В журнале «Философские науки» в 2003-2005 гг. были опубликованы два лекционных курса свящ. Павла Флоренского по истории античной философии («Введение в историю античной философии», «Первые шаги философии»). Публикация лекций завершилась подготовкой и изданием книги свящ. П. Флоренского «Из истории античной философии» (Μ., 2007). В № 1 «философских наук» за 2007 г. напечатаны отдельные лекции Флоренского по философии Нового времени (о Р. Декарте, Н. Мальбранше, И. Канте). Перечисленные публикации дают достаточно полное представление как о взглядах Флоренского на античную философию, так и о историко-философской концепции Флоренского в целом.

Какое значение имеют лекции и материалы к ним, сохранившиеся в архиве священника Павла Флоренского? Дело в том, что Флоренский, развивая учение о двух мировоззрениях в истории философии (религиозном и сциентистском), не превращал это учение в догму, а руководствовался им в качестве общего историко-философского ориентира. Его внимание было направлено на изучение не рационально конструируемого, а реального историко-философского процесса во всех деталях.

При всей своей оригинальности Флоренский умел использовать достижения и методологические принципы предшественников. Например, при изучении древнегреческой философии и религии он активно опирался на религиозно-философские идеи С. Н. Трубецкого, в семинарии которого занимался во время учебы в Московском университете (1900-1904). Потом та же ассимиляция теорий и идей происходит в период обучения Флоренского в МДА (1904-1908). Общий подход заключался в том, что Флоренский брал за исходную точку в исследовании ту или иную концепцию, в которую затем привносил все новые элементы и собственные дополнения. Для Флоренского с самого начала научного, философского пути стала обычной аналитическая и скрупулезная проверка различных идей. Например, его ранняя студенческая работа «Труд Оригена “Περί άρχών” как опыт метафизики» (сентябрь-октябрь 1904 г.) представляла собой очень основательное аналитическое исследование трактата «О началах» с философской точки зрения, или, лучше сказать, попытку увидеть в богословских размышлениях Оригена потенциальную философскую систему. Профессор А. И. Введенский, проверив работу Флоренского, написал на первой странице тетради после оценки «5+»: «Весьма хорошее сочинение, делающее честь серьезности и вдумчивости автора. Приемы его очень научные». После окончания МДА Флоренский был оставлен при академии для преподавания истории философии.

Прежде чем приступить к чтению лекционных курсов в МДА, Флоренский 17 сентября 1908 г. прочитал две пробные лекции, одной из которых были «Общечеловеческие корни идеализма». Эта первая лекция Флоренского уже содержит концепцию, сформированную в результате 4-летних научных занятий. В «Общечеловеческих корнях идеализма» Флоренский утверждает метафизическое мировоззрение, которое гармонично соединяет религию и философию. Взяв за основу метафизическую интуицию, возникшую не без влияния С. Н. Трубецкого и А. И. Введенского, Флоренский постепенно приходит к разработке оригинальной философии, которая спустя 10 лет окончательно оформилась в исследовательских циклах «У водоразделов мысли (Черты конкретной метафизики)» и «Философия культа». Флоренский писал в «Философии культа», что «то направление мысли, защитником коего хотелось бы мне быть: конкретный идеализм»[156]. Однако конкретный идеализм Флоренского начинается с того, что в «Общечеловеческих корнях идеализма» предельно сближаются платонизм и идеализм. Флоренский увидел источник, «корень» платоновского учения в мистическом миросозерцании, магических представлениях об окружающем мире. Основной аргумент Флоренского в защиту своей точки зрения сводился к тому, что платонизм и мистическое народное сознание имеют один идеал цельного знания и единство мировоззрения («реальное единство есть единство самосознания»). Такой подход Флоренского к исследованию платонизма основан на религиозном мироощущении и представлении о мире как одушевленном целом, связанном невидимыми силами («энергиями вещей»).

После «Общечеловеческих корней идеализма» в 1908/1909 учебном году у Флоренского появляется, кроме разработки метафизики, еще одно исследовательское направление. Флоренский переходит к изучению того религиозного материала, который затем лег в основу его концепции «конкретной метафизики». В течение учебного года он прочитал два лекционных курса: «Введение в историю античной философии» (октябрь-декабрь 1908 г.) и «Первые шаги философии» (январь-март 1909 г.). В обоих курсах для Флоренского главным становится вопрос «Как философия рождается из религии?».

Флоренский видел в философии последовательную рационализацию религиозных представлений, т. е. особый этап в развитии религии. Он начал лекции с географии античной философии, взяв за основу идеи французского философа Поля Жане, а также сформулировал концепцию, согласно которой философия в Античности имела последовательный и законченный цикл развития. Что же, по Флоренскому, определяло все внешние проявления античной философии? На этот вопрос о сущности философии Флоренский дает однозначный ответ: «Жизненная сила античной философии (и мы увидим это дальше) — была не что иное, как языческая религия. Вот почему античная философия могла как раз столько, сколько могла античная религия; ее взор простирался не далее горизонтов античной религии, и когда умерла последняя, то вместе с ней умерло и ее порождение, философия»[157]. Так, у Флоренского формируется своеобразная герменевтика: не только философия и ее происхождение рассматриваются в контексте религии, но и религия объясняется исходя из философии.

Герменевтика Флоренского имеет еще одну особенность, связанную с защитой от крайней рационализации в понимании религиозного процесса. Флоренский проверял свои интуиции и догадки на конкретном историческом материале. Для этого он активно использовал археологические данные, в частности из книги Μ. -Ж. Лагранжа «Древний Крит» (La Crète ancienne. Paris, 1908). Флоренский полагал, что «в археологических данных мы найдем немало материала для уяснения не только генезиса первых систем древней философии, но и источников для образования основных понятий и основных проблем античной мысли»[158].

Книга Лагранжа могла привлечь внимание Флоренского по многим причинам. Во-первых, книга была новой и обобщающей результаты длительных археологических раскопок, содержащей как подробные описания находок, так и их рисунки. Иначе говоря, Флоренский, не будучи на Крите, имел подробный отчет о том, что там было найдено (в книге Лагранжа, кроме рисунков, были даны фотографии раскопок и схема Кносского дворца). Во-вторых, Лагранж был католическим священником, и его интересовал, прежде всего, религиозный материал. Самая большая 2-я глава его книги называлась «Религия», из нее Флоренский и почерпнул в основном материал для лекций. Более того, для изДания «Первых шагов философии» 1917 г. Флоренский использовал иллюстрации преимущественно из книги Лагранжа. Часть главы «Религия» Лагранж посвятил религиозной символике, но он дал преимущественно лишь ее описание. Флоренский же берет у Лагранжа материал и переходит к его анализу и интерпретации. Так, для сравнения, описание двойного топора занимает у Лагранжа около 3 страниц (с. 79-81), а Флоренский посвятил двойному топору отдельную лекцию в курсе «Первые шаги философии».

Что же Флоренского интересовало больше всего в археологическом материале? Флоренский искал символы, дающие материал для понимания древней религиозной жизни. Например, Флоренский пытался найти подтверждение своей гипотезы о сущности древнего небесного бога (неба-отца). По мнению Флоренского, в древнем сознании не было идеи личности, а существовало общее представление о божественном начале, на основе которого формировались изменчивые образы богов, происходило естественное развитие политеистической религиозности. Флоренский писал: «Безликое-безличное божественное являло себя в разных ликах — то в одних, то в других»[159]. В контексте такого понимания политеизма Флоренский выдвинул гипотезу о том, что прежде олимпийского пантеона богов, как он известен по Гомеру, существовало представление о высшем боге, из которого позднее сформировались образы античных богов, в первую очередь — Зевса и Посейдона. В древнем небесном боге было тождество небесного и морского богов, затем в сознании античного человека произошло выделение богов, олицетворявших отдельные природные стихии, а уже позднее первые философы задумались о сущности богов, т. е. античная натурфилософия была, по сути, метафизикой религии. Для античных мыслителей, начиная с Фалеса, главным стал вопрос о том, как божественное проявляется в мире, или, по определению Флоренского, метафизический вопрос о богоявлениях. Древний грек не мог мыслить античных богов совершенно идеалистически, но воспринимал их в реальных проявлениях. Для Фалеса, например, сущность Посейдона проявлялась в воде, которая была ипостасью этого морского бога. Представление о божественной стихии в дальнейшем стало основой для учения о субстанции. Так, по мысли Флоренского, каждый метафизический вопрос имеет непосредственную связь с содержанием исторически конкретного сознания.

Древнегреческая философия, по мнению Флоренского, родилась из религии и затем, достигнув рационального апогея, опять направляется к первоисточнику античной религии. Когда процесс развития завершился в неоплатонизме, античная философия стала «служанкой богословия», подобно философии в Средние века. Философия начинается с осмысления религии и возвращается к религиозному источнику. Таким образом, для Флоренского сущность античного мышления — взаимодействие философии с религией, являющейся идейным центром, началом и концом рационального познания.

Рассматривая языческую религию Античности, Флоренский в древнегреческих культах видел отрыв от сверхъестественной Богооткровенной религии, но тем не менее считал, что в язычестве, как и во всякой «естественной» религии, должны были проявляться религиозные символы и черты «общечеловеческой метафизики». Позже, в «Философии культа», Флоренский писал: «Недаром же культурно-историческою плотью, воспринятой Церковью для воплощения нового духа, была та самая общечеловеческая символика, над которой в течение пяти тысяч лет упорно работали, по сообщению Геродота, все маги Азии, а, точнее сказать, — не только Азии, но и всех других культур»[160].

Для исследования общечеловеческой символики Флоренский также использовал книгу Э. Гобле д’Алвиелла «Миграция символов» (La Migration des symboles. Paris, 1891). Интересно сравнить, что есть общего и различного между Флоренским и Гобле д’Алвиеллой в понимании символов. Кроме того, само по себе показательно, какие символы Флоренский выбирает для анализа или иллюстрации из книги Гобле д’Алвиелла. В своей книге Гобле д’Алвиелла развил концепцию, согласно которой существует общая для всего человечества история символов. Символика является своего рода универсальной структурой, общей для всех культур. В соответствии с подобным представлением Гобле д’Алвиелла, прежде всего, обращает внимание на символы, общие для разных народов. К ним он относит крест, символы троичности, двуглавого орла и т. д. Как ни странно на первый взгляд, общие символы меньше всего интересуют Флоренского.

Вероятно, Флоренский меньше обращает на них внимание потому, что общие символы наиболее подвергаются активной миграции и обладают изменчивым содержанием (например, крест в Греции, Персии и Индии — это знак солнца, а в Китае — это знак земли). Флоренского же больше интересуют символы с устойчивым и глубоким значением, наиболее близкие к сознанию древнего человечества. Так, он берет из книги Гобле д’Алвиелла материал о свастике, которая по своим первоначальным изображениям означала солнце в движении («солнце, идущее ногами»). Тем более Флоренский не мог не обратить внимание на то, что свастика встречается в разных частях Древней Греции, включая раскопанную Μ. Шлиманом древнюю Трою. Однако, в отличие от историка и археолога Гобле д’Алвиелла, который видел в символизме процессы географического распространения и взаимодействия разных культур, Флоренский с философской точки зрения усматривал в символике универсальные законы религиозной жизни. Из книги Гобле д’Алвиелла Флоренский заимствовал, например, мысль Μ. Клермона-Ганно (из его работы «Гор и святой Георгий» 1873 г.) об иконологической мифологии, т. е. о том, что не только миф порождает художественный образ, но и образ может порождать миф[161]. Идея иконологической мифологии и позволяет Флоренскому видеть в символах, отражающих интенсивное взаимодействие образов и мифов, не случайный исторический материал, а свидетельство о законах религиозной жизни в древности.

Религиозная символика развивалась с древнейших времен и становилась формой для различных мифов. Она являлась той «плотью», в которую с появлением христианства был вложен новый смысл. Подобная трансформация говорит не о «двоеверии» или языческих элементах в христианстве, а о естественном религиозном развитии. Если предположить, как это сделал Флоренский, что христианство имеет связь с дохристианской общечеловеческой религиозностью (религиозными законами человеческой души), то, следовательно, в «естественных» религиях уже проявлялись те черты и символы, в которые затем был вложен новый христианский смысл.

Какие же символы искал Флоренский в «естественных» религиях? Его внимание привлекают, прежде всего, культовые символы. Для Флоренского культ — это всегда возможность заглянуть за границы земной реальности и увидеть небесные первообразы, проникнуть в религиозную метафизику. Символика культа в язычестве постоянно развивается, потому что в ее основе лежит не Откровение, а человеческие интуиции и догадки. Только с появлением христианства культовая практика получает литургические «скрепы» на основе Богооткровенного знания. Таким образом, Церковь, ассимилируя языческие символы, тем самым не умаляется, а возвышается, занимает преобладающее положение. В заметках 1913 г. Флоренский писал: «Христианство осознается не как единственное, но и как господственное, — не только как особливое, но и как царствующее, ибо все из других религий в христианство входит, и оно, ничему не чуждое, само остается вне мира и остается чуждым “мирскаго слития”»[162].

Если лекции по истории философии в МДА Флоренский начал читать 9 октября 1908 г., то его последняя, документально зафиксированная лекция относится к 9 (22 н. ст.) августа 1918 г., когда в тетради дежурного рукой самого Флоренского сделана запись о содержании лекции: «О задачах академического курса. Два пути в мировоззрении. Мировоззрение естественное, общечеловеческое, завершающееся христианским, и мировоззрение искусственное, “научное”, антихристианское. Основные черты того и другого. Использование качества и количества, пространства и времени, числа в том и другом. Неудачность попыток научного мировоззрения принять антропометрические элементы»[163]. Таким образом, Платон, Кант и все другие мыслители в истории философии понимались Флоренским с точки зрения их роли в формировании двух альтернативных мировоззрений — «естественного» и «искусственного», «общечеловеческого» и «научного».

Если западноевропейская историко-философская наука пошла по пути создания узких специализаций и многочисленных дисциплин, когда специальное и скрупулезное изучение какой-либо проблемы предполагало наиболее значимый результат, то Флоренский отстаивал другой исследовательский подход. Историко-философскую позицию и методологию Флоренского можно назвать «универсальными» и «синтетическими», поскольку в соответствии с ними история философии рассматривалась в перспективе целостного духовного процесса, который совершается в философии, культуре, религии, науке. В связи с этим методы Флоренского основаны не на идее отвлеченного синтеза наук, а ориентированы на рассмотрение фактов с разных точек зрения (математики, религии, искусства, археологии и т. д.) с целью их глубокого и содержательного анализа. Историко-философская концепция, главными символами которой являются Платон и Кант, основана на многолетнем исследовании Флоренским обширного материала. В историко-философских исследованиях Флоренский продемонстрировал оригинальную «герменевтику», предполагающую тесную взаимосвязь общей концепции с ее деталями — анализом отдельных явлений в истории философии.