Читана 13 декабря 1908 г.

в ауд. № 2 от 10 до 11 ч. у<тра>

1. Философема и мифологема.

2. Три периода философского самосознания в их отношении к трем стадиям мышления и основным категориям. Миграция философии (территориальная).

Нап<исано> 1908. XII. 12.

Серг<иевский> Пос<ад>.

<1.> Философема и мифологема

1908.XII.9

Серг<иевский> Пос<ад>

1. Изучая развитие философского самосознания, мы установили важный закон. Философские учения возникают на почве уже готовых религиозных. Филос<офские> понятия суть преобразования религиозных, мифических образов. Мифологема генетически предшествует философеме. Но, выйдя из мифологемы, философема обратно возвращается в нее. В истории философии есть своеобразный ритм мифологем и философем. Так прядутся нити мысли.

2. Что мифологема предшествует философеме — это положение составляет главнейшее достояние современной истории философии, вероятно уже успевшее вам надоесть своей банальностью. В нем, как в точке пересечения, сходятся разнообразнейшие направления истории мировоззрений. Но т. к. у вас, наверно, является искушение вспомнить тут контовский закон трех фазисов развития человечества, то я отмечу, в чем тут глубокая разница.

Во-первых, по Конту, мифологема (называемая им «религией», «теологической») хотя и предшествует философеме (называемой им «метафизической», «научной»), однако последняя имеет происхождение самостоятельное. По найденному уже нами, философема есть не что иное, как рациональное раскрытие мифологемы; философема — порождение мифологемы. Поэтому философема истинна как раз настолько, насколько истинной была породившая и питающая ее мифологема, т. е. и как для Конта философ<ская> истина настолько, насколько отталкивает миф.

Во-вторых, по Конту, фазис мифов окончательно сменяется упраздняющим его по ценности фазисом «метафизики». А по найденному нами, философема и мифологема сосуществуют друг другу, чтобы в конце концов слиться в догмат. Философ не отменяет религию, но развивается наряду с ней.

3. Философема есть лишь своеобразное выражение мифологемы, modus бытия мифологемы. И значит, чтобы понять истинный смысл философемы, надо уразуметь мифологему, лежащую в ее основе. Я не стану приводить примеров тому: весь дальнейший курс будет конкретным раскрытием этого положения. Но я прошу вас твердо запомнить, что нет понимания историко-философского процесса вне изучения подпочвенных религиозных явлений. Не думайте, впрочем, что я говорю вам нечто идущее в разрыв с наукой. Выставленное методологическое требование есть положение, признаваемое почти всеми исследователями истории мысли, или, по крайней мере, большинством; разница же того, что говорится здесь, в том, что мы не довольствуемся только фактом зависимости философии от религии, но еще хотим углубиться в его основания, в его смысл и дать ему философское оправдание с точки зрения принципов познающего духа.

<2.> Три периода философского самосознания

1. Начало и конец философск<ого> процесса — религия. Но как же протекает самый этот процесс? Ответ на этот вопрос уже нами дан. Остается лишь подвести итоги.

2. Мы сказали, что знание состоит в суждениях, «суждение же есть отдельный акт дифференциации объекта путем сравнения»[65].

Дифференциация объекта знания производится сравнением одной стороны переживаемого — с другой. Но всякое сравнение включает в себя идею об отношении, в котором производится акт сравнивания.

3. Если мы говорим: «А сходно с В», или «А не сходно с В», или, точнее, «А есть В» и «А есть не В», то при этом подразумевается вопрос: «В каком отношении?» В каком отношении «сходно», в каком отношении «есть» и в каком отношении «не сходно», в каком отношении «не есть» или «есть не»? Всякое сравнение есть сравнение в том или ином отношении, т. е. под тем или иным общим углом зрения. Общие руководящие точки зрения, те формы, в которые укладывается акт сравнения, — это и суть основные категории. Или еще: категории суть те общие направления, по которым производится акт сравнивания, ибо нельзя сравнивать вообще, а можно сравнивать лишь в том или другом направлении, в том или другом отношении.

4. Однако эти категории мышления не пускаются в ход все зараз. Каждый акт сравнения имеет дело с определенным углом зрения, с определенной категорией. Что такое, в самом деле, великие послекантовские идеалистические системы германской философии, как не грандиозные дедукции категорий? Мало того. Категории не могут вступать в мыслительную деятельность в произвольной последовательности. Есть известный, внутренне предопределенный порядок, согласно которому совершается выступление руководящих точек зрения на действительность. Думаю, это положение, впрочем, трудное для доказательства, кажется естественным и вам. Не вдаваясь в доказательство этого положения (это — дело гносеологии), я поясню эту необходимую последовательность категорий примером, который понадобится нам, кстати, и в дальнейшем изложении. Но не могу не отметить и того обстоятельства, что последовательное выведение основных категорий, так называемая «дедукция категорий», представляет одну из основных задач философии (чтобы не сказать: самую основную), но окончательно решенной считаться не может, несмотря на множество гениальных <решений>.

5. Положим, я различаю вещи А и В как причину и следствие, т. е. под углом зрения причинности, т. е. иными словами говорю: «это причина», а то — «следствие». Такова разница между ними. Но ведь, чтобы видеть в них причину и следствие, я сперва должен утверждать, что А и В — «вещи», нечто реальное, и притом различные вещи, различное реальное (причина — не то что действие). Другими словами, прежде нежели рассматривать действительность под углом зрения причинности, я необходимо принуждаюсь рассматривать ее под углом зрения вещности, субстанциальности, существенности, ибо мы не можем мыслить причину или следствие, которые не были бы в то же время вещами, причиною вещи, следствием вещи. При этом в отношении субстанциальности я различаю А и В. Что это значит? А то значит, что я считаю А и В различными вещами, т. е. имеющими разную сущность, подходящими под разные понятия, ибо вещи разнятся между собой понятиями — своими сущностями. Итак, прежде чем различить А и В под углом зрения причинности, я должен различить их под углом зрения вещности, т. е. существенности, сущности их.

Но можно и далее отступить в глубь процессов познания. Ведь, чтобы рассматривать А и В как вещи, надо сперва иметь то, к чему прилагается категория вещности, т. е. чувственное представление этих объектов А и В. Если мы говорим: «вещи», то сперва должны сказать: «К чему же именно мы прилагаем квалификацию вещей?» К этому или к тому, что мы видим, слышим, обоняем, осязаем etc., — к тому, что дано в пространстве и времени. Подчинять, подводить «это» или «то», но всегда нечто.

Прежде нежели рассматривать их (А и В) как вещи, мы рассматриваем их как временно-пространственные образы, по преимуществу зрительные, хотя к зрительным образам присоединяются и другие чувственные характеристики. Значит, мы сперва определяем А и В как квалифицированные, временно-прост<ранственные>, как локализованные во времени и пространстве, как образы туманных картин, еще не имеющие вещного ядра и тем более не имеющие еще причинной связи. Но А и В мы различаем и как временно-пространств<енные>, и, следовательно, мы должны различить наши пространственно-временные образования. Чем же они отличаются друг от друга? Чем могут отличаться друг от друга временно-пространственные образования? Конечно, своей позицией в пространстве и во времени, своим положением, своими, как говорят, координатами.

6. Я разобрал только три категории, основные. Их ещебесчисленноемножество, но необходимость последовательного их применения стала понятной для вас. Иными словами, нельзя начинать акт сравнения под любым углом зрения, с точки зрения любой произвольно выбранной категории, и затем переходить к другой, тоже произвольно избранной, но необходимо в известной системе, в известной внутренне предопределенной последовательности. Отсюда вы догадываетесь, вероятно, что развитие философии характеризуется именно таким преобладанием, таким выдвиганием той или иной категории. Но при этом должно сделать одну оговорку: индивидуально возможна быстрая смена категорий, быстрое продвижение вдоль ряда потенций знания. Но эта смена не относится к целокупности миропредставления [мы сейчас увидим, что в дальнейшем мы должны рассматривать представление — как единое миропредставление, понятие — как единое миропонятие, идею — как единую мироидею], а только к ничтожным отдельным частям ее; и притом это возвышение над общим низшим уровнем ведения неустойчиво, временно и практического значения для всего миропонимания не имеет. Иными словами, эта смена категорий не принципиальна. Напротив, когда смена категорий делается принципиальной, тогда изменение захватывает все миропонимание, и притом социально. В первом случае возвышение над господствующим уровнем сознания не имеет объективно значимого характера, оно чисто-субъективное состояние, а во втором — оно имеет объективное значение.

7. Вспомните, что мы говорили о составе и эволюции суждения. Мы различили в суждении подлежащее, сказуемое и связку, причем подлежащее символически заменяется именем-подлежащим, сказуемое представляется адекватно именем-сказуемым, а связка есть вспомогательный глагол.

8. Вы, вероятно, помните, что связка прошла три стадии развития: сперва она — психофизиологическая связь, возникающая при переходе от чувственного представления-подлежащего к чувственному представлению-сказуемому. Затем она — метафизическая (грамм<атическая>) связь (хотение, порождение и etc.) между понятием-подлежащим и понятием-сказуемым. Наконец, она — форма, значок свободного нашего апперципирования того соотношения, которое мы полагаем между идеей-подлежащим и идеей-сказуемым сообразно идеалу или идее Безусловного.

9. Этим трем стадиям связки, как видите, соответствуют и три стадии имени (т. е. подлежащего и сказуемого). Φωνή имени есть эквивалент чувственного впечатления, έτυμον — эквивалент понятия, σήμημα — эквивалент идеи. Каждому моменту связки соответствует момент имени.

10. Не нужно думать, однако, что новые моменты в связке и в имени отменяют предыдущие. Нет, новое нарастает на старом, образует душу старого. Внимание сосредотачивается на новом. Поэтому схема развитого суждения такова:

(таблица127).

11. Каждая философская эпоха, период философского развития характеризуется выступлением нового момента в суждении, т. е. нового момента в связке и в имени. Но мы видели, как появляется этот новый момент. Он появляется чрез дифференциацию того, что уже подверглось дифференциации, т. е. чрез рефлексию мышления на себя.

12. Но мы видели, что такое понятие. Понятие есть суждение о представлении, а представление есть суждение о непосредственно данном восприятии. Значит, понятие есть представление представления, а представление есть восприятие восприятия. Подобно тому идея есть понятие понятия. Можно было бы пойти и далее, в обе стороны. Но т. к. у нас для этого еще не созданы слова, то состояния, эти продолжения несказанны, неизреченны, безглаголъны. Для изучения их нам не хватает разлучающих терминов. Ведь, чтобы <неразб.> дать их, нам пришлось бы спуститься в глубину подсознательной жизни и подняться в высь сверх-сознательной. Мы можем делать это либо при помощи гипноза, либо в особых состояниях — ясновидения, творчества, религиозного подъема и т. п. и т. п., а также иногда во сне. Но если вы непременно хотите этого, то можно было бы сказать, что, спускаясь ниже восприятия, мы имеем дело с сублиминальной, подпорожней, т. е. под порогом сознания лежащей областью. Если представление есть восприятие восприятия, то восприятие есть «вещь вещи». Подымаясь выше идеи, мы находим идею идеи, т. е. процесс художественного творчества, художество и т. п., одним словом, входим в сферу всяческого творчества.

13. Каждая стадия сознания есть различение. На одной стадии преимущественно выступает различение по одной категории, а на другой — по другой. Категории сменяют друг друга столь же закономерно, как и самые стадии различения или потенции сознания. Каждая потенция сознания окрашена, так сказать, в цвет особой категории, имеет специфическое построение различения. Номер потенции знания характеризует собой ее природу, угол зрения, под которым проводится различение.

14. Когда дело идет о представлении, т. е. о пространственно-временных образованиях, то преимущественное значение тут имеет различение именно пространственно-временных, чувственных определений. Часть и целое, вне и внутри, вместе и последовательно и т. п. — вот вопросы, наиболее интересующие мыслителей.

Но что представляют из себя ответы на эти вопросы? Да, конечно, содержание космологии или метафизики мира — науки о внешней природе в ее временно-пространственных определениях. Единство и множество и всё, εν και πολλά και παν — вот тема философии, конкретно раскрываемая в физике, астрономии, физиологии и т. п. Законы мира составляют главный предмет философских интересов. Сущее определяется как представление.

15. Когда сознание вступает в новую стадию, когда различение производится уже не представлений, но понятий, то преимущественное значение получает категория вещности, субстанциальности. Подвергаются различению не пространственно-временные образования, но субстанции, вещи. Поэтому субстанция и атрибут, общее и частное, подчиненное и соподчиненное — вот вопросы, наиболее интересующие мыслителей.

Ответы на эти вопросы образуют содержание антропологии, или метафизики духа, разумея этот термин в смысле совокупности всей гуманитарной науки — как науки о человеке в его идеально-логической деятельности. Случайное и необходимое, общее и частное, должное и недолжное — вот тема философии, конкретно раскрываемая в логике, этике, эстетике, психологии, языковедении, обществоведении и т. п. Законы духа составляют предмет философских изысканий. Сущее определяется как понятие.

16. Далее сознание переходит на новую стадию. Различение производится не понятий, но идей. Как ранее единичные представления подводились под общие понятия, так теперь общие понятия подводятся под всеобщие идеи. Точнее говоря, на первой стадии мышления существует одно представление — представление о мире, причем отдельные представления — только части его. На второй стадии мышления существует одно понятие — понятие о деятельности разума, понятие о человеке, причем все отдельные понятия — только части этого единого (соподчиненные понятия, входящие в объем этого единого). Наконец, на третьей стадии мышления существует только одна идея — идея о Безусловном, причем все отдельные идеи — только части ее, порождаются ею, творятся ею. Общее понятие или понятия есть принцип, в силу которого данное представление есть момент. Оно само точно так<ое> же.

17. Всеобщая идея или идеи — это безусловный принцип, в силу которого понятие есть именно оно само, в силу которого каждое А есть А. Если понятие есть сущность вещей как представлений, то идея есть причина вещей как понятий. Таким образом, идея есть безусловная причина вещей как сущностей. Идея полагает не только понятие вещи, но и ее чувственную характеристику, представление.

Причинность, творчество — вот что является категорией, под которой производятся различения на третьей стадии мышления. Причина и следствие, безусловное и обусловленное, бесконечное и конечное, ноумен и феномен — вот вопросы, интересующие мышление на третьей стадии развития.

Ответы на эти вопросы составляют содержание теологии или метафизики Абсолютного бытия — науки о Боге, о Безусловной причине мира вещей. Конкретно это содержание раскрывается в догматике, мифологии, спекулятивной философии, литургике, аскетике. Законы Божественного творчества (художества) и божественной, абсолютной жизни составляют предмет философских спекуляций. Сущее определяется как идея, как Безусловное, как то, что производит мир и человека, как единство бытия и мышления, и как таковое выше того и другого, как Существо, мыслящее вещами и творящее мыслями и потому стоящее выше бытия и мышления, над всем.

18. Таковы три стадии философского развития. Но, говоря о них, нельзя забывать, что каждая стадия имеет свой внутренний нерв жизни. Если почти физиологически вырывающееся рефлексивное φωνῄ соответствует представлению мира и отчеканенное и ограниченное ετυμον — понятию о духе, то, по существу своему, незаконченное, не очерченное σήμημα — идее о бесконечном и непознаваемом адекватно Боге. Чтобы перейти от одного к другому, надо потерпеть неудачу в применении предыдущего принципа. Иначе не бывает перехода. Нет моста между двумя последовательными потенциями сознания, переход совершается прерывно, кризисом. Кризисами прослоено развитие философии. Чтобы перейти к стадии понятия, надо разувериться128в представлении. Чтобы перейти к стадии идеи, надо разувериться в понятии. Итак, три периода философии прослоены двумя кризисами — двумя периодами скепсиса, философского отчаяния, неверия, уныния и усталости. Но имеются еще два кризиса, еще два периода скепсиса, из которых первый отделяет традиционную веру от начинающейся философии, а второй отделяет умирающую философию от религии, к которой она возвращается.

19. Итак, строение развития философии, соответствующей данному мистическому опыту, данному религиозному переживанию, данным мистическим горизонтам, представляется по следующей схеме:

религия—скепсис—космология—скепсис—антропология—скепсис—теология—скепсис—религия. Вот схема развития философии.

20. Таков закон развития философии в зависимости от времени (как функция времени). И из него сразу же явствует закон перемещения философии в пространстве — состояние философии как функция пространс<твенной> точки. В самом деле, мы можем спросить себя: может ли каждая стадия развития философии протекать где попало, или же для каждой внутренне предопределено не только известное время, но и известное место. Посмотрим.

21. Представим себе территорию греко-римского мира — ту сцену, где протекала жизненная драма философии. Спрашивается, где известная стадия философского самосознания разовьется ранее и где — позже? Или, б<ыть> м<ожет>, тут нет внутренней закономерности? Во-первых, мы не можем признать, чтобы было какое ни на есть явление не закономерное. Что есть, то закономерно, т. е. подлежит выражению в виде функции. Вовторых, и прямо можно ответить на наш вопрос. Конечно, философствующее сознание дойдет до известной стадии прежде всего там, где для его развития есть подходящие условия. Отсюда оно пойдет волною туда, где этих условий для данной стадии менее или где они являются позже, но где зато являются условия для развития последующей стадии философии. И т. д.

22. Итак, вот пред нами греко-римский мир, с его традиционными верованиями. Где может явиться первая стадия философствования? Конечно, там, где явится религиозный кризис, т. е. где явится сомнение в традиционной религии, где явится дух пытливости и критицизма, т. е. где будет большой приток впечатлений. Ведь, возникая на разрыхленной почве религиозного сомнения, философия первого периода живет впечатлениями от внешнего мира, освещаемыми мифологическим сознанием, и перерабатывает их в представления.

23. Итак, где же могут быть этот религиозный скепсис и этот приток внешних впечатлений? Конечно, на окраинах эллинского мира, на границах территории эллинской религии. Тут происходит соприкосновение с другими религиями, и эта разнородность соприкосновенных религий невольно возбуждает ум к сравнению, к критике, к сомнению в области своей религии. Сюда приезжают иноземные купцы, отсюда греки отправляются в дальние странствия. Здесь жизнь кипит ключом, здесь — пестрота впечатлений, сутолока мира, вечный праздник любознательности. Тут, на окраинах, и возбуждается первая стадия философствования. От столкновения впечатлений начинается их сравнение и вырабатываются представления.

24. И нетрудно определить, где она должна возбудиться ранее всего. Мы увидим в дальнейшем, что главным возбудителем эллинского духа был всегда Восток. С Востоком шла оживленнейшая торговля. На Восток было обращено всеобщее внимание. Понятно, что на восточной окраине, в кипучем торговом рынке, в пределах ионийских колоний (ионийцы — мореходцы) и возникла первая философия после сильного религиозного кризиса. Затем уже философское движение появляется на западе, в Великой Греции, где кипучая жизнь начинается позже, и на севере, во Фракии, куда культурный и экономический подъем переходит еще позже. Но центр остается незатронутым, ибо здесь царит непоколебимость религиозных устоев и нет никаких острых впечатлений. Он немотствует. Тут нет почвы для философии.

25. Волна философии, начавшись с окраин, бежит к центру, к Афинам, ибо как раз в это время тут начинается торговое и культурное оживление. Но сюда съезжаются уже не впечатления иных стран, а вырабатываются представления о мире и его законах. Просачиваясь чрез толщу эллинского мира, впечатления по дороге перерабатываются в представления. Столкновение этих представлений обнаруживает их разнообразие, различие, пестроту, как ранее столкновение верований обнаружило то же самое в сфере религии. И как ранее начался кризис религии, так теперь начинается кризис представления, софистика. Ясно, что тут же должна была возникнуть опирающаяся на взрыхленную почву саморазложившегося представления философия понятия. Она направляется на критику представления, старается представить уже не мир, а самое представление. Ей нужны не мировые впечатления, а приток мнений о мире, представлений о мире. Она и могла, конечно, расти и развиваться там, где было такое столкновение представлений и где была, с другой стороны, изоляция от непосредственных мировых впечатлений, которые всегда отвлекают дух в сторону. Таким местом, центральным в эллинском мире, а потому наилучше изолированным от внешних впечатлений и наилучше открытым для притока разносторонних представлений, были Афины. Добавьте сюда демократический принцип устройства, открывавший возможность широкой гласности представлений и жизни на улице, т. е. жизни представлений открытых — и вы поймете, что для философии 2-го периода не было более благоприятной среды, нежели Афины. Афины — своего рода парник или теплица для философии, ибо тут сосредотачиваются все понятия129.

26. Отсюда волна философии движется обратно к периферии — просто распространяется по всей массе эллинского мира. Но понятия, выработанные философией 2-го периода в своем развитии, обнаруживают явную пестроту и несогласованность. В близлежащих к Афинам школах начинается кризис философии понятия, скепсис. Опять начинается критика — критика понятия. Философия ищет устоев и поэтому распространяется всюду — по всему эллинскому миру, — она блуждает, ищет себе места — и не находит, ибо сама еще не знает, на какой этаж ей надо подыматься. И когда приходит пора склонить выю пред откровением, она возникает там, где было великое множество всяких культов и откровений, <неразб.> и т. д. Она попадает в Александрию. Отсюда она распространяется волной, но снова терпит кризис вследствие многоразличия откровений, которые она тщетно пытается привести к единству, рационализировать, и главным образ<ом> вследствие столкновения с откровением христианства. Философия хочет привести к единству разнородную множественность откровений, но у нее нет нового принципа для установления этого единства. Скепсис возбуждается всюду, где есть христианство, а христианство появляется сперва на окраинах, преимущественно восточных. Философия переходит в религию и ютится там, где живут последние остатки религии, — в Афинах и, наконец, в Малой Азии, своей изначальной колыбели.

27. Итак, мы кончили тем, с чего начали, миграцией философии. География философии, взятая нами сперва как наиболее осязательная данная истории философии, как нечто внешнее, оказалась теснейше связанной с интимнейшими процессами внутренней жизни философии. География философии оказалась наглядной демонстрацией сил духа, которыми порождается, растет, живет и движется, и умирает история философии.

28. И, повторяя наше изначальное сравнение, мы теперь, проверив его на деле, можем сказать: география философии относится к самой философии, как мимика человеческого лица к сокровенным волнениям психической жизни.

Конец.

Введение в историю античной философии.

1908.XII.12.12 ч. ночи.

Фрагмент рукописи лекции 15, 1908 год.

Фрагмент рукописи лекции 15, 1908 год.