Вопрос этот принадлежит к числу наименее разъясненных в христологии, и в трактовании его обычно обнаруживается растерянность и несогласованность. Одни (у нас, например, митрополит Макарий) к царскому служению относят, прежде всего, чудеса Христовы, которые на самом деле совсем ему не принадлежат, и уж скорее должны быть отнесены к пророческому служению. Далее, кцарскомуже служению относятся и воскресение, и сошествие во ад, и Вознесение, и вообще все прославление Христа, которое, как уже разъяснено, связано с первосвященническим служением. И таким образом, через это ошибочное соотношение, царское служение истолковывается обычно даже совсем не как служение, но лишь как проявление Божественного всемогущества, действие Небесного Царя и Бога, а не обнажившегося Своей Божественной славы Богочеловека. Вследствие этого остается неразъясненность и смешение уже в самой постановке проблемы. В Слове Божием Бог, действительно, именуется Царем, имеющим Свое Царство («яко Твое есть Царство и Сила, и Слава Отца и Сына и Св. Духа ныне и присно и во веки веков», непрестанно повторяется в священнических возглашениях). «Пойте Богу нашему, пойте, пойте Цареви нашему, пойте, ибо Бог—царь всей земли» (Пс. 46,7–8). Господь есть «Царь Израилев» (Ис. 44,6; Соф. 3,15), «Господь Святой, ваш Творец Израиля, Царь ваш» (Ис. 43,15), «Царь народов, Царь вечный» (Мер. 10,7.10; 46,18), «Царь Небесный» (Дан. 4,34). Но это вечное Царство Божие, которое есть и сила Божия, и слава, принадлежит вечности Божией и выражает общее и основное отношение Творца и Промыслителя к творению. Оно, действительно, есть основание царской власти и Богочеловека, которая, однако, приобретается Им и осуществляется лишь как достижение Его земного служения: «дадеся Ми всяка власть на небеси и на земли». И основанием для этого дара является все Его земное служение, именно пророчески–первосвященническое. Эта связь наглядно показана в Еф. 1,20–23: Бог державной силой Своей «воздействовал во Христе, воскресив Его из мертвых и посадив одесную Себя на небесах, превыше всякого Начальства и Власти, и Силы, и Господства, и всякого имени, именуемого не только в сем веке, но и в будущем, и все покорил под ноги Его и поставил выше всего, главою Церкви». Таким образом, в царском служении необходимо различать, с одной стороны, уготовление, или, вернее, предварение его в земном служении Христа, а затем и его прохождение в Его прославлении. Это служение совершается не одновременно с пророчески–первосвященническим, но после него.

Христос родился в мир как Царь на престоле Давидовом, — Сын Давидов, Сын Авраамов (Мф. 1, 1). Таково было и обетование архангела уже при Благовещении: «и даст Ему Господь престол Давида отца Его, и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца» (Лк. 1, 32–33). Это же обетование по существу дано было Богом Давиду вместе с обетованием о рождении сына Соломона: «Я утвержу престол Царства его во веки… и будет непоколебим дом твой и царство твое на веки пред лицом твоим, и престол твой устоит во веки» (2 Ц. 12, 16) Ср. Пс. 131, 11–14. И это пророчество в применении ко Христу находит себе подтверждение в речи ап. Петра в день Пятидесятницы (Деян. 2, 30). И соответственно тому Христос рождается в мир как «Царь Иудейский» (Мф. 2, 2), которому волхвы приносят царственные дары, и об этом же надпись была утверждена на кресте Его. — Это же обетование о воцарении Потомка Давида или вообще мессианского Царя и о вечном Царстве Его, можно сказать, пронизывает ветхозаветные пророчества, — в псалмах и пророческим книгах: Ис. 9, 6, 7; 60, 18 сл.; особенно Иез. 37, 21–7 («и соберу их отовсюду, и приведу их в землю их… сделаю их одним народом, и один Царь будет Царем y всех их… А раб Мой Давид будет Царем над ними и Пастырем всех их… и раб Мой Давид будет князем у них вечно»); Мих. 5, 2, Соф. 3, 15, Зах. 9, 9; 14, 9; Ис. 60, 18 сл.; Иер. 23, 5 («вот наступают дни — говорит Господь и восставлю Давиду Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле»); Дан. 7, 14 («Ему — Сыну Человеческому дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его — владычество вечное, которое не пройдет, и царство Его не разрушится»); псалмы 2, 19, 20, 44, 71, 109. Сюда же относятся и пророчества о мессианском царстве: Ис. 9, 6; 11; 32; 35. Дав. 2, 34–44, Пс. 2; 28; 44; 71; 88; 109. Сыном Давидовым, царственным Потомком теократического Царя, многократно зовется Иисус в народе (Мф. 9, 27; 12, 23; 15, 22; 20, 30–31; 21, 9; Мр. 10, 47; Лк. 18, 38–39). Конечно, все внешнее несоответствие царского звания убогой доле Того, Кто не имел где главу преклонить, было слишком явно. К тому же политическая самостоятельность Иудеи была уже давно утрачена, и звание Сына Давидова в народе превратилось лишь в воспоминание или мечту. Тем не менее, сам Господь никогда не отрицался этого звания, к чему имел бы неоднократный повод. Напротив, спрошенный Пилатом (Ио. 18, 37): «итак Ты Царь?» Иисус отвечал утвердительно: «ты говоришь, что Я — Царь». Ср. Мр. 15, 2, Мф. 27, 11, Лк. 23, 3. При этом Он, правда, прибавляет, что «Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня; но ныне Царство Мое не отсюда» (Ио. 18, 36). И ученикам Своим Он нарочито противопоставлял Свое служение величию земной власти: «Сын Человеческий не (для того) пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для спасения многих» (Мф. 20, 28, ср. 22, 25–27). Есть только одно событие, в котором Господь явил Свое царственное величие и в дни земного служения: это — царский Вход Господень в Иерусалим, каковой Церковью празднуется в качестве двунадесятого праздника, т. е. относится к числу основных и знаменательных событий жизни Христовой. Однако самостоятельный смысл этого Входа и все его значение остается как бы затерянным между событием воскрешения Лазаря и наступлением страстей[417]. Между тем этот торжественный Вход Царя Кроткого во Святый Град по отношению к грядущему Царству Христову имеет значение его ознаменовательного предварения на земле, совершенно аналогично тому предварению, каковым явилось Преображение Господне в отношении к Его прославлению, вхождению в Славу. И как лучи Славы Его воссияли здесь на земле, на горе Фаворской, так и пришествие Царства Его явлено было на земле же, во Святом Граде. То прославление Христово, которое включается в Его вольную страсть («ныне прославися Сын Человеческий»), в предварении предоткрывается в двух этих событиях, из которых одно, Преображение, начало, «исход в Иерусалим», а другое — уже самый вход в него, — на страдание, но этот вход ведет к славе и царству. Поэтому событие Входа Господня в Иерусалим, по Евангелию, вообще является единственным внешним проявлением «царского служения» Христа на земле, Который его сокрывал в уничижении. Здесь же этот Вход сопровождается нарочитой преднамеренностью. Христос, который ранее уклоняется от царских почестей и немедленно удаляется на гору один, «узнав, что хотят прийти, нечаянно взять Его и сделать царем» (Ио. 6, 15), теперь сам устрояет для Себя царский Вход. Он посылает двоих учеников в ближнее селение привести ослицу и молодого осла для этого Своего Входа, чтобы, воссев на нее, войти в Иерусалим. Господь самым делом явно применял здесь к Себе пророчество Захарии (9, 9, ср. Ис. 62, 11) о входе мессианского Царя: «ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: — се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подяремной». И именно в смысле этого пророчества и в таком именно свете изображается это событие не только в Евангелии Мф. 21, 4–5, но и у Ио. 12, 15–16, причем последний замечает: «ученики Его сперва не поняли этого, но когда прославился Иисус, тогда вспомнили, что так было о Нем написано, и это сделали Ему». Торжественный Вход Господа сопровождался множеством народа, стечение которого, по свидетельству Ио. 12, 9, 17–18, было подготовлено еще потрясшим всех чудом воскрешения Лазаря и желанием видеть как Воскресившего, так и воскресшего. И впечатление от этого шествия было таково, что «потрясеся весь град, глаголя: кто Сей»? (Мф. 21, 10); обостренная же враждой и страхом дальнозоркость фарисеев говорила им: «вот мир (весь) пошел за Ним» (Ио. 12, 19). Ио. в это чисто иудейское шествие еще включает и участие эллинов, — очевидно, из прозелитов, пришедших на праздник; они также хотят видеть Иисуса, что и совершается при торжественном самосвидетельстве Иисуса, с глаголом с неба об Его прославлении (Ио. 12, 20–31).

Иисус был встречен народом по–царски, как «Сын Давидов», т. е. Царь Иудейский: «осанна Сыну Давидову»! Правда, на вопрос, Кто это, говорили между собою: «Сей есть Иисус, Пророк из Назарета Галилейского» (Мф. 21, 11). Однако это было здесь лишь обозначением Лица, ранее им известного как Пророка, а теперь встречаемого уже как Царя. Именно об этом говорят восклицания народа при этой встрече. Поучительно их сопоставление у разных евангелистов:

Мр. 11, 10: «Осанна! Благословен Грядый во имя Господне. Благословенно грядущее царство отца нашего Давида! Благословен Грядый во Имя Господне! Осанна в вышних!»

Мф. 21, 20: Осанна Сыну Давидову! Благословен Грядый во Имя Господне! осанна в вышних!»

Лк. 19, 38: «Благословен Грядый, Царь во Имя Господне, мир на небесах и слава в вышних!» (с явным созвучием песни ангельской, славящей рождение во граде Давидове Спасителя, — Христа Господа: 2, 11–14).

«Благословен Грядый во Имя Господне» есть прямое применение текста мессианского псалма 117, 26, который литургически исполнялся, видимо, в вечернюю службу Пасхи; сюда же относится и употребление пальм при обхождении алтаря, причем ими махали при восклицаниях: осанна — спаси ныне! Народ применил здесь этот мессианский текст, вместо или помимо его прямого литургического употребления, к самому Мессии, Который принял такое его употребление, как, впрочем, и сам Он применял его к Себе, раньше и позже рассматриваемого события. До него этот текст пророчески применен Им в скорбном обращении к Иерусалиму, Лк. 13, 15: «се оставляется дом ваш пуст. Сказываю же вам, что вы не увидите Меня, пока не придет время, когда скажете: «благословен Грядый во Имя Господне». После же него в конце обличительной речи у Мф. 23, 38–39. Первое во всяком случае может быть еще отнесено к царскому входу в Иерусалим, второе же лишь к грядущему апокалиптическому, — в пределах земной истории, следовательно к 1000–летнему царству, или же к эсхатологическому явлению Христа Царя в Славе Его. Во всяком случае, при том и другом истолковании текста и понимании соотношения Лк. 13, 15 и Мф. 23, 38–39, остается бесспорным, что текст, примененный к торжественному входу Господню в Иерусалим, относился и к грядущему, славному, входу: первое событие опрозрачнивается для второго, будучи его земным, историческим предвестием, и в этой черте также подтверждается апокалиптически–эсхатологическое, таинственное значение последнего.

Народ встречал Иисуса с царскими почестями, с постиланием одежд пред Ним (ср. 4 Ц. 9, 13 и Мк. 13, 51) и с восклицаниями «Осанна», что уже означало здесь не только молитву о благословении, но и приветствие, которое обращено было к Сыну Давидову, т. е. к Мессии (это отожествление составляло тогда обычное учение книжников: Мр. 12, 35). Но, что для нас здесь есть самое важное, в эти восклицания включалось и прямое приветствие Царя и Царства: «благословенно грядущее[418]царство отца нашего Давида, благословен Царь, грядущий во Имя Господне!»

Это был вход Царя и встреча Царя. Господь был приветствован, как имеющий, во имя Божие, восстановить «престол Давида, Отца Своего» (Лк. 1, 32). И Господь не отвергал этой встречи, но принимал. И когда первосвященники и книжники слышали даже из уст детей тот же царский привет: «осанна сыну Давидову», они, «вознегодовав», обратились ко Христу «и сказали Ему: слышишь ли, что они говорят?» Ответ был дан Господом ссылкой на Пс. 8, 3 (Мф. 21, 15–16), причем еще прибавлено: «если они умолкнут, то камни возопиют» (Лк. 19, 40). Это был уже прямой вызов вождям иудейского народа, для которых оставался лишь последний, решительный выбор: или и им также пойти за Христом, или же выступить против Него. Но в характере этого выбора уже не было сомнения (что и явствует из того, что Христос, «когда приблизился к городу, то, смотря на него, Он заплакал о нем и сказал: «о если бы ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему» и далее: Лк. 19, 41–44). Грядущая судьба Иерусалима была уже ясна[419].

Войдя в святой город, который склонился в этот день пред Ним, как своим Царем, Господь скоро его и оставил, явив Свое призвание, как Мессианского, теократического Царя, очищением храма чрез изгнание торжников из него (Мф. 21, 12–13, Лк. 19, 45–6, y Мр. 11, 15–17 — на следующий день) и рядом обычных исцелений (Мф. 14–15). Это очищение храма, особенно в данном контексте, явилось также проявлением мессианского авторитета.

Однако эха царственная слава быстро прекратилась, подобии тому как скоро погасло и Фаворское сияние, и за ней начинается неделя страстей Христовых. Вход Господа в Иерусалим явился лишь ознаменовательным предварением будущих свершений, лежащих за страданиями и воскресением. Однако, не совершилась бы вся полнота Богоявления, нам во Христе бывшего, если бы на земле» не сверкнули лучи славы Его в Преображении, и не показано было бы явление царства его в Царском Его Входе. Последний явился пророчеством о грядущем, он имеет значение апокалиптическое и эсхатологическое, и его значение может быть вполне понятно, лишь будучи поставлено в общий контекст учения о царском служении Христовом.

Воцарение Христа на земле связано с Его воплощением, Он родился уже как Иудейский Царь, которому ищут поклониться вещие волхвы («где есть родившийся Царь Иудейский?» Мф. 2, 2). И как полнота Его служения в воплощении совершается в Его крестной смерти, то именно на кресте имеем мы и надписание, содержащее это именование: «Царь Иудейский», как и шествие на пропятие начинается торжественным Входом Царя Иудейского. Боговоплощение есть уже начинающееся наступление Царствии Христова, которое содержит в себе и Царствие Небесное или Божие (хотя с ним и не вполне тожественно), почему и проповедь «Евангелия Царствия» открывается одинаковым благовестием Предтечи и Христа: «приблизилось Царствие Божие». Царствие Небесное (= Божие) есть одновременно и имманентное, и трансцендентное, и историческое понятие. Как имманентное, оно есть духовно–религиозное, — жизнь в Боге: «блажены нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное». Оно достигается, «нудится» усилием и есть его увенчание, как «правда, мир и радость о Духе Святом». Как трансцендентное, Царство Божие приходит чрез действие Бога в мире и над миром: «наследуйте Царствие, уготованное вам от создания мира» (Мф. 25, 34). И оно же есть исторически–апокалиптическое: 1000–летнее царствование святых со Христом, Его пришествие во славе. Понятие Ц. Б. многогранно, оно не вмещается даже в рамки одной христологии, но переходит и в пневматологию (как и в общую триадологию). Однако его пришествие в мир начинается и существенно связано с воцарением Христовым, которое именно и подлежит теперь нашему рассмотрению, причем здесь мы должны, прежде всего, различить два образа Его воцарения, или, что тоже, царского Его служения: до Его прославления в Воскресении и Вознесении, и после него.