему понятию (то есть неотчужденного труда). Например: «Осуществление труда есть его опредмечивание»[53]Но вот распредмечивание К. Маркс трактует далеко Не так, как его трактует Г. С. Батищев. Термин «распредмечивание» (die Entgegenständlichung) встречается у Маркса в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» в разделе «[Критика гегелевской диалектики и философии вообще]»[54]В немецком оригинале сказано: «...Hegel die Selbsterzeugung d[es] Menschen als einen Prozeß faßt die Vergegenständlichung als Entgegenständlichung, und als Entäusserung, und Aufhebung dieser Entäusserung...»[55]Русский перевод гласит: «...Гегель рассматривает самопорождение человека как процесс, рассматривает опредмечивание как распредмечивание, как отчуждение и снятие этого отчуждения...»[56]То обстоятельство, что термин «die Entäusserung» передан в русском переводе термином «отчуждение» (собственно «отчуждение» — по-немецки — «die Entfremdung»), не должно нас смущать, так как Маркс в данный период еще не разработал в деталях свою концепцию отчуждения; поэтому и для него еще — die Entäusserung и die Entfremdung суть синонимы.

Итак, для К. Маркса распредмечивание естьоппозицияопредмечиванию. Аналогичной оппозицией в цитируемом сочинении являются для Маркса «die Verwirklichung — die Entwirklichung»[57](на русский язык переведены соответственно как «претворение в действительность» и «выключение из действительности»), В данном сочинении встречается также термин «die Entmenschlichung»[58](на русский переведено как «обесчеловечение»). Стало быть, для К. Маркса распредмечивание есть форма проявленияотчуждения.

Таким образом, Г. С. Батищев вкладывает в термин «распредмечивание» смысл,противоположныйтому, который вкладывал в него К. Маркс. Он вкладывает в него не негативный, аглубоко позитивныйсмысл. Но все же не он является автором такого толкования. Автором его является Э. В. Ильенков. В статье «Идеальное» он пишет: «И<деальное> как форма субъективной деятельности усваивается лишь посредством активной же деятельности с предметом и продуктом этой деятельности, то есть через форму ее продукта, через объективную форму вещи, через ее деятельное “распредмечивание”»[59]Слово взято в кавычки, поскольку автор здесь употребил его наподобиеметафоры,то есть не в строго концептуальном смысле. Г. С. Батищев же придает ему именно концептуальный смысл, делая его специальным термином. Неясно, конечно, как приверженцы доктринального «марксизма-ленинизма» и сторожевые псы государственной идеологии не обратили на это внимания. Скорее всего, потому, что сами никогда основательно не штудировали тексты К. Маркса. Не то непременно обвинили бы в «ревизионизме» и сделали соответствующие «оргвыводы».

Однако нельзя не заметить, что благодаря введениюпонятияраспредмечивания Г. С. Батищев в понимании сущности человеческой деятельности идетзначительно дальшеК. Маркса. Ведь сам Маркс специальноконцептуальноне разрабатывал тот атрибут, или тот аспект предметной человеческой деятельности, который теперь определяется как распредмечивание. В своих исследованиях он ограничился атрибутом, или аспектом опредмечивания. Это объясняется в первую очередь тем, что в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» (которые правильнее было бы назвать «Философско-экономическими») К. Маркс приходит к сущности деятельности через работы политико-экономов, а в «Капитале» сам исследует экономическую действительность. А. Смит, Д. Риккардо и сам К. Маркс исследовали капиталистически организованное материальное производство. А в этом производстве, во-первых, деятельность фигурирует в форме труда, а во-вторых, сфера обменапревалируетнад сферой производства. Другими словами, здесь социально-экономически значимыми являются продукты труда (товары) и их обращение. В этой связи и труд принимается во внимание лишь со стороны продуцирования товаров, следовательно, — лишь со стороныопредмечивания.

Следует специально отметить, что Э. В. Ильенков и Г. С. Батищев первыми в советской философии стали последовательно применять принцип предметной деятельности, а последний стал также специально разрабатывать категорию деятельности. Эти начинания отнюдь не были восприняты с восторгом доктринально и догматически мыслящими «философами», еще не далеко ушедшими от премудростей «Материализма и эмпириокритицизма» В. И. Ленина и «О диалектическом и историческом материализме» И. В. Сталина. И это несмотря на то, что в Марксовых «Тезисах о Фейербахе» черным по белому написано: «Главный недостаток всего предшествующего материализма (включая и фейербаховский) заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в формеобъекта, илив формесозерцания,а не какчувственно-человеческая деятельность, практика,не субъективно.[60]Поэтомудеятельнаясторона, в противоположность материализму, развивалась абстрактно идеализмом — который, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой»[61]В литературе того времени много писалось о «созерцательном материализме», но за разработку «деятельной стороны» приниматься не догадывались, да и не умели. И потому они первоначально не воспринимали и не принимали того, что делал Г. С. Батищев. Это уже значительно позже категория деятельности и «деятельностный подход» стали едва ли не модой.

В то же время, делая важный, принципиально значимый шаг на пути постижения предметной деятельности в понимании ее сущности, Г. С. Батищев в данный период своего философского творчества действительно в некотором смысле стоит на позицияхсубстанциализма,или, точнее, отдает ему некоторую дань. Ночтоэто за субстанциализм? «Деятельность, — пишет он, — оказывается истинным всеобщим “эфиром” новой формы развития, ее субстанцией-субъектом, как сказал бы Гегель, то есть тем, что саморазвивается»; «эта категория на деле есть не что иное, как элементарнейшаясоциальнаясвязь, простейшеесоциальноеотношение, в котором деятельность как труд и деятельность как общение еще совпадают и не разделились в относительно самостоятельные сферы. Это — “клеточка” (и историческая, и логическая), то есть предельно абстрактная конкретность всех социальных процессов, всей общественной формы движения. Эта “клеточка” выступает как то, из чего образована вся материальная и духовная культура человечества, ибо деятельность есть façon d’être культуры, способ ее жизни и развития»[62]

Речь в данных фрагментах идет о том, что предметная деятельность является субстанциейкультуры.Другими словами, в свете выделяемого Г. С. Батищевым третьего периода своего философского творчества это не что иное, какдеятельностный редукционизми — явно не декларируемый —антропоцентризм.В этот период, кроме того, Г. С. Батищев, следуя традиции, восходящей к И. Канту, акцентирует в деятельностисубъект-объектноеотношение. Деятельность понимается им преимущественно как диалектика субъекта и объекта.

Но это — не все. В творчестве данного периода обнаруживается и иной аспект субстанциализма. Он связан с отмеченным выше акцентом на субъект-объектном отношении (не доходящим, однако, до субъект-объектного редукционизма). Такое понимание сущности человеческой деятельности способствует закреплению субстанциалистской ориентации. Г. С. Батищев пишет: «В субъект-объектном отношении общественный человек выступает Не как один из “фрагментов”, одна из “частей” действительности, но как практическое, реальное воплощение всеобщности самой природы. Он — универсальное, субстанциальное существо. А универсальность и есть решающая предпосылка свободы. По отношению к любому конечному предмету природы он выступает в качествепредставителя бесконечности природы,ее всеобщности, ее целостности, тотальной закономерности, — как универсальная, всеобщая сила самой природы. И только потому и постольку человек делает любую вещь объектом своей деятельности как субъекта, а не просто взаимодействует с нею как вещь с вещью»[63]

Выходит, что все формообразования природы являются конечными, ограниченными собственной спецификой, своей качественной, количественной, мерной и сущностной характеристиками, а человек является универсальным в качествепредставителяПрироды. Природа в нем достигает своей универсальности (он — «венец Природы»). Грубо говоря (то есть, если доводить логику данной концептуальной позиции до ее резюме, чего — и это важно! — сам Г. С. Батищев никогда не делал), человек как субъект есть высшая ступень развития универсальной субстанции. Но если даже намек на такой субстанциальный редукционизм и имел место в его философском мировоззрении, то продолжалось это довольно недолгое время. А вот о многих других представителях советской философии этого сказать нельзя. Так, например, К. А. Абишев еще в 1981 г. утверждает, что с появлением идеальной формы «Завершается формирование объективной силы в качестве субъективной и субъектной, в ней субстанция оформляется как субъект»[64]В одном из неопубликованных текстов Μ. А. Лифшица имеются следующие слова: «Никакой “природы” до человека, как целого, не существует.Природа становится лицом в самом человеке.Природа в обычном смысле метафора, метафора антропологическая. Это — момент в тождестве человека и природы.Человек есть природное существо, природа же становится собой только в человеке.Разумеется природа существует реально и до человека и при нем как нечто независимое, но это “разлитое”, аморфное бытие. <...> Как вполне определенное целое природа осуществляется в человеке — процесс вполне объективный и независимый от наших мыслей»[65]. А это может означать также и то, что в человеке природа (субстанция) мыслит и действует каксубъектсообразно логике, мере и сущности каждого конечного формообразования.

В свое время в «Немецкой идеологии» К. Маркс и Ф. Энгельс в иронической форме изобразили логику субстанциалистского мышления: «Сначала из факта извлекается абстракция, а потом заявляют, что этот факт основан на этой абстракции. <...> Например:

Факт:кошка пожирает мышь.

Рефлексия:кошка — природа, мышь — природа, пожирание мыши кошкой = пожирание природы природой = самопожирание природы.

Философское изображение факта:на самоопожирании природы основано то обстоятельство, что мышь пожирается кошкой»[66]

Более глубокое внимание к человеческой деятельности в целом и к творчеству, в частности, постепенно приводило Г. С. Батищева к пониманию ограниченности своей позиции, и он вскоре отходит от тех элементов субстанциалистской парадигмы, которые он исповедовал. Однако он почему-то впоследствии думал, что самвсецелонаходился во власти этой парадигмы и последовательно проводил ее в своих исследованиях первого периода. Это, однако, не так.

В завершение данного раздела отметим, что с субстанциализмом спинозовско-энгельсовского («диаматовского») толка философско-мировоззренческая позиция Г. С. Батищева данного периодавообще не имеетничего общего. Он с самого начала противостоял ей довольно радикально. Субстанциализм изображает Мир как замкнутый, как такой, в котором действует раз навсегда данная и заданная по отношению ко всякому единичному и особенному феномену логика Миропорядка. Человек с точки зрения субстанциализма есть лишь функция Субстанции. Творчество, если таковое вообще возможно, может быть атрибутом лишь Субстанции-Субъекта, но ни в коем случае не особенного формообразования, которое, согласно данной позиции, не может быть субъектом. Г. С. Батищев даже в этот первый период своей философской деятельности не истолковывает человека как всего лишь функцию Субстанции. Он трактует его каксубъект,а следовательно, как обладающий определенной свободой по отношению к природной субстанции.

В своем дальнейшем творчестве он не отрекается от категории субстанции; он отрекается лишь от еесубстанциалистскогоистолкования. Он пишет: «Субстанциальность — это не предуготованный дар судьбы, не заранее данная человеку предпосылка, в которой заложены все его возможности, не всемудрая опека и всегарантирующая принадлежность материальному или духовному абсолюту, — это лишь исторически обретаемый результат равно и воспроизведения всех предпосылок, и создания всех тех возможностей, которых нет вне истории субъектной деятельности и до нее. Это — беспредельный процесс субстанциализации, процесс, который чем основательнее достраивает незавершенную логику мира своими проблемными решениями, тем больше усиливает в уже построенном зов к дальнейшему строительству, ибо тем больше новых противоречий порождает и тем самым включается во все более основательные проблемы»[67]

Но к чему, к какой философско-мировоззренческой парадигме пришел Г. С. Батищев, когда отрекся от тех элементов субстанциализма, которые присутствовали в его творчестве? Сам он считал, что пришел к прямо противоположной парадигме — к антисубстанциализму. Так ли это? Попробуем дать ответ в следующем разделе.