1. Актуальность темы. Две особенности современной исторической ситуации придают сверхобычную жизненную насущность теме творчества. Во-первых,глобально-экологические проблемычрезвычайно остры и всепронизывающи. Главное же — в том, что они заключают в себе радикальные мировоззренческие уроки. Извлечь эти смысловые уроки возможно не иначе, как при творческом отношении к сложившемуся положению. Более того, это требуется далеко не только от узкой группы специалистов. Во-вторых, существенно новое звучание придает теме творчества атмосфера техперестроечных процессов, начало которым недавно было смело положено в нашей стране. В этом звучании тесно сочетаются между собой тональность далеко идущих надежд и тональность немалых тревог, причем эхо их уже сказалось далеко за пределами нашей страны. Там, где освобожденные гласностью волны политико-публицистического и литературного пробуждения бьются в берега преимущественно правовых и экономических проблем и трудностей, даже там судьбы перестройки выступают как все более зависящие от качеств тех, кто ее поведет дальше. Очевидно, что важно в каждом члене общества обрести субъекта, достаточно развитого и как демократически дееспособного гражданина, и как грамотное правовое лицо, и как инициативно-рачительного хозяина-труженика. Менее очевидно другое: выработка этих цивилизационных качеств человека имеет своей более глубокой предпосылкой выработку собственно культурных его качеств. Не может быть способности принимать неожиданно сложные и все более трудные задачи и находить им адекватные, не имеющие прецедентов решения без внутренней культуры критериев, следовательно, без духовно-ценностного богатства личности. Значит, перестройке необходим принципиальноиной типчеловека —человек перестройки. А таковым может быть лишь тот, кто обладает собственно творческим отношением ко всему окружающему миру и к самому себе. Следовательно, перестройка социальная нуждается в дополнении и подкреплении творческимпереустроениемсубъектного человеческого мира.

Эти две особенности современной ситуации усиливают друг друга в их требованиях к теме творчества. Среди глобально-экологических проблем это касается не столько указывающих на внешние угрозы, а скорее о других, затрагивающих собственно субъектно-человеческие качества. Как правило, внимание привлекают к себе внешние или внешне выразимые опасности. Однако следует признать еще более тревожными не их, но те, из-за которых люди остаются слепы и глухи к первым и невосприимчивыми к их смысловым урокам. Это говорит о действии деградационных процессов в самых внутренних слоях и уровнях душевно-духовного мира. Такие слои и уровни оказываются заслоненными, оттесненными или даже подавленными. На их место приходят более низкие и бездуховные, но зато многократно превосходящие по ситуативной эффективности социально-ролевые формы и соответствующие им знания, умения, навыки, всяческая оснащенность и вооруженность индивида средствами. Все такие средства лишь усиливают веками складывавшуюся установку на противоборство со всяким препятствием или затруднением как с незаслуженно нагрянувшим враждебным злом, полностью направленную только во вне, по логике антагонирования. Таков порочный круг: оскудевающая субъектность склонна подменять собственные проблемы внешне-объектными препятствиями, против которых она поэтому и ополчается, а это влечет за собой дальнейшее свертывание внутреннего поля ответственности и, следовательно, дальнейшую деградацию. Глобально-экологический кризис воспринимается не как грозное свидетельство об ответственности, а как незаслуженная беда, не таящая в себе или под собой никакого урока. Трагичнее всего оказывается бесчувствие к собственному трагизму.

Невосприимчивость к смыслу глобально-экологических проблем, пагубная тенденция к ее нагнетанию по сути дела совпадает с нарастающим дефицитом тех самых субъектных качеств, которые должны отличать человека перестройки и делать его восприимчивым к их смыслу. И здесь проступает аналогичный порочный круг: перестроечные процессы выступают для человека как какие-то извне нагрянувшие события; но неприятие этих процессов в качестве сугубо своих собственных и жизненно насущных, неприятие их человеческих измерений лишь подталкивает человека к дальнейшему снижению ценностного потенциала. Искомый тип человека — такой, который был бы ответственно отзывчив ко всем глобально-экологическим проблемам, и таков, который был бы и пролагателем стратегических путей перестройки и, главное, осуществителем ее высшего, итогового назначения, — это по сути дела один и тот же человеческий тип. Стержнем этого человеческого типа как раз и оказывается то, что избрано в качестве темы данного диссертационного исследования: объективное, т. е. глубоко присущее самому бытию человека как субъекта междусубъектное творческое отношение, причем именнонаследующе-творческое отношениечеловека ко всему сущему в беспредельном универсуме, к его объективной, неисчерпаемой диалектике и к самому себе — реальному, возможному и долженствующему быть в своем универсальном назначении.

Анализ описанных особенностей, определяющих актуальность темы, ведет к логическим контурам ееспецифичности. Эти контуры прочерчиваются не как эмпирическая граница, а как то, что удовлетворяет двум взаимно антиномичным требованиям. Первое требование: человек должен быть максимальнооткрыт и динамиченпо всем измерениям и на всех уровнях своего субъектного мира. Он должен быть чужд всякой рутине и косности, свободен и независим от всяких привычных стереотипов и клише, от всякого упростительства и инерции в мышлении и поступках. Он должен обладать предельно подвижным образом жизни и мысли, воли и чувства, во всем идущим навстречу непредвиденным проблемам и трудностям, неожиданным загадочным и парадоксальным ситуациям. Его горизонт должен быть максимально широк, так чтобы вмещать богатую многовариантность в решения задач. Он должен быть неистощим в его инновационно-проективной устремленности. Второе требование: такой человек в самой своей подвижности и устремленности, в своей готовности к радикальному самоизменению и преображению, перед лицом перемен и крушений должен быть ценностно-ориентационноустойчив: безусловно аксиологически принципиален, верен, надежен. Во всяком поступке культура ценностных критериев должна придавить ему мужество выстоять и не поддаться никакому извне детерминирующему давлению и никакому пленяющему соблазну, он одинаково бесстрашен и неподкупен, а тем самым имеет иммунитет против любого релятивизма. А это и означаетнаследующе-творческое отношение.

Речь идет вовсе не о том, чтобы поддержать обыденные представления или чтобы последовать тем концепциям, которые некритически принимают априорно положительную окрашенность вообще любой творческой «активности» и которые впадают в ее апологию какбезмерной(«чем больше творческой деятельности, тем всегда лучше»). В противовес этому апологетизму надо видеть, что чем более деятельность становится творчески результативной или влиятельной, тем она ответственнее и тем строже должна быть еемеро-сообразность, ибо она может оказываться все более опасной. Даже в самых элементарных своих «шагах» она становится все более рискованной. Однако речь идет далеко не просто о сдержанности, а о кардинальном различениивнутримногоуровневой структуры субъектного мира человека вообще. Наследующе-творческое отношение берется здесь как никогда не покрываемый деятельностью, не растворимый в ней, в принципе не сводимый, иерархически выше лежащий ярус в структуре субъектного мира: какнад-деятельностное отношение. Это собственно творческое, иликреативное отношениетаково, что без него, как без предпосылки, не может быть никакой творческой деятельности, оно обязательно предшествует ей, но оно вовсе не обязательно переходит в деятельность. Оно может нисколько не переходить в деятельность, не проявляться в ней и даже сдерживать ее или переключать в иное русло и иной план.

Степень разработанности темы.Литература, в которой так или иначе затрагивается творчество, поистине огромна и в последнее время делается еще более обильной и разнообразной во всех возможных отношениях. В ней представлены все жанры и с трудом сопоставимые друг с другом подходы, ракурсы, толкования, включая и необычайно широкие и очень узкие, изощренно специализированные. В этой многотемной и многосюжетной совокупности велико число публикаций, намеренно далеких от философского способа постановки проблем. Существует также комплекс научно-теоретических, научно-прикладных и иных сочинений и исследований, причем в их числе — по психологии творчества, по психологии научного творчества, науковедческие, историко-научные, искусствоведческие, по истории и теории техники, логико-информационные, физиологические, лингвистические, культуроведческие, междисциплинарные или пограничные исследования, касающиеся открытий, изобретений, проектирования, по инноватике, по социальному творчеству, по педагогике творческого развития, по нравственному творчеству, а также почти во всех отраслях наук о человеке. Этот комплекс в большинстве случаев имеет дело с вопросами, существенно отличными, при всей их важности, от вопросов философско-мировоззренческих и аксиологических. Также и внутри философии тематикой творчества занимаются во многих нынешних ее подразделениях и отраслях, и это приводит к накоплению разнонаправленного опыта.

Если попытаться во множестве публикаций по творчеству выявить те наиболее характерные вопросы, на которые направляют усилия исследователи, то такие вопросы можно свести к следующему перечню. Каковы условия, какова обстановка и атмосфера, которые благоприятствуют творческим актам? Каковы предпосылки, без которых не может совершаться творчество? Каковы влияющие на него факторы — от микро-физиологических до общеисторических, от ситуационных до космических? Каковы проявления, или симптоматика творческой деятельности или процесса, каковы признаки, по которым можно было бы разгадать его специфику? Каков ход творческого процесса во времени: его периоды и фазы, как и почему они сменяют друг друга и не дает ли эта смена ключа к тайне творчества? Каковы те внутренние механизмы — психологические, коммуникативные или иные, — которые несут ответственность за творческие эффекты? Что представляет собой творчество, если судить о нем по порождаемому им произведению, по отделимым от процесса результатам, полагая, что вся сущность творчества полностью выразима в конечных результатах, в составе произведения? Какова социальная судьба творческих личностей и судьба их детищ в контексте культур, эпох, истории вообще? — Как бы ни были существенны эти и им подобные вопросы также и для философского мировоззрения, все же по мере их изучения они все более выходят из-под приписанной им принадлежности философии. Однако за этими вопросами так или иначе скрывается какая-то из ценностно-мировоззренческих позиций — одна из трех следующих. А) Как вооружиться творчеством, оснаститься им? Как овладеть им и как развить творческие способности, а также как познать его природу, беря и то и другоев качестве средства ?Это — «использовательская» позиция. Б) Как возможно развивать творчество в качестве имеющего свои цели в нем же самом, имманентно? Как развивать человеческие творческие силы в качествесамоцели, следовательно, чего-тосамоценного, самооправданного, ценностно самодостаточного? Это — позиция креативного самоутвержденчества. В) Каков безусловно-ценностный, универсально-диалектический смыслчеловеческого творчества? Благодаря чему субъект может становиться объективно достоин креативных сил, их развития в себе и их применения? Или — во имя чего, большего чем сама эта креативность и гораздо более объективно значимого, во имя какого именнопризваниячеловек может и должен быть творческим? Это — позиция объективной ценностной посвященности. В данном диссертационном исследовании, в отличие от других, ударение делается именно на последней, третьей позиции (В). Этим и определяется соотносимость данного исследования со всей имеющейся литературой.

Собственно философский подход оказывается необходим для того, чтобы сосредоточиться именно на креативном отношении и тем самым реализовать упомянутую позицию (В). Такой подход вырастает из постановки следующих проблем. Во-первых, проблема гносеологическая: как возможно адекватноепониманиетворчества? Благодаря чему это возможно? Анализ ее ведет, во-вторых, к постановке проблемы: как возможно человеку в самом своем реальном бытии осуществлять себя креативно, т. е. как возможно, чтобы самобытие, сама действительность человека была бы творческой, сама его жизнь — жизнетворчеством? В-третьих, какова таценностно-смысловаяукорененность иитоговаяпосвященность, во имя которой достойно быть креативное отношение и которое дает критериальную меру оправданности для человеческой творческой деятельности? Все эти три проблемы находят себе дополнение и завершение в проблематике непосредственно духовно-практической, опытнической: в работе субъекта над собой, над своим собственным совершенствованием, опосредствованным культурой. Такововоспитаниекреативного отношения: сотворчество сотворцов. В нем — наиболее интенсивно креативные задачи-трудности.

Относительная степень разработанности названных четырех собственно философских проблем сравнительно уменьшается в порядке перечисления их здесь.

В литературе, наиболее значимой для проведенного исследования, послужившей подспорьем или предметом анализа, которые позволял извлекать как позитивные, так и негативные уроки из опыта концептуальных тенденций, можно выделить следующие основные группы.

1. Тексты классиков марксизма, а среди них особенно — тексты трех вариантов «Капитала» К. Маркса, причем в ряде существенных случаев приходилось обращаться к немецкому оригиналу последних из-за недостаточной адекватности русских переводов. В поисках более адекватного перевода и осмысления можно было опираться на прецеденты в историко-марксистских исследованиях, содержащих критический опыт реконструкции подлинного смысла, — у Г. А. Багатурии, Э. В. Ильенкова, Н. И. Лапина, М. А. Лифшица, Л. А. Маньковского, А. П. Огурцова, Т. И. Ойзермана, Б. И. Шенкмана и др.

2. Обширнейшая литература по двум большим мировоззренческим тенденциям — субстанциализму и анти-субстанциализму, а также по их критическому преодолению. (А) Для первой тенденции наиболее характерны: стоицизм, Спиноза и все позднейшие варианты спинозизма, в т[ом] ч[исле] внутри марксизма; в классической форме панлогизма и логического преформизма — Гегель и гегельянство; его поздние аналоги; в экономическом материализме разных оттенков, от крайнего у П. Лафарга до более компромиссных, у А. Лабриолы, Г. В. Плеханова, А. М. Деоборина; у позднего Д. Лукача, М. А. Лифшица и др. Субстанциалистские мотивы, сопряженные с редукционизмом, весьма широко распространены среди естествоиспытателей и представлены в сциентизме. (Б) Для второй тенденции наиболее характерны софист Протагор с его поныне чрезвычайно влиятельным принципом «человек — мера всем вещам», ренессансное возвеличивание человека-творца, особенно у Пико делла Мирандолы, Дж. Бруно, в трансценденталистской форме — И. Кант, И. Г. Фихте, Э. Гуссерль. Резкая формулировка антропоцентризма и самооправданности творчества — у Н. А. Бердяева; отчасти — у М. Унамуно, Х. Ортеги-и-Гассета, в этике — у А. Швейцера. Антропотеизм — у Х. Каменьского, с его афоризмом «творю, следовательно существую»; Р. Штейнер, завершающий «линию» М. Штирнера. Внутри марксизма аналогичная тенденция представлена ранним Д. Лукачем и А. Грамши и в работах под их влиянием. Аналог — «творческий бунт» А. Камю. (В) Для последовательного преодоления обеих этих тенденций и для утверждениянового этико-философского и философско-педагогического мышленияс его приятием приоритета абсолютных ценностей, кардинально и незаменимо важна концепция А. А. Ухтомского — концепциядоминантности субъекта на других(или другодоминантности). Она дает решающий ключ к утверждению ненарушимой и неущербной аксиологической иерархичности и претворяющему ее принципумеждусубъектности, к сопричастно-полифоническому подходу к творчеству. Аналогичные тенденции в концепции С. Л. Рубинштейна о сопричастности друг другу личностных миров и о том, что каждый из них — «республика субъектов». Наряду с совсем инородной версией диалогизма как карнавального, у М. М. Бахтина есть концепция сопричастной полифонии (само бытие человека есть глубочайшее общение). Аналогична при такой же антитетичности концепция К. Роджерса о психотерапии, центрированной на другом; «экзистенциальная коммуникация» К. Ясперса, сосредоточиваемая на «последних» вопросах человеческого бытия; идея диалогического отношения как взаимной Я-Ты обращенности у М. Бубера; аналогичная концепция бытия человека перед лицом другого у Э. Левинаса. Особенно важна философская романистика — Ф. М. Достоевского, Г. Гессе, М. М. Пришвина и др. с ее проблематикой полифонизма. Критика антропоцентризма — у А. Ф. Лосева, Д. С. Лихачева, П. П. Гайденко; диалогическая природа символа у С. С. Аверинцева. Критика прометеизма в экологической алармистской литературе.

3. Литература по общеметодологичеоким и смежным темам, так или иначе значимым для данной темы. (А) Публикации, характеризующие гносеологический контекст: П. П. Гайденко, Д. П. Горского, В. С. Готта, Б. А. Грушина, П. С. Дышлевого, Д. И. Дубровского, Э. В. Ильенкова, Б. М. Кедрова, М. С. Козловой, П. В. Копнина, А. М. Коршунова, С. Б. Крымского, Б. Г. Кузнецова, В. А. Лекторского, М. К. Мамардашвили, Л. А. Микешиной, Н. В. Мотрошиловой, Н. Ф. Овчинникова, В. Н. Садовского, В. С. Степина, В. С. Швырева, Б. Г. Юдина; в связи с проблематикой научных открытий также Е. П. Никитина, В. И. Купцова, Ф. И. Гиренока, А. С. Кармина, В. А. Смирнова, Д. П. Грибанова, С. В. Котиной, Л. В. Яценко и др.; о личностном знании — у М. Поляни. (Б) Публикации, касающиеся проблематики человека, его субъектного мира: К. А. Абульхановой-Славской, С. С. Батенина. Л. П. Буевой, И. В. Ватина, Б. Т. Григорьяна, О. Г. Дробницкого, В. А. Карпушина, С. М. Ковалева, О. Н. Крутовой, Ф. Т. Михайлова, А. Ф. Сабирова, Г. Л. Смирнова, Г. М. Тавризян, И. Т. Фролова, Ф. В. Цанна, Т. М. Ярошевского и др. (В) Работы по деятельностному подходу и его критике: И. С. Алексеева, А. С. Ахиезера, П. Я. Гальперина, В. В. Давыдова, В. П. Зинченко, В. П. Иванова, М. С. Кагана, А. Н. Леонтьева, М. И. Лисиной, Ю. К. Плетникова, В. Н. Сагатовского, В. П. Фофанова, А. У. Хараша, Э. Г. Юдина, в крайней форме — у Г. П. Щедровицкого; тенденция к пересмотру, обнаружению границ и критике деятельностного подхода — у А. В. Брушлинского, Л. П. Буевой, Ю. Н. Давыдова, М. С. Кагана, Б. Ф. Ломова, В. Н. Мясищева, Н. И. Непомнящей, А. П. Огурцова, Л. А. Радзиховского, В. Н. Сагатовского, Э. Г. Юдина и др. (Г) Публикации по темам культуро-историзма, свободного духовного производства и идеологии — у Н. С. Злобина, М. С. Кагана, В. А. Карпушина, В. Ж. Келле, В. М. Межуева, А. С. Арсеньева, Ф. Т. Михайлова, И. К. Кучмаевой, Э. Ю. Соловьева, М. М. Субботина, В. Т. Табачковского, В. И. Толстых, А. А. Хамидова, Б. И. Шенкмана и др. (Д) Работы по логике «Капитала» — Ж. М. Абдильдина, Э. В. Безчеревных, В. А. Вазюлина, Н. С. Злобина, Г. Н. Волкова, Э. В. Ильенкова, М. А. Лифшица, М. М. Розенталя, С. Н. Мареева, А. К. Можеевой, А. А. Сорокина, А. А. Хамидова, Б. И. Шенкмана и др.

4. Литература, в которой выражены подходы к проблематике диалогизма, гармонически-полифонических отношений, полипарадигмальности культуры. (А) Тенденции внутри естествознания: у В. И. Вернадского, А. А. Любищева, Н. Н. Моисеева, А. Л. Чижевского; по презумпции возможной естественности объекта — у Н. С. Кардашева, В. В. Рубцова, А. Д. Урсула и др.; геоцентризм — у И. С. Шкловского. (Б) По диалогическим отношениям и их роли в творчестве: у С. С. Аверинцева, М. М. Бахтина, К. А. Абульхановой-Славской, М. С. Глазмана, В. С. Библера, Г. Я. Буша, по тематике общения и его роли в решении задач — у М. И. Бобневой, А. А. Бодалева, Л. П. Буевой, А. М. Матюшкина, Б. Ф. Ломова, Г. М. Кучинского, А. С. Майданова, Я. А. Пономарева, по коммуникативности творчества — Ю. Д. Прилюка, Л. Л. Челидзе и др.

5. Работы, в которых содержится выход к проблематике многоуровневости бытия вообще и человеческого в особенности, к аксиологическим проблемам, к «нравственным абсолютам»: у С. С. Аверинцева, Ю. Н. Давыдова, Д. И. Дубровского, А. Я. Гуревича, Р. С. Карпинской, Д. С. Лихачева, З. М. Какабадзе, О. И. Джиоева, Н. З. Малахова, С. Л. Рубинштейна, Н. З. Чавчавадзе, Н. Ф. Наумовой, Д. Б. Богоявленской, Н. И. Непомнящей, Н. Н. Трубникова, Т. А. Флоренской, Ю. А. Шрейдера, В. Н. Сагатовского, А. И. Титаренко, В. Н. Шердакова. Противоположная позиция — ценностного онтического своецентризма у О. И. Табидзе.

6. Литература, содержащая свидетельства и указания на существование и роль внутренней запороговой глубины человеческого бытия в творчестве: у С. Л. Рубинштейна, Э. В. Соколова, в бытии произведений у С. С. Аверинцева, А. Ф. Лосева; об участии бессознательных ресурсов субъекта в творчестве — у Ж. Адамара, К. Ф. Гусса, А. Пуанкаре; работы школы Д. Н. Узнадзе; различение подсознательного и надсознательного — у Д. И. Дубровского, П. В. Симонова, М. Г. Ярошевского, о катарсисе — у Ф. А. Флоренской; о глубинных творческих возможностях детства — у Ю. П. Азарова, Ш. А. Амонашвили, Н. Н. Поддьякова; у И. Бергмана, Р. М. Рильке, Я. Корчака, Л. Н. Толстого, Г. К. Честертона и др. Противоположная концепция — «схватки с суперличностью» — у А. Е. Шерозия.

7. Публикации, подводящие к проблеме онтологического статуса творчества: у А. Ф. Лосева, П. П. Гайденко, Г. А. Давыдовой, С. Л. Рубинштейна; по методу «креативного поля» — у Д. Б. Богоявленской; о формируемости задачи — у О. К. Тихомирова и др.; онтологистская концепция креативности — у С. Александера, А. Бергсона, А. Н. Уайтхеда, К. А. Тимирязева, П. К. Энгельмейра, М. А. Блоха; А. С. Ахиезера, В. Л. Колодяжного, Г. Парсонса, Б. М. Рунина, Я. Щепаньского. Публикации по смежным темам, касающимся творчества: Г. С. Альтшуллера, Г. Я. Буша, Н. А. Венгеренко, Г. Гиргинова, С. С. Гольдентрихта, Б. С. Грязнова, В. Д. Губина, Л. И. Клименко, Д. Ф. Козлова, М. С. Кагана, А. М. Коршунова, Ф. В. Лазарева, А. Лилова, Т. Павлова, К. С. Пигрова, А. И. Петрущик, Е. В. Попова, Е. А. Режабека, А. П. Шептулина, А. Т. Шумилина, Ю. А. Харина, Л. В. Яценко.

Цель и задачи исследования.Направленность искания и общая цель данного исследования — в том, чтобы понять творческое реальное отношение человека к миру и к самому себе не как нечто, имеющее свою сущность в нем же самом, но через его диалектическоевзаимное проникновениес культурным наследованием, с обогащением дарований, далее — через егоукорененностьпосредством культуры и ее истории во всей неисчерпаемой объективной диалектике, наконец, — через егосамоустремленностьк ней же, как одновременно и истоку и беспредельному итогу; тем самым — способствовать раскрытию человеком своего каждый раз уникально выраженного универсального призвания во Вселенной, а также меры его претворимости. Этой цели соподчинены следующие задачи.

1. Изучить и реконструировать те содержащиеся в Марксовом философском наследии идеи, которые наиболее значимы для выработки максимально адекватного подхода к творчеству и для понимания его.

2. Найти к проблеме творчества такой подход, который радикально отличался бы одновременно и отсубстанциалистского, и отанти-субстанциалистского, равно недостаточных или неудовлетворительных.

3. Найти концептуальный способ совместить принципиальноразноуровневыефеномены в творчестве, включая и то, что касается безусловных, высших ценностных смыслов.

4. Найти гносеологические, онтологические и аксиологическиеусловия, делающие возможным адекватноепониманиетворчества.

5. Установить отличительныеособенноститворчески-проблемных ситуаций, или собственно креативных задач-трудностей.

6. Решить проблему: как возможен (и благодаря чему именно)сдвиг порогараспредмечиваемости?

7. Считая имеющим ключевое значение и для решения глобально-экологических проблем, и для перестройки тот наиболее креативно интенсивный процесс, в котором становится ивоспитываетсятворческая личность, сформулировать принципынового философско-педагогического(а тем самым и этико-экологического) мышления.

Новизна философского исследования.В диссертации выделено и осмыслено особое, объективное, междусубъектное и требующее особенного, междусубъектного подхода наследующе-творческоеотношениечеловека к миру и к самому себе, выделено как более первичное и выступающее предпосылкой творческойдеятельности. В конечном счете творческая деятельность предполагает креативное отношение, но никакая, сколь угодно комплексно-коллективная деятельность не может быть достаточной для порождения креативного отношения, ибо в нем участвуют также и не доступные для деятельности, запороговые для нее содержания, в особенности те, которые выступают как креативная одаренность и которые по сути своей междусубъектны.

Чтобы уяснить и осмыслить это креативное отношение, соответственно всем выше упомянутым задачам диссертации, для каждой из них были предложены следующие решения.

1. В составе Марксова философского наследия найдена и реконструирована прежде остававшаяся не исследованной непериодизирующая типология социальных связей. В эту типологию введены различия между открытыми и закрытыми связями.

2. Исходя из названной типологии проведена критика двух широких и преобладающих до сих пор мировоззренческих течений. Таковы (А)субстанциализм, согласно которому только редукционистская субстанция есть субъект, сопряжен с закрытыми социал-органическими связями и обрекает творчество на редукцию в конечном счете к не-творчеству, погружает его в акреативный мир; (Б)анти-субстанциализм, согласно которому человек как субъект есть сам себе субстанция, сопряжен с социал-атомистическими связями; в закрытом варианте он не желает, в открытом не может сгармонизировать человеческое творчество с его объективно-диалектическими истоками и с высшей ценностной посвященностью. Оказалось необходимым преодолеть обе эти тенденции и, главное, то, что их объединяет: свое-центризм, а именно — и коллективный (А), и индивидуальный (Б) антропоцентризм. Предложен подход к творчеству иной — такой, который свободен от всякого свое-центризма: возведение себя в аксиологический центр (Вершину) Вселенной не допустимо ни для кого: ни для индивида, ни для группы, ни для человечества. Это и открывает и пролагает путь кмеждусубъектному, гармонически-полифоническомуподходу.

3. Предложен аксиологически ориентированный, иерархическиймногоуровневыйподход, согласно которому подобное встречается с подобным. Более высокие уровни в принципе не могут быть редуцированы к более низким, хотя и пронизывают их, — ни внутри человеческого бытия, ни во встречаемом нами мире, будучи все проникнуты и объемлемы объективной диалектикой. Это потребовало пересмотра логики снятия и утверждения логики, которая включает в себя также иНЕ-снятие: сохранение внутри гармонических целостностей. Так на место понятий присвоение-освоение-снятие в концепции креативности приходят понятия устремления к, приобщения к, посвященности — каждый разбез снятиятого,чтоценностно принято илик комуобращено отношение. Субъектный мир любого должен быть защищен от доступности снятию.

4. Творчество становится гносеологически постижимым не с каких-либо не-творческих позиций, несоизмеримых по сложности с ним самим, а только лишьдля другого творчества же. Более того: не для какого угодно, не для безразличного к первому, а исключительно для такого, которое способно быть с ним вгармоническом полифонировании. Но эта взаимность есть также и онтологическая, общекультурная взаимность самих субъектов между собой. А это предполагает вступление их в ценностную сопричастность друг другу. Итак, условие постижимости таково: и гносеологически, и онтологически, и аксиологически необходима сопричастная междусубъектностъ, такая что каждый принимает ценностнуюпосвященностькреативности другого, т. е. то, насколько воля к творчеству аксиологическидостойна, меро-сообразна.

5. Найдены особенности собственно креативной ситуации:

(а) нелокализуемость, над-ситуативность, межпарадигмальность, целостныйобщекультурный характер, что включает полифонический синтез познания, художественности и нравственности;

(б) присутствие в ее составе трудностей запредельных, т. е.запороговых содержаний, которые сами по себе не поддаются никакому натиску технически вооруженной деятельности;

(в) включенность и погруженность ее в безграничный иерархический контекст столь же креативных «ситуаций» — внеисчерпаемый мир вопрошаний, проблем, загадок и тайн;

(г) ценностная окрашенность, не позволяющая субъекту попытаться освоить, снять, покорить и обратить в полезное средство ее смысл, но ненавязчиво ориентирующая на то, чтобы субъект сам бескорыстно послужил ее логике, посвятил бы ей свою креативность, отнесся бы к нейизнутриее смысла.

6. Проблема: как и благодаря чему возможенсдвиг порогараспредмечиваемости — решается осуществлением глубинного общения, в меру реального приятия субъектом культурных миров других вместе с их виртуальными, запороговыми ярусами. Возможность сдвига заключается в несовпадении между до-пороговыми сферами, сообразно степени инаковости других и глубине сопричастности им. Это — не результат усилий-средств,индивидуальных или коллективных, но никакими средствами не вынуждаемый, свободныйдар встречис другими, дарование, приносимое междусубъектностъю.

7. Практическая разгадка актуально-насущных загадок творчества находится в том, чтобы выдвинуть на безусловно-приоритетный планвоспитание достойных наследующе-творческих личностей. Короче: в сотворчестве самих творцов. Философия творчества переходит в философию педагогики. Новое мышление, отправляющееся от ценностей, начиная с высших — Истины, Добра, Красоты и Общительности, конкретизируется вновое философско-педагогическое мышление, которое вместе о тем есть и новое этико-экологическое мышление. Наследующе-творческий подход конкретизируется как социально-педагогический подход.

Перечисленные здесь семь пунктов выносятся автором диссертации на защиту.

Методология исследования. Специфический характер данной темы обязывал на каждом шагу искания и исследования постоянно рассматривать методологические предпосылки не как готовые положения, относящиеся к иной области и там вырабатываемые, но как непосредственно подлежащие переосмыслению внутри самой данной темы и в ходе развертывания ее собственных проблем. При этом нельзя было пройти мимо ни одной из областей культуры, особенно в ее критически-кризисных точках, в ее радикальных поворотах, при обнажении ее неявных ярусов. Таким образом, дело оборачивается вопросом об источниках, без которых никак невозможно было обойтись и круг которых подробно был охарактеризован выше в разделе «Степень разработанности темы».

Теоретическая и практическая значимость исследования.Теоретическая значимость работы, именно потому что речь идет о внутри-философских сюжетах, — мировоззренчески-методологическая. Таковы направления, ведущие по пути к более тесному единению в самом ядре философских проблематизаций познавательного, художественного и нравственного измерений, к взаимопроникновению онтологии и аксиологии, к тому, чтобы сама диалектика выступала бы как этически насыщенная. Проведенное исследование с его результатами, возможно, побудит к большей методологической осторожности и сдержанности там, где еще бывают попытки дать всеохватывающую «теорию творчества» и позволит иначе, с более строгими и отрефлектированными критериями подходить к степени философичности работ по креатологии и т. п. и т. д. Для понимания творчества нередко больше может дать то, что прямо и непосредственно о нем ничего не говорит, но свидетельствует о большей ответственности суждения. Возможно, данное исследование пригодится тем, кто окажется расположен созвучным образом стараться придавать вообще философским концептуализациям большую адекватность реалиям субъектного мира человека.

Тема творчества — это еще сугубо духовно-практическая тема, требующая от субъекта применения философских истин к самому себе, в работе над собою. Она зовет к преображению собственного бытия, к реальным шагам ценностных предпочтений и более достойной самоопределительности. В этом смысле тема творчества перерастает в духовноесамовоспитание. И только по мере самовоспитания делается оправданной адекватная инициатива широкого социального плана: насколько притязающие на такую инициативу, на выдвижение социально-инновационных проектов преуспевают в воспитаниисамих себя, лишь настолько они смогут обрести право предлагать обществу подобные проекты и лишь настолько ориентация на наследующе-творческое воспитание других получит личностное обеспечение. Но в этом не может быть никаких постоянных гарантий, избавляющих от риска подменить и даже утратить подлинность устремления; зато может, и должно быть непрекратимое искание. Что предлагает данная диссертационная работа, так это философско-аксиологическое и философско-методологическое осмысление возможных путей такого искания, а тем самым — предпосылки для конкретных социально-инновационных проектов наследующе-творческого воспитания. Предлагается всеобщийсоциально-педагогический подход —к смыслу истории как в конечном счете человеко-образующему процессу, ко всякой социальной реалии, к любому социальному институту, организации, общности, группе; он оценивает все технико- и хозяйственно-цивилизационные и правовые феномены с точки зрения их значения, положительного или отрицательного, для собственно культуры — познавательной, нравственной, художественной, а мир произведений культуры с точки зрения его человеко-образующего значения, восходящего или низводящего. Отсюда — радикально иное понимание воспитательно-образовательной сферы в узком смысле, а именно — наделяющее ее первенством перед теми, где человеко-образующие задачи решаются более косвенно. Тем самым не отменяется, но напротив, очищается от преходящих форм внутренний смысл таких понятий, как «производственные отношения», «способ производства и общения» и т. д. — этот смысл утверждается именно как субъектно-созидательный, а не утилитарно-вещный.

Практическое значение диссертации связано с применимостью ее выводов к воспитательно-образовательным процессам, особенно же — применимостью предложенных принципов нового философско-педагогического мышления к деятельности того общественного социально-инновационного движения, которое возникло в нашей стране как объединяющее не только педагогическую, но вообще интеллигенцию, выступающую за создание радикально иной школы: самостоятельно-демократичной, постоянно динамичной, живущей в «опережающем» режиме, вариативной, авторской, во всем адекватной многообразию личностных миров детей, творчески-живой школы — школы развития и совершенствования, школы расцвета душевно-духовных миров в каждом из детей, школы призвания и самоопределения в нем, школыпонимающейпедагогики и взаимной сопричастности, школы ценностной посвященности, школынаследников-сотворцов, школыгармонизациимежду человечеством и беспредельной объективной диалектикой. Это ведет к существенно иному взгляду на детство и его непреходяще значимые ценностные атрибуты, к тому, что следует практически кардинально повысить достоинство и статус детства как сокровищницы духовных потенций, его место и значение в обществе по всем его параметрам. И, уже как следствие, кардинальнейшее повышение культуры, достоинства и статуса педагога.

Апробация работы.Диссертация была обсуждена на заседании сектора теории познания Института философии АН СССР и рекомендована к защите в форме научного доклада. Основные идеи диссертации излагались автором в виде докладов на ряде философских конгрессов, конференций, симпозиумов: на X Гегелевском конгрессе (Москва, 1974), Всесоюзных симпозиумах по диалектической логике (Алма-Ата, 1968, 1977{1043}), Всесоюзной конференции «Формирование научного мировоззрения» (Москва, 1984), Конференции «Наука и творчество» (Ярославль, 1985), Симпозиуме «Нравственные проблемы общения» (Вильнюс, 1986), Всесоюзной конференции «Творчество в науке и технике» (Москва, 1986), Общесоюзной конференции «Творчество и педагогика» (Москва, 1988); тезисы — на конференциях по творчеству (Уфа, 1984, Горький, 1985, Симферополь, 1987 и др.), на 8 Международном конгрессе по логике, методологии и философии науки (Москва, 1987), дважды в Самотлорском практикуме (1987, 1988); доклады — на конференции по наследию В. И. Вернадского (Москва, 1987), на Общесоюзной конференции по этике (Москва, 1989) и др., а также выступления на ряде круглых столов («Вопросы философии», «Вопросы литературы», «Литературное обозрение», «Театр», «Литературная газета», СФК и т. д.). Диссертант также многократно читал спецкурс по теме «Творческое отношение человека к миру» (МФТИ, ИФ, АПН и т. д.).