1909.XI.21-26-27 утро.

Читана 1909.XI.27.

<1. Софисты>.

<2. Появление софистов как учителей>.

<3. Отношение общества к софистам>.

<4. Чему учили софисты?>.

1909.XI.26

Серг<иевский> Пос<ад>

<1.> Софисты

1. Мы приступаем к II части нашего курса. Тут мы будем заниматься II пер<иодом> ант<ичной> филос<офии>. Общую характеристику этого периода, — задач и методов исследования, понимания самого слова φιλοσοφία, преимущественно выступивших на перв<ый> план функций познания и т. д. и т. д. мы уже дали в I части курса. Точно так же мы рассмотрим взаимоотношение этого II периода к двум другим. Поэтому теперь считаю себя в праве вести изложение эпизодически, более подробно останавливаясь на одних моментах и опуская другие.

2. Кроме того, мы до сих пор делали характеристики в крайне отвлеченных формулах. Теперь постараемся насытить их по возможности конкретными чертами. С этою целью постараюсь почаще приводить вам подлинные выдержки древних авторов.

3. Вы знаете, что II период стоит в теснейшей связи с непосредственно предшествующим ему софистическим кризисом. Философия II периода ознаменовала возникновение свое неустанной борьбою с софистическ<им> движением и пробилась в мир мысли чрез разрушение разрушительной софистики. Философия II периода есть результат преодоления софистического сомнения.

4. Мы можем сразу войти in medias res194, в самую гущу взаимоотношений и сплетающихся течений того времени, если просто посмотрим самое софистов, возьмем их in concreto, а этого достигнем [, если] вы будете иметь терпение выслушать нижеслед<ующий> отрывок из платоновского диалога «Протагор», написанного, как известно, по личным воспоминаниям юношеского (16-летнего) возраста. Вглядевшись в этот отрывок, мы одновременно:

а) поймем, что такое софисты или, точнее, так называемые «старшие софисты», — внюхаемся, так сказ<ать>, в запах их, осязаем их самих;

б) каково отношение к ним Сократа;

в) каков характер писаний величайшего из филос<офских> писателей этого времени, — Платона.

5. Итак, вот этот отрывок:

«Протагор», І–ІХ («Творения» Платона в перев<оде> В. С. Соловьева. T. II, стр. 3-16)195.

6. Что же такое софисты? Это какие-то учителя, какие-то профессора, какие-то воспитатели. «Софист — знаток в мудрых вещах, ό των σοφών ές πιστήμον» (Protag. 312с). Посмотрим же, что вызвало их появление и какую роль играли они в античном обществе.

<2.> Появление софистов как учителей

1. Могучий подъем нац<иональной> греч<еской> жизни после персид<ских> войн, в 1/2 V в. Отсюда — стремление к нац<иональному> духовн<ому> общению, результат их — велик<ие> культурн<ые> произведения эллинск<ого> гения. Нужен орган общения — «телеграф» [паразиты культуры]. Нужны культура, наука распределения.

2. Социальные причины — демократизация государства, падение аристократии.

3. Экономич<еские> причины: экономический рост, новый тип хозяйства, с большим количеством рабов (разрастание и усиление сервитута). Ср<авните> у нас рост пролетариата. (Но noblesse oblige196.) Заведование хозяйством, заведование государств<енными> делами (из-за демократич<еского> устройства государ<ства>) теперь уже требует особых знаний и навыков. Сужается «класс» καλοί καγαθοί (= gentlmen, «comme il faut», «порядочные» люди, «интеллигенция», букв<ально> «прекрасные и добрые»), которым приходится искать себе выучки, чтобы не без основания претендовать на личное уважение, личный почет, личные преимущества, — в противоположность даваемым рождением преимуществам etc. родовой аристократии. Является, значит, потребность воспитания или, по крайней мере, обучения государствен<ных> деятелей. Еще

4. Практ<ическая> техническая потребн<ость> в науке (архитектура, драматургия, и т. д. и др.) — ради обществ<енных> дел.

5. С друг<ой> стороны — теорет<ическая> потребн<ость>: замена знанием веры, расшатанной поэтами и философами.

а) состояние умов бродящее. Литургическая священная трагедия Эсхила, вроде средневеков<ых> мистерий и наших «действ» сменяется светской драмой Еврипида. Чудесное у него есть разъедающий вид скептицизма. Еврипид (хотя это несколько позднее), его близость к софистике и к Анаксагору. Его стремление ставить богов в двусмыслен<ные> ситуации и выводить их из затруднений так искусственно (deus ex machina197), что зритель остается с недоброжелательством к богам. Оправдание страстей (зритель всегда на стороне нарушающих законы нравственности и враждебен стоящим на страже этих правил: Федра и Ипполит и др.). Женская эмансипация. Скептицизм. Идеи о неспр<аведливом> социальн<ом> неравенстве, — гуманитарн<ые> идеалы. Психологизм, развитие чувств в страсть и аффект (Геракл). Семестр о Еврипиде;

б) этико-аллегорическ<ое> толкование богов (Метродор из Лампсака198). Ученик Анаксагора Метродор из Лампсака, идя по стопам своего учителя, дает аллегорическое объяснение гомеровских мифов, «отталкивающее своею сравнительностью» (Т. Гомперц, — Греческие мыслители. [T.] I, 1911. СПБ., стр. 325. — далее оттуда же199). Агамемнона он отождествляет с эфиром, Ахилла — с солнцем, Гектора — с луною, Париса и Елену — с воздухом и землею, а в Деметре, Дионисе и Аполлоне видит части тела животного, именно: печень, селезенку и желчь. По поводу аналогичных толкований Библии у Филона Ренан замечает: «Прежде чем отречься от ставшего близким вероучения (или от авторитета признанных сочинений), «прибегают к таким толкованиям», «которые на каждого стоящего вне этого круга производят впечатление совершенного сумасбродства» (Гомперц200). В данном случае Метродор смело пошел по тому пути, уже задолго до него открытому. Еще в VI в. Феаген из Региона201, желая спасти авторитет Гомера от посягательств Ксенофана202, прибегал к ал<легорическому> тол<кованию>. Битва богов (20-я кн.) толкуется им так, что под богами разумеются отчасти враждебные друг другу элементы, отчасти противоречивые свойства человеч<еской> натуры;

в) комедия едко осмеивает пораженный философией антропоморфизм (Эпихарм203, Кратин204, Эвполис);

г) даже консерватор и защитник устоев Аристофан, борющийся с новыми течениями, весьма недвусмысленно издевается над древними священными мифами и ставит богов в комическое положение.

6. Философия, вообще, говорит со сцены, ходит по площадям, беседует за попойками. Наступает «век просвещения», живо напоминающий XVIII в. новейшей истории. Возникают салоны — напр<имер>, Аспазии205. Уже нет старинного и старомодного смиренномудрия и сдержанности мнений философов. Все любознательны или, скор<ее>, любопытны. Общество охватывается неостываемым популярным знанием. [Школа Сафо — женская Академия206.]

7. Все жаждут знать о «природе вещей», все хотят ознакомиться с результатами научной деятельности. Является потребность в своего рода энциклопедии, «Вестнике знания»207.

8. Но философия старин<ного> закала была замкнутой. «Прежние философы посвящали жизнь исканию истины ради нее самой; они замыкались в тесном кругу друзей, с которыми они соединялись идеальными интересами и делились знаниями и мыслями. Если они путешествовали с целью приобретения новых знаний или по каким-либо другим побуждениям, то они оставались неизвестными или, во всяк<ом> случ<ае>, не искали публичности и даже нисколько не стремились к распространению своих учений, хотя, если они основывались прочно в каком-либо новом месте, им и случалось соединять вокруг себя группу единомышленников, образовывавших школьный союз» (Трубецк<ой>, Ист<ория> др<евней> ф<илософии>, [Ч.] 1, стр. 151208). Это были полуученые, полумонашеские религиозные общины.

9. Ясное дело, что такие эзотерические наставники не годились при новых условиях. Но, впрочем, теперь и таких было немного. Столкновение философских теорий, их взаимное трение обесцветило теории, привело к созданию промежуточных типов, более или менее уравняло их на средн<их> арифметических. Подобно тому, как в наст<оящее> время из многих научных теорий образовалась нигилистическая наука. Пестрый и самопротиворечивый конгломерат, столь изв<естный> в публике под именем «научного» миропонимания. Вместе с тем ослабела и острота интереса к теориям, и осталось целым то, что было обще всем им, — на чем они все строились, — исследование науч<ных> вопросов, исследование частных вопросов, по преим<уществу> научного характера, — развитие отдельных научн<ых> дисциплин — вот чем занимаются отдельн<ые> филос<офские> школы. Понятно, что такие исследователи-специалисты менее всего были пригодны к спросу общества.

10. Отсюда необходимость публичных, платных, профессиональных профессоров. Таковыми явились софисты.

11. Софисты — носители греческого популярного просвещения.

12. Первоначально софистом называли всяк<ого> челов<ека>, посвящающего себя умствен<ной> деятельн<ости>, или искусного в какой-либо премудрости и учености. Геродот называет софистами Солона и Пифагора209, а Андротион210— «7 мудрецов» (οί έπτά). С конца V в. значение термина сужается, хотя не имеет дурного или уничижительного, даже позорного оттенка, который был вложен в него после полемики Сократа–Платона–Аристотеля с людьми, называвшимися этим именем, когда истинная природа софистического движения была снижена.

13. Софист означает «профессиональный, наемный преподаватель мудрости». Прежде довольствовались учителями грамоты, музыки (в связи с поэзией) и гимнастики; теперь, при изменившихся условиях обществен<ной> жизни, потребовались профессора преподаватели языка и словесности, философии и риторики, популяризаторы научн<ых> знаний.

14. Они делают себе из мудрости ремесло: оно кажется странным; но — скажу прямо — ведь делают же теперь себе такое же ремесло из проповеди (миссионеры), из подвигов (монашество), из молитвы (священники), из талантливости (литераторы), из чувства (актеры), из восторгов (певцы и музыканты) и т. д., даже из семейности и любви (проституция) и т. д. Отчего же в так<ом> случае не торговать, наряду со всем прочим, и мудростью? Ремесло софистов унизительно, конечно, нисколько не более, чем все прочие способы торговли собою. И в нем нет ничего особенного, у нас чувство это привычно. Но тогда казалось недозволительным.

15. Посвящая свое время и силы преподавательской деятельности, сделавши себе ремесло из мудрости, софисты стали искать себе материальной поддержки от учеников. Они странствовали, и им нужен был гонорар — для жизни, для содержания себя. Вот на этой-то почве и складываются постепенно неприятные черты «софиста», мало-помалу бросающие на него тень шарлатана от мудрости.

16. Впрочем, это относится по преимуществу к софистам позднейшим, к «младшим» представителям софистического движения, к эпигонам софистики, когда она уже разлагалась. О них подробнее — после. Сейчас же заметим в общих чертах, что содержание себя гонораром учеников естественно вело к стремлению привлекать к себе побольше этих учеников и держало софистов в известного рода моральной зависимости от собствен<ных> учеников.

17. Отсюда интересничание, отсюда — риторские представления и турниры, отсюда восхваление своего товара (вы уже видели эти восхваления из прочитанного отрывка «Протагора»). Отсюда, одним словом, это чисто лицедейское стремление к внешнему успеху и популярности, которое так противно нам «в сокровенном сердца человеке», но которое импонирует нам так нередко и в настоящее время (эффектно трескучие фразы, внешний блеск etc.).

18. Но, вступивши на путь искательства у людей, конечно, очень немногие софисты могли сдержать себя в границах благородства и даже порядочности. Большинство же пустилось к риторике и к рекламам, иногда не брезгая и грубыми приемами и дешевыми эффектами: пурпурное облачение или тот самодельный костюм, в котором соф<ист> Гиппий появился на Олимпийских игpax (Pl<aton.> Hipp. min. 368В) или «высокое седалище» (θρόνος) его же (Protagor).

<3.> Отношение общества к софистам

1. Как же относилось общество к софистам. «Потребности отвечает удовлетворение, спросу — предложение. Но это не исключает того, что часто также и наоборот предлагаемое удовлетворение могло вызвать потребность, предложение — спрос». Если софисты отвечали спросу общества, то, в свою очередь, они возбуждали общественную потребность в популяризации знания. И без того возбужденную массу они электризовали еще более, заставляя искать себя, заставляя нуждаться в «просвещении», всячески убеждая, что без этого и жить нельзя. Так вот и у нас: лишний научн<ый> хлам, и все уверяют друг друга, что в этом источник воды живой, хотя никто в глубине души не верит этому. Средняя школа сперва, затем высшая школа гипнотизирует общество, уверяя, что без нее рушится мир. Никто не смеет и подумать, что, б<ыть> м<ожет>, без этой траты лучших годов юности на бесполезные пустяки не только можно жить, но даже жить сноснее. Игн<атий> Брянчанинов высказыв<ал> мысль, что детей следовало бы заставлять учить наизусть Евангелие вместо языков.

2. Отсюда понятно, что софисты пользовались в древн<ем> обществе громадным успехом. Молодежь жадно стремилась попасть в число их учеников, не щадя при этом средств ни своих, ни даже своих друзей. Словно «завороженные», по Платону211, их словом, юноши бегали за ними из города в город, из страны в страну212.

3. Об успехе софистов свидетельствуют и их значительные гонорары. Величина гонорара является здесь мерилом общественного признания их «мудрости».

4. Протагор предоставлял ученикам своим, по желанию, самим определять размер уплачиваемого гонорара — правда, под присягою в храме, что они действительно оценивают во столько-то его учение (Prot. 328В). И однако, несмотря на свою скромность, он нажил золота более, нежели Фидий своим искусством (Plat<on.> Men. 91D).

5. Горгий поставил сам себе статую из золота в Дельфах — «не в знак богатства, а в знак благочестия», как гласит найденная в Дельфах надпись.

6. А Гиппий хвалится у Платона (Hipp. maj. 282D) тем, что, приехав однажды в Сицилию, когда там проживал и славился Протагор, т. е. при наличности конкуренции, он, будучи много его моложе, в очень короткое время заработал более 150 мин, и в одном только Инике, очень маленьком сикелиотском местечке, более 20 мин.

7. Что же говорить об Афинах, этом «присутственном месте мудрости»? Вы уже видели одну картинку, рисующую увлечение афинян этими «торговцами пищи для души». В других диалогах Платона дается множество примеров популярности софистов. «Афинские юноши, литераторы, полит<ические> деятели способны проводить целые дни в беседах и словопрениях, слушая проезжих софистов. На улицах, в гимназиях за ними ходят толпы, и к множеству празднеств, развлечений, состязаний и зрелищ, которыми наполнялась афинская жизнь Периклова века, присоединяются словесные представления виртуозов речи — новый άγών, или состязание атлетов слова или диалектики» (Трубецк<ой>, [Ч.] I, стр. 153).

8. То же явление повторяется повсеместно. Софисты повсюду завладевают общим внимание. Протагор из Абдер, Горгий из Леонтин, Гиппий из Элиды, Продик из Кеоса, Фразимах из Халкедона, Ксениад из Коринфа, Евен из Пароса, Антифон из Афин — «толкователь снов, изобретатель искусства беспечалия, который, поселившись у площади в Коринфе, вывесил вывеску, что он может врачевать словами страждущих, и, расспрашивая о причинах горя, утешал обремененных: впрочем, он скоро нашел это искусство ниже себя и обратился к более доходной риторике» (Plut. Vita X. orat. 1 p. 833C213).

9. Таково отношение к софистам, с одной стороны. Они жаждали внешнего успеха, для чего трудились, и его пожали. Но внутреннее положение их было вовсе не так ладно. Не только отдельные благоразумные люди и даже общество в целом смотрели на софистов подозрительно, недоброжелательно, чтобы не сказать втайне враждебно: нигилистические тенденции, расшатывание традиций, ниспровержение верований, наконец, их сила слова, готового защищать что угодно, и их космополитизм, — все это внушало серьезные опасения.

10. Но даже и поклонники, и ученики софистов увлекались софистами приблизительно так же, как у нас «золотая молодежь» увлекается какой-ниб<удь> балериной: увлекаться-то увлекается, и на руках готов носить, и в экипаж впрягаться (в старину), а предложи танцовщица жениться на ней — и молодой человек возмутится. Так вот и тут: вы помните молодого Гиппократа: ни свет ни заря он прибегает разбудить Сократа — так ему хочется вручить «душу свою для обработки» Протагору; но тот же самый Гиппократ краснеет при одной мысли, что его могут заподозрить в желании сделаться софистом, и говорит, что ему было бы стыдно представиться соотечественникам в этом качестве (Prot. 312А).

11. Во-первых, как-никак, софисты были ремесленниками, — а вы знаете как косо смотрели καλοί καγαθοί214на наемный труд. Но тут дело было еще более сомнительно. Самое понятие о торговле словом, торговле мудростью было новшеством для древн<его> мира. Софисты же своим поведением — погоней за популярностью, дешевыми эффектами, порою шарлатанскими приемами и сомнительного достоинства мудростью, — наконец, самою своею бродячею жизнью (ср<авните> с нашими френологами, хиромантами, фокусниками), своею бездомностью нередко возбуждали недоброжелательство и иронию.

<4.> Чему учили софисты?

1. Чему же, собственно, учили софисты? Что составляло предмет их преподавания? Какие идеи разносили они с собою? Софисты учили решительно всему на свете: физике, астрономии, математике, красноречию, мнемотехнике, грамматике, археологии, поэтике — всем искусствам и всем наукам, чем Гиппий величается «на площади у лавок» (Plat. Hipp. min. 368В). Есть софисты-медики, музыканты, даже стратеги и специалисты по поварскому искусству. Все они «торгуют мудростью оптом и в розницу» (πωλοΰντες καί καπηλεύοντες, Prot. 314A). Это среднее между циркачами старого типа и журналистами или, попросту, профессора современные.

2. В этом смысле справедливо видят (Döring, Gesch. I, 308-9) в софистах «основателей высшего образования в европейском мире» («die Begründer des höheren Unterrichtswegen in der europäischen Welt»). «В их деятельности, — гов<орит> Дёринг (id.) — лежат первые зародыши нашей средней школы и университета, а вместе с тем также и начатки того явления, что противоположность знати [высшего слоя] и масс обостряется в противоположность образованных и необразованных».

3. Итак, что же такое софисты? Напрашивается выражение: это — интеллигенты. И — можно догадываться — мировоззрение их есть мировоззрение интеллигентов. Несмотря на всю пестроту разносимых им<и> сведений, обучение софистов имеет общую природу интеллигентск<ого> обучения, тем более что интеллигенты — профессионалы мудрости.

4. В основе его всегда лежит принцип формального образования — дать обществен<ному> деятелю способность φρονείν τε καί λέγειν, мыслить и говорить, чтобы проводить свои, индивидуальные задачи.

5. В чем же полагают они эту задачу? В правильном устроении общества, ибо по их воззрениям благосостояние отдельного лица достигается только чрез благополучие социальное. Другими словами, они — моралисты, и их основное направление — морализм, в противоположность аксиологической этике, обращающейся непосредственно к запросам отдельн<ого> человека.

6. Морализм — характерн<ая> особенность «рассудочной просвещенности» (ср<авните> XVIII в.). Ожидает от переустройства общества своего усовершенствования, а пока что предпочитает оставаться таким, как есть. Но что же именно является правильным устройством общества. Законы, нравы, обычаи, нравств<енные> предст<авления> — все это изменчиво и многообразно. Следовательно, все это — не φύσει, не естествен<ный> порядок, а θέσει, νόμφ, т. е. по человеческ<ому> установлению.

7. Отсюда потребность найти новое, чисто человеческое, естественное основание морали и основ обществен<ного> устройства. Сперва надеются на возможность этого обучения нравственности. Таковы более благородные, «старшие софисты» (до 427 г.); но затем наступает господство чистого индивидуализма, разложение софистики. Этот период начинается с 427 г., с прибытия в Афины Горгия из Леонтин в Сицилии.