Я пришла во «2-ю культуру» не очень давно, года 3 тому назад. Я работала в социологическом отделе Русского Музея. Однажды мой начальник подошел ко мне и сказал, что в КГБ ему было предложено: или она, или отдел. «Так что решайте сами, Таня».

«Конечно, отдел» — сказала я, и с легким чувством оставила свое место работы. С легким потому, что в отделе этом мы занимались всякими глупостями: несуществующими проблемами, подтасовками, безделием. Ничего существенного нам, как это полагается, делать не давали. Разговор с моим начальником состоялся после того, как я приняла участие в диспуте о христианстве, который происходил на квартире Юлии Вознесенской. Правда, к тому времени у меня были уже и другие грехи перед КГБ.

Так вот, я буду говорить о той части культурного движения, которую я представляю.

Культурное движение в Ленинграде и Москве не мыслимо без религиозного. В самом деле, что это за нравственный пафос, который подогревается только «выброшенностью» из официальной жизни и обидами. Сфера нравственности — это сфера автономных и потому положительных ценностей. Каковы же они, эти ценности?

Нужно сказать, что во 2-ую, неофициальную культуру приходят люди, прошедшие некоторый путь скептицизма и нигилизма. Им трудно соблазниться чем-то конечным и преходящим. Сама русская история, будучи всегда очень идеологичной, представляет собой процесс последовательного развенчания всех идолов и идеалов. Среди тех, кто крестился сам, среди нехристиан, значительную часть составляют люди, пережившие глубже других этот общий нигилизм. Тем настойчивее их поиск Абсолюта, абсолютного Образа Человека.

Среди участников религиозно-философского семинара в Ленинграде можно встретить самые разнообразные профессии (больше всего, конечно, православных христиан) и столкнуться с различными уровнями и степенями воцерковления. В церковь ходят немногие. Большинство обратившихся художников, поэтов, мыслителей склонны выражать свою любовь к Богу через собственное творчество. Конечно, здесь возникает соблазн субъективизма, несерьезности, соблазн эстетизма. Это — пороки людей культуры, которые подчас остаются младенцами в духовном.

Современные неохристиане — огромная тема, и я хотела бы остановиться здесь лишь на некоторых проблемах.

На нашей конференции не раз вставал вопрос о взаимодействии культурного движения и политики. Многие деятели культурного движения отвечали и отвечают на него однозначно: царство Кесаря одно, а царство Бога другое. Человек неофициальной культуры, неохристианин, имеет все основания для того, чтобы быть недовольным. Здесь и преследования, и психушки, и различные другие измывательства.

Но я не встречала в нашей среде людей озлобленных. Ни одного. Власти перестали быть для наших христиан даже искушением, так мы к ним привыкли. И отсюда лозунг: долой политику. Наши христиане — люди бесстрашные и сострадательнее. Об этом говорит хотя бы случай с о. Антонием Ворожбитом, за которого заступились все, хотя этого человека почти никто не знал. Чтобы извлечь его из психбольницы, были сделаны самые невероятные усилия — и вот человек на свободе.

Мотив действий — чисто нравственный, мотив конкретной помощи ближнему. Это прекрасно. Но — человек существо еще и политическое, он может быть плохим политиком, если не видит дальше собственного носа и говорит «долой политику» и хорошим политиком, если за частным видит общее и не пытается быть дуалистом, пренебрегая царством Кесаря. Политическое равнодушие может легко обернуться предательством. Дуализм двух царств привел некоторые протестантские круги в Германии к сотрудничеству с фашистами.

В нашем тоталитарном государстве нельзя пренебрегать целым и увлекаться отдельным. Политический индифферентизм — это миф, за которым угадывается наше бессилие и наш провинциализм.

И еще об одном. О важности того, что возникает. О тесном сотрудничестве культуры и религии. Пример тому — наш религиозный семинар. Он создан людьми культуры, верующими или стоящими на пороге веры. Я говорила о том, как опасен эстетизм и легкомыслие в отношении к Богу. Но есть и другая опасность, которая все более и более дает себя чувствовать (прежде всего в Москве). Отход современных верующих от культуры вообще, презрение ко всем «секуляризованным ценностям», сужение их интеллектуального и эмоционального горизонта. И самое страшное — забвение заповеди любви — осуждение всех, кто не ортодоксален, кто не таков, как я. Вспышка шовинизма, овнешвление религии, уход в быт.

Это уже не религия света, а религия мглы. Поэтому так важна открытость христианства миру и культуре, без которого оно становится язычеством, наполняется духом тяжелой ненависти, не просветляется ни знанием, ни критикой.

Замечательно, что у нас в Ленинграде все живое и новое появляется преимущественно в культурном движении. Оно — тот фон, который не дает увлекаться мракобесием и впадать в индивидуализм. Культура помогает найти узкие врата, идти вперед, уважая мысли и чувства другого, держаться на высоте любви.