На протяжении всего существования философии со времени возникновения ее на Востоке и на Западе во многих философских учениях формировались и разрабатывались диалектические идеи. Диалектика приобретала различные формы, ей придавался различный (в том числе и ценностный) статус, как позитивный, так и негативный. Плотин, к примеру, утверждал, что «диалектика — ценнейшая часть философии»[384]Диалектическая традиция не прерывалась, а начиная с Гегеля, диалектика стала разрабатываться сознательно и целенаправленно. Линия Гегеля была продолжена марксизмом. В XX в. появились варианты диалектики, альтернативные гегелевско-марксовской традиции. В советской философии теория диалектики разрабатывалась преимущественно в 60-е — первую половину 80-х гг. XX в. В том, что она разрабатывалась, неоценимая заслуга принадлежит В. И. Ленину.

Дело в том, что К. Маркс не оставил после себя сколько-нибудь специально изложенной концепции диалектики. В 1868 г. в одном из писем И. Дицгену он писал: «...Когда я сброшу с себя экономическое бремя, я напишу “Диалектику”»[385]А за десять лет до этого в 1858 г. он писал Ф. Энгельсу: «...Я с большим удовольствием изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной здравому человеческому рассудку форме торациональное,что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал»[386]Однако сбросить ему с себя это бремя не удалось, а потому «Диалектика» так и не была написана. Но К. Маркс даже не изложил то положительное, что он видел в диалектике Гегеля, тогда как то, что он видел в ней отрицательного, он в свое время изложил (хотя и не опубликовал)[387]Правда, в одной из записных книжек Маркса сохранилось краткое изложение §§ 82-111 «Малой логики» Гегеля[388], сделанное не раньше апреля 1860 г. и не позже мая 1863 г. На русском языке оно почему-то не было издано, хотя в еще социалистической Болгарии оно было опубликовано на болгарском языке.[389]

Марксов вариант диалектики нашел свое воплощение в его политико-экономических исследованиях, резюмированных в «Капитале». Однако в этом сочинении К. Маркс старался не акцентировать его. И, между прочим, последующие издания первого тома «Капитала» отличаются от его первого издания не только переработкой политико-экономического содержания, но и устранением некоторых диалектических положений. А в одном из писем Ф. Энгельсу Маркс писал: «Все же вещь становится популярнее, а метод не так заметен, как в первой части»[390]Под первой частью он здесь имеет в виду вышедший в 1859 г. первый выпуск сочинения «К критике политической экономии».

Судьба Марксовой диалектики сложилась непросто. Она была оценена лишь Ф. Энгельсом. Ближайшие ученики К. Маркса и Ф. Энгельсане принялиих диалектику, отождествив ее, к тому же, с гегелевской. Так, Э. Бернштейн вторую главу одного из своих главных произведений назвал «Марксизм и диалектика Гегеля», а свой первый параграф — «Тенета гегелевского диалектического метода». Оценивая диалектику крайне отрицательно, он писал, что, к сожалению, Марксу и Энгельсу так до конца их жизни и не удалось избавиться от «гегелевской диалектики». Он заявлял: «Она — предательский элемент в марксистской доктрине, — помеха, стоящая поперек пути всякого последовательного исследования вещей»[391]Диалектика, по его мнению, послужила причиной многих теоретических просчетов и даже заблуждений теоретиков научного социализма. И его вывод относительно диалектики однозначен: «То великое, что Маркс и Энгельс нам дали, они далине благодарягегелевской диалектике,а вопрекией».[392]

Положительно о диалектике отзывался Г. В. Плеханов, по своему философскому уровню, безусловно, превосходивший всех социал-демократов (как большевистского, так и меньшевистского направлений), и даже много писал о ней. Но он ее не разрабатывал; он лишь излагал, просвещал, декларировал. Для В. И. Ленина до первой мировой войны диалектика также была лишь идеологическим положительным ярлыком, не более. Но в 1914-1915 гг., находясь в относительной изоляции от политической борьбы, он направляет свою энергию на штудирование и конспектирование некоторых работ по философии (прежде всего «Науки логики» и «Лекций по истории философии» Г. В. Ф. Гегеля). Он, вне всякого сомнения, обладалспорадической гениальностью.Штудируя сочинения Гегеля, и прежде всего «Науку логики», конспектируя ее и комментируя, а также мысленно сопоставляя с «Капиталом» Маркса, он сумел увидеть в Диалектике как того, так и другого многие существеннейшие аспекты, на которые так называемые марксисты не обратили никакого внимания. Во-первых, он четко установил связь между диалектикой Гегеля и диалектикой Маркса и сделал вывод: «Нельзя вполне понять “Капитала” Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняввсейЛогики Гегеля»[393]Следовательно, «диагноз», поставленный им в 1915 г. («никто из марксистов не понял Маркса ½ века спустя»[394]), относился и к нему лично. Он попытался раскрыть в «Логике» Гегеля то рациональное ядро, о котором мимоходом высказался Маркс, но оставил это высказывание (и подобные ему) без разъяснений. И ему в этом плане удалось сделать многое. Высоко оценивая гегелевскую диалектику, он настаивал на необходимости ее систематического изучения («с материалистических позиций», разумеется). В 1922 г. в статье «О значении воинствующего материализма», написанной для журнала «Под Знаменем Марксизма», он предлагал: «Группа редакторов и сотрудников журнала “Под Знаменем Марксизма” должна быть, на мой взгляд, своего рода “обществом материалистических друзей гегелевской диалектики”»[395]Во-вторых, Ленин вполне сознательно принял и сформулировал задачуразработки теории диалектики(«Логики с большой буквы») и наметил некоторые пути такой разработки, как они ему виделись. Он, в частности, писал: «Продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять вдиалектическойобработке человеческой мысли, науки и техники»[396]Таким образом, Ленин был единственным из марксистов, кто сделал диалектикупредметомсвоей рефлексии. И каковы бы ни были с нынешней точки зрения результаты этой работы, они сыгралитруднопереоценимуюроль в последующих судьбах теории диалектики в советской философии.

Правда, эта разработка началась далеко не сразу после смерти Ленина. С конца 20-х по начало 50-х гг. прошлого века в советской философии безраздельно господствовал сталинизм. Соответственно, господствовала та версия диалектики, которая была изложена в статье И. В. Сталина «О диалектическом и историческом материализме». Здесь — «в противоположность метафизике» — выделены четыре «основные черты»[397]В частности, он утверждает здесь, что «диалектический метод считает, что процесс развития от низшего к высшему протекает не в порядке гармонического развертывания явлений, а в порядке раскрытия противоречий, свойственных предметам, явлениям, в порядке Борьбы противоположных тенденций, действующих на основе этих противоречий»[398]Стало быть, гармония и противоречие не только взаимно исключают друг друга, но гармония попросту является онтологической иллюзией. И один из выводов из так трактуемой диалектики гласит: «Если развитие происходит в порядке раскрытия внутренних противоречий, в порядке столкновения противоположных сил на базе этих противоречий с тем, чтобы преодолеть эти противоречия, то ясно, что классовая борьба пролетариата является совершенно естественным и неизбежным явлением.

Значит, нужно не замазывать противоречия капиталистических порядков, а вскрыть их и разматывать, не тушить классовую борьбу, а доводить eе до конца.

Значит, чтобы не ошибиться в политике, надо проводить непримиримую классовую пролетарскую политику, а не реформистскую политику гармонии интересов пролетариата и буржуазии, а не соглашательскую политику “врастания” капитализма в социализм»[399]А это и есть подведение «диалектического» фундамента под знаменитый тезис о возрастании классовой борьбы по мере строительства социализма, сформулированный И. В. Сталиным еще в 1929 г.[400]

Более или менее развернутая работа в области истории и теории диалектики началась после XX съезда КПСС, то есть после 1956 г. Однако были немногие философы, которые стали ее разрабатывать, притом не в сталинском духе, еще до этого. Особое место среди них занимает Эвальд Васильевич Ильенков. Обучаясь в аспирантуре, он работал над темой кандидатской диссертации «Некоторые вопросы материалистической диалектики в работе К. Маркса “К критике политической экономии”», которую защитил в 1953 г.[401]Он следовал положениям Ленина, изложенным в «Философских тетрадях», и потому тщательно изучал Гегеля и Маркса. Нет нужды напоминать, что это были за годы: Сталин еще был жив, ведомство Л. П. Берии работает на полную мощность, ни о какой «оттепели», которая наступит через несколько лет, никто не мог и помыслить...

Между тем в диссертации Э. В. Ильенкова ставятся и решаются как раз те проблемы, которые впоследствии вошли в состав классической проблематики диалектической логики: проблема абстрактного и конкретного (вторая глава работы), а также проблема исторического и логического (третья глава). Через три года (в 1956 г.) идеи кандидатской диссертации были развиты Э. В. Ильенковым и представлены в виде монографии «Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении». Однако быть опубликованной ей выпало лишь в 1997 г.[402]Значительно урезанный ее вариант вышел в 1960 г.[403]В таком виде она и была на протяжении почти 30 лет известна философскому сообществу.

Г. С. Батищев в годы обучения в аспирантуре работал над темой кандидатской диссертации «Категория диалектического противоречия в познании» (защитил в 1962 г.[404]). Скорее всего, он занялся этой темой под влиянием знакомства с работами Э. В. Ильенкова[405]А через год на базе диссертации им была подготовлена и издана монография «Противоречие как категория диалектической логики»[406]В этой монографии Г. С. Батищев заявил о себе не только как видный специалист по проблеме диалектического противоречия, но как видный специалист в области теории диалектики как таковой. И это было подтверждено многими его последующими публикациями. В этой же монографии он обозначил свой подход к работе в области теории диалектики.

Специфика этого подхода с самого начала состояла в том, что Г. С. Батищев применил к разработке теории диалектики тогда еще не превратившиеся в моду деятельностный подход и принцип культуро-историзма. «Всеобщая диалектика познаваемого, — пишет он, — схватывается не иначе, как через диалектику познания»[407], а диалектика познания есть лишь аспект диалектики предметной деятельности как таковой. Г. С. Батищев также убедительно показал, каким образом разделение деятельности и ее отчуждение, внедрившееся в сферу науки (в частности, такое его проявление, как фетишизация языка), обусловливает некоторые формы неадекватного отношения к категории диалектического противоречия. До него этого никто не предпринимал, как никто не предпринимал и после публикации монографии «Противоречие как категория диалектической логики», в которой все это изложено.

Одной из основных проблем теории диалектики, которую разрабатывал Г. С. Батищев, была проблема диалектического противоречия. Ей была посвящена его кандидатская диссертация, на основе последней была опубликована в печати единственная монография, ею он занимался в связи с участием в работах, посвященных диалектике К. Маркса и В. И. Ленина, а также в связи с критикой извращения сущности данной категории в идеологии маоизма.

Поскольку в теории диалектики Г. С. Батищев долгое время преимущественное внимание уделял категории противоречия, постольку мы сначала рассмотрим трактовку им данной категории, а затем коснемся его взглядов на теорию диалектики как таковую.

В бывшей советской философии не существовало единодушия в понимании как сущности противоречия, так и отражения его в мышлении. Редколлегия «Философской энциклопедии» к статье «Противоречие» поместила изложение двух позиций. Первая принадлежит И. С. Нарскому, вторая — Г. С. Батищеву.

Начнем с монографии «Противоречие как категория диалектической логики». Уже первый параграф введения начинается словами: «Глубочайшей особенностью диалектического мышления является сознательное владение категорией противоречия»[408]. И тут же Г. С. Батищев уточняет: «Однако марксистская материалистическая диалектика отличается не тем, что она вообще признает всеобщность противоречия, а тем,как,она его истолковывает икакуюотводит роль по отношению к другим всеобщим формам действительности, а потому — пониманием роли этой категории как формы познанияистины».[409]

В трактовке категории диалектического противоречия Г. С. Батищев примыкал к Г. В. Ф. Гегелю, К. Марксу, отчасти к В. И. Ленину, а также к Э. В. Ильенкову. Гегель писал: «... Противоречие... есть корень всякого движения и жизненности; лишь поскольку нечто имеет в самом себе противоречие, оно движется, имеет побуждение и деятельно»[410]Возражая против изображения противоречия лишь чем-то субъективным (конкретно — против И. Канта), Гегель пишет: «Это слишком большая нежность по отношению к миру — удалить из него противоречие, перенести, напротив, это противоречие в дух, в разум и оставить его там неразрешенным. В самом же деле дух столь силен, что может переносить противоречие, но он же умеет и разрешать его»[411]Противоречие Гегель понимал какразрешающееся.И еще одна особенность гегелевской трактовки противоречия: оно доступно мышлению. Он пишет: «Противоречие — вот что на деле движет миром, и смешно говорить, что противоречие нельзя мыслить»[412]Сам Г. С. Батищев определяет противоречие как «такое сущностное отношение противоположных моментов внутри системы, в к<ото>ром осуществляется конкретное тождество этих моментов и к<ото>рое делает систему самодвижущимся органическим целым...».[413]

В первый период своего творчества Г. С. Батищев ставил и решал проблему противоречия, по его же словам, «с точки зрения внутреннего единства диалектики и теории познания, точнее — с точки зрения диалектикикактеории познания»[414]Следует отметить, что в данной работе и вообще в первый период своего философского творчества Г. С. Батищев в целом придерживается взгляда на диалектику, изложенного В. И. Лениным в «Философских тетрадях», да и в Марксовом «Капитале». К. Маркс действительно рассматривал диалектику как метод исследования. В. И. Ленин вполне резонно усмотрел в «Капитале» тождество (взаимопроникновение) диалектики, логики и теории познания. Эта идея была подхвачена Э. В. Ильенковым и многими другими разработчиками теории диалектики. Следовательно, мышление пока берется им какпознающеемышление. Высшей формой такого мышления является разумное мышление, оно же — собственно диалектическое мышление. «Главнейшей особенностью диалектического мышления, — пишет Г. С. Батищев, — является сознательное владение категорией противоречия»[415]При этом он уточняет: «Сознательно-диалектическое мышление отличается не “способностью” нагромождать неразрешенные противоречия, а способностью вскрывать действительные, объективные противоречия предмета самого по себе и разрешать их, то есть исследовать, как они сами разрешаются и воспроизводятся в процессе развития этого предмета. Изолировать противоречие от его разрешения столь же недопустимо, как, например, отрывать причину от ее действия».[416]

Кроме того, он в данный период, как и Э. В. Ильенков и его единомышленники, стоит на точке зрения принципа тождества (взаимопроникновения) бытия и мышления. Поэтому категория противоречия понимается им не как нечто лишь субъективноенаряду спредметом познания, а кактождественноеи предмету, и мышлению о нем. Он, как и Э. В. Ильенков, отвергает распространенный в то время среди многих советских философов тезис о «специфике мышления», якобы искажающей реальную картину действительности. Он пишет: «Категории вообще должны быть поняты не как отчужденные, принявшие вид самостоятельных сил и стоящие над всем миром и человеческой активностью, а как формы человеческой деятельности, которые, выступая в качестве идеальных, совпадают с формами объектов»[417]Также, согласно ему, следует трактовать и категорию диалектического противоречия.

Мышление как идеально-преобразовательная деятельность человека опредмечивается в созидаемом человеком предметном теле культуры, в том числе и в языке (в самом широком смысле). «Язык, — отмечает Г. С. Батищев, — опосред<ств>ует будущее опредмечивание деятельности в веществе природы предварительным опредмечиванием “идеального бытия” будущего продукта в материи слов, символов, знаков и т. п.»[418]Он здесь полностью принимает ту концепцию идеального и его соотношения с языком, которую разработал на основе анализа работ К. Маркса Э. В. Ильенков. Язык, отмечает Г. С. Батищев, является сложным социокультурным феноменом; одной из его функций является обслуживание познающего мышления языковой материей. Сама эта языковая материя в процессе научно-познавательной деятельности подвергается определенной обработке и переработке в соответствии с требованиями логики познавательного процесса.

Диалектическое противоречие, согласно Г. С. Батищеву, выражается в языке в формеантиномии,то есть в форме двух взаимно исключающих друг друга суждений об одном и том же предмете в одном и том же отношении. Классической формой антиномии является известная формулировка К. Маркса в первом томе «Капитала». Исследуя процесс генезиса капитала, он пришел к слетающему выводу: «Итак, капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении»[419]

Сама по себе языковая антиномия есть нарушение закона противоречия формальной логики. И если ее отделить от процесса познания, в ходе которого она оформилась, то она выглядит бессмыслицей. «Ведьизолированная формальная антиномиясама по себе, разумеется, ничего еще не говорит о том, что за ней скрывается — гениальная идея или жалкая путаница»[420]Формальныеантиномии, вне зависимости от того, каким путем они появились в ходе мышления и познания, должны быть однозначно устранены. Носодержательнаяантиномия — это та, в которой зафиксировано объективное предметное, следовательно,диалектическоепротиворечие. И она подлежитразрешению,а отнюдь не устранению.«Устранитьдиалектическое противоречие абсолютно невозможно. Здесь чье-то пожелание или воля не играют никакой роли. Зато вполне возможноустранитьсяот понимания объективного противоречия, отвернуться от него, загородить его словесными ухищрениями, а тем самым добровольно лишить себя способности мыслить в понятиях...»[421]И иначе как в форме антиномии диалектическое противоречие в языке выражено бытьне может.Г. С. Батищев пишет:«Диалектическое противоречие должно быть постигнуто и явно выражено как антиномия, т. е. какнеразрешенное.Но столь же необходимо оно должно быть постигнуто и явно выражено не как антиномия, а какразрешенноев его результате»[422]Это — антиномия самой проблемы диалектического противоречия. Смысл данного положения заключается в том, что сформулированное как антиномия содержательное (диалектическое) противоречие должно быть разрешено, а не оставлено на ступени фиксации антиномии. В противном случае мы будем иметьантиномизм,то есть такую мировоззренческую и методологическую позицию, при которой «противоречие берется какантиномия —какнеразрешенное и не нуждающееся в разрешении,а адекватным, специфическим, достаточным и единственно возможным способом, каким оно высказывается в речи, признается формальная антиномия, не испорченная никакими притупляющими ее остроту “поправками”...»[423]. На такой позиции стояли, например, русские философы С. Н. Булгаков и П. А. Флоренский. Последний утверждал, что «истина естьантиномия,и не может не быть таковою»[424]Он писал: «Непреложная истина — это та, в которой предельно сильное утверждение соединено с предельно же сильным его отрицанием, т. е. — предельное противоречие: оно непреложно, ибо уже включило в себя крайнее его отрицание. И поэтому все то, что можно было бы возразить против непреложной истины, будет слабее этого, в ней содержащегося отрицания».[425]

Диалектическое противоречие, отмечает Г. С. Батищев, ничего не имеет общего ни с антиномизмом, ни с поляризмом, ни с каким-либо еще изображением соотношения противоположностей.«Диалектическое противоречие представляет собой форму эвристического движения мышления от содержательной антиномии(между тезисом и антитезисом)к ее разрешению в синтезе третьего, нового понятия»[426]Содержательная антиномия — не последняя инстанция, не конечный результат диалектического процесса мышления и познания, а лишь стадия этого процесса: «Прямое и непосредственное, самое острое столкновение тезиса и антитезиса, называемоеантиномией,являет собойвсего лишь первое действиетой многоактной драмы, имя которой — диалектическое противоречие»[427]Поэтому не антиномия есть истина, а истинность есть аспектсодержательнойантиномии. И вообще «вопрос об истинности антиномии — это прежде всего вопрос об истинности той системы-процесса, которая строится на пути восхождения к конкретной целостности и внутри которой эта антиномия образует необходимый этап движения»[428]И как таковая содержательная антиномияне нарушаетзакон противоречия (запрета противоречия) формальной логики: «Антиномия — это выражение проблемности предмета на языке самого предмета»[429]Эта идея, правда, не прямо, выражена Э. В. Ильенковым. Во втором параграфе пятой главы монографии «Диалектика абстрактного и конкретного в “Капитале” Маркса», названном «Противоречие как условие развития науки», Э. В. Ильенков пишет: «Необходимо помнить, что и здесь и далее речь идет о тех противоречиях в определениях, которые возникают в ходе самого правильного движения мысли по логике предмета, т. е. о диалектических противоречиях в мышлении. Логических противоречий в узком смысле этого слова, т. е. словесных, надуманных, субъективных противоречий, как отмечал Ленин, быть, конечно, не должно ни в каком исследовании. О выработке правил, освобождающих от таких противоречий, и должна позаботиться формальная логика»[430]«Иначе говоря, — пишет Г. С. Батищев, — существуют специфические знаковые операции (как выразились бы сегодня, — семиозис. —А. X.),которые образуют терминологически-технический, т. е. сопровождающий и “несобственный”компонент познавательной деятельности, ее знаково-информационный состав. <...> Эти языковые операции, — продолжает он, — протекают посвоим собственнымзаконам, которые, естественно, изучаются положительной наукой (а отнюдь не гносеологией, не диалектикой как Логикой) — именноматематической логикой,поскольку она восприняла специально научное содержание формальной логики (очищенной от метафизических философских наслоений и онтологизации)»[431]В связи с этим Г. С. Батищев отмечает: «вовсе не об одной и той же реальности толкуют формальная логика и диалектика, когда упоминают “противоречие”Иименно поэтому научной формальной (и математической) логике ифилософскойдиалектике, по существу, друг с другом спорить не о чем. Спор идет лишь между разными философскими (теоретико-познавательными) истолкованиями философской проблемы»[432]

Г. С. Батищев здесь высказывает собственное понимание сущности формальной (и математической) логики и ее соотношения с диалектической логикой. Дело в том, что формальная логика в европейской традиции со времени создания ее Аристотелем считаетсялогикой мышления.Так ее понимал и Гегель, творец диалектики как системы. Он ставил ее ниже диалектической логики, но тем не менее считал логикой мышления — конечного[433], или абстрактно-рассудочного[434]. Для советских философов, трактующих формальную логику как логику мышления, точкой отсчета послужило определение ее Г. В. Плехановым как «логики покоя» и «частного случая диалектики»[435]Так, согласно такому видному философу, как П. В. Копнин,«диалектика и современная формальная логика два различных подхода к изучению мышления, две логики,имеющие значение для всякого научного познания»[436]Приведем еще одно утверждение, принадлежащее И. Д. Андрееву: «Формальная логика выступает не только как определенный метод научного познания, но и как теория стройного, последовательного, логически непротиворечивого мышления»[437]Все подобные истолкования сущности и предмета формальной и ее продолжения — математической (символической) логики базируются на неадекватном понимании соотношения языка и мышления (познающего мышления, в частности). Мышление, как показал еще Гегель, воплощается не только в языке, но и в практической деятельности и ее опредмеченных результатах. Потому-то его содержание и формы можно исследовать не только по языку, но и по предметному телу культуры. Э. В. Ильенков писал: «Мышление, о котором говорит Гегель, обнаруживает себя вделахчеловеческих отнюдь не менее очевидно, чем в словах, в цепочках терминов, в кружевах словосочетаний. Более того, в реальных делах человек демонстрирует подлинный способ своего мышления гораздо более адекватно, чем в своих повествованиях об этих делах»[438]

Г. С. Батищев, основываясь на этом, идет в понимании соотношения диалектической и формальной логик дальше. Выше уже приводилось его высказывание. Поскольку это важно, приведем его следующие положения. Формальная логика, согласно ему, естьнелогика мышления,алогика опредмечивания и движения мышления в языке. Поэтому и ее «законыникоим образом не являются и принципиально не могут являться законами самого познающего мышления,законами познания истины. По отношению к самому мышлению они суть только условия его выражения в языке, которые не определяют ни его сферу, ни природу, ни цели и не относятся ни в малейшей степени ни к его содержанию, ни к его форме (его собственной, внутренней, единой с содержанием форме)»[439]Главным законом формальной логики, как известно, является так называемый закон противоречия, то есть законзапретапротиворечия, сформулированный еще Аристотелем[440]. Данный закон, согласно Аристотелю, имеет как логико-гносеологический, так и онтологический статус. Он пишет: «Итак, если невозможно одно и то же правильно утверждать и отрицать в одно и то же время, то невозможно также, чтобы противоположности были в одно и то же время присущи одному и тому же, разве что обе присущи ему лишь в каком-то отношении, или одна лишь в каком-то отношении, а другая безусловно»[441]. И этот закон, трактуемый как закон мышления, был основным аргументом против диалектики до Гегеля и Маркса и после него в целом ряде направлений философии, особенно в неопозитивизме.

Г. С. Батищев отмечает, что «в беспредельной объективной диалектике существуют и могут быть усмотрены различные, образующие целую иерархиюуровни борения,или уровни разрешения проблем-противоречий»[442]Он выделяет пять таких уровней, располагая их в порядке от высшего к низшим. Это следующие уровни: «(1)Симметрично-гармонический уровень.Противоречие объективно разрешимо неоднозначно: есть несколько способов, несколько возможных путей, которые логически и аксиологически симметричны и все равно достойны приятия, соединения и взаимной гармонии, без какого-то ни было предпочтения одних в ущерб иным. <...> (2)Асимметрично-гармонический уровень.Различные способы разрешения проблемы-противоречия здесь логико-аксиологически асимметричны, т. е. неравноценны по степени своего достоинства и способности служить как всеобщему развитию и совершенствованию, так и совершенствования каждого субъекта. <...> (3)Уровень противоречиво-проблемных ситуаций с выбором некоторых способов их разрешения и неприятия прочих как неконструктивных.Здесь между различными вариантами или путями решения проблемной задачи развертывается дружеское соревнование, в ходе которого некоторые оказываются в неудовлетворительной степени конструктивными и поэтому исключаются из дальнейшего участия в общем процессе. <...> (4)Уровень проблем-противоречий, разрешимых только однозначно.Сама объективная задача здесь требует одного-единственного решения. <...> (5) Специфичная для классово-антагонистических обществ ситуация или тенденция (недостигающая, однако, степени абсолютного господства), при которой противостояние противоположных позиций из определенных социальных ролейпереноситсяна некоторые или, увы, даже на все иные отношенияпо логике антагонирования:“кто — кого”»[443]

К данной типологии необходимо сделать следующее замечание. К пятому, самому низшему уровню-способу разрешения противоречия Г. С. Батищев относитантагонизм.Суть последнего он в свое время попытался объяснить с помощью понятияпревращенной формы.В статье «Противоречие и антагонизм» он писал: «Антагонизм есть не просто частная, исторически ограниченная форма осуществления и проявления противоречий, а еще и форма превращенная — в строгом Марксовом смысле»[444]И в цитировавшейся выше статье он также пишет, что антагонизм «есть лишь объективно-превратная форма действительных противоречий»[445]Но, во-первых, Г. С. Батищев трактует превращенную форму отнюдь не «в строгом Марксовом смысле»: он с самого начала гипертрофировал в ней такие ее атрибуты, как извращенность и превратность, в конце концов сведя всю полноту ее определений к ним. Во-вторых, антагонизм никакне можетбыть подведен под категорию диалектического противоречия. Он, конечно, есть форма соотношения противоположностей, но это —полярнопротивопоставленные ивраждебныедруг другу противоположности. Противоречие —монистично,антагонизм же —дуалистичен[446]

Перейдем теперь к пониманию Г. С. Батищевым диалектики в целом. Можно сказать, что с самого начала своей философской деятельности диалектику, диалектическую логику он рассматривает как содержательную логику творчества.«Диалектическая логика, —пишет он, — не только по необходимости рассматривает проблематику творчества как свою собственную, отнюдь не внешнюю для себя, но ивообще возможна лишь как логика творческого процесса,причем не “между прочим”, а всецело от начала и до конца. Она невозможна как субстанциалистская система натуралистической онтологии, отвлекающаяся от превращения диалектики природы в диалектику культуры, где субстанция обнаруживает и доказывает свою незавершенность и претерпевает творческое достраивание в качестве субстанциального характера субъекта — общественного человека. Наделе это диалектика открытости мира человеку и человека — миру, диалектика предметнойдеятельности,которая потому и осваивает природу, что одновременно творит культуру, и наоборот. До человеческой культуры и вне ее, т. е. вне превращения в диалектику деятельности, еще нет того достраивающего субстанцию природы осваивательски-творческого процесса, для которого диалектика есть его собственная логика. Это — не логика субстанции, завершенной и замкнутой на себя без субъекта, как полагает объективизм, и не логика субъекта, который не нуждается ни в какой отличной от него самого субстанции, как полагает субъективизм, нет, этодиалектика субстанции и субъекта.Этологикаосваивательски-творческого процессастановления субстанции субъектом»[447]Конечно, Г. С. Батищев был не единственным, кто трактовал диалектику как логику творчества. Также, например, трактовала ее замечательный киевский философ Μ. Л.Злотина. Она писала, что «дальнейшее развитие диалектики как метода современного научного познания также должно происходить диалектически, то есть быть творческим процессом, что исключает не только догматическое безразличие к новому, но и псевдоноваторскую поспешность в отношении применения нового»[448]. Более того, она утверждала: «Применение диалектики — это творческий процесс»[449]. Примечательно также то, что она и само творчество понималатак же,как понимал его в то время Г. С. Батищев. Она утверждала, что «творчество — это не только процесс созидания новых “результатов”, но и самихспособових получения. Творчество, таким образом, предполагает “творение” самого способа творчества»[450]

Однако таковой диалектика является лишь в идеале, а отнюдь не в наличной действительности. Наличная диалектика, каковой она представлена в разработках даже лучших представителей теории диалектики, оказывается недостаточной для решения целого ряда проблем, бросающих вызов философии. Это, конечно, понимали многие из тех, кто специально занимался разработкой этого раздела советской философии. Все осознавали необходимость не только разработки тех или иных категорий или принципов диалектики, но и необходимость оформления ее в виде целостной системы. Обычно эту систему определяли как систему категорий диалектики. Задача создания такой системы была непростой, и в литературе обсуждались проблемы и трудности, стоящие на пути ее решения. Так, например, П. В. Копнин писал: «Прежде чем строить систему категорий, надо строго определить те принципы, которые должны быть положены в основу этой системы»[451]Сам он считал, что такими принципами должны быть: 1 ) принцип совпадения диалектики, логики и теории познания; принцип единства логического и исторического; 3) принцип развития от простого к сложному, от абстрактного к конкретному. Само собой имелось в виду, что искомая система будетматериалистической.

Нетрудно заметить, что основанием этих принципов, а следовательно — и диалектики как системы лежит истолкование диалектики кактолькологики познавательного процесса. П. В. Копнин пишет: «Последовательность в системе категорий может носить логический характер, она может выражать последовательность развития нашего знания о явлениях внешнего мира, но не развитие самих этих явлений. Например, нельзя ставить вопрос, что в мире возникло вначале — качество или количество, но правомерна постановка вопроса, как развивалось наше знание о количественной и качественной определенностях предмета, какая категория раньше возникла или, еще правильнее, какая категория раньше сформировалась в истории познаний и в какой последовательности сейчас развивается наше знание о наиболее общих закономерностях развития внешнего мира и его отражения в сознании людей»[452]Следовательно, методом построения диалектики как системы должен быть избран адекватный методпознания.К. Маркс, а вслед за ним и В. И. Ленин считали таковым разработанный Гегелем метод восхождения от абстрактного к конкретному (разумеется, с материалистическими поправками). Ленин прямо утверждал: «Таков же должен быть метод изложения (respective изучения) диалектики вообще...»[453]А Б. Μ. Кедров посвятил обоснованию этого положения целую монографию[454]На этой позиции стояли многие представители диалектической логики. Существовали и другие направления в трактовке сущности диалектики как системы. В бывшем Ленинграде, например, действовала школа, возглавлявшаяся В. И. Свидерским, которая трактовала эту систему в духе натуралистического онтологизма.

Г. С. Батищев был в стороне от такого рода разработок теории диалектики, но не в стороне от ее разработки вообще. То, что делается в этой области, его принципиально не удовлетворяет. Он пишет: «Подлинно нынешние собственно философские проблемы, пролагающие путь вперед, резюмируются радикальным поиском такой диалектики, которая стала быболее диалектической,нежели достигнутая, а именно свободной от придающего ей закрытость Абсолюта, как бы он ни истолковывался...»[455]Речь идет о субстанциалистском варианте диалектики. Но субстанциализму противостоит анти-субстанциализм, в различных вариантах которого также разрабатывалась и продолжает разрабатываться диалектика. В XX столетии в западной и в русской зарубежной философии появились новые варианты философской диалектики. Одни из этих вариантов лишь обозначены, другие получили более или менее определенное оформление. Здесь можно выделить и восходящую к С. Кьеркегору «экзистенциальную диалектику» Ж. П. Сартра, и «негативную диалектику» Т. В. Адорно, и «трагическую диалектику» А. Либерта, и «диалектику интегрального рационализма» Г. Башляра, и «бессинтезную и парадоксальную диалектику» К. Барта, и уже упоминавшуюся «антиномическую диалектику» П. А. Флоренского и С. Н. Булгакова, и другие.

Г. С. Батищев не приемлет ни то, что делалось в области теории диалектики в советской философии, ни то, что делалось в этой области на Западе. И он ставит задачу создания такого варианта диалектики, который был бы свободным от самойальтернативы«субстанциализм или анти-субстанциализм». Впервые он заявил об этом в докладе на X Международном философском (Гегелевском) конгрессе, проходившем с 26 по 30 августа 1974 г. в Москве. Доклад носил название: «Диалектика без альтернативы: субстанциализм или анти-субстанциализм. (Критика панлогистского конституирования субъекта лишь когнитивными отношениями, закрытости образовательного процесса и логического преформизма вообще)». О том, что доклад состоялся, свидетельствует специальный обзор, подготовленный Сектором информации по проблемам международного научного сотрудничества ИНИОН АН СССР и предназначенный для служебного пользования (на титульном листе имеется соответствующий гриф)[456]Однако в состав материалов конгресса данный доклад не был включен.

Но более или менее зримые контуры вариант диалектики, находящейся по ту сторону альтернативы «субстанциализм или анти-субстанциализм» и над ней стал приобретать лишь десять лет спустя. Г. С. Батищев согласен, что философски концептуализированная диалектика должна представлять собой целостную систему. Однако весь вопрос заключался для него в том,какпонимать такую систему. Еще И. Кант противопоставлял друг другу агрегат и систему. «Под системой, — писал он, — ...я разумею единство многообразных знаний, объединенных одной идеей»[457]Следуя Канту, Гегель писал: «Истинной формой, в которой существует истина, может быть лишь научная система ее»[458]Позже стали различать механические и органические системы. Последние считались высшими. Философски концептуализированная диалектика, по общему мнению, должна быть именно органической системой. Потом стали среди органических систем различатьзакрытыеиоткрытые.Образцом первых считалась система диалектики, разработанная Гегелем. Так, А. С. Арсеньев пишет: «Гегелевская диалектическая логика в конечном счете необходимо оказывается системой закрытой, из которой нет выхода вперед, в которой нет потенций для ее дальнейшего развития, нет вообще времени как такового, ибо она, в конце концов, оказывается логикой структуры, а не логикой процесса»[459]Он делает и дальнейший шаг. Материалистическое переосмысление гегелевской диалектики, которое принято считать важным моментом в построении марксистского варианта диалектики, фактически дает ту же систему категорий. Следовательно, дает ту жезакрытуюсистему, ибо остается все той же логикой структуры, не включающей в себя время. «Короче говоря, — заключает А. С. Арсеньев, — диалектика как система категорий не есть диалектика»[460]

Подлинная диалектика, отмечает он, должна включать в себя время, быть логикой процесса, и в этом смысле — открытой системой. «Открытая диалектическая система, — пишет он, — может быть осуществлена только как бесконечно разрешающееся и бесконечно воспроизводящееся содержательное... противоречие, т. е. она должна оставатьсяпроблемой»[461]Такая система диалектики также необходимо включает в себя рефлексию. Это, бесспорно, делает диалектику, говоря словами Г. С. Батищева, более диалектичной. Но это, — тем не менее,органическаясистема, о чем говорит и сам А. С. Арсеньев.

Г. С. Батищев в середине 80-х гг. прошлого столетия усомнился в том, что органические системы суть высший тип систем. Гегелевскую систему диалектики нельзя назвать механической, она — всецело система органическая. А. С. Арсеньев, истолковавший ее не как процесс, а как статическую структуру, глубоко заблуждается. Гегелевская диалектика естьлогика познания,а познание есть процесс. Последовательность категорий в его системе есть последовательностьданностивсеобщих определений предмета познающему мышлению. Объективноонтологически предмет обладает всеми своими определениямиодновременно.Качество не существует раньше количества, а оба они — раньше меры (о чем говорил и П. В. Копнин). Но раскрываются они субъектом познания лишь постепенно и в определенной логической последовательности. Стало быть, структура категорий есть структура процесса, и нельзя утверждать, что из этого процесса устранена временная определенность. А то, что система оказывается закрытой и в этом смысле конечной, это обусловлено самойлогикой органической системы как таковой.

Г. В. Ф. Гегель просто исключительно последовательно применил логику органических систем. Он применил ее и к логике, и к различным формам «инобытия» Абсолютной Идеи. К примеру, он пишет: «...Можно сказать о всемирной истории, что она является обнаружением духа в том виде, как он вырабатывает знание о том, что он есть в себе, и подобно тому как зародыш содержит в себе всю природу дерева, вкус, форму плодов, так и первые проявления духа виртуально содержат в себе всю историю»[462]Абсолютизация онтологического статуса органических систем и присущей им органической логики наложила печать и на истолкование Гегелем соотношения нового и старого. Он, в частности, утверждает, что «для понимания низших ступеней необходимо знакомство с высшим организмом, ибо он является масштабом и первообразом для менее развитых; так как в нем все дошло до своей развитой деятельности, то ясно, что лишь из него можно познать неразвитое»[463]Подобного взгляда, кстати, придерживался и К. Маркс. Он писал: «Подлинные и в силу этого простейшие взаимосвязи нового со старым открываются всегда лишь после того, как это новое само приобретет уже завершенную форму...».[464]

Поэтому тот логический преформизм, в котором обвиняет Гегеля Г. С. Батищев, есть не какой-то частный недостаток, который можно устранить, оставив нетронутой саму логику его системы диалектики. Начало системы, по Гегелю, «есть лишь свернувшееся в своюпростотуцелое или его общее основание...»[465]Далее идет процессразвертыванияэтой простоты и становление все более и более сложного целого вплоть до завершения. «Это, — пишет Гегель, — процесс, который создает свои моменты и проходит их, и все это движение в целом составляет положительное и его истину[466]К. Маркс писал: «Если в законченной буржуазной системе каждое экономическое отношение предполагает другое в буржуазно-экономической форме и таким образом каждое положенное есть вместе с тем и предпосылка, то это имеет место в любой органической системе».[467]

Г. С. Батищев подвергает критике понятие органической системы применительно к философски концептуализированной диалектике. Возведенная в абсолют органическая логика становится формой мировоззренческогоредукционизма.Гегель, отмечает Г. С. Батищев, придал органической системе универсально-логический смысл: «Последний, согласно Гегелю, заключается в следующем, если взять его подытоженную суть: органическая система имеет в своей основе системообразующий принцип, доминирующее начало, которому она остается верна, несмотря ни на что»[468]Основополагающим принципом функционирования органической системы является принципснятия(Aufhebung), а «снятие означает категорическое, хотя и различное по степени своей жесткости, подчинение всякого снимаемого содержания системообразующему принципу снимающей системы»[469]Г С. Батищев отмечает, что «всеобщим и всеохватывающим, не знающим исключений и ограничений способом существования органических систем, причем как в том, что касается внутренних отношений, так и отношений к чему бы то ни было вне находимому, к любому окружению, является именнологика снятия. Иничто не может избегнуть единственно возможной судьбы в органических системах и в отношениях с ними:либонечто есть подлежащее снятию, т. е.снимаемое, либооно само есть подвергающее снятию, т. е.снимающее,третьего же не дано!»[470]Г. С. Батищев при этом различает два рода снятия: «сильное» и «слабое». Если первое является категоричным и радикальным, лишающим какой бы то ни было самостоятельности снимаемый феномен, то второе допускает относительную самостоятельность последнего. Однако суть их остается единой. И если в биологических системах снятие не только уместно, но и онтологически оправдано, то при возведении логики органической системы на высший мировоззренческий пьедестал снятие превращается в универсальный принцип.

Исходя из критики систем органического типа, Г. С. Батищев пересмотрел и статусметода восхождения от абстрактного к конкретному,впервые разработанного и примененного Г. В. Ф. Гегелем и охарактеризованного К. Марксом как «единственно возможный» способ познания[471]Этот метод соответствуетименнологике органических систем. «Он, — отмечает Г. С. Батищев, — сохраняет в качестве непроблематизируемой предпосылки свое исходное начало (в более специфическом случае — “клеточку”). <...> Развитие знания имеет свои ограничения, принципиально не переходимые самим этим методом»[472]. Можно, очевидно, утверждать, что гегелевский вариант метода восхождения от абстрактного к конкретному является более жестким, тогда как его марксовский вариант является более мягким. Гегель действительно повторяет, что в процессе развития начало и конец совпадают; он пользуется образом змеи, заглатывающей свой хвост. Процесс восхождения от абстрактного к конкретному есть для Гегеля процесс возвращения к началу, обоснование его. Он пишет: «...Каждый шагвпередв процессе дальнейшего определения, удаляясь от неопределенного начала, есть такжевозвратное приближениек началу, стало быть то, что на первый взгляд могло казаться разным, —идущее вспять обоснованиеначала иидущее вперед дальнейшее его определение, —сливается и есть одно и то же»[473]Так дело обстоит именно потому, что для Гегеля субъектом и предметом процесса познавания выступает одна и та же сущность — Абсолютная Идея. Здесь метод познания и предмет познания взаимопроникают. Поэтому «сам метод расширяется всистему»[474]В этой связи тезис Ф. Энгельса опротиворечиисистемы и метода в философии Гегеля[475], подхваченный и раздутый впоследствии советскими критиками Гегеля, нельзя признать состоятельным. Для Маркса же предмет исследования естьособенное,а метод —всеобщее.Для него начало и конец не совпадают; поэтому процесс познания является открытым. Его образом является не круг, но спираль.

Г. С. Батищев отмечает, что «в рамках метода восхождения синтез, включение исторического содержания и возможные коррекции процесса совершаются только при условии сохранения в неприкосновенности исходного начала, с которым строго соподчинены все дополнительные присоединяемые “малые начала” (вся их “цепь”) и котороезадаетдля всего процесса логическое пространство и направление исследования. Существенно инородные содержания и направления познания не только не поддаются включению в процесс восхождения, но и не могут вступать с ним в своего рода “диалог” или тем более в полифоническое взаимодействие. Ход восхождения подчинен неколебимому “авторитету” принятого начала, задающего “конец” исходного понятия»[476]

Вряд ли, конечно, можно возражать против того, что исторически ход человеческого познанияестьвосхождение от абстрактного к конкретному, то есть от неполного, одностороннего, бедного знания ко все более и более полному, многостороннему, богатому. Но это —общая формаразвития познания и знания. Она ничего сущностного не имеет сметодомвосхождения от абстрактного к конкретному как методом познания. Но это не означает, что данный метод вовсе бесплоден. Он не бесплоден, но имеет сферу играницысобственной применимости. Эта сфера — органические системы.

Г. С. Батищев пишет: «Сколь бы сложна ни была иерархия соподчиненных органических подсистем с относительной самостоятельностью у каждой из них, сколь бы она ни была разветвленной и многоступенчатой, а связи соподчинения — опосредствованными, тем не менее любаяконечнаяорганическая система, взятая в ее итоговом значении для всех своих подразделений, есть система,замыкаемаяее системообразующим принципом. И эта замкнутость именно и равносильна ограниченности возможностей какой бы то ни было эволюционной устремленности в ее пределах. В этом ее “потолок”»[477]

Альтернативой не только механическим, но и органическим системам являются, согласно Г. С. Батищеву, системыгармонические.В гармонической системе «изначальный системообразующий принцип уже не выступает как единственный и окончательный “заранее установленныймасштаб” Ибо здесь помимо и наряду со снятием утверждается неантагонистическое противоречиво-гармоническое сотрудничество подсистем внутри системы. И поэтому такого рода система заслуживает названиягармонической.Ей присуща и ее отличает гармонически-системная связь.

Как можно видеть,принцип снятия сам претерпевает здесь своего рода “снятие”!Ибо между участвующими в системе элементами и подсистемами имеет место более сложная, более тонкая, более многосторонняя взаимосвязь и взаимодействие, главной особенностью которых выступает обогащение не только какой-то одной подсистемы в ущерб и за счет лишь узкофункционалистски повышаемой роли других, т. е. сугубо одностороннего и заранее предустановленного их “подтягивания” до ограниченного положения и места, но, напротив, обогащениевсехподсистем и элементов системы благодаря отображению достояния каждой в достояниях всех остальных, благодаря разноуровневой циркуляции содержаний по всей системе»[478]Еще одним следствием из различения органических и гармонических систем явилось различение Е С. Батищевымразвитияисовершенствованияи соответственно — различениятворчества в развитииитворчества в совершенствовании.Развитие, согласно ему, соответствует логике функционирования органических систем, совершенствование же — логике функционирования гармонических систем. Сам Г. С. Батищев об этом не писал, но из вышеизложенного ясно, что та модель философски концептуализированной диалектики, которая должна быть «более диалектичной», может быть построена лишь в соответствии с логикой органических систем.

С логикой гармонических систем для Г. С. Батищева тесно связан предложенный им «аксиологически ориентированный, иерархическиймногоуровневыйподход, согласно которому подобное встречается с подобным. Более высокие уровни в принципе не могут быть редуцированы к более низким, хотя и пронизывают их, — ни внутри человеческого бытия, ни во встречаемом нами мире...».[479]

В свете многоуровневого подхода сама объективная диалектика предстает многоуровневой: «Объективная диалектика внутри себя всегда многоуровнева, и в этой иерархии нет предела совершенствованию: и в микро- и в мегамасштабах»[480]При этом «речь идет о таких уровнях, которые не подлежат и не могут подлежать снятию и которые никоим образом не устранимы как уровни. Они кардинальны, а не просто феноменальны, они суть уровни внутри самой логики, до глубины самой логики, они суть образующие собой логическую, а не производную от нее многоярусность».[481]

В советской философии, и в том числе в разработке теории диалектики, большое внимание уделялось обобщению данных научного, в особенности естественнонаучного, познания. Многие видели в этом главную задачу философии. Против этого возражали представители диалектической логики. Э. В. Ильенков однажды довольно резко высказался по данному поводу. «Мало, — говорил он с трибуны одного совещания в апреле 1965 г., — мы ценим и мало уважаем собственную науку, ее теоретический багаж, ее специфическую роль в развитии познания, ее собственные методы анализа, ее исторически сложившийся арсенал понятий. Поэтому часто и пропагандируем сами же нелепое представление, будто философия хороша тогда, когда тащится в хвосте за естествознанием, поддакивает всем высказываниям авторитетных естественников и называем это поддакивание “обобщением успехов естествознания”»[482]Г. С. Батищев также придерживался данной позиции (за исключением полного отождествления философии с наукой). Он отмечает: «Аргументы, почерпываемые из какой-либо частной науки, подлежат либо философскому переосмыслению, либо остаются не более чем материалом. Нельзя признать оправданным простое перенесение критериев из какой бы то ни было специально-научной области в диалектику и приписывание им значения критериев философских. Такова предпосылкасуверенностидиалектики внутри теории диалектики»[483]

Завершая данный раздел, отметим следующее. Первоначально Г. С. Батищев придерживался общего взгляда на диалектику как именно логикупознавательногоотношения человека к миру. Позже он пришел к выводу о том, что диалектика содержит в себе в синтетической форме также этическое и эстетическое отношения к миру. Он, в частности, писал: «...Полнота мировоззренческой функции требует, чтобы категория противоречия (и, вероятно, не только эта категория диалектики) была целостно синтезирующей в себе познавательную культуру с нравственной и художественной, т. е. чтобы в ней было осуществлено взаимопроникновение этих трех сторон духовной культуры»[484]«И вообще, — отмечает он в другом месте, — дело в определенной, целостной и всеохватывающеймировоззренческойпозиции, в триединой — познавательно-эстетически-нравственной — культуре, логическим подытоживанием которой выступает развивающаяся открытая система философских категорий»[485]В конце концов Г. С. Батищев добавляет сюда глубинное общение и именно его объявляет основанием синтеза всех других ипостасей человеческого мироотношения в диалектике как системе.

Но это — не все требования Г. С. Батищева к искомой теории диалектики. Она должна, во-первых, быть«экологически адекватной»[486],а во-вторых,педагогическирелевантной. «Дело, — пишет он, — идет не о том, чтобы применить известную и наличную концепцию диалектики к особой сфере, заранее ограниченной и взятой в качестве частной, — творчеству в педагогике и к воспитанию самих творческих способностей, самих субъектов с такими способностями. Дело идет о гораздо большем в двояком отношении. Во-первых, наличной концепции недостаточно, и поэтому предстоит не просто применить то, что имеется, но совершить существенное переустроение внутри самой диалектики — такое, которое позволило бы достигнуть большей адекватности душевно-духовному миру, его незавершимому становлению при доминантности на других, на весь Универсум, безусловно-ценностным самоустремленностям. Во-вторых, воспитание креативности — это не какое-то поддающееся ограничению заранее, локальное явление, замкнутое в его частном бытии, — это творчество самих творцов, сотворцов Космогенеза, а значит принадлежащие сюда проблемы затрагивают всю философско-диалектическую проблематику без изъятия»[487]Таково общее понимание Г. С. Батищевым философской диалектики и таков его вклад в ее разработку.

Ко всему изложенному следует добавить следующее. Тот вариант диалектики, которым длительное время занимался Г. С. Батищев и который он пытался трансцендировать, выражаетлишь одну изтрадиций формирования и развития диалектики, а именно традиции, восходящей через К. Маркса и Г. В. Ф. Гегеля к Гераклиту Эфесскому. Нодо Гегеляв западноевропейской философской традиции существовалии иныетрадиции, не говоря уже о классическом Востоке — как Дальнем, так и Ближнем[488]Особенностью же данного варианта диалектики является, во-первых,монологичностьи, во-вторых,абсолютизация противоречиякак формы соотношения противоположностей (так сказать, «контрадикциоцентризм»). Данная абсолютизация выражена в одной из дефиниций диалектики, сформулированных В. И. Лениным. «В собственном смысле, — гласит дефиниция, — диалектика есть изучение противоречияв самой сущности предметов...».[489]

Но противоречие — лишьодна изформсоотношения противоположностей.Объективно существуют и другие. Так, соотношение началиньиянесть со-отношение противоположностей, но ононе являетсяпротиворечием;амбивалентность(вспомним характеристику «карнавального» смеха Μ. Μ. Бахтиным) также есть соотношение противоположностей, но это тоженепротиворечие. И так далее. Объективно существуетиерархияпротивоположностей. Отлучать их от диалектики — неразумно. Но у В. И. Ленина имеется и другая дефиниция диалектики: «Вкратце диалектику можно определить, как учение о единстве противоположностей. Этим будет схваченоядро диалектики,но это требует пояснений и развития»[490]Именно требует. Как видим, ядром определяется не противоречие как одна из форм единства противоположностей, а единство противоположностей вообще. Данной дефиниции конгениальна дефиниция К. Ясперса:«Диалектикаочень различна по своему смыслу. Общим для нее остается лишь то, что противоположности имеют в ней существенное значение»[491]Стало быть, диалектика, которая претендует на то, чтобы быть «более диалектичной», не должна строиться на редукции ее ядра к противоречию. Похоже, сам Г. С. Батищев об этом не думал.

Теперь — о монологизме. Μ. Μ. Бахтин писал: «Диалектика родилась из диалога, чтобы снова вернуться к диалогу на высшем уровне (диалогуличностей)[492]Μ. Μ. Бахтин имел в виду прежде всего Сократа. Трактуя данное положение буквально, В. С. Библер видел основную стратегию развития и совершенствования диалектики в придании ей формыдиалогики.«диалектика, — писал он, — должна в XX в. оспорить самое себя и принять формудиалогики»[493]. Думается, это — путь в сторону. Преодоление монологизма диалектики и придание ей формыполифонизма(а отнюдь не только диалогизма) возможно на пути развития идеи Г. С. Батищева о диалектике какгармоническойцелостности, или системе. Тогда, надо полагать, будут достигнуты немалые успехи. Но при этом искомый вариант диалектики должен строиться не только на синтезе того позитивного, что было наработано в западноевропейской философии, но также и на синтезе положительных наработок в восточных системах философии, а также и в классической русской философии.