Солнечный луч из сияющих высей, с дождливым

Встретившись облаком[164], волнами льет многоцветье, и блещет

Ближний эфир; в средоточье насыщенно, окрест тончает

^226–227И растворяется в слабнущих кольцах сияние радуг.

⁵Также и ангельских светов возникла природа: Всевышний

Низшие вечно умы проницает, Светоч, лучами.

Светов источник есть Свет безыменный, свободный[165], бегущий

Быстрых находов ума, Он — пред всякою мыслью душевной:

Вечно да будет простерто желание к новой вершине.

¹⁰Светы вторые из Троицы, славные царственной славой,

Всполохи света, незримые — ангелы суть. Близ престола

Горняго[166] ходят: умы ведь легки и проворны. Сквозь воздух

Духи и огнь божества беспрепятственно движутся быстры.

Просты, прозрачны, умны, не от плоти имели рожденье

¹⁵ (Плоть растлевается ибо, едва совершенства достигнет),

В плоть не приходят, но тем пребывают, кем были[167].

Хочется даже сказать: нерушимы, нетленны[168] всецело,

Но удержу я коней разлетевшихся мысли браздами.

Ангелов часть предстоит пред величьем божественным, часть же

²⁰ Властна спасать целый космос своим заступленьем, при этом

Разные каждому области для наблюдения дйны,

Разная власть от Царя[169] — города, и мужи, и народы,

Власть быть жрецами[170] при жертвах словесных существ однодневных.

Сердце, стремишься куда?! Содрогается жалкий рассудок,

²⁵ К горней припав красоте. И во мрак я тотчас погружаюсь:

Слово — не знаю — продолжить, иль вспять отступить моей речи.

Словно бы путник, достигнув обрывистых брегов могучей

Дикой реки, долго медлит начать переправу, и в сердце

Длится боренье: нужда ему храбрость внушает, однако

³⁰ Страх ослабляет решимость — то двинется он, то отпрянет —

И, наконец, повергается необходимостью ужас.

Так же и мне, к божеству приближаясь незримому, страшно

О существах, чей лик светозарен, стоящих пред чистым

Сверхцарём[171], молвить, что и они под грехом, чтоб к пороку

³⁵ Путь большинству не открыть. Но, опять же, боюсь я, чтоб песня

Не начертала[172] добра неизменного, видя коварство

Зла властелина. Ведь благо не возращает в нас злую природу,

Не доставляет любимым им ненависть, бойни

Не воспаляет[173]. Ни жё допустить невозможно противную благу

^{238–239 40}Злую природу — поздней ли возникшую, или совечно[174]

Сущую, словно бы [Царь][175]. Да! когда в тупике я метался,

Вот что вложил в меня Бог:

Неизменна святая[176] природа

Первой божественности, никогда не становится многой

Вместо единой. К чему превосходному Бог бы склонился —

⁴⁵Лучшему, чем божество? От себя отчужденье — быть многим[177].

Слуги великие высшего Света — вторые; как к Солнцу

Близок эфир, так они — к красоте первообразной; третьи —

Воздух — есть мы. Неуклонна лишь Бога природа; ко злому

Плохо склоняема — ангелов; третьи же — мы — благосклонны

[к злодейству].

⁵⁰Так что, чем дальше от Бога, тем ближе ко злу.

Потому–то

Первый, высоко поднявшийся Света носитель[178], о чести

Царственной Бога великого в сердце лукаво помыслив,

Собственный свет погубил, а ведь славой был высшей отмечен.

Пал он с позором сюда: божеством он не стал, но всецелой

⁵⁵Тьмой. Так низринулся лёгкий к земле и низкой, и грязной.

С этой поры мудромысленных[179] он ненавидит,

Путь преграждает небесный. Утратой своей раздраженный,

Он допустить к божеству не желает, паденьем озлоблен,

Статую Бога[180]; стремится склонить к соучастью он смертных

⁶⁰В тьме и грехе своем. Выбросил сей вот завистник из рая

Тщившихся в славе быть равными Богу.

Итак, был низринут

За возношение с круга небесного ангел, но пал не один он,

Ибо гордыня была причиной паденья. Увлёк он

Многих, наставленных в зле, словно царское войско к измене.

⁶⁵ Завистью полн к богомудрым Правителя сонмам, возжаждав

Царственной власти над множеством злобных и грешных. С поры той

Произросло всё то множество зол, что теперь на земле обретаем:

Демоны мужеубийцы, приспешники злого владыки,

Слабые, темные, архиволшебники[181], жуткие мороки ночи,

⁷⁰ Лживые, ёрники, в гнусных грехах дидаскалы,

Пьющие чистыми вина[182], шуты и любители смеха,

Горе–пророки, кривые уста, свары любят, бесстыдны,

Кровь потребляют, потайны, незримы, жилище их Тартар.

Манят, придя, ненавидят пошедших за ними.

⁷⁵ Ночь они разом и свет, чтобы ратовать тайно и явно.

^240–241 Вот каков полк, командир их таков же.

Но мановеньем

Воли, которой весь мир сотворен, не убил его Царь мой[183],

Нет Его воли на то (разъяренного трудно избегнуть

Бога), однако свободы врагу моему Он отнюдь не оставил,

⁸⁰ Но поместил его в гуще сраженья, что Сам возбудил Он,

Между благими и злыми мужами, чтоб срама отведал,

Ратуя против слабейших, чтоб доблестных вечно блистала

Слава, что жизнью очищена, словно бы пламенем злато.

Дерево мира сгорит[184], и огонь воздаянием станет

⁸⁵ (Вскоре, быть может, уже) несмирённому духу, который

Много уж раньше объезжен в прислужниках, мучимый люто.

Кара родителю зла такова.

Был наставлен я Духом

Так вот об ангельском блеске и верхнем, и нижнем: имеет

Меру сияние это, и мера есть Бог, и насколько

⁹⁰ Близок к Царю кто, настолько и свет он, настолько и славен.