Написано 1908. Х. 22-23,

Сергиевский Посад.

Читана 1908.X.24. Четверг, от 1 ч. до 2 дня в ауд. № 3[6]

<1.> Постановка вопроса о причинах миграции философии и об изменении ее содержания

1. Мы выяснили, что не только извне, но и изнутри развитие античной философии расчленяется на три периода, на три колена, из которых каждое имеет свою определенную духовную структуру и проистекает в особых территориальных границах, приурочено к особой территории.

2. Отсюда возник сам собою напрашивающийся вопрос: каковы причины этой географической, территориальной миграции? Каковы причины этого внутреннего изменения в содержании?

3. Однако, чтобы ответить на эти вопросы или, точнее, на этот вопрос (мы увидим сейчас, что эти два вопроса столь же едины по существу, как един вопрос о причинах игры мускулов на ваших лицах и причинах чувств, владеющих вами) — чтобы ответить на этот единый вопрос об истории философии в ее целом, в ее духовно-телесной полноте, нам необходимо точно формулировать, чего, собственно, нужно нам. Или еще нужно выяснить, что должно разуметь под словами «движение, перемещение философии», «изменение философии». Это не так просто, как кажется. В самом деле, что такое вообще миграция духовных явлений?

4. Те методологические приемы, которые я думаю сейчас отметить вам и которые я заимствую из области механики и физики, конечно известны вам в существе дела. Но все же, б<ыть> м<ожет>, с этими механическими, хотя и вполне элементарными, понятиями вам доселе не приходилось сталкиваться, и потому вы не даете себе в них отчета. Мне необходимо поэтому сделать их более отчетливыми, и это я сделаю тем охотнее, что с ними нам будет еще дела в дальнейшем, при изучении античной натурфилософии. Далее они пригодятся вам и при изучении других наук. Движение противополагается стоянию, или, шире, κινεΐν, продвижение — глаголу μένειν, пребывать (Schudt. <неразб.> Bd. III). Но что значит движение (или стояние на месте) духовного явления.

5. Слова «движение», «изменение» — вы, конечно, знаете это — употребляются в двух явно различных смыслах. Я позволю себе установить эту разницу в смыслах на примерах.

6. Мы говорим: вода в реке движется, течет; ветер движется, дует; камень движется, падает; Земля движется в пространстве, обращается вокруг Солнца; молекулы тел движутся, скачут в разных направлениях; птица движется, летает; человек движется, ходит, рука движется, сгибается и т. д. Во всех этих примерах мы разумеем под движением изменение места в пространстве некоторой материальной массы. Движется в этих примерах — скажу языком современной науки, а не метафизики, — движется некоторая материальная субстанция— какой-то субстрат физико-химических явлений, одним словом, материя, которую Кант определил как «подвижное в пространстве, das bewegliches in der Raum».

7. Но обратите теперь внимание на другой ряд примеров (я сейчас приведу их), и вы несомненно почувствуете, что тут речь идет о движении в каком-то новом смысле, — не в том, который только что установлен. Так, мы говорим, что движется световой зайчик по стене; движется луч света; движется тень; движется пламя; движется звуковая волна; движется круг на водной поверхности; движется волна по ниве; граница снежного покрова весною и т. п. Чтобы еще яснее поставить на вид ту особенность этих примеров, о которых я говорю, разберем один из них. Ну хотя бы движение волны по побелевшей зрелой ниве. Припомните картину. Идешь или едешь межою, и из безграничных далей в безграничные дали идут и идут упругие волны по ниве, пробегая от одной межи до другой.

8.«Движется волна». Но что такое волна? И как она может двигаться? Вы не задумывались, что тут есть что-то странное. Ведь волна — это не вещь, не часть материи, а лишь состояние материи, хотя нам и кажется, что движется какая-то вещь. В самом деле, при «движении волны» что происходит с частицами материи — с колосьями? Они качаются, но, конечно, не движутся поступательно. Если бы колосья двинулись поступательно, то вся нива снялась бы с поля и перебралась на иное поле. Однако этого нет, нива стоит на месте, колосья покачиваются, прикрепленные на своих местах, а волна все же «движется». Что же движется? Движется колебательное состояние движения. «Движется движение» — странно! Ведь состояние не может отделиться от того, чего оно есть состояние.

9. Или возьмите иной пример. Движется тень. Но ведь тень — не вещь, не материя, а лишь состояние сравнительно (с окружающим полем, фоном) малой освещенности стены. Если тень предмета перемещается по стене, то частицы стены остаются на своих местах, но сравнительно малая освещенность появляется на ином месте, нежели прежде. Ведь «тень» — не вещество, не та «тьма египетская», которую иногда показывают помещенной в пузырьках и коробочках. Как же мы говорим «тень движется»?

10. Или еще: «движется граница снежного покрова». Но ведь снег остается на своем месте и лишь тает, обращаясь в воду. А снежность места, бывшая в точке А, потом перестает быть там, и точка А делается бесснежной.

11. И т. д. Вы видите, что во всех этих случаях движения, в противоположность с предыдущими, мы имеем дело с перемещением в пространстве не материи, но лишь состояния материи. Зажигательный шнур: движется пламя. Но не все ли равно, чего состояние, раз движется материя, нечто нематериальное. Но «состояние» есть состояние данной части материи и двигаться, отрываться от своего субстрата, конечно, не может. Нужно выяснить, что такое это движение «состояния»? Для этого рассмотрим общую схему этого «движения».

12. Вот формальная схема сказанного: представим себе в некоторой среде ряд точек А, В, С, D, E, F и т. д., из которых каждая характеризуется известным комплексом признаков, т. е. известною температурою, известною цветностью, известною влажностью, электрическим состоянием и т. д., а именно

А — признаками а1, а2, а3, а4…аn

В — признаками b1, b2, b3, b4… bn

С — признаками с1, с2, с3, с4… сn

D — признаками d1, d2, d3, d4… dn

и т. д.

Если мы представим себе теперь, что по прошествии некоторого промежутка времени t1точка А будет характеризоваться теми же признаками, что и ранее, за исключением первого, который заменится признаком а, а все прочие точки сохранят свои характеристики неизменными; если затем, через промежуток времени t2то же случится с точкою В, тогда как все прочие, включая и А, будут в первоначальном состоянии; если затем через промежуток времени t3то же случится с точкою С, тогда как все прочие будут в первоначальном состоянии, то, хотя каждая из точек неизменно пребывает на месте, однако в нашей среде признак а, состояние а, как бы движется, переходя от одной точки к другой.

13. Может ли двигаться самый признак? Конечно, нет, если разуметь это слово «движение» буквально. Признак не вещь, не материя, не субстанция, — не «тело», одн<им> словом, как выражаются у нас на севере. Движется ли что-ниб<удь> в среде? Нет, ибо все части ее, все точки ее А, В, С и т. д. неподвижны. И однако, несмотря на эту всеобщую неподвижность, в среде происходит кажущееся движение, движение состояния. Этим состоянием могут быть снежность, колебательное состояние частиц, температура, освещенность или неосвещенность, электрический потенциал и т. п. и т. п. Но то несомненно, что это движение существенно разнится от первого, от движения масс и отличается формальным характером. Математически — это движение; онтологически — нет. Математика всякое движение рассматривает именно так.

14. В отличие от предыдущего, от κίνησις, это движение носит название κίνημα; отсюда-то и происходит название ветвей механики: кинетика, наука о движении масс, о реальном движении, и кинематика — наука о движении вообще, независимо от того, есть ли материальный субстрат этого движения, или нет его, т. е. о формальном движении.

15. Итак, что такое κίνημα? Это — неодновременное изменение в свойствах (признаках) различных точек какой-либо среды. Если бы изменение было единовременным — не было бы никакого κίνημα. Признак а появился бы всюду сразу, мгновенно, вдруг, вся среда менялась бы целой. Однако и разновременности как таковой самой по себе еще недостаточно, чтобы охарактеризовать κίνημα. В самом деле, если бы в рассмотренном выше примере признак а появился сперва у В, потом у А, потом у F, потом у С и т. д., т. е. если бы не было никакой последовательности в изменении, то не было бы и движения, миграции признака A. Миграция является в силу того, что в последовательно наступающие моменты времени признак а захватывает последовательно расположенные точки. Так — когда точки в пространстве и моменты во времени дискретны. Если же они непрерывны, то тогда отделены будут несколько сложнее. Можно сказать тогда, что точки другого ряда должны быть <неразб.> и притом находятся между собою в <конформенном?> состоянии. Это сочетание последовательности во времени с последовательностью в пространстве и создает то, что мы можем назвать «движением», κίνημα.

16. Но, спрашивается далее, существует ли в самом деле различие между κίνημα и κίνησις. Ответы на это совсем разные. Вы знаете, конечно, с точки зрения эмпириокритицизма, энергетики, учения Маха и др. феноменистических воззрений нет никаких материальных субстратов, а есть лишь признаки (как говорят — «параметры»), характеризующие цветность, температуру, влажность и т. п. Каждой данной точке пространства в данное время, или же, что сводится почти к тому же, — разные виды энергии, своими комбинациями создающие впечатления того, что мы называем телами. Так учил когда-то и св. Григорий Нисский47, заимствовав свою теорию у неоплатоников, в свою очередь переработавших теорию Анаксимандра, Анаксагора. Если стать на эту точку зрения, то тогда, конечно, существует лишь κίνημα, а κίνησις есть голая иллюзия. На самом деле нет никаких движений, а есть лишь последовательное изменение состояния среды в последовательных ее точках. Если я двигаю рукою, то это не то значит, что в самом деле масса руки переместилась, — была там, а стала тут; нет, это значит лишь то, что сперва известная комбинация параметров вызвала иллюзию руки как чего-то материального, в одном месте, а потом в том месте эта комбинация нарушилась, но зато подобная ей явилась в этом месте. Не рука двигалась (руки никакой нет), а изменилось состояние среды. Если человек, как обычно говорят, «идет» по улице, то это не то значит, чтобы он и в самом деле шел, а лишь то, что он, или, точнее, некоторая комбинация параметров, называемая ч<елове>ком, возникает в одном месте; потом, исчезнув в том, заново возникает (уже не он, а подобный ему) в другом и т. д. Таков взгляд модной научной теории (отчасти эмпириокритицизма) и энергетики — по правде сказать, далеко не новый, ибо он уже ясно выражен в применении к физическому миру (эмпириокритики хотят распространить его и на духовный мир) Плотином в «Эннеадах», а также св. Григорием Нисским.

17. Точку зрения прямо противоположную представляет крайний материализм, по которому всякое изменение, а в том числе κίνημα, есть только вид κίνησις — только явное или скрытое, оккультное перемещение материальных масс. В сущности говоря, с этим взглядом не вяжутся и волнообразное учение о звуке, колебательная теория света, и электромагнитные типы волн, ибо для распространения колебательных движений необходимы силы, действующие между частями среды, а их-то чистый материализм и не может признать. Для него всякая среда есть как бы сыпучий песок, не связанный между собой. Всякое изменение есть лишь поток материальных или, по крайней мере, вообще субстанциальных частиц, подобный тому, как Ньютон представлял свет в своей «теории истечения» или как теперь представляют катодные лучи и начинают представлять свет. Κίνημα и κίνησις находятся в антиномии между собою. Одно не растворяется в другое, и одно хочет захватить другое. В сущности, это борьба между дискретностью (тогда движение κίνησις) и сплоченностью (тогда κίνημα), т. е. между средой и атомом. При κίνημα все сводится к изменению среды; но тогда в среде κίνησις же невозможно, ибо среда все. При κινησις все сводится к перемещению атомов, но тогда невозможно κίνημα.

18. Но нам сейчас неважно входить в разбор того или другого взгляда. Который бы из них ни был прав по существу (а б<ыть> м<ожет>, и ни один не прав), нам достаточно, для предварительного исследования и непосредственного, общечеловеческого сознания, что существует два, логически несводимых друг к другу, типа движения — κίνημα и κίνησις. И при этом, в κίνησις движется одна вещественная точка, одна частица, и притом сама — не изменяясь; напротив, в κίνημα не движется (по крайней мере, поступательно) ни одна точка, ни одна частица среды, но все части, все точки меняют свое содержание, свою характеристику. Все точки среды принимают участие в κίνημα, ибо все меняют свою характеристику, и притом независимо друг от друга, так сказать изнутри. Но т. к. это изменение происходит закономерно, то получается впечатление, что движется самое изменение характеристики, движется признак, движется параметр. Так, могут двигаться температура, цветность какого-нибудь продукта, социальное движение, литературный сюжет, паника, идея, включительно до сплетни в среде кумушек, хотя каждая кумушка сидит на месте.

И нам важно то, что насколько в первом случае движения, в κίνησις, нам безразлична внутренняя жизнь, внутреннее изменение элемента среды, ибо движение элемента нисколько не изменяется от того (если человек падает с 3-го этажа, то падение не меняется в зависимости от того, что он в это время думает), настолько же во втором случае существенно важным бывает внутреннее состояние, внутреннее изменение элементов среды, ибо движение признака есть кажущееся явление, обусловленное этим изменением, подобно тому как радуга обуславливается лучами солнца — она в солнце, а не в небе, хотя и кажется на небе (радуга — совокупность бесчисленных отражений солнца).

19. В особенности представление о движении второго рода приложимо к явлениям социально-духовным, т. е. к явлениям, в которых переживание их индивидуумом составляет самую суть явления. В самом деле, явления эти, хотя и вырабатываемые совокупною деятельностью человечества или данные всему человечеству (не буду решать этого вопроса — это нам безразлично), живут, однако, лишь в индивидуальном сознании. Попадая в него, как в жизненную среду, они расцветают и растут, и дают побеги, причем индивидуум сознает, что переживаемое им — не только его, но и всеобщее, общечеловеческое; и однако, будучи общечеловеческим, они не имеют самостоятельного существования вне отдельных человеков. Одним словом, это не έργα, а ένέργεια (В. ф. Гумбольдт48) — энергии духовной жизни, это общее, но раскрывающее себя как таковое в частном, в единичном, в индивидуальном.

20. Такою духовною энергией прежде всего необходимо признать язык — согласно взгляду гениального языковеда Вильгельма фон Гумбольдта, развитому впоследствии трудами многих лингвистов; среди них не последнее место занимают имена русских ученых А. Потебни49и Д. Овсянико-Куликовского50.

«Язык, — говорит В. Гумбольдт51, — в сущности, есть нечто постоянно, в каждое мгновение изчезающее… Он есть не дело (έργον), не мертвое произведение, а деятельность (ένέργεια), т. е. самый процесс производства. Поэтому его истинное определение может быть только генетическое:язык есть вечно повторяющееся усилие(работа, Arbeit)духа сделать членораздельный звук выражением мысли.Это определение не языка, а речи, как она каждый раз произносится (des jedesmaligen Sprechens); но, собственно говоря, только совокупность таких актов речи (des Sprechens) есть язык. В бессвязном хаосе слов и правил, которые мы обыкновенно называем языком, действительно есть налицо только то, что мы каждый раз произносим. Притом в таких разрозненных стихиях не видно самого высшего, тончайшего в языке, именно того, что можно заметить или почувствовать только в связной речи. Это показывает, что язык, в собственном смысле, заключен в самом акте своего действительного появления». Die Wörter (мертвые слова, отдельные, словарные), die Worte (живая, в связи речь), les mots et les paroles.

«Назвать язык работою духа (следовательно, деятельностью) будет вполне верно еще и потому, что самое существование духа можно себе представить только в деятельности и как деятельность» (Veb. d. Verseh., 111-<11>2).

Но вместе с тем хотя речь живого или мертвого языка, изображенная письменами, оживляется только тогда, когда читается и произносится, хотя совокупность исторически выработанных слов и правил только в живой речи становится языком; но, однако, как эта мумиеобразная или окаменелая в письме речь, так и грамматика со словарем — действительно существует, и язык есть столько же деятельность, сколько и произведение.

Как произведение он есть достояние народа и дается индивиду как нечто готовое и потому принудительное для индивида, извне на него налагаемое. Как деятельность он есть личное творчество отдельного человека, нечто создаваемое им и потому свободное, изнутри порождаемое им. Это антиномия свободы и необходимости, неделимого и народа.

«Если сообразим, — говорит В. Гумбольдт52, — как стеснительно действует на каждое поколение все то, что испытал язык в предшествующие столетия, и как только сила отдельных поколений (и то не целиком взятых, потому что поколения нарастающее и отживающее смешаны) соприкасается с этим прошедшим языка, то будет ясно, как ничтожна сила отдельных лиц при могуществе языка… На памяти истории человек всегда строил язык на данном уже основании; не выходя из пределов аналогии с прошедшим, он видоизменял слова в употреблении, а не изобретал их». «В языке, живее, чем где-либо, каждый человек чувствует себя только эманацией (ein Ausfluss) всего человеческого рода».

И однако именно тут, в языке, дана и полная свобода. «Индивидуальность языка — только относительная; истинная индивидуальность заключена только в лице, говорящем в данное время. Никто не понимает слова именно так, как другой… Всякое понимание есть вместе и непонимание, всякое согласие в мыслях вместе разногласие». Отсюда — почти беспредельная власть человека видоизменять язык, влияние человека на язык. «Во влиянии на человека заключена законность языка и его форм, в воздействии человека — принцип свободы…» Противоречие, что язык чужд душе и вместе принадлежит ей, зависит и не зависит от нее, действительно соединяется в языке и составляет его особенность. «Язык именно настолько действует как объект, настолько самостоятелен, насколько созидается субъектом и зависит от него. Это потому, что как бы мертвая (принадлежащая прошедшему, подчиняющая себе личную свободу) сторона языка, не имея нигде, ниже в письменности, постоянного места, каждый раз сызнова создается в мысли, оживает в речи и понимании, следовательно, целиком переходит в субъект» (Veb. das Vers., s. 63).

«Говорят только отдельные лица, и с этой стороны язык есть создание неделимых; но язык как деятельность этих последних предполагает не только творчество предшествующих поколений, в каждую настоящую минуту он принадлежит двоим: говорящему и понимающему, причем и говорящий и понимающий представители всего народа» (id., s. 63, 35). «Существование языков доказывает, что есть духовные создания, вовсе не переходящие от одного лица ко всем прочим, а возникающие из одновременной самодеятельности всех» (id., s. 33).

21. Если бы поэтому мы заговорили о миграции языка, о движении известного суждения, то вам сразу ясно, что нужно разуметь под этим движением κίνημα, — не κίνησις. В каждом из индивидов самостоятельно, самобытно возбуждается деятельность, ένέργεια, — каждый из них получает новый признак; но эта деятельность в нем возбуждается и в нем же прекращается. А между тем словесная волна — слух, сплетня или новый оборот, какой<-то> неологизм и т. п. бежит по человеческой среде, по связности ее, т. е. по наличности действующих в ней сил и связей, — ибо эта деятельность слова возбуждается в ней последовательно, от индивида к индивиду, от сознания к сознанию. И, чтобы понять причины движения этой волны, надо выяснить себе, как закономерно изменяется сознание отдельного индивида.

22. Выражаясь математически, в этом социальном «движении» мы имеем интегральное явление; но закономерность его — до известной степени кажущаяся, т. е. вторичная, производная закономерность, — имеет своей основою закономерность индивидуального, дифференциального явления, и притом вовсе не похожего на социальное, интегральное. Индивидум, в общем говоря, никуда не движется, но в нем, с ним происходят изменения; а в обществе есть движение некоторого духовного состояния — явление интегральное.

23. Совершенно то же и с философией. Будучи явлением чисто индивидуальным, будучи особою деятельностью, ενέργεια индивида, она, понятно, не может двигаться в обществе, ибо не может переходить от философствующего индивида к другому, еще не философствующему. Философствовать за другого так же мало можно, как питаться за него. Вот почему я и не стараюсь вас научить чему-нибудь, а могу возбудить в вас мысль. Заставить кого-нибудь философствовать — это столь же трудно, как заставить кого-нибудь спастись. Каждый сам и только сам может философствовать, ибо деятельность философа — высшая свобода. Но есть внутренний закон философствования — внутренний, имманентный личности закон развития сознания. Эта-то внутренняя закономерность и обуславливает вторичную, производную историко-географическую закономерность развития философии в обществе. Интегральное явление — история философии — не похоже на свой дифференциал, на историю философствующего сознания личности; история общечеловеческой мысли — не то, что философский дневник отдельной личности. И однако первая вытекает из последнего, и в этом последнем надо искать руководящей нити к пониманию первого.

24. Вы видите, как по-новому ставится вопрос о причинах движения философии. Теперь мы уже не спрашиваем, почему движется философия, ибо знаем, что она движется потому, что движется в силу тех внутренних процессов, к<ото>рые происходят в индивиде. И потому мы спрашиваем: почему она развивается, развивается как и инд<ивид>, каков закон философского сознания личности в зависимости от времени, места и иных условий, — каких именно, мы выясним после. Или — математически — какова функция, т. е. закономерная связь, выражающая философское состояние личности F в соответствии с временем t, точкой orbis terrarium Р и еще какими-то, нами пока не выясненными условиями x, у, z, т. е., как пишут, философское состояние = F (времени, точки и прочих условий), или еще, сокращенно, F = F (T, P, x, y, z…), ибо философствование индивида и представляет собой точку философской среды, характеризуемую параметрами t, P, x, у, z…

25. Выяснить виды функции F и условия x, у, z… — вот дальнейшая задача нашей совместной работы. И, когда мы выясним, что такое это F, что такое x, у, z… тогда мы поймем историю философии как проекцию личного процесса философствования на общество. Из драмы личного сознания мы поймем драму сознания общечеловеческого, ибо в личном философском самосознании — «корень и причина философского процесса» (Μ. Остроумов53. Ист<ория> фил<ософии> в отн<ошении> к Откр<овению>, стр. 13).

26. Добавлю еще несколько слов. Вы можете, по-видимому, упрекнуть меня, что я говорю вам о чем угодно, кроме истории философии. Это как будто правда, но — только «как будто». Дело в том, что рассуждения, которые ведутся здесь, вводят вам прямо in media res курса и вы, сами того не замечая, приходите кратчайшим путем к делу; напротив, если бы я, как это полагается, прямо заговорил о Фалесе, Анаксимандре и проч., то эти отдельные разрозненные сведения были бы лишь духовным балластом для ваших голов. Объяснить же смысл всех этих Фалесов и Анаксимандров — это значило бы в десятки раз, при каждом снова, и притом несистематично, ού κατά τάξιν повторять то, что говорю я сейчас.

Теперь еще одно возможное недоумение. Вы спросите, зачем тут, с кафедры по истории философии, трогать и механику, и географию, и математику, и лингвистику и т. д. и т. д. Уважаемые слушатели! Выскажу то убеждение, которое руководит мною. Каждая наука для своего специального содержания вырабатывает известные понятия, известные схемы и известные методы, которые, будучи формальными, часто оказываются потом годными не только для данного содержания, но и для некоторого другого. Мельница придумана, чтобы молоть зерно; но ведь стали же теперь размалывать мельницами и разные минералы, напр<имер> фосфориты. И я не вижу смысла вырабатывать новые методы и схемы там, где уже есть готовые, пригодные и к нашему методу. Ведь и для кафедры истории философии (если бы пришлось говорить об этом) 2 X 2 = 4. И, мне кажется, вы на опыте могли сегодня убедиться, как оказывается плодотворно пользование различными методами, — методами разных наук. Все науки работают на пользу философии, но в этом-то и трудность собственной работы философа: в сущности говоря, он должен знать все и не может отговариваться незнанием законов ни одной частной науки. Вот почему я так усердно приглашаю вас к коллективной работе, где знания одного могли бы восполняться знаниями другого.